Читать книгу "Авантюристы"

Утро варана

Тараканов, добежав до памятника генералу Джорджу7474
  Кипрский борец против английской колонизации.


[Закрыть], решил закончить, казалось, бесполезную гонку за здоровьем и положить своё тело отдохнуть на скамейке в тени роскошной магнолии. Тело с радостью откликнулось на досрочное прекращение издевательств, хитро называемых фитнесом, и с наслаждением протянуло свои уставшие ноги.

Начиналось обычное кипрское летнее утро. Было около семи утра. Время, когда солнце только-только проснулось и не успело зарядить напалмом свои лучи, пока присматривая спросонья, куда лучше пальнуть. Время, когда местные бегуны за ЗОЖ-миражами уже вдоволь накивались друг другу, насмотрелись на потные спины и задницы, обвешанные гаджетами, и теперь спешат по домам к первой чашке кофе.

Неподалёку от немного уставшего, а точнее здорово подзабившего на фитнес, Тараканова расположился пожилой киприот. Он каждое утро приветливо кивал Игорю «калимера»7575
  Добрый день (греч.).


[Закрыть] и, никуда не торопясь, вместе со всеми трусил по пешеходной дорожке. Она живописно вилась вдоль моря от отеля к отелю, то выскакивая на заросшие кактусами каменистые пустоши, то ныряя в спасительную прохладную тень раскидистых магнолий и пальм. Местами дорога незаметно приближалась к обрывистому берегу, заманивая туда бегунов, чтобы перехватить у них дыхание видами Куинджи.

Этот старик своим отношением к здоровью и жизни вызывал у Тараканова чувство неподдельного интереса и уважения.

– С ним нужно будет познакомиться, – подумал Тараканов. – Очень занятный типаж!

– Он должен знать если не смысл жизни, то её вкус наверняка!

Старикан привычно откинулся на спинку свободной скамьи в метрах десяти от Тараканова, тоже завершив свою битву за здоровье, точнее, её первый тайм. Второй тайм у него начался сразу и без перерыва. Он вытащил из маленького рюкзачка термос, налил кофе и… И затянулся первой в это утро сигаретой, наслаждаясь видом на бескрайнее тёплое море.

Кипрское утро начиналось у старика, по его мнению, правильно и, самое главное, в полной гармонии с самим собой! Жизнь же металась между гедонистическими искушениями и мыслями о несовместимом с ними здоровье. И всё это в изматывающей гонке что-то или кого-то догнать, или хотя бы не очень сильно отстать… вопреки инструкции, прилагаемой к прибору для измерения кровяного давления.

Отключились поливалки, оставив на каменной дорожке лужи. По зелёному газону, восседая на газонокосилке и воображая себя Айртоном Сенной, нарезал круги отельный служащий. Тарахтя, он напоминал всем вокруг, что солнце уже встало и вам тоже пора. Но постояльцы четырёхзвёздочного отеля «Сент-Джордж» не спешили покидать номера. Они будто боялись спуститься к бассейну… зная, что змей-искуситель по имени «всё включено» бросит их на лопатки прям там же у бара и с утра без сопротивления вольёт в них двойную порцию «Куба либре».

Пока же гонщик разбудил только местного некрупного варана, который, обалдев от такой ранней побудки, выскочил на дорожку и побежал по ней от греха подальше. Тараканов прозвал его Рихтером. С выгнутым вверх, как у скорпиона, хвостом, заспанный и не отогревшийся от ночной прохлады, он нёсся мимо рассевшегося на скамейке Тараканова. Варан характерно высоко отдёргивал поочерёдно свои лапы, словно пианист-виртуоз пальцы от клавиш фортепьяно, смакуя пиццикато. Полный же привод вселял в пресмыкающееся уверенность в том, что от погони удастся уйти, несмотря ни на что.

