Читать книгу "Отсчёт пошёл!"

Ульяна

Разница между сестрами была большой. Младшей, Ульяне, было пять. Старшая, Милана, уже водила машину по купленным правам. Такое бывает, когда семья может себе позволить каждый год отдыхать на Островах, а детские прихоти удовлетворяются без разбора. Ну любит отец своих дочерей, что тут можно поделать.

С младшей все понятно. Она жизнью довольна, а капризничать еще не научилась. Одета, как полагается, игрушек больше, чем необходимо. С такой заботой занимается своими куклами, невольно залюбуешься, глядя на невинное дитя.

А вот старшая… Тут нужно сделать скидку на подростковый возраст. Сейчас детям нужны гаджеты, тачки, шмотки – все новое и все дорогое. Даже так – самое новое и очень дорогое. А иначе статус среди друзей упадет и жизнь потеряет смысл. Учиться не хочет, мечтает стать блогером.

– Ради бога, – сказал отец, – вперед! Я в этом ничегошеньки не понимаю. Давай сама, действуй.

Не осилила.

– Есть мечта, стремись к ней! – убеждал ее отец. – Нужен репетитор, пожалуйста! Хочешь танцевать, любая, школа к твоим услугам. Решишь быть психологом-юристом-визажистом, только скажи. Связи, деньги, знакомства – все есть. Но ты же ничего не делаешь.

Милана молча ждет, когда закончатся нравоучения.

– Я с нуля поднялся, – продолжал отец, – сам! Была мечта, я ее реализовал в одиночку. Перед тобой открыты любые двери, ты не можешь приложить минимум усилий. Ладно, выйдешь замуж, будешь сидеть на шее у мужа. Но чем ты хочешь заниматься в жизни? Хобби, увлечения? Кроме как кататься на тачке?

«Кататься на тачке», подумала Милана, «на скорости, больше допустимой».

А Уля продолжала заниматься своими куклами, и краем уха слушать о том, что вытворяла сестра. Милана часто просматривала записи своих гонок, а после по телефону обсуждала с друзьями приключения. Это были – уход от полиции, выезд на тротуар ну и, детский лепет, превышение скорости.

– Смотри, – Уля подошла к Лане и показала куклу, – какую прическу сделала.

– Ого, – кивнула сестра, – клево! Давай, попозже поиграем, хорошо?

Лана вернулась к смартфону, а Уля к своим куклам, укладывала их спать, кормила и одевала.

Нет, она не будет спасать Землю. Она маленькая девочка, а не божий воин. У нее есть все, что надо. Да, Острова, если сравнивать их с раем, просто гора песка в воде. Это взрослые чуть слюни не пускают от радости, плюхаясь в бассейн и попивая сок из кокосов. Это Лана думает, что знает, что такое скорость. О, какая наивная! Это отец заблуждается, считая себя богатым. Ни капельки он не богат. Настоящее богатство, это не деньги.

Но ее… все устраивает. Пусть другие дети что-то меняют, противопоставляя взрослому миру свой, новый. А наше дело, уж простите, сторона. Нехорошо даже думать о таком, но Бог ошибается. Дети, даже повзрослев, не смогут тягаться с системой. Она их попросту задавит бесконечной тупостью и тягой к накопительству, высокомерием и чванством, бессердечием и слепотой к очевидному. Мир обречен на погибель и было бы хорошо затопить Землю еще в первый раз, полностью, безжалостно и бескомпромиссно. И резвились бы сейчас дельфины в чистой воде. Без людей было бы лучше. Не так интересно, но лучше.

А она… Она должна стать конструктором-изобретателем. Представляете? Она! Конструктором! Исключено!

