Читать книгу "Авантюристы"

«Семь-сорок»

Мой рассказ не про еврейский танец. Нет.

Вообще-то, это прозвище моего бывшего мужа Джимми. Нет, Джимми не еврей. Он никогда даже не был в Израиле. И мама его там не была. И его бабушка тоже. Он чистокровный англичанин. Почти… шотландец. Так он мне говорил. Откуда такая кличка, спросите вы? И почему бывший? Позвольте рассказать вам эту историю от первого лица и с самого начала.

Всё случилось из-за моих подружек. Ну и из-за меня тоже, но чуть-чуть, самую малость. И что с того, что у меня прописка… Не Караганда и не Кызылорда – Алма-Ата! В конце концов, и Джимми тоже не из Лондона оказался. Хвастался, что он из Mainland. Я-то поверила, дура! Думала, что это действительно главная земля. А это забытый принцем Эдинбургским остров в Северном море. И не деревня даже – хутор. И не хутор, а винокурня из трёх сараев.

В одном из них можно было жить. А чего ж не жить-то, если всё под рукой? В тех двух других амбарах, спрашиваете, что было? В ближнем к пастбищу бараны обитали… настоящие. Никого к себе не пускали на постой. В другом хранились бочки с виски и стояли самогонные аппараты. Как стояли? Работали… Двадцать четыре часа в сутки. Шумновато, но зато пахло приятнее, чем в овчарне. При желании жить можно. Джимми там и жил. За закуской, правда, шлёпать далековато – сорок миль. Ну и что? У нас в Казахстане и не столько скачут по степям! За водкой, правда, поспешают, а это принципиальная разница. Но у Джимми виски всегда был в наличии, а без чипсов можно обойтись как-нибудь.

Говорили мне подружки, мол, засиделась я в девках. Ну, самую малость – тридцати семи даже не стукнуло. При пятьдесят четвёртом размере платья-тулупа-сорочки-трусов и сорок пятом «лабутенов» – это вообще, считай, самый сок баба. Сами-то чё, намного моложе, что ль? Или взять объём в талии… Ну, мой-то не взять двумя руками… Да и зачем она, талия-то? Подружки посмеивались, что у меня спина-спина и… сразу пятки! Подумаешь, со спины не видно. Так я грудью повернусь, чтобы сразу все вопросы снять.

Да и Джимми, по правде говоря, тот ещё женишок был. Не сказать, чтобы ростом удался – метр шестьдесят, или в кость широкую пошёл – весу в нём пятьдесят кило всего. Был он, скажем так, сух и техничен. Британской пропиской подружки меня соблазнили. Говорили, когда королеву увидеть придётся! Надо поспешать – старушка-то уже не всех своих болонок в морду узнаёт. Ну, я и поспешила. Правда, не сразу, а присмотрелась к Джимми повнимательней. Уж больно он популярный был у нас в Алма-Ате.

Не, не среди девчонок или взрослых женщин – вы ж его габариты видели. И не… – вы не подумайте, ничего такого. Походка у него была прикольная. Прихрамывал он на левую ногу малость. Прилично его так шатало. Хвастался, что бочка с виски прокатилась по ноге как-то в молодости. А они, бочки-то, быстро катятся, оказывается. Чуть зазевался, и всё – крантец пришёл. А мой Джимми, красава, ловко увернулся. Сказал, что спал под бочками в сарае и во сне на другой бок перевернулся. Вовремя, кстати. Ногу, правда, левую забыл подтащить. Не вовремя, кстати. Ну, чего во сне да спьяну не забудешь сделать. Хорошо, что только ногу, а не то, что… Между прочим, повезло парню. И мне тоже.

Ходил он, значит, как брейк-дэнс танцевал. И всё бы ничего, да равновесие-то попробуй удержи. Но Джимми мой, молодчина, сообразил, что, если локти в стороны развести и держаться за подмышки, то не всё так плохо будет с балансом. Понятно теперь, почему его прозвали Джимми «Семь-сорок»? Я же говорила, что он техничный.