Даже вот на эту огромную лужу, в которую Рихтер влетел на всей скорости. При других обстоятельствах она была бы приятным бонусом к утренней пробежке и полезной водной процедурой, но не сейчас. Сзади продолжала угрожающе греметь газонокосилка, а возможности обернуться у Рихтера и оценить, опасная ли погоня, не было… Потому что сверху с холма на него надвигалась уже другая напасть.

– Ничего себе спецназ проснулся! – прокомментировал про себя Тараканов, заметивший, как и варан, спускавшуюся сверху колоритную фитнес-группу из отеля.

Впереди, как и полагается, бежал тренер из отставных сержантов-рейнджеров. Его гора не успевших затянуться жирком мускулов была обтянута лоснящейся от пота чёрной «алькантарой». Сзади трусцой полз взвод его верных подруг, давно сдавшихся в плен газировке «7UP», двойным чизбургерам с тройной – потому что третья бесплатно за первые две – картошкой. «Булочки» весом под центнер каждая пытались вновь обрести потерянную, если она вообще когда-то была, боевую форму. Они, завершив под командованием боевого аниматора на вершине холма очередную серию отжиманий, с одышкой поднялись в наступление. Они надвигались сверху на бедного варанчика, переваливая свои сотни килограммов то на левую, то на правую ногу, громко шлёпая по камням. Те стонали и дрожали, как при землетрясении.

– А это, старина Рихтер, называется засада! – заметил метания варана Тараканов. – Можно сказать, полная задница: сзади танки, а впереди спецназовец со взводом борцов-сумо!

Тут и до его… «ж-ж-ж»… и скамейки тоже дошли колебания почвы от топающего стада слоних.

– Сам знаю, что треньдец! – наверняка так должен был подумать варанчик, который летел в лобовую атаку, разбрызгивая воду вокруг себя и заливая себе глаза после аварийного включения тормоза на все четыре лапы.

Но полный привод отказал, и Рихтер с глазами по два евро продолжал аквапланировать на встречу рукопашному бою с чернокожим сержантом и жирными тётками, скучающими по любому мужскому вниманию, даже если это убийственные курсы молодого бойца.

– Ручник включай! – заорал – или показалось? – Тараканов.

Рихтер, опустив свой хвост под воду и цепляясь им за неровности камней, заложил резкий вираж и выскочил-таки из мокрой западни. Мгновение, и он скрылся в кустах. Оттуда теперь можно спокойно наблюдать за отрядом умирающих «булочек», нафаршированных биф– и чизбургерами, с карманами под завязку набитыми чипсами и картошкой-фри, тяжело пыхтящих в своих несбыточных мечтах дотянуться до накаченного мужского торса.

– О’кей, леди! – выдал комплимент тренер.

– Ну и льстец, собака! – съязвил Тараканов, бросив ревнивый взгляд на свой пивной животик.

– Стоп!

Взвод чуть было не заорал «Ура!» Чёрный красавец, предел мечтаний каждой из этой группы, повернулся наконец лицом к своим тайным и явным воздыхательницам, которые исключительно из-за него записались на эти курсы выживания «худеем или умираем вместе».

– Упор лёжа принять!

– Давно пора! – подумал Тараканов и посмотрел на киприота.

Старик, тоже наблюдавший за паническими манёврами варана, смеялся и показывал Тараканову на лужу, в которой плавала какашка с характерным для данного вида пресмыкающихся белым топингом.

– Напугался что ли, Рихтер?!

– А ты с-с-сам не н-н-на-п-п-у-ж-ж-ж-жался бы? – с обидой должен был парировать тот, ремонтировавший где-то рядом в кустах свой полный привод и ободранный хвост-ручник.

Кипр, Пафос, 2016 г.

Засада

Крупный полоз вылез из прибрежных кустов и, позёвывая, чёрной лентой пересёк серый асфальт дороги. Утреннее невысокое солнце следило за ползущей змеёй, опустив на её воронённую чешую тёплые лучи. Охота в заросшем русле пересохшей реки Димма не принесла полозу трофеев, и он пополз в сторону расположенного недалеко коттеджного поселка.

