Текст книги "Бездна твоих страхов"

Тонкое лезвие под горлом почудилось спасением, и Лёха подался вперед, после чего проехался шеей по заточке, точно кивнул, принимая смерть.

* * *

Умереть Лёха не умер. Кто-то додумался зажать рану полотенцем и позвать пупкаря. Через пару недель в лазарете Леху вернули в крытку. С хаты его сломили, и Лёха обосновался в камере опущенных. Здесь даже погоняла у сокамерников были грязные, зашкварные – Муть, Стиралка, Баребух, Чиркаш. Лёха тоже получил новую погремуху, по первой букве имени. Чебурашка, памятуя конфликт в столовой, определил его обитать под шконарь. Сопротивляться Лёха не стал: казалось, Академик проткнул в нём дыру, через которую вытекло всё – воля, душа, жизнь. Преданное им тело ответило предательством – плечо загнивало, воняло дохлой кошкой; голова покрылась проплешинами, на щеках с внутренней стороны расцвели белёсые язвы, а в лёгких плотно угнездился влажный туберкулёзный кашель. Перерезанная гортань превращала любую речь в сиплые хрипы.

От правильного пацана осталась лишь тень. И эта тень предпочитала не отсвечивать. Там, опущенный на самое дно тюремного царства мёртвых, Лёха теперь видел всё как есть – тайные течения закованных в трубы ручьев, берущих начало в русле Стикса; ночные вакханалии блатных и петухов, сливающихся в противоестественных содомских объятиях; кровавые жертвоприношения Хозяину в пресс-хатах; забытых в карцерах несчастных, что врастали в стены.

Посвящённый в сокровенную жизнь нижнего мира, он добровольно принял роль немого наблюдателя – молчал и смотрел, запоминая увиденное. Лишь после отбоя он выползал из-под шконки и принимался за еженощную епитимью – становился на мослы у дверного глазка и до утра выл свою сиплую молитву без слов. Сокамерники перекидывались недовольными взглядами, ворчали:

– Опять Люська на дверь кукарекает?

Но Лёха не обращал внимания, ведь для прохода подходит любое отверстие – даже дверной глазок. И он будет упорствовать до тех пор, пока Лихо не примет правильный ответ.

– Кукареку! Кукареку! Кукареку!

Великая блудница

Из гостиной раздались крики, как раз когда я пересчитывал недельную выручку. Неохотно я встал из-за массивного дубового стола, пригнув голову – так, чтобы не стукнуться о слишком низкий потолок мансарды, убедился, что халат плотно запахнут. С досадой я оглянулся на аккуратные шеренги баночек, занимавшие всю рабочую поверхность. Если в ближайшие полчаса не закончу с бухгалтерией – все полтора галлона рискуют пропасть, а остатками потом не расплатишься даже с мусорщиками. Прежде чем покинуть кабинет, я прихватил трость и распахнул окно – с моря дул холодный ветер: дополнительная страховка на случай, если придется задержаться внизу.

Старая лестница недовольно скрипела, через некоторые ступеньки приходилось перешагивать – я слишком хорошо знал эту прогнившую развалюху, которая теперь называлась «Заведением Мадам Кеции». Странным образом, у гостей больше доверия к публичному дому, если им управляет женщина. Своему лупанарию я присвоил имя покойной прапрабабки по человеческой линии. В конце концов, «Заведение Папы Мейсона» не настраивает на игривый лад.

Когда я, наконец, обнаружил источник криков, Рабаль уже был тут как тут. Немой телохранитель, повидавший всякого, в непонятных ситуациях откровенно терялся и начинал глупо шлепать губами и пучить зенки, прямо как сейчас.

Тусклый свет ведьмовских глаз, задрапированных красной тканью создающий необходимый для заведений подобного рода интимный полумрак, не позволил сходу разглядеть, в чем заключалась причина шума. Когда же зрение попривыкло к полутьме, я, отбросив в сторону сделанную на заказ трость, бухнулся на одно колено перед неведомо как оказавшимся в нашем загаженном гетто чистокровным. Выдержав предписанную этикетом паузу, я дружелюбно развел руки в стороны и двинулся к гостю.