Теперь о популярности его. Кого сейчас удивишь брейк-дэнсом? Пусть и в стиле «цыплёнок жареный – цыплёнок пареный». У нас пацаны вон на каждой автобусной остановке такие пируэты крутят – закачаешься! Но мой Джимми всё равно был супер. Он же из Шотландии и знал толк в виски. То есть выпить мог прилично, несмотря на свои скромные габариты. Я говорила, что он техничный? Так и есть. Я рассказывала, как он ловко увернулся от бочки? Ну, вот…

Все бармены в Алма-Ате его обожали. Ждали, когда, наконец, он до них до… брейк… до танцует, то есть. Посетители не расходились, пока не увидят Джимми в деле. Я же говорила вам, что он популярный. Почему? Любили делать ставки на то, пришибёт его дверью, пока он сквозь неё про… танцует – руки-то заняты подмышками, или зажмёт, как танкиста в подбитом танке, или же он ловко увернётся и… пролетит от пинка дверью… На сколько метров он улетит, тоже делали ставки. На то, сколько он выпьет, ставок не делали – чё, дураки они, что ли, с шотландцем в такую рулетку играть? На «зеро», в общем, ставки не принимались. А на «прижмёт-не прижмёт», «прибьёт-не прибьёт» и «сколько пролетит» на обратный ход ноги, то есть при выходе из бара, конечно, играли. Я же говорила, что мой Джимми очень у нас популярен? Ну и…

Как тут за такого замуж не выйти? Вы бы сами не усидели! Да, были у него проблемы с женским полом. Но, во-первых, у кого их нет? Я вас спрашиваю, у кого их с нами нет? Давайте, девки, по чесноку… признайтесь. Тем более, что в основном его не любили уборщицы. Почему? А вы сами попробуйте… станцевать брейк перед писсуаром или на горшке! А во-вторых…

Ещё его не любили стриптизёрши. Я никак не могла взять в толк, отчего! Вроде бы мужичонка-то хоть куда! Пока… Пока не наступил медовый месяц. Ржёте? А мне не смешно. Я лежу в постели. Вся такая в истоме и в… ночной сорочке пятьдесят четвёртого размера – готовая отдаться любви, пусть даже в виде супружеского долга! А он, Джимми, крадётся такой по спальне, брейк танцует – ну, это он с себя лишнее сбрасывает. Трудно ему – руки-то заняты. Идёт, на меня наступает и путается в трусах, пытаясь их пяткой снять. В общем, ни обнять, ни прижать, ни… ничего. С непривычки, когда он со спины заходил, да в темноте, было страшно. Очень страшно. Понятно, что секс с ним, как у мух на стекле – всё время у него что-то куда-то не туда разъезжалось. Теперь понятно, почему его стриптизёрши не любили?

Всё бы ничего… Вы, наверное, поэтому подумали, что я Джимми того… Ну, что он теперь мой бывший? Из-за этого? Да ну что вы! Медовый месяц что – пришёл, да и прошёл! Пролетел, как Джимми после пинка дверью. У нас в подъезде тоже дверь была… С пружиной, кстати… Очень тугой… Удобно оказалось. Дверь как поддаст, и Джимми мой сразу дома – прилетел на пятый этаж. Остальные же лифта ждут. Дурачки. Лифт у нас работал только по праздникам и на день рождения президента. Когда Джимми на работу шёл, я ему ту дверь с пружиной, как пуделю на прогулку, открывала. Сухой же он был. Соседи нам завидовали – любовь какая!

Да что там простая казахстанская девчонка! Я читала, что даже у принцессы Дианы как-то не очень получилось… И у королевы Елизаветы тоже что-то не так пошло, но ведь живёт же старушка… живёт. Странно как-то, ни у королев, ни у принцесс медовый месяц не задаётся что-то. Сказки всё это про счастье во дворцах… А мне тогда чего надо?

Мне-то совсем мало нужно – прописку мне шотландскую дай. И дворец мне не нужен. Я даже на жилплощадь на винокурне претендовать не буду. Но Джимми сказал, что сначала нужно на ноги встать – это он себя имел в виду, хозяйством обзавестись. Ну, хозяйством, так хозяйством. Поставила я как-то в субботу Джимми на ноги, и мы пошли с ним посуду покупать. Купили. И не просто там кастрюльки, сковородки, тарелки небьющиеся… оловянные. Нет, настоящий столовый сервиз купили из фаянса. Всё как у людей!