Ещё не горячая тротуарная плитка приятно ласкала голодное брюхо змеи, одновременно будоража её аппетит. Двухметровый полоз, извиваясь, полз вдоль забора, пробуя на свой раздвоенный язык каменную стенку, будто ища в ней потайной лаз. Наконец, кончик языка почувствовал воздух вместо шершавого песчаника, и полоз просунул свою голову в проём между стеной и калиткой. Через мгновение два метра проворного тела скрылись из виду. Серпента, не чувствуя на траве перед жилым домом отталкивающего запаха анти-змеиного спрея, поползла дальше…

В доме резко открылась дверь, передавая небольшую вибрацию по стенке, и полоз замер, вытянув в струнку длинное тело в ожидании последнего решающего броска.

– Ты уже уходишь? – раздался откуда-то из глубины дома женский голос.

– Ну, чего надо? – ответил мужской голос.

– Нарви мне розмарина, я приготовлю баранину на ужин.

– Вечно ты найдёшь мне дело на ход ноги!

Мужчина оставил дверь полуоткрытой и прошёл за угол дома, где росли кусты розмарина. Он не заметил затаившейся, тускло поблескивавшей живой ленты, которая слилась с чёрным шлангом, тянувшимся вдоль стены дома. Полоз, выждав секунду, юркнул внутрь дома, откуда шли приятные запахи пищи и что-то неясное, но волновавшее его инстинкт. Мужчина бросил сорванные веточки ароматной приправы на тумбу у входа и, не прощаясь, закрыл за собой дверь.

– Жуся хороший, да? – ворковал с кем-то в гостиной комнате женский голос. – Ну, скажи «Жуся хороший!»

Здоровенный разноцветный какаду сидел на жердочке в большой клетке и не спешил подавать голос, беспокойно хлопая крыльями и крутя головой из стороны в сторону.

– Ну, что моя птичка так волнуется? Не хочешь со мной разговаривать?

Попугай молча посмотрел на хозяйку и снова скосил свой взгляд куда-то в сторону под диван.

– А я тебе семечек сейчас насыплю и водички свежей налью. Поговоришь со мной тогда?

Женщина прошла на кухню за угощением для своего любимца, который почему-то не хотел общаться с ней в это утро.

«Вот досада! – подумала про себя она, увидев последнюю пустую пачку с кормом. – Придётся проехаться до магазина».

– Жуся скучать не будет?

Снова хлопнула входная дверь, тряханув косяк и передав сильные вибрации стене и полу, но скоро в доме всё стихло. Только попугай прыгал по клетке, предчувствуя недоброе. Чёрный полоз, отлежавшись в засаде под диваном, медленно выполз из-под него и начал свою охоту. Он теперь понял, что и кто его так волновал, когда он втянул в себя первые запахи из приоткрытой двери. В клетке началась паника!

«Тырр-бырр!»

«Тырр-бырр!»

Забилась оказавшаяся в западне птица.

– Жу-у-у-ся ха-р-р-ро-ший! Ха-р-р-ро-ший Жуся! – во всё горло орал какаду.

Но было уже поздно. Участь любимца семьи была предрешена ещё ранним утром, когда голодному полозу в кустах не попалась ни крыса, ни даже мелкая ящерка, и тому пришлось переползти дорогу и искать пищу у человеческого жилья. И как вовремя потребовался розмарин и кончились семечки для Жуси.

– Жуся-Жуся! – звал на помощь попугай.

« – Ползу-ползу! Сейчас-сейчас! Уже близко!» – так, наверное, должна была думать еле-еле протиснувшаяся в клетку змея.

Шансов на спасение у птицы не было никаких. Попугай взлетел на самую верхнюю жердочку и истерично бился о прутья. Полоз медленно приподнялся наверх и сдёрнул оттуда какаду. Потом змея обвила его несколькими красивыми, ровными и сильными кольцами и начала их постепенно сжимать. Пара спокойных размеренных минут, и можно заглатывать бездыханную добычу. Прошло минут десять, и чёрный змеиный чулок натянулся на бездыханную птицу, пряча в тёмном тоннеле роскошный разноцветный хвост.