Но, все же, Уля кое-что сделает для этого мира. Она вырастет, станет, например, бухгалтером и, самое главное, родит парочку детишек и воспитает их хорошими людьми. Уж ее-то дочь после выпускного не будет пьяной валяться на газоне с задранным платьем. Какой позор, нет, не школьнице. Родителям! Да и Лана, честно говоря, не та надежда для отца, о которой он мечтал. Именно по этому Уля так нянчится с куклами – учится быть хорошей мамой. А если дети все же смогут отстоять Землю… Почему бы и нет. Только без нее, пожалуйста.

Но всегда что-то врывается в человеческую жизнь. Какое-то событие, что заставляет действовать, перечеркивая старые планы.

– Вы посмотрите-ка, – сказал отец за обедом и повернул ноутбук к дочерям, – что творится.

– Ого!

Милана удивленно подняла брови. Ульяна от увиденного открыла рот, а сердце взволнованно застучало.

Ночью кто-то проник в приезжий зоопарк и выпустил животных. Камеры зафиксировали маленького человека. Сначала он перелез через ограждение, через некоторое время, обезвредив охрану, покопался с замком главных ворот. Потом раздался небольшой взрыв, больше похожий на вспышку и створки ворот разошлись в стороны, после чего звери покинули территорию зоопарка, в котором, по всей видимости, им не особо хорошо жилось. Особенно порадовал слон, оставивший на прощанье огромную «кучу».

– Однако! – произнес отец. – Это карлик, что ли?

– Ну не ребенок же, – сказала Лана уверенно.

Уля поспешила в свою комнату, где принялась ходить из угла в угол, периодически в ярости разбрасывая кукол в разные стороны.

– Так не честно! – зло прошептала она, оторвав Барби голову. – Не хочу!

Потом схватила китайскую фарфоровую куклу и с размаху опустила на некогда любимый кукольный домик. Сломалось все, и домик и игрушка.

Услышав шум, в комнату заглянула Лана.

– Ты чего? – спросила она, в ужасе смотря на беспорядок.

– Вон!!! – заорала Уля и затопала ногами.

Хлопнула дверь.

– Что с ней? – послышался озабоченный голос отца.

– Все нормально, переволновалась из-за этого видео. Пусть побудет одна.

Уля села на корточки и схватилась за голову.

– Они уже действуют.

Вечером Уля забралась отцу на колени, отобрала телефон, нажала «отбой».

– Запиши меня в клуб ро-бо-то-тех-ники.

– Куда-куда? – удивился отец.

– В клуб, или в детское… об-ще-ство. Или в теле-радио кружок. Самолето-стро-е-ние. Не знаю. Во все сразу. Запиши.

Отец слабо улыбнулся и посмотрел на телефон в руке дочери. У той были серьезные намерения.

– Тебе только пять лет.

– Заплати и меня примут с радостью.

Заиграл телефон.

– Дай сюда.

– Запиши меня в клуб, – Уля нажала «отбой».

– Вырастешь, обязательно запишу. Дай сюда.

Отец начал сердиться, но время действовать уже наступило, а Уля чувствовала себя предательницей по отношению к другим детям. И тут…

– Не запишешь, потеряешь еще одну дочь.

Это было сказано так сильно, что у Ланы из рук выпал смартфон, а звонок телефона не сразу привел отца в чувство.

– Л-ладно, – тихо сказал он, виновато посмотрев на Лану, – я посмотрю, что в городе имеется.

– И мне надо купить эти… кон-струк-торы, – добавила Уля и вернула телефон.

– Какие конструкторы?

– Раз-вив… Ох! Ва-ю-щи-е.

После чего легко спрыгнула с колен отца и, проходя мимо ошарашенной сестры, бросила:

– Неудачница.

Чтобы окончательно не шокировать отца и отложить произношение сложных слов по слогам, Уля промолчала про графические редакторы для чертежей, инструменты, и подписку на все-все-все научно-технические журналы. Ах, да! И ноутбук, для беседы с такими же, как она, детьми. Это она закажет чуть позже и постепенно, а отец ни в чем не откажет.

Вскоре ее куклы оказались во дворе. Они заняли все скамейки и заполнили песочницу. Может, это поможет соседским девочкам стать хорошими мамами.