– Мы глубоко польщены вашим визитом, достопочтенный! Я вижу, возникло недопонимание с одной из моих кошечек? – покуда я расшаркивался перед напыщенным уродцем, взгляд мой выискивал виновницу препирательств. Ну, конечно, как всегда – Малышка Ева, самая прекрасная и самая капризная жемчужина моей коллекции. Стоя в кружевном белом пеньюаре, она с брезгливостью и злобой сверлила глазами клиента, надув пухлые губки и растерянно поглаживая живот.

– Папа Мейсон, пожалуйста! – обратилась она жалобно, заметив мое появление.

Даже беременная, она была во много раз привлекательнее других девочек. Было что-то удивительно сексуальное в том, что прямо под набухшей грудью зрело живое доказательство того, что эту женщину кто-то трахнул. Кто отец ребенка я даже не предполагал – девушка уже попала к нам такой, и теперь регулярно устраивала истерики, стоило клиенту оказаться хоть немного не в ее вкусе. Конечно, любой хозяин публичного дома уже давно выставил бы сучку на мороз, к хищным теням, но – хоть я и признавал это с неохотой – Малышка Ева была прежде всего моей любимой игрушкой.

– Пожалуйста! Папа, неужели я обязана…

– С глаз долой! – одними губами произнес я, не переставая широко улыбаться.

– О, Великий, мне ужасно неловко, но, к сожалению, Малышке Еве нездоровится – это все из-за беременности, полагаю, – я врал напропалую, прекрасно зная, что дело тут вовсе не в ее состоянии, а в некой ненависти и даже презрении по отношению к чистокровным, – Уверяю, когда девушка разрешится от бремени, что по моим расчетам произойдет не позже конца недели, то будет готова обслужить вас, а вы получите немалую скидку.

Гостя моя речь не впечатлила. Возмущенно замахав конечностями, он что-то заверещал на высшем наречии, так что я не понял ни слова. Усеянная гроздьями глаз голова недовольно затряслась, когда он заметил, как я стыдливо развожу руками, как бы показывая свою невежественность и необразованность. В Рыболовном Квартале совсем немногие знали язык Великих.

Раздраженно пощелкав хелицерами, потомок древнего рода выпустил из ротового отверстия длинный тонкий хоботок, который медленно двинулся ко мне. Памятуя о возможных последствиях подобного общения, я застыл и задержал дыхание, чтобы тот вошел ровно в зрачок и не повредил глаз.

«У вас в сознании точно такая же выгребная яма, как и на улицах. Терпеть не могу грязнокровок. А теперь назови хоть одну причину, почему бы мне не вскипятить тебе мозги прямо сейчас!» – мысль сразу оформилась в моей голове, заложенная туда чуждым разумом.

– Если позволите…

«Не разговаривай! Думай! Здесь и так слишком громко!» – крупные, забившие сознание слова заставили меня на секунду забыть, что я вообще собирался сказать.

«Если позволите, о великий потомок Ткущего Мост, я желаю прежде выразить почтение вашему священному роду, да не истончатся нити его! Мне очень жаль, что наш дом не может предоставить вам…»

«Ради этой девки я спустился в ваш гадюшник!» – мысли аристократа вышибали мой разум полностью, превращая меня в немого слушателя, – «Если то, что о ней говорят – правда – то я хочу овладеть ею, и я плачу чистой кровью»

«Я не знаю, что за слухи о Еве ходят среди Великих, но уверяю вас, она – обыкновенная бродяжка, которую я приютил по своей душевной доброте!»

«В таком случае, я утратил интерес к вашему заведению!» – последняя мысль казалась разочарованной. Я уже почувствовал, как жгутик медленно вытягивается наружу, когда воскликнул – одновременно вербально и ментально, боясь упустить ценного клиента.

– Постойте же! – я спохватился и захлопнул рот, зажав его для надежности ладонью, – «Вы проделали такой путь, спустились к нам с Моста-над-Бездной, чтобы уйти разочарованным? Нет, такого я допустить никак не могу!»