Удачная получилась охота! Можно возвращаться в родное гнездо, спрятанное у русла реки. Но проглоченный попугай здорово расширил тело полоза и не выпускал его из клетки. Ну, и не беда, подумаешь! После такого сытного обеда можно и поспать. И змея, попив немного воды из блюдца, свернулась кольцами и уснула…

 
                                          * * *
 

– Вот это, дети, одна из самых крупных хищных змей, которые водятся на Кипре, – чёрный полоз. Правда красивый?

– А как он попал к вам в зоопарк?

…Такая вот засада.

Кипр, Пафос, 2004 г.

Чёртова дюжина

Жара! Очень сильная жара!

Хочется обнять ствол пальмы и слиться с её тонюсенькой полоской тени. Но жалкого хвостика из пяти веточек на десятиметровой высоте недостаточно, чтобы спасти от перегрева литр холодного пива в бочковатом животе. На самом конце небольшого мыса одиноко стоит часовня святого Николая, которая, отражаясь в море, купает в его бирюзовых волнах свои белые стены и синий купол. Хочется заказать хвалебный молебен садовникам, которые разбили чудесный сад на террасах у моря, но триста метров до храма под огнём солнечного напалма живым не проскочить, да и садик оказался невелик, и все тени уже заняты!

А хочется… Всё время чего-то хочется, но жуткая жара выжигает из тебя даже желания. Остаточные рефлексы всё-таки пытаются напоминать, что всегда и несмотря ни на что нужно чего-нибудь хотеть. И опять хочется, но – проклятая жара! – не ясно чего! За минуту она нагревает ледяное пиво до кипения. За ту же минуту мороженое она топит в молоко. И, если подождать ещё минуту, то на его поверхности появятся булькающие пузыри!

Столбик термометра последние дни на Кипре упрямо полз вверх, желая побить прошлогодние рекорды. Вот и сейчас в столице Никосии ниточка ртути подобралась к +38° и замерла на время, чтобы собраться с силами и выпрыгнуть из стеклянной тюрьмы. Лишь на побережье сильный западный ветер сдувал жару, сбивая температуру до приемлемых, если сидишь в воде, +34°. А заканчивался только июль.

Впереди был самый жаркий и сумасшедший август, когда местные все одновременно сорвутся в отпуска и пополнят и без того многочисленные банды иностранных туристов, под завязку оккупировавших кипрские пляжи, отели, частные виллы и апартаменты.

А потом будет не менее жаркий сентябрь. И только в октябре жара начнёт постепенно отступать, отдавая по вечерам час за часом спасительной прохладе. И всё равно туристы будут продолжать десантироваться в аэропортах Ларнаки и Пафоса, чтобы почти до рождественских праздников наслаждаться средиземноморским раем.

А пока жара! Очень сильная жара!

– Хорошо этим туристам! – думал про себя официант отеля «Каво Марис». – Они думают, что я медленный, а я просто умно распределяю свои силы на весь длинный день.

– Ну и тормоза же эти местные официанты! – думал Тараканов, попивая утренний кофе и наблюдая за тягучими, словно прилипшая к подошве жевательная резинка, движениями официанта. Это был высокий грек-киприот с чёрными, волнистыми волосами, карими глазами и немного горбатым носом. Парень выглядел настолько типичным киприотом, что для того, чтобы всё-таки не ошибиться, кто перед тобой – грек, бедуин, араб или семит, нужно обязательно посмотреть на его именной бейдж.

«Паникос», – значит, кипрский грек, – подсказывал маленький металлический значок на белой рубашке.

– Сами бы попробовали за завтраком поноситься с моё между сотнями столов в ресторане, а потом к полудню, когда силы начнут иссякать, метаться от ресторанной веранды у бассейна на кухню и обратно! – вступил в телепатическую дискуссию Паникос.