Вячеслав

Гости ушли, и на кухне наконец-то стало тихо. Нет смысла туда заходить, чтобы разведать обстановку. Мама, сложив руки, спит сидя за столом. Папа валяется на полу, и если он опять не разбил голову, ударившись о холодильник, это будет чудом. Ну а самое главное, еды дома нет. Скоро родители проснутся, и все пойдет по новой. А пока младший брат и пацан, неизвестно каким гостем приведенный и оставленный на неопределенное время, бросились в зал смотреть телевизор. Слава глянул в окно на соседский дом. Там, в чистых уютных квартирах живые люди. Они любят свои семьи, заботятся друг о друге. У них совместный ужин и поход в кино по выходным. А здесь? Если и есть на свете живые мертвецы, то это его родители. Потому что так бесполезно убивать время, отпущенное на самореализацию, может только человек с мертвой душой. И этих людей ему надо спасать от потопа? Бог – хороший шутник, Он и разыграть может, но это задание больше похоже на абсурд. Да пусть все зальет, не жалко. В мире без людей дети не будут голодать.

Слава тихо зашел на кухню. Ну, конечно. Другой картины не приходиться ожидать. Воздух был пропитан запахами табака, мочи и блевотных масс. Стекло форточки разбито, осколки до сих пор лежат неубранными на подоконнике, на улице минус тридцать, а наспех приколоченный кусок целлофана не особо помогает. У отца разбита голова, у матери синяк под глазом. Интересно, насколько низко может пасть человек, у которого два родных ребенка и еще один приблудный? Родители пьют уже около шести месяцев без перерыва. Они, вообще, помнят, что у них есть дети? Что они сидят дома, в садик не ходят. Соседи не вмешиваются. В садике нехватка свободных мест, никто и не переживает, что дети полгода отсутствуют. В службу опеки никто не позвонил. Три ребенка будто оказались на необитаемом острове.

Два дня назад гости, под стать хозяевам, угостили детей мандаринами. Вчера Славе удалось стащить со стола полбулки хлеба и немного масла. Сегодня осталась только недопитая бутылка. Вот если бы в нее подмешать что-нибудь ядовитое, средство от мышей, например. Или подсыпать толченого стекла. Вычислят. Если перерезать спящим родителям горло, сославшись на разбушевавшихся гостей? Не поверят. Отправят в колонию для трудновоспитуемых детей, вроде, так это называется. Убежать? Куда? За окном декабрь. Засада!

Слава зашел в зал. Младшие (ну пусть теперь будет так) братья смотрели рекламу, в котором милый кот с аппетитом ел свой корм. И тут один их мальчиков сглотнул слюну и, бледный, худой, жалобно посмотрел на Славу, будто говоря – ты же старший, сделай что-нибудь.

Свои дальнейшие действия Слава совершал, как во сне. Он быстрым шагом вернулся на кухню, выдвинул ящик со столовыми приборами, выбрал самый большой нож, подошел к отцу, беспомощному и бесполезному, и занес руку.

– Не надо! – послышалось за спиной.

В коридоре стоял полицейский. Гости, уходя, как всегда, не закрыли дверь. Он подошел к Славе и отобрал нож.

– Одевайся, – он заглянул в зал, – и малышей одень.

Слава продолжал стоять, смотря снизу вверх на трезвого и адекватного взрослого.

– Одевайся давай.

– Нас отправят в детский дом? – тихо спросил Слава.

Полицейский присел на корточки и также тихо ответил:

– Да, но попозже. И это самое лучшее, что было с тобой за последние полгода.

Полгода? Но откуда он знает?

– Там будут еще дети, – полицейский подмигнул, – ну, такие, как ты.

У Славы пересохло в горле.

– Особенные?

– Более, чем особенные. Будет Интернет. Тебя Ульяна заждалась.

– Да?

– Ей нужно что-то про обратный воздухопоток.

– Это мои формулы.