Я сухо щелкнул пальцами, и Мерипода, оторвавшись от воняющего тиной рыбака, развалившегося на бархатном диване, в мгновение ока соскользнула с ложа и шмыгнула к гостю, прижавшись к тому всем телом. Сородич Рабаля уже успел стащить с девушки платье, так что та осталась в одних чулках, и теперь можно было разглядеть ее родовые признаки – ряд тонких педипальп, начинающийся меж подтянутых грудей и теряющийся в густых лобковых волосах.

«Мерипода, конечно, не снискала славы в высших кругах, но, уверяю, ее умения поразят вас своей изысканностью!»

Опытная куртизанка не теряла времени даром, заключив гостя в объятия, а из ее промежности вытянулись изящные паучьи лапы и принялись нежно разминать его копулятивный мешок. Мембраны на голове аристократа тихонько зашуршали, что у потомков Ткущего Мост являлось признаком возбуждения – когда держишь бордель, полезно знать биологические особенности клиентов.

Гость, видимо, сочтя меня недостойным ответа, все же принял подачку и, продолжая раздраженно пощелкивать, удалился в будуар Мериподы.

Продано! Но Еве придется отработать свою истерику. Приказав ей зайти через час ко мне, я удалился обратно в кабинет пересчитывать выручку.

* * *

Малышка Ева знала свое дело на отлично. Ноги у меня все еще тряслись от приятной истомы, когда она вставала с колен, кокетливо вытирая рот. Откинувшись на кресле, я сквозь приопущенные веки благодушно рассматривал диковинную девушку. Готов спорить, она сбежала от какого-нибудь извращенца-аристократа из Великого Города сюда, в трущобы, опасаясь мести чистокровных. Было в ней нечто особенное. Может быть то, что в отличие от остальных женщин из Рыболовного Квартала, Ева не обращалась к ведьмам за той чудовищной хирургией, что не давала аристократам оплодотворять грязнокровок – такая беременность нередко стоила роженицам рассудка.

Пока Ева вытирала моим шелковым платком полную, бледную с голубыми прожилками вен грудь, я привычно рассматривал ее изящную фигурку, гадая, к чьему роду она все-таки принадлежит. Разумеется, Ева происходила от людей, как и все грязнокровки, в этом сомнений не было, но видимых родовых признаков Великих я найти не мог. Кто она? Дочь Властителя Глубин? Да, у нее большие глаза, но не такие выпученные, как у Рабаля, а рот горячий и тесный. Потомок Черного Глашатая? Нет, таких светлокожих среди них не бывает. Может быть, ее родословная ведет к некрофагам? Что же, возможно, тем более, учитывая ее любовь к свежему мясу.

– Что с тобой не так, детка? – завел я старую шарманку исключительно для проформы, чтобы не думала, что она здесь на особых правах, – Почему, стоит прийти кому-то хоть немного близкому к Великим, как ты превращаешься из ласковой кошечки в злобную фурию?

– Не знаю, Папочка. Просто, когда я представляю, как они тычат внутрь меня своими яйцекладами… – Ева изобразила рвоту, – Ты ведь знаешь, аристократы часто… увлекаются. Боюсь, они могут навредить ребенку.

– Ты уже решила, что будешь с ним делать?

– Не знаю…

– Ну, в борделе мы младенца растить точно не будем, – хохотнул я, – Если хочешь, я найду для него достойный приют и даже приплачу, чтобы его как следует кормили и воспитывали. Сможешь видеться с ним, когда захочешь. Но только если останешься у меня.

– А ты веришь, что раньше все было по-другому? – вдруг спросила Ева, словно и не слышала меня, – Что мы возделывали землю, расплачивались металлом, а не кровью?

– Кто это «мы»? – хоть я и привык к ее фантазиям, они все же каждый раз вызывали недоумение. Странная она, эта Малышка Ева.

– Ну, все мы. Не аристократы. Там, где я жила раньше есть легенда, – куртизанка мечтательно смотрела куда-то в потолок, поглаживая живот, – В ней говорится, что в чернейший день из глубин возникнет Зверь, с кровью столь грязной, что содрогнутся боги и захлопнутся пасти Султана Демонов. Возгорится яркое пламя и поглотит тех, кто правит, а Зверь с грязной кровью станет отцом тем, кого уничтожили и изгнали…

– Что за бред? – я помотал головой, – Понаберешься всяких россказней в подворотнях, потом работать нормально не можешь. Иди к себе! И смотри, чтоб завтра без фокусов, пусть придет хоть сам Великий Снящий!