– Он, наверное, думает, что вот эти движения называются бегом! – с иронией принял невидимый вызов Тараканов и присмотрелся, чтобы запомнить имя официанта, – Ну, конечно, как я мог забыть известного чемпиона мира по черепашьим бегам Паникоса! Нет, Паникос может быть только олимпийским чемпионом по… спокойствию.

– Потом за ланчем достанут своими вопросами «это забыл!», «не то принёс!» или «почему так долго?», – не успокаивался в своих мыслях официант. – Эти приставучие туристы ни на минуту не оставят в покое!

Всё это время, пока Тараканов наблюдал за киприотом, тот совершенно не оправдывал своё суетливое, близкое к панике имя. Он стоял без движения перед столиком, который целых пять минут был свободен и который давно должен был быть убран и подготовлен для следующих посетителей! А официант продолжал смотреть с открытым ртом на испачканную скатерть, очевидно распределяя на длинный рабочий день свои небеспредельные силы.

Жара сильно давила на всех и вся и, в первую очередь, на мозги, что по центральной нервной системе передавалось в человеческие конечности, замедляя и без того нескорые движения парня. Мысль явно подтормаживала где-то в глубинах мозга и вообще отказывалась его покидать. Так казалось Тараканову со стороны, потому что… Потому что Паникос продолжал стоять, ничего не предпринимая.

Наконец он повернулся к буфету, который оказался у него за спиной в паре шагов, и, сделав только полшага, потянулся и взял с него новую скатерть. Ещё раз посмотрев на чистую скатерть у себя в руках, потом на грязную на столе, официант замер, пытаясь вытащить из запутанных коридоров своей памяти очень сложный алгоритм.

Жара действительно давила… Память «зависала» постоянно. Тараканов даже за собой стал замечать странные вещи. Вот, например, звонит телефон. А мысль, что нужно его взять и ответить, приходит в голову с явной задержкой. А тут правая рука отказывается шевелиться, потом еле тянется за раздражающим уши смартфоном, а её указательный палец, конечно, не успевает вовремя ответить на входящий звонок. Или вообще творит беспредел, сбрасывая вызов наперекор вялой команде из мозга.

Жара! Очень сильная жара!

– Да, наверное, лучше сначала убрать грязную скатерть, а потом уже застелить свежую.

– Вазу с розой не забудь поднять сначала! – телепатировал Тараканов официанту.

– Панайя!7676
  Боже мой! (греч.)


[Закрыть] Кто придумал ставить вазы? Лучше бы повар повкуснее готовил! – принял сигнал Паникос и аккуратно, точнее медленно, поднял вазу.

Использованная скатерть полетела в корзину у буфета, для чего официант опять не сделал ни шага. Но бросок был точен. Финт был явно отработан. Теперь оставалось только постелить и разгладить новую, и не спеша перейти к очередному столику. Но Паникос по-прежнему не двигался, держа скатерть на вытянутых руках.

– Неужели он прицеливается? – не поверил Тараканов в то, что официант не сделает ни шага.

И действительно, застиранное, белое местами полотно взлетело вверх на метр, расправило в воздухе свои обтрёпанные края и медленно накрыло стол, включая вазу с розой. Бросок снова оказался точным!

– Профессионал! Ну что ты дальше будешь делать? – смотрел на Паникоса Тараканов.

– А ничего! – словно услышав издёвку клиента, официант удивлённо уставился на скатерть с непонятно как появившимся на ней белоснежным горным пиком высотой как раз с вазу.

– Сил моих нет что-то делать! – из последних сил думал Паникос и…

И медленно, с осторожностью минёра, начал тянуть скатерть на себя…

– Прошу, не надо! Ну, сделай же лишний шаг. Приподними край тряпки, и посмотри, что под ней… – подавал неслышимые советы Тараканов.

Но киприот продолжал, не торопясь, тащить скатерть, не сходя с места – ровно посередине между буфетом и столом, чтобы как раз и не делать ничего лишнего.

– Понял, как надо, русский?