Купила я, значит, сервиз. Разложила его по пакетам и… развесила их у Джимми на локтях. И проверила, крепко ли он держит пакеты. Джимми же был после пятницы. Рассказывали, что он на пять метров улетел, выходя из последнего бара – всего полметра до рекорда не хватило. В общем, сами понимаете – за ним глаз да глаз нужен, особенно в субботу. Возвращаемся мы парочкой из магазина. Джимми со мной рядом идёт, как всегда брейк танцует, сервизом позвякивает. И всё бы ничего, и было б у нас хозяйство, но тут Джимми увидел своего приятеля и… Побежал к нему навстречу поздороваться. Так уж рад был повидаться, так уж рад, что даже правую руку вытянул вперёд, пока бежал… Чтоб поздороваться, конечно, не сервиз же грохнуть об асфальт. А уж когда до него дошло, что случилось… Джимми же не дурак. Он и… второй рукой схватился за голову. Ух-ты, напасть какая приключилась – ну чистый форс-мажор. Конечно, форс-мажор – и второй пакет с оставшимся сервизом тоже… туда же… а чего уж там? Пришла беда – открывай ворота! Без хозяйства мы остались в ту субботу.

Вот сами и прикидывайте. Без секса – медовый месяц уж полгода как прошёл. И без посуды теперь. Думаете, я поэтому Джимми отшила? Нет, но терпение моё уже к концу… к его концу подходило. Я ему так и сказала, чтоб он сквозь землю провалился со своим брейк-дэнсом и чтоб не позже, чем в семь сорок вечера. Но можно и пораньше. Но сначала он мне заявил, что не хочет возвращаться на родину. Ему, видите ли, и здесь, в Казахстане, хорошо. Везде его любят – это он про бары (уборщицы и стриптизёрши не в счёт!). Женился удачно. Это он про… Ну вы понимаете, конечно? Чего ещё надо? Именно это меня и взбесило окончательно. И я ему сказала, чтоб проваливал отсюда куда подальше, а лучше, чтоб совсем провалился куда-нибудь.

И Джимми ушёл. Но, гад такой, в бар сначала пошёл. Там его дверью на входе придавило, но не до конца. Уборщицы в туалете добивать не стали – пожалели его, болезного. А скорее всего, надеялись, что на выходе дверь сама добьёт его. Я тоже надеялась, но… Все забыли, что мой Джимми не только техничный, но и сухой. Отлетел он метра, говорят, на три только – выпил многовато… А то ж, с горя же! Поплёлся он, конечно, в стрип-клуб. Там тоже дверь была, и шансы на то, чтобы она его… тоже были. Причём два раза – на входе и на выходе, но… Но стриптизёрши не пустили его в клуб. Сказали ему, чтоб к жене законной валил, и нечего, мол, тут шмелём исхудалым крутиться. Знаем твоё жалко, видели. Тоже мне – подруги называются!

И тут звонок мне на мобильный. А времени-то уже четыре утра! Те самые подруги мне и звонят. Сообщают, что Джимми мой… Скорбно так, почти рыдают. Они ведь не знали, что никакой он мне не мой, а очень даже бывший. И только я им хотела сказать, чтоб забирали его себе, как… Они говорят мне, что всё… Джимми бедный… провалился в канализационный люк… А у нас в Алма-Ате канализация – это ж горная река в половодье. Пограничники некоторых аж в Китае вылавливали.

У меня от такой удачи аж дух перехватило. Я дыхание – вдох-выдох – перевела и спрашиваю… еле слёзы сдерживаю… Провалился? Да, отвечают девчонки, провалился. Унесло и утонул? Нет, говорят, не утонул, и не унесло – застрял! Сволочь… Не Джимми, конечно… А брейк-дэнс долбаный «семь-сорок» – локти в люк его не пустили. Так и висит на локтях, говорят мне девчонки. Ждёт меня, когда приду и вытащу его из канализации…

И разрыдалась я… Девки думали, что от счастья… А он, Джимми «Семь-сорок», козёл такой, в говне по-человечески утонуть не может! Так ему у нас нравится. Сижу, девчонки, плачу и не знаю, что мне делать. Может, всё-таки сходить за ним? Пока троллейбус ему по голове не проехал. Джимми ведь, хоть и бывший, но мой… Жалко мне его… жалко.