Что ни говори, а расслаблять Малышка Ева умела. Стоило двери за ней захлопнуться, как мои веки принялись слипаться. Бросив недокуренную трубку на стол, я накрыл светильник из ведьминых глаз плотной черной тканью, еще раз проверил, работает ли холодильник с выручкой, плотно ли прилегает бак с ворванью, и улегся на тахте в кабинете.

Спалось плохо. Владыка Снов слал мне неспокойные видения, которые я сколько ни пытался – не мог расшифровать. Огромного величественного кита на моих глазах заживо пожирали черви. Глубоко в пустыне рассыпались в прах циклопические пирамиды, издыхал в агонии каменный безликий сфинкс. Привычное светило сгорало, заменяемое ослепительно-ярким злобным оранжевым глазом без радужки и зрачка, выжигающим благословенные тени.

* * *

– Папа! Папочка! Вставай, скорее!

Я просыпаюсь и вздрагиваю. От взгляда горизонтальных, как у осьминога, зрачков Капры мне всегда не по себе, никак не привыкну. Убедившись, что я проснулся, она нервно облизала нос и отошла от тахты, неловко постукивая копытами по половицам. Приподнявшись на подушке, я ощущаю неприятную тревожность. Произошло что-то плохое.

Передо мной стояли все мои подопечные. На лице Рабаля отсутствовали любые эмоции, но беспрестанно шевелящиеся жабры выдавали волнение. Гроздья глаз на теле Лавинии взволнованно моргали; Релей встала слишком близко к вешалке, и щупальца на ее голове принялись оплетать деревянную конструкцию, будто ища опоры; извивалась кольцами, шелестя чешуей, ревнивая Йита, будто радуясь чему-то. Я сонно переводил взгляд с одной на другую, пока не осознал, что не вижу своей любимицы.

– Малышка Ева пропала, Папа Мейсон, – развела покрытые черной шерстью руки Капра, старшая из девочек, словно извиняясь за произошедшее.

– Как пропала? – я потряс головой, сгоняя остатки сна.

– Мы стучались в ее комнату, чтобы спускалась на завтрак. Думали, ей плохо, а когда зашли… – рогатая куртизанка опустила взгляд.

– Нет-нет-нет, не может быть! – я вскочил с тахты, прихватил ведьмовской светильник и спустился на этаж, где жили девочки. Дверь в комнату Евы была распахнута.

К ней я заходил нечасто – Малышка предпочитала приходить ко мне сама, ревностно охраняя свое личное пространство. Комната без нее казалась пустоватой. Белье на кровати измято и скомкано – значит, вчера она все же ложилась. Немногочисленный скарб – несколько старых платьев, осколок зеркала в оправе, инкрустированный изумрудами гребень – все осталось здесь. Открытое окно впускало в комнату холодный ветер, развевающий рваные занавески и приносящий с собой тошнотворный запах с Рыбного рынка. Мою Малышку похитили.

– Долбаный аристократ! – прорычал я, озаренный такой простой и одновременно безнадежной догадкой, – Мерипода!

– Да, папочка? – девушка взволнованно перебирала педипальпами – знала, что злить меня не стоит.

– Этот чистокровный, долго он пробыл у тебя? – я угрожающе потянул полу халата в сторону, и Мерипода заслонила лицо руками, точно защищаясь от удара.

– Не больше четверти часа! – застрекотала она, пытаясь поскорее избавиться от моего навязчивого внимания, – Ты же знаешь, я умею быстро! Залил меня всю ихором, расплатился с Рабалем и ушел.

– Рабаль? – мое внимание переключилось на очередной плод нечестивого союза. Бастард Властителя Глубин тупо покивал и издал гортанный звук. В подтверждение сказанного, он ткнул пальцем на лестницу, ведущую в гостиную.

В холодильнике, над которым поблескивал иглами тронутый ржавчиной терминал оплаты, я с легкостью отыскал ампулу с кровью потомка Ткущего Мост – бледная жижа лениво клубилась в стекле. Мысленно я возблагодарил Пасть Бездны – к счастью, аристократ, вопреки обыкновению, расплатился собственными жизненными соками. А значит, теперь его можно найти.