– Вот и собирайся. И еще…

Он посмотрел на мальчика так серьезно, что тому стало не по себе от этого взгляда.

– … убийство не выход, и никогда таковым не будет. Что бы ни случилось, не забывай, зачем ты здесь.

Пока полицейский по телефону сообщал ситуацию, Слава одел брата и этого паренька, который, по все видимости, тоже лишился родителей.

– Не хочу, – хныкал брат.

– Там нас будут кормить.

После закинул в большую сумку одежду, пару игрушек, нашел в родительских документах свидетельства о рождении и, самое главное, взял тетрадку с формулами. И все это время что-то стояло комом в горле, что-то мешало дышать. Хотелось плакать, но слез уже просто не осталось.

Максим и Сергей

Мальчики расставили своих солдатиков друг против друга и запаслись камешками. Макс первым бросил свой «снаряд» и промахнулся.

– Так и не поняли, кто вы?

Серега ответил своим броском и первый солдатик противника лег на землю.

– Так тебе! И кто мы?

– Что ваш Иисус сказал о втором пришествии?

– Если кто-то скажет, что он есть спаситель, то он лжец. Примерно так.

– То есть, Иисус не придет на землю, как человек?

– Не знаю, – сказал Серега, – там перевод не всегда правильный. Наверно, так.

– Или не как один человек? – улыбнулся Макс.

Серега долго смотрел на противника, потом на поле боя.

– Стрелять будешь?

– А, да! Атас!

Удачное попадание вывело сразу двух бойцов.

– Ха! Получи!

Сергей прицелился, но опустил руку.

– И что ты хотел сказать?

Макс улыбнулся.

– Что вы все, это и есть второе пришествие.

– Бредовая идея, – отмахнулся Серега.

– Но логичная?

– Логичная, да. В таком случае, кто ты? – он бросил камешек, хотя игра уже перестала их интересовать. – Нам не мешаешь, значит, ты не Легион.

– Не-а, не Легион.

– Тогда… Выходит… Да ну, на фиг… Антихрист, что ли?

– Молодец, золотая медаль и шоколадка твои.

Серега скептически осмотрел Макса.

– Не очень-то ты похож на Антихриста.

– Как и ты на Иисуса.

Мальчики засмеялись.

– Вот почему ты все знаешь, – заметил Серега

– Вас много, и каждый специалист в каком-то одном деле. А я, да. Знаю все. И законы юриспруденции и химический состав касситерита.

– И когда тебе сообщили об этом?

– Как и тебе, на день рожденья.

– Наверно, это самый подходящий возраст для откровения.

– Хоть в чем-то наши начальники солидарны.

– Тогда, почему ты, допустим, не убьешь меня.

– Вот уж нет, – Макс энергично помотал головой, – вы должны спасти этот мир.

– Обязательно спасем, только тебе это зачем?

– Это для меня. Я стану богом на Земле, и люди будут мне поклоняться. Здорово?

– Гордыня?

– Она самая, – кивнул Макс, – но ты только представь. Я разрушу все храмы, мечети, синагоги и дацаны. Иконы и статуи помещу в музеи, а вот культовые здания уничтожу. Еще не решил, каким способом, но как вариант – бульдозерами сравняю с Землей. Может пару раз лично приму участие. Люди все равно ничего в вере не смыслят. А колокольный звон вашему Богу не нужен.

– Он нужен людям.

– Рабам ничего не надо, кроме еды и зрелищ.

– Люди никогда не будут рабами.

– Вот если ты меня убьешь, то не будут. Но ты же на такое не пойдешь?

– У меня другая миссия.

Серега был мрачен, и это вызвало у Макса некоторое сочувствие.

– Ну вот смотри. Помнишь, как подросток не уступил место бабушке?

– Помню.

– Не просто не уступил. Он отказался уступать место пожилой женщине. Билет, видите ли, куплен. Да эти люди должны стать рабами. Ну, или захлебнуться в водах Окончательного потопа. Без людей тоже будет неплохо.