Алма-Аты, 2016 г.

Не-у… Дачная история

Большой стол, что стоял на открытой веранде, был заставлен всякой вкусной всячиной, по которой горожане так скучают c понедельника по пятницу. И ради которой в последний рабочий день недели они, как безумные, срываются с насиженных городских мест, встревая в бесконечные вереницы тяжело гружённых этой самой всячиной автомобилей. Они надолго застревают в нервно гудящих и стойко стоящих пробках, чтобы… Чтобы через несколько часов всё-таки расставить на…

На том большом столе, как и по всей стране в типичную российскую пятницу, были расставлены – точнее уже растащены по углам и тарелкам – различные аппетитные закуски. Многочисленная – под стать их «дастархану» – семья Колошмяткиных томилась в ожидании горяченьких и ароматненьких, с дымком, шашлычков. Пока Толяныч, хозяин дачи, крутил-вертел шампуры и махал-размахивал фанеркой, морщась и слезясь от едкого дыма, остальные…

Что ж, самое время представить остальных домочадцев, пока они не приговорили всю закусь, ну и то, что к ней по русской традиции прилагается. Тем более, что суббота, как-то незаметно подкравшись из пятничной темноты, уже наступила. В тот очень жаркий день за столом сидели бабка Галка с дедом Коляном, тёща и тесть Толяныча, Веруня, его жена, дети и соседи… Никак не вспомнить, кто именно. Вечно они, соседи, забегут-убегут, тяпнут за встречу (ага, целую неделю не виделись!) или… ну, давай на ход ноги… по последней и всё! Ага, как же – через полчаса опять припрутся! За солью… Угу, канешна!

Вот такая компания сидела в тенёчке под берёзкой в ожидании шашлыков и угощалась свежими огурчиками со своей грядки. Зелёненькие, с колючими пупырышками, они сладко и звонко хрустели, ублажая слух. Румяные и налитые, такие же домашние, помидорчики сочно лопались и журчали во рту свежим соком. А ещё… а ещё там было… Глаза разбегались и… Вечно натыкались на неё… самогоночку. Жара ж нестерпимая? Да кому она и когда мешала? Особенно под запивочку – квасок холодненький или пивко ледяное…

В общем, всё как обычно и всё как у людей, по-русски то есть. По-русски, да не совсем. Это сосед Макарыч забежал и то ли угостил, то ли на самогонку выменял у Толяныча – тот так и не понял… Короче, на столе оказались французские сыры – «санкционочка запретная», как выразился остряк Макарыч. Сидели они, сидели, исходя слюнками и поторапливая хозяина, мол, скоро там? И вдруг – гром среди ясного июльского неба!

– Отодвинься, на хрен, от меня! – приказала бабка Галка своему благоверному.

– Чё мой галчоночек разгалделся? – не понял дед Колян, на всякий случай отодвигаясь от неё.

– Чаво-чаво! Воняешь, вот чего!

– Чем, Галюшенька, я воняю?

– Иди ты начисто! Говорю воняешь – значит воняешь! Ты когда мылся?

– Вчера вечером, когда приехали на дачу… с мылом! Чего ты, Галочка, взъелась на меня ни с того ни с сего?

– Да пошёл ты… Всё равно воняешь!

Застолье насторожилось. Разговоры стихли – даже «пьяный базар» закрылся. Все ждали, чем закончится внезапный – о-ли? – тёщин наезд.

– Пап, может быть, носки нестиранные? – предположила Веруня.

– Да нет у меня носков! Босой я! – оправдывался дед Колян, показывая рваный резиновый шлёпанец.

– Так что же так воняет, не могу понять! – заглянула под стол бабка Галка и втянула воздух ноздрями.

Толяныч посмотрел вокруг, ища где-нибудь дохлую мышь или баллон с дихлофосом.

– Крыс давно травили? – спросил он тёщу. – А тараканов?