– Девочки, сегодня у вас выходной, – проговорил я, вынимая ампулу. Плевать и на доход, и на иерархию. Никто не смеет похищать моих малышек, будь-то хоть сам Черный Глашатай, – Отдохните, приведите себя в порядок. Если я не найду Малышку Еву – работы у вас прибавится. Рабаля я забираю с собой, так что на улицу носа не высовывайте и никому не открывать двери, даже мусорщикам!

– Папа, а так ли нужна нам эта Ева? – со спины неожиданно подползла Йита и, оплетая вокруг меня свое сквамозное тело, зашипела на ухо, щекоча язычком, – Стоит ли себя подвергать опасности ради этой фифы? Она не зарабатывает и половины того, что приносит тебе каждая из нас-с-с…

– А если бы пропала ты? Или вон, Капра, которой ты плачешься в жилетку после каждого более-менее чистокровного гостя? Ты бы тоже посоветовала никуда не ходить? – отвечал я, сбрасывая с себя тугие кольца чешуйчатой ревнивицы, – Тебя бы устроило, если бы какой-нибудь чистокровный ублюдок набил тебе брюхо своим семенем, и чтобы его дитя разорвало тебя изнутри, предварительно сведя с ума?

– Но мы ведь все продали свои женские органы Вспухшей Даме, в нас можно кончать сколько угодно, куда угодно, сколько заблагорассудится, – с другой стороны подошла обычно молчаливая Гастия из племени мусорщиков, и я отшатнулся – все дочери Князя Клоак пахли совершенно невыносимо. Когда я брал ее на работу, то надеялся, что мне удастся привыкнуть к вечному смраду выгребной ямы, издаваемому ее серым склизким телом, но меня все еще передергивало от одного ее присутствия. Не глядя, я сделал шаг назад и оказался в мягких и податливых объятиях Шоуи, которая тут же принялась меня обволакивать.

– Текели-ли, – жалобно пропела она.

Девочкам было страшно. Видя мой гнев, они не предполагали ничего хорошего. Наверняка уже представили, как давешний аристократ наполняет мое тело желудочным соком, прежде чем подать на праздничный стол – у детей Ткущего Мост преимущественно наружное пищеварение. Но и бандиты Вспухшей Дамы не зря обходили мое заведение стороной – не будь я потомком самой Кеции Мейсон!

– Так, успокоились! – я не без труда выбрался из черной массы, которая с печальным чмоканьем все же меня отпустила, – Сейчас!

Из-за картины, на которой игриво изображалось сношение Великого с грязнокровкой, я вынул небольшую деревянную шкатулку. Открыв ее, я продемонстрировал маленький крысиный скелетик с человеческим черепом – реликт Старого Хаоса, верный фамильяр Мейсонов.

– Если меня долго не будет – напоите его кровью. Дженкин позаботится о вас, – я протянул коробочку Капре – ей я доверял больше других.

– Если позволите, я пойду с вами, Папа, – проблеяла она, осторожно оттолкнув шкатулку когтистыми пальцами, – Мне доводилось участвовать в ритуалах Козлоногой, я немного знакома с нравами аристократов.

– Зачем тебе это? – недоуменно произнес я, ставя гробик Дженкина на холодильник, – Ты не обязана.

– Но я хочу. Ева была добра ко мне, распутывала колтуны в шерсти и не ругалась, когда я жевала ее книги, – смущенно объяснила Капра.

– Хорошо. Но ты сама знаешь, чем это…

– Я знаю, Папа. Именно поэтому хочу пойти – без вас мы пропадем, – сказала куртизанка и осторожно попробовала воздух на вкус, вытянув свой язык-лопату.

– Тогда прикройся. Шесть грудей хороши в борделе, но не на улицах Рыболовного Квартала. Рабаль, принеси костюм и трость!

* * *

Переодеваться при девочках я не стал – ни к чему им это лишний раз видеть. Одевшись в самый изысканный костюм из найденных в пыльном шкафу – шелковая сорочка, бархатный алый фрак, такой же цилиндр и кожаное пальто – я придирчиво проверил, легко ли расстегивается ворот – не хотелось бы погибнуть в лапах паукообразной твари из-за застрявшей пуговицы.