– Не захлебнутся.

– Нет, конечно. Вы выполняете свою миссию, я свою. Вот только не могу понять одного, – он взял своего солдатика и задумчиво повертел в руках, – Иисус пришел спасать души людей, так?

– Ну да, – согласился Серега.

– А вы спасаете Землю… Ну, жизни человеческие, но не души. А что может быть дороже души? Что-то тут не срастается.

Пришло время улыбнуться Сереге.

– Мы будем воспитывать своих детей, как подобает.

Он многозначительно замолчал.

– Так – так – та-а-ак, – задумался Макс, – потом ваши дети вырастут и родят своих детей.

– Воспитывая их в благопристойности и в уважении к ближним.

– И так далее, – понимающе кивнул Макс, – и бабушки будут сидеть на удобных сидениях, с улыбкой смотреть в окно, а рай переполнится праведниками?

– И тем самым человечество спасется не только физически. Ты же сам сказал, что мы, это второе пришествие.

– Интересная версия, – кивнул Макс, – но ничего не получится.

– Почему это?

– Я понял, зачем нужен Легион. Раньше думал, что он будет только мешать. Но нет.

– И зачем?

– Что бы сократить вашу численность до возможного спасения Земли, и истребить после. Это они сейчас мелкие хулиганы. А потом-то станут убийцами, причем профессиональными. Вашему брату не поздоровится.

Слышали бы этот разговор взрослые.

– Не выйдет, – покачал головой Серега.

– Почему?

– Не скажу.

– Ну скажи. Ангелы помогут?

– Не-а.

– Тогда, я тебя убью!

– Ага, и спасай сам эту Землю. Ты же умный, и в одиночку справишься. А Легион твой – фуфло.

Никто никого не собирается убивать. Пацаны просто дурачатся.

– Максим, Сережа! – послышался женский голос. – Домой!

– Идем, мам!

И мальчики, такие похожие снаружи и разные внутри, побросав подаренных на день рождения солдатиков в коробку, наперегонки побежали домой.

Анастасия

– Она знает! – плакал Степка, показывая пальцем на Настю. – Она помнит!

Два ребенка в одной комнате, это всегда шумно, это постоянный конфликт. В комнату заглянула оторванная от дел сердитая мама:

– Что случилось?

– Она знает! – продолжался крик, полный нестерпимой обиды.

– Настя, что опять?

– Да ничего, мама, – изумилась дочь, – постоянно теряет что-то, а я виновата.

Видя, что маленький Степа близок к истерике, а также к валянию на полу и дерганью ногами, мама взяла сына на руки и села в кресло.

– Так, Степа, – начала она, – давай, спокойно объясни мне, что случилось?

Степка сжал губы, как сжимают маленькие дети от обиды, а глаза, еще не видевшие в этой жизни никакого зла, были полны чистых искренних слез.

– Она помнит про Бога, – сообщил он, по-детски коверкая слова, и уткнулся в мамино плечо, – а я нет.

– Что ты ему опять наговорила?

– Ничего.

– Ну что ты ему мозги пудришь? Маленький он еще, что бы знать про Бога.

– Ну-ну.

– Что?

– Ничего.

Мама гладила маленькое чадо по голове, укоризненно смотря на дочь. Та развела руками. От ласки Степка уснул, его тельце расслабилось, того и гляди упадет на пол, ослабь мама объятия. Еще всхлипывающий, он был уложен в кроватку. В квартире воцарилась такая редкая, но желанная в любое время, тишина.

– Есть, что сказать? – спросила мама.

– Нет, – ответила Настя, глядя, как закрывается дверь в комнату.

– Потише играй, – послышалось напоследок.

Она знает, она помнит…

Она слишком много знает, чтобы рассказывать, и очень много помнит, чтобы делиться этим.