– Да пошёл ты, зятёк любимый, на… – не унималась бабка Галка. – А то я не знаю, когда воняет, а когда нет!

– Так это вот что… плесенью так пахнет! – догадалась Веруня, подцепляя вилкой кусочек вонючего бри.

– Макарыч, ты чё за хрень нам принёс, а? Чё, вот это так воняет? – бабка Галка опасливо принюхалась к сероватому, в голубых прожилках, кусочку.

– Не хрень, Галина Петровна, а знаменитый французский сыр. Я за него валютой, между прочим, заплатил! – обиделся сосед. – И не воняет, а источает тончайшие ароматы… За такие слова вам Франция визу Шенгенскую аннулирует! И жевать вам тогда сырок «Дружба» на пляже в Анапе.

– Теперь понятно, почему Путин их запретил, – сказала бабка Галка. – И правильно сделал – не фиг к нам всякое ихнее дерьмо вонючее возить! Из-за тебя, Макарыч, я на мужа своего набрехала! Чуть до греха твоя Франция не довела!

– Ну ты, мать-Петровна, даёшь! Неужели никогда не пробовала? – спросил Толяныч, поняв, что гроза миновала и к тёще вернулось её обычное миролюбиво-брехливое настроение.

– Нет, кажется, я его пробовала. Ну, точно! – ответила бабка Галка, пробуя на язык малюсенькую, но очень пахучую крошку. – Тьфу, пакость редкостная!

– Мам, где ты могла попробовать такой сыр? – усомнилась Веруня.

– Два раза, – уверенно заявила бабка Галка. – На чьей-то свадьбе или поминках! Ни фига не понравилось!

– А тебе свадьба не понравилась или поминки? – прищурился Толяныч.

– Ты тёщу подкалывай-подкалывай да не прикалывай! – поджала губы бабка Галка. – Я сама кого хошь приколю. Старая-старая, но помню, где вилы лежат. А свадьба была хороша, особенно поминки! Мне эта замазка вонючая не понравилась.

– Ты куда руки тянешь, пень трухлявый? – шлёпнула ложкой бабка Галка деда Коляна, который потянулся за бутылкой пива. – Ишь ты, полировщик какой выискался! Тебе на сегодня хватит!

– Ну, последнюю, Галенька? – влюблённо, будто на первых деревенских танцах, смотрел дед Колян на жену.

– Я сказала «всё»! – отрезала бабка Галка. – Повадился пивко посасывать от меня! Я тебе пососу! Я тебе так всосу, как пожарный насос никогда не всасывал!

– Тёщенька, ты чо-то разошлась сегодня не на шутку!

– И ты, зятёк, заткнись – туда же тянешься! Хорошо, что бутылки не прячешь от жены, как мой…

– Ты о чём, мама? – насторожилась Веруня.

– О чём… о чём… – бабка Галка зыркнула на мужа. – Знает, козёл огородный, о чём! Пойди лучше полей огурцы с помидорами. А то щас напьёшься, хрен тебя потом разбудишь!

– Утром уже поливал! – отнекивался дед Колян.

– Пошёл, я кому сказала! – прикрикнула бабка Галка. – Не видишь, какая жара стоит! До вечера всё завянет. Чем потом закусывать будете? Иди… И по две лейки на куст… Не меньше… Удобрений добавь малость… Проверю!

Дед Колян, недовольно кряхтя и бормоча про себя невнятные, но понятные ругательства, потопал в огород.

– Иди-иди! – крикнула ему вслед бабка Галка. – Шашлык я тебе, так и быть, принесу!

– Ну, мама, рассказывай про бутылки! – напомнила ей Веруня, грозно глядя мужу в глаза.

– Я пойду провожу Макарыча, – засуетился вдруг Толяныч.

– Сам дойдёт… дорогу, небось, знает… А не дойдёт, так утром жена найдёт. Известно, авось, где хронь её завалится. А ты сиди и слушай! Тебе полезно будет, – и Веруня усадила на место мужа.

Толяныч с тоской посмотрел на уходившего соседа.

– Не тяни, тёща, рассказывай, чё за история у тебя приключилась.