Рабаль вооружился своим обычным набором – огромный китобойный гарпун, крюк-кошка на цепи и несколько зазубренных ножей, который он закрепил на груди на манер портупеи.

Одежды у Капры не было – в своих лесах дщери Козлоногой Матери обитали нагишом – пришлось использовать огромную бордовую портьеру на манер плаща. В руках она уже держала три свежих факела. Мы надорвали оболочку на ведьмовских глазах, и те засветились холодным бледным сиянием.

Долгие прощания – лишние слезы. Мы постарались выскользнуть из заведения незаметно, хотя я слышал рыдания куртизанок, разносившиеся по зданию печальным эхом.

Улицы Рыболовного Квартала встретили нас своим обычным амбре из запахов тины и гнилой рыбы. Прижав надушенный платочек к носу, я осторожно переступил через темную канаву у самого порога – не хватало еще попасться в собственную ловушку. Шоуи меня потом, конечно, узнает, но для начала протащит в дом через узкие трубы, а это очень неприятное путешествие.

Возле дома, как всегда, ошивались уличные девки в надежде, что смогут привлечь моих гостей более низкой ценой, но в глубине души наверняка мечтавшие получить меблированную комнату и стать одной из моих «кошечек». Я привычно оглядел «кандидаток» – ничего интересного. Снова те же рудиментарные крылья, торчащие как попало из спины, те же щупальца, беспорядочно разбросанные по телам, гнойные пузыри, закрывающие лица и, конечно же, изрезанные вены. Я с досадой фыркнул – кормить сборщиков податей собственной кровью – последнее дело.

Стоило о них подумать, как тень от фонаря забурлила, зашевелилась, раскинула в стороны тонкие ложноножки. Я поскорее бросил на брусчатку бутылек с кровью, и мы прошмыгнули мимо, чтобы тварь не успела сосчитать количество путников. За спиной раздалось сосредоточенное чавканье.

Капра жалась к моей спине, непривычная к уличной жизни, и даже Рабаль ускорил шаг, проходя мимо скопления сборщиков в тени подвешенной на крюке китовой туши.

Пока мы шли к Рыбному рынку, я залюбовался зрелищем того, как Ядерный Хаос, раскинувшийся над Землей поглощал очередную звезду. Вечно жующая пасть крутилась среди черных облаков на фоне киноварного неба, растягивая и раскатывая яркое сияние какого-то несчастного светила, превращая очередной мирок в зловещее ничто, горнило которого освещало нам путь тусклым багровым светом. Если бы не ведьмовские глаза, мы бы давно вступили в какую-нибудь хищную лужу.

Впрочем, до Рыбного Рынка можно было дойти, даже выколов себе глаза. Бедняга Капра с ее чувствительным носом была и вовсе вынуждена зажимать ноздри.

Под клеенчатыми крышами на прилавках беспорядочно валялись морепродукты, осьминоги, членистоногие, китовое мясо. Огромными батареями стояли баки с ворванью, скучающе жевали сушеную рыбу торговцы золотыми украшениями.

Я поднял одну руку вверх, оттопырив указательный палец. Не прошло и секунды, как передо мной появился мальчишка с лицом, облепленным морскими желудями.

– Вам, я вижу, помощь требуется, миста? Поднести чего, али сбегать куда?

– Эй, приятель, сообщишь кое-кому, что я пришел с визитом?

– Ага, миста, только оплата вперед!

– Держи, сорванец, – я перелил из маленького изящного фиала пару капель в подставленную им грязную бутылку с обмотанным веревкой горлышком.

– Эй, дядь. Еще накинь!

– Обойдешься, хулиган. Иди и передай кому надо, что Папа Мейсон хочет встретиться со Вспухшей Дамой. Выполнишь – получишь еще столько же!

Ловко шлепая босыми пятками по брусчатке, огибая особенно густые тени от палаток, пацаненок потерялся среди рыночных рядов.