О розы-розы! Зачем вашей пленительной красоте такие острые шипы? Почему у вас такой вредный, вечно за всё цепляющийся, словно колючая проволока за задницу пехотинца, абсолютно женский характер?

Ваза тоже, должно быть, по-своему умоляла розу отцепиться от этой дурацкой скатерти. Ну подумаешь, дала тебе легонько по башке! Ни один лепесток даже не отлетел. Она ведь ни при чем – это тормоз Паникос, лентяй с расплавленными с утра мозгами, не захотел сделать один шаг поближе к столику и тупо тянул тряпку на себя, думая, что ты не будешь сердиться и отстанешь!

– Отцепись, ну, пожалуйста, милая! – умолял Тараканов, пытаясь предотвратить катастрофу, и не заметил, как произнёс фразу вслух.

– Ты это кому говоришь? – моментально среагировала его жена Юля.

– Обернись – сама увидишь!

Там, сзади, крепко и по-женски под самую кожу вцепившись в ткань, роза тянула за собой на смерть вазу. Паникос, как ни в чём ни бывало, продолжал подтаскивать скатерть к себе, пока, наконец, не грохнул вазу, разлив заодно море воды.

На столике осталась стоять только табличка с номером… Конечно, тринадцать.

– Ну вот, во всём виновата «чёртова дюжина» – чертыхнулся официант.

– Естественно, только она и… чуть-чуть жара! – согласился с ним Тараканов.

Жара! Очень сильная жара!

Отель «Каво Марис», Протарас, Кипр,

7 августа 2016 г.

Знак аварийной остановки

Глава 1. Дура, последний «аккорд»,
или С чего всё началось⠀

«Труля-ля!»

«Ха-ха-ха!»

Хиханьки вам, да хаханьки! Какое приятное изобретение мобильный телефон!

«Траля-ля!»

«Хи-хи-хи!»

Как же раньше без него обходились?

«Бла-бла-бла!»

«Хо-хо-хо!»

«Ух ты! Подружка звонит, не пробьётся по занятой линии! Ишь ты, ещё одна! Досада какая, не умею конференц-связь включать! Руль зачем-то держать нужно! А эта палка… коробка передач? Только мешает разговаривать!»

«Трам-пам-пам!»

«Ля-ля-ля!»

«А вот эта кнопка для чего? Еще одна, а там… Глаза разбегаются! А пимпочка куда? Фигулечка зачем? Ой, зеркальце нашла, а „автопилот“ где? Интересно как, аж рук не хватает! Эх, старая рухлядь – даже Bluetooth нет!»

И мозгов, кстати, тоже.

– Сузанночка, мне эта… Марта… с задней парты! – ха-ха! – звонит, я тебе позже перезвоню, дорогая!

– Марточка, милая, как дела? Я тебе сейчас перезвоню, ещё один входящий!

– Оливия, извини, душа моя! Не могу говорить с тобой: Марта с Сузанной были на связи, и я обещала им перезвонить! Но ты следующая!

Типовая ситуация на любой дороге, и, к чему она может привести, понятно. Мало кто из водителей помнит наизусть длину тормозного пути. Но пройти по нему нужно, чтобы понять, где придётся провести ближайшие выходные. Хорошо, если в гараже, а не в больнице, и уж точно не у диетолога.

– Сузанна! Это опять я, Камилла! Как я смотрю на то, чтобы в выходные собрать наш девичник? Только, умоляю, без Марты! А Оливия кого не хочет видеть? Вот как?! На меня обиделась? Ну, не очень-то и нужно было! И вообще, у меня в эти выходные запланировано столько дел… столько дел!

«Бам-бум-хрясть!»

Это наша Камиллочка приехала. Её «Хонда-Аккорд» 1995 года на полном ходу ухандокалась в стоявший в правом крайнем ряду «Лэндкрузер – Прадо», по-курортному беззаботно мигавший правым поворотником и пропускавший встречный поток.

«Шур-шур-шур! Хрум-хрум-хрум!»