– Прикинь, доченька, – намеренно игнорируя язву-зятя, начала бабка Галка. – Дед за старое взялся…

– Неужели опять заначки самогонные стал на огороде хоронить? – сразу догадалась Веруня.

– Не самогонку, слава богу! Банки… – перекрестилась бабка Галка. – Пивные прячет под кабачками… Положит так под дальний бочок, листьями прикроет… Думает, что не найду… Алконавт одиссейский!

– У Одиссея аргонавты были… – поправил Толяныч.

– У Одиссея тваво моть и аргонавты, а у меня туточки кругом одни алконавты. Не дачный посёлок, а вино-водочная база какая-то! Бордо… Бордо… Бордель тосканский, одним словом!

– Ну-у-у, пиво – это ерунда! – успокоилась Веруня.

– Ерунда не ерунда, а кофту мне выходную зас-с-с… зассал своим пивом… зас-с-с… застирывать пришлось!

– Как это?!

– Вот так это! Пиво же в банке металлической было… Нагрелось на грядке… под солнышком. Днём за тридцать градусов было! Даром, что под листочком. Я её, банку-то, открыла… А она меня как обдаст пеной, словно из брандспойта… Видать, давно лежала. Я весь огород облазила… Ещё три схрона нашла… Завтра снова с облавой пойду!

– Так он в тыкву спрячет – никогда не найдёшь! – пошутил – ой-ли? – Толяныч.

Бабка Галка недобро посмотрела на него, но вслух ничего не сказала.

– А чё? Я ни чё! Пойду проверю шашлыки! – Толяныч поднялся из-за стола, прихватив с собой две бутылки пива.

– Ишь ты, аргонавт… собрался в алко-Одиссею! Думаешь, я не знаю, куда намылился? Шашлыки я давно принесла! – бросила вдогонку бабка Галка. – И как это у нас с тобой, Веруня, мужья одинаковые оказались? Доля наша – Колошмёткиных – видимо, такая! Я уж так на тебя надеялась, так надеялась, а ты вон… за Колошмяткина вышла, эх!

– А давай, мамуля, шампанского выпьем?

– А давай, доченька! Не всё ж этим берендеям мёд лакать… Гляди, твой-то, идёт… оглядывается… шпион хренов. А тыквы я завтра проверю. Печёнками чую, что найду!

 
                                           * * *
 

Толяныч продирался сквозь кусты малины, смородины и крыжовника, выискивая тестя. Наконец, из дальнего угла, где росли кабачки, послышался отборный мат.

– Как поливать, так давай, пошёл, дед Колян!

– Копать надо, так опять – чё, дед Колян, расселся? Вали… растряси пузень свою!

– А выпить? Хрен тебе волосатый! Насос пожарный за тебя пососёт!

– Сука, куда ж она подевалась? Неужели выпил? Да нет… Вон под теми двумя кабачками оставались две банки… Я точно помню… Неужели, ворона моя… Галка… клюв свой и сюда сунула?

– Точно, батя, нашла… Все банки твои нашла… Только что хвасталась Веруне, – вышел из кустов Толяныч. – На вот, держи… Холодненькое.

– Вот досталась мне… Галка… Петровна… – посетовал, чпокая крышку о тяпку, дед Колян. – Да и тебе тоже не очень… Что Колошмяткины, что Колошмёткины…

– Да уж! Моя-то, Верунёк, мужу свому не верит! И ведь нашла, кому верить – тёще! Ей бы на таможне работать!

– Не приведи господь! Слава богу, на пенсии, а то бы Шереметьево вздрогнуло так, что Домодедово раком встало! Ну, я ей припомню! Попросит меня собрать колорадских жуков! Я ей соберу… Куда б их подсунуть?

– Припомню-подсуну! Это она нам припомнит – не забудет даже того, чего не было. И всунет тебе – мало не покажется! Проучить её нужно – вот что! – предложил Толяныч.

– А как?