Я как раз достал карманные часы, когда в бок мне вписался тяжелый деревянный ящик, мгновенно изгваздав пальто рыбьей чешуей. Я уже собрался было возмутиться, когда увидел обожженные кислотой пустые глазницы и торчащий из черепа металлический шип. Отойдя в сторону и подтянув за собой куртизанку, я освободил путь грузчику и его ноше – с рабами Владыки Озера смысла препираться не было. Принявшие его благословение теряли разум и волю, отправляясь навечно в Глубины Мертвых Снов.

Часы, которые я уронил, уже уползали куда-то под прилавок, когда я поймал за щупальце одно из отродий Клоачного Божества – хронометр мне был дорог, как память. Сутки стали бесконечными, когда времена Старого Хаоса закончились, так что доставал я его больше «для важности» – как до этого делал мой отец, и еще раньше – мой дед.

Дитя нечистот, хоть и казалось бессловесным, все же недовольно заверещало, когда я потянул за цепочку. Но стоило наклониться так, чтобы он разглядел, у кого ворует, как серые ложноножки бессильно разжались и уползли под прилавок – никто не смеет красть у потомка Кеции Мейсон.

Когда я, наконец, оторвался от жидкой слякоти, густо устилавшей брусчатку Рыболовного Квартала, передо мной уже стоял посыльный Вспухшей Дамы. Высокий субъект в широкополой шляпе молча нависал над нашей небольшой компанией. Все его родовые признаки были хирургически удалены, а глаза неистово вращались и дергались, лишенные связи с мозгом.

– Следуйте за мной, пожалуйста, – он по привычке выворачивал шею, пытаясь хоть на секунду сфокусировать на мне взгляд – слуги Вспухшей Дамы видели не глазами.

– Одну секунду, – ответил я. Пацаненок с морскими желудями уже стоял по правую руку от меня, подставляя бутылку. Я капнул обещанный объем из фиала и жестом отпустил мелюзгу.

Долговязый в шляпе шнырял между торговыми рядами, словно путая след, и мне приходилось все время оглядываться, чтобы нерасторопный Рабаль не отстал. Наконец, мы очутились в какой-то загаженной аллее, и сборщики податей с шипением устремились в нашу сторону, заставив Капру мелко задрожать. Я уже было полез во внутренний карман за следующим фиалом, но бандит с вращающимися глазами жестом меня остановил.

– Гости Вспухшей Дамы не платят за проход по ее улицам! – высокопарно изрек он и резко полоснул себе по запястью лезвием выкидного ножа. Темная в свете пожираемых звезд кровь крупными шлепками приземлилась на булыжники, и из тени вытянулись тонкие жгутики, жадно припав к образовавшейся луже. Раздались омерзительные сосущие звуки.

«Ее улицам! Надо же! Аппетиты этой старухи воистину неистощимы!» – думал я, спускаясь по сбитым ступеням вниз по аллее. В трущобах, где живут лишь бастарды, грязнокровки, отродья и вымирающие виды, Великие старались не показываться, оставляя в качестве своих наместниц ведьм. Рыболовным Кварталом правила Вспухшая Дама, чьи глаза свешивались с каждого светильника в квартале. Бутлегерство, оружие, наркотики, проституция – все здесь было в ее власти. Кроме дома Кеции Мейсон. Помню, когда-то она заявилась в заведение, растекаясь омерзительной тушей по красному ковру гостиной, в окружении незрячих помощников, что тащили паланкин, и угрожала, требовала, напирала и прельщала. Лишь моя родовая принадлежность позволила мне отбить свой маленький бизнес, а главное – не дать в обиду девочек, которых ведьма наверняка продала бы и самому Султану Демонов, предложи тот достойную цену. Нет уж, отверстиями моих кошечек распоряжаюсь только я, и мой бордель никогда не будет родильным домом или пиршественным столом для чистокровных!

Дом ведьмы оказался у самой границы Рыболовного Квартала, примыкающего к облюбованному паукоподобными обитателями снов мосту. Между зданиями висела предупреждающая растяжка – на паутине мотался на ветру кусок жести, исписанный символами Великих, которые никто, кроме ведьм прочесть не мог. Куда более понятным предостережением были болтавшиеся на полупрозрачных нитях высосанные, иссохшие до полной неузнаваемости трупы с раззявленными в беззвучном крике ртами – здесь заканчивалась территория грязнокровок.