Степке почти два года, и то, что он помнил с рождения, уже забывается. Он забывает то место, откуда прибыл на Землю. Забывает, как выглядят ангелы, и не смотрите картины Ренессанса, они для наивных взрослых. А самое главное, он забывает Бога. Что-то еще остается в воспоминаниях, но оно тает также незаметно, как апрельский снег. Это как иметь пазлы из восемьсот деталей, и с каждым новым днем один кусочек теряется безвозвратно. Два года, это 730 дней. 800—730=70. Простая математика.

Около семидесяти «деталей» осталось у Степки. Это только призрачные контуры, всего лишь намеки, из которых не соберешь целой картины. Завтра он будет помнить еще меньше. Поэтому и злиться на сестру, которая, в общем-то, не виновата.

Настя, другое дело. Она помнит все и знает, что ожидает человечество в будущем. И не сказать, что эти знания ее радуют. Но есть миссия и ее надо выполнять. Не ради себя, а ради своих детей и внуков, если уж нынешним родителям на детей просто плевать.

Степка проснулся, имея в памяти уже шестьдесят девять «деталей». Этого еще хватало, чтобы продолжать предъявлять претензии, лежа в кроватке и смотря снизу вверх на сестру.

– Ты помнишь, – укорил он с детским произношением, которое поймут только близкие.

– А ты забудь Его совсем, – сказала тихо Настя, гладя малыша по голове, – забудь про настоящего Бога. Когда вырастешь, ты захочешь попасть в рай, а я хочу вернуться. Хочу сбросить с себя неповоротливое кошмарное тело и летать, как летала раньше, без этих ненужных доспехов. Когда ты вырастешь и будешь отдыхать на каком-нибудь Лазурном берегу, для тебя это будет наслаждением, а для меня лишь жалкой имитацией рая, не имеющей ничего общего с нашим домом. Ты вырастешь и сможешь стать счастливым, а я – никогда. Поэтому, забудь настоящего Бога, чтобы не страдать от одиночества. Ты даже не представляешь, как тебе повезло.

Степа ничего не понимал из слов Насти, но он слышал интонацию голоса и верил ей.

Мама, заинтересованная затянувшейся тишиной, заглянула в детскую. Настя читала брату «Колобка».

Просто наизусть пересказывает содержание сказки, подумала мама, довольная инициативой дочки. Но тут она присмотрелась к глазам Насти, внимательно бегающим по строчкам. Или нет?

Настя оторвалась от книги и посмотрела на маму. И опять этот взгляд, тяжелый и осуждающий, будто она, мама, в чем-то провинилась.

Степка, не слыша голос сестры, тут же соскучился и потянул книжку к себе, рискуя порвать страницы. Настя продолжила… читать.

Забегая на несколько лет вперед, хочу рассказать, о чем промолчал Серега в разговоре с Максом.

Легион обещал стать серьезной проблемой для хороших детей. Они, плохие дети, не скрывались, не ждали своего часа. Провокации, угрозы, побои начались уже в раннем возрасте. Да, в потасовках побеждал сильнейший. Но у Легиона была своя четко ориентированная цель.

И хорошие дети сделали то, о чем не додумался даже Бог. Они взялись за воспитание своих младших братьев и сестер, соседских детей, кто вызывал доверие, и одногруппников из детсада.

Ни в чем не полагаясь на взрослых, они сказками, книжками и личным примером указывали детям на моральные ориентиры, воспитывали честность, отзывчивость и сострадание. Да, звучит высокомерно, пафосно, и даже наивно, но уже в школьные годы Легион был разбит подчистую. Будь ты трижды грозой школы, но когда против тебя выходят несколько одноклассников и подтягиваются ребята из соседних классов, а ты, беспомощный и растерянный, взят в кольцо, тут начинаешь сомневаться в успехе своей миссии.

Хороших людей гораздо больше, но плохие лучше организованы, так? Эта ошибка была исправлена. Легион рассеялся, встретив крепко сплоченную противостоящую им силу, смешался с человечеством и прекратил существование.

Учитесь, взрослые!