– Давай, как с пивом, только… – оглянувшись – не подслушивает ли кто, – Толяныч подмигнул тестю. – Вот это спрячем… в тыкву…

 
                                           * * *
 

Огород был полит дедом Коляном и проверен бабкой Галкой и Веруней. Женщины подозрительно косились на тыквы, но к ним не подходили, что тоже было странно. Кабачки же все до одного были осмотрены, как при тюремном шмоне – каждый порток, листок то есть, был вывернут наизнанку. Толяныч, будто ни при чём, сидел в сторонке и закусывал малиной. Дед Колян дворняжкой крутился вокруг бабки Галки, преданно заглядывая в глаза в надежде на…

– Ничего, Веруня! Всё чисто! – сказала бабка Галка. – Пошли ужинать, археологи хреновы. Вам бы египетских фараонов по пирамидам прятать! Так уж и быть, налью вам по стопке. И сразу спать – не фиг на ночь глядя шататься спьяну… огород мне топтать!

Вечер субботы и утро воскресенья прошли, как обычно, без эксцессов и почему-то без облавы. Тёща затаилась и, похоже, ждала «апосля обеда», чтобы уж наверняка… зажопить, так зажопить! И лучше с поличным. Но Толяныч с дедом Коляном, с утра полив огород, старательно избегали дальних грядок с кабачками и тыквами. Бабка Галка повесила на холодильник замок, спрятала ключ в лифчик и ждала…

«Когда ж вы, гаврики, с катушек сорвётесь… в огород? Ведь вижу, мучаетесь! Невмоготу вам, хроники…» – выжидала удобный момент бабка Галка.

Мужики же слонялись по дачному участку без дела, трепались через забор с соседями, но в гости идти отказывались.

– Не-не, спасибо!

– Хватит уж вчерашнего…

– У нас самих квасок хорош… ядрёный… с хреном… он тоже хорошо оттягивает! – отнекивались от накатить на «вчерашние дрожжи» дед Колян и зять его Толяныч.

– Гляди-ка, Веруня, три часа дня, а наши… ни в одном глазу!

И бабка Галка не выдержала и, нацепив солнцезащитные очки, первой пошла в огород. Там она тут же кинулась к тыквам. Так и есть! У самой крупной был срезан верх и замазан землёй.

«Партизаны… брянские…» – злорадствовала бабка Галка, снимая «крышку» с оранжевой, словно пожарной, «бочки».

«Ух-ты! Чё это такое? Странная она какая-то?» – удивилась бабка Галка, но за горлышко бутылки всё-таки потянула.

Зашипело что-то внутри, и бабка Галка посмотрела одним глазом на пробку.

«Ш-ш-ш… Чпок!.. Бац!..»

– Ах ты, бляха армейская! Пили-пили, а не промазали, снайперы долбанные!

– Мамочка, что случилось?! – переполошилась Веруня.

– Гляди, чуть меня без глаза не оставили, дятлы буратинские!

Бабка Галка стояла перед Веруней мокрая с головы до ног…

– Подстрелили якуты, как белку в глаз! – на Веруню через тёмные очки смотрел… кот Базилио с одним разбитым стеклом. – Это наверняка твой с-с-су… суженый… маво, козла лысого, подговорил. Сам бы он никогда не догадался… То-то же Толяныч давеча мне на тыкву намекал… Точно, он ещё в пятницу всё задумал!

Поджигая чертям огонёк под сковородкой, бранилась на чём свет стоял бабка Галка, держа в руках…

 
                                            * * *
 

– Не гони, батя, если банку пива открыла, то уж шампанское, блесна ржавая, наверняка… – инструктировал тестя Толяныч. – Я уже смотался в придорожный ларёк.

– А если не успеет нагреться? – сомневался в успехе операции дед Колян.

– В такую жару? Нагреется, как пить дать, нагреется. Закипит, только молоко и держи обеими руками! В воскресенье у нас на огороде Байконур будет! Обещаю… Запустим пробку в космос… по самое не балуйся!

– А вдруг не выстрелит?

– А мы… чтоб на сто процентов… без осечек… давай золотинку надорвём… аккуратненько… Вот здесь, где скрутка… Ослабим проволочку и подождём…

 
                                           * * *
 

До старта ракеты «Абрау Дюрсо» оставалось ждать двадцать четыре часа. Ну, а как мужики провели оставшееся время, и отделилась ли первая ступень, вы уже знаете. Вот такая дачная… неудачная… вышла история…

Написано на даче 7 мая 2016 г.