Капра с ужасом в осьминожьих глазах рассматривала высохшие останки, пока наш провожатый открывал дверь. По выражению лица Рабаля понять что-либо было невозможно, скорее всего, он ничего ужасного и вовсе не заметил – потомки Властителя Глубин плохо видят на суше.

Наконец, бандит Вспухшей Дамы справился с дверью, разместив ее в проеме под верным углом, и та распахнулась, будто пасть гигантского кита, со свистом впуская в себя воздух. Внутри затхло воняло плесенью и нечистотами. Беспорядочное сплетение лестниц, существующих в разных пространствах туманило разум. Я дернул за ухо Капру, чтобы та не особенно глазела по сторонам – так недолго и с ума сойти. Лишь ведьмы и их слуги способны без вреда для себя обитать на пересечениях реальностей.

Стараясь смотреть только под ноги, мы проследовали по скрипучим ступенькам за нашим долговязым провожатым, освещавшим путь лампой, набитой ведьмовскими глазами.

Слуга сошел с лестницы и поманил нас за собой по пыльному коридору когда-то явно богато украшенного особняка.

В захламленной спальне на огромной кровати с прогнившим балдахином возлежала она. Из-за атрибутов могущества, которые поглотила, Вспухшая Дама уже давно была неспособна самостоятельно передвигаться. Все то, что отнимала у своих слуг и клиентов, она делала частью себя. Стоило моей трости коснуться трухлявых досок в спальне, как мириады глаз, растущие у нее на боку, повернулись в мою сторону.

– Я ждала тебя, торговец пороком, – трубно возвестила она.

– А ты бы не прочь поторговать и сама, не так ли? – лукаво заметил я, подтолкнув застывшую на пороге Капру, которая еле сдерживала рвотные позывы, глядя на изрешеченную отверстиями тушу среди затвердевших от засохшей слизи одеял.

– Пришел сдавать дела? Мудро-мудро, – скрипели голоса на разный лад, произносимые неисчислимыми ртами на горбу старухи.

– Думаю, ты будешь последней, кому я предложу перенять бизнес.

– Жаль-жаль, – ведьма, наконец, соизволила повернуться к нам лицом. Словно муха на куче дерьма, ее все еще человеческая голова возвышалась над хаотическим скоплением чужих органов и краденых тел, – Зря ты так противишься. Новая эпоха грядет. Ты не сможешь прятаться вечно в доме Кеции, уж поверь. Глашатай шепчет, что мир готовится принять нечто особенное, нечто новое…

– Он все время шепчет. И половину ты все равно толкуешь неверно.

– На этот раз все было по-другому. Он будто бы напуган. Почему-то просил передать это именно тебе, и есть у меня подозрение, что речь шла о твоей маленькой шлюшке, – прошипела ведьма и жеманно захихикала, точно флиртовала со мной.

– И что же? – за внешним безразличием я старался спрятать волнение, которое вызвало упоминание моей Малышки Евы. Значит ли это, что ее заприметил сам Ползучий Хаос?

– В доме неправильных углов, где сделал первый шаг султан, скрывалась дева без отца, что носит в чреве ураган, – монотонно зачитывала хозяйка Рыболовного Квартала, – Родится зверь, закроет дверь, вернется старый мир, зажжет он пламя в небесах, начнет кровавый пир…

– Звучит гадко, – резюмировал я.

– Такова судьба мира, сутенер! – разразилась старуха каркающим смехом. Ей вторили рты, слюнявыми дырами зияющие на влажных боках, – Шепот Глашатая всегда верен!

– Нам просто нужно спасти нашу подругу, – робко проблеяла Капра, по-своему все же наивная – с ведьмами нельзя общаться напрямую.

– Что это там за козочка? – хищно-ласково пропела Вспухшая Дама, – Выйди, покажись, красавица!

Длинная, усеянная черными отростками рука потянулась к куртизанке. Та стояла ни жива, ни мертва – точно дитя перед сборщиком податей. Узловатый палец намотал угол бордовой ткани, после чего резко дернул, и моя девочка предстала перед ведьмой в одном белье.