Горе-болтушка, в мгновение проскочив восемь метров стресса и чуть не выдавив палёными «лабутенами» днище, наблюдала, как перед её глазами вставало алюминиевое цунами, сминая капот и крылья в гармошку. Так японский инженерный гений спасал водитель-шу от её же собственной глупости, собирая металл в заранее просчитанные замысловатые и корявые, но безопасные фигуры, опуская тяжёлый двигатель вниз и в сторону, подальше от всяких разговорчивых недотёп. Вот бы инженеры придумали, чтобы из подголовника выскакивала боксёрская перчатка, как только рука потянулась к мобильнику.

«А ещё же шарики воздушные должны надуваться!» – подумала она.

Извините, пани, не на этой модели! А пока займите свободные теперь руки прямым массажем шишки на лбу, может быть, и до мозгов что-нибудь дойдёт!

«Ши-ши-ши! Вот муш-ш-ш скаш-ш-шет!» – злобно зашипел пробитый радиатор и испустил последний вздох.

Ветерок с моря быстренько снёс его парной дух куда-то в голубую даль.

«Кап-кап-кап!» – заплакали по своей любимой японской «старушке» пробитые ёмкости, и из-под капота потекли ручейки слёз.

Тараканов удара не почувствовал, но его джип как-то странно подпрыгнул и остался стоять на месте. Тараканов вышел из машины и обошёл её. Никаких повреждений, кроме пары царапин на бампере, не было.

«Делают же люди! – подумал Тараканов, уставившись на скомканный шарик из алюминиевой фольги. – И как теперь понять, что это было?»

Действительно, «морда» легковушки была искорёжена до неузнаваемости, и никакая пластика ей уже не поможет.

– Говорите по-английски? – обратился он к девушке, которая сидела за рулём с поднятыми, видимо, от испуга, вверх руками и мобильным телефоном, зажатым в правой руке.

Та замотала головой.

– Так, у нас проблема! – подумал Тараканов.

– Русский… плохо… мало… Полска школа Камилла ходила!

– Двигатель выключи, милая! Как звать-то? И не переживай: тебе это железо – понимаешь меня, Камилла? – больше не пригодится! Капут, ферштейн? Жди пионеров: придут и заберут твой металлолом. Розумеешь?

Вот и пришло время научиться оформлять ДТП по европротоколу за границей.

– Эдик, дорогой, я ехал к тебе отдать твой «Прадо», но в него въехала какая-то полька. Нет, только железо… у неё… жесть, а у тебя пара царапин на бампере. Я вызвал страхового агента, но ты тоже подъезжай, дорогой, на всякий случай! А-а, брат Вано приедет? Хорошо.

И Тараканов из любопытства пошёл измерять шагами тормозной путь.

Раз. Два. Три… Десять. Закончился…

Сочный, тёмный, двойной, немного волнистый и короткий след ярко свидетельствовал о том, как не хотела «Хонда» пойти в утиль, из последних сил цепляясь стёртыми протекторами за шершавый асфальт и жизнь! Но слишком поздно Камилла заметила, куда её несёт. Ну, хоть недолго боялась.

– Как такое могло случиться? – немецкий, похоже, турист на арендованном автомобиле с красными номерами остановился, поражённый очевидной глупостью: слева от джипа была свободная полоса шириной метра четыре.

– «Бла-бла-бла» по телефону! – ответил Тараканов.

– Что-то серьёзное? – полюбопытствовала проходившая английская пожилая пара.

– Ничего особенного – восемь метров стресса!

– Тогда ерунда! Как снять, знаешь?

Так Тараканов развлекался пока разговорами с прохожими и проезжими зеваками.

Вано приехал первым. Страховой агент где-то задерживался.

– Фигня! Она виновата сама! – вынес он и без того очевидный приговор и начал свой обычный понтийский трёп о том о сём, в общем, ни о чём.

Полька сидела в своей кабине и продолжала с кем-то болтать по телефону. Теперь, наверное, по делу.