Читать книгу "Отсчёт пошёл!"

Муза

Моим друзьям-коллегам

В мое оконное стекло деловито побарабанили тонкими пальчиками.

– Давно тебя не было.

Я глубоко вздохнул и пошел открывать. В дверь может мой друг Володька войти. А в окно…

Я открыл створки и в комнату влетела Муза. Не теряя времени даром, она подошла к компьютеру и закрыла игру, а я только-только прошел второго босса.

– Я же не сохранился, – возмутился я.

– Потом сохранишься, – спокойно отозвалась Муза, усадила меня за стол, открыла Word, направила на меня пистолет и скомандовала:

– Пиши!

Я уставился на пустой документ, даже не представляя, в каком направлении буду двигаться, и что выбрать, фантастику или фэнтези. Да у меня и идей-то не было.

– А что писать?

– Что хочешь, – сказала Муза, – пиши, иначе башку продырявлю.

– У тебя пистолет ненастоящий, – заметил я.

– Это, как раз, и не важно. Ты, главное, пиши.

– Да мне ничего в голову не приходит уже второй месяц.

– Пиши, что тебя тревожит, что лежит на душе, чем бы хотел поделиться с людьми.

– Да ничем особым.

– Что по ночам не дает спать?

– Вот бессонницей точно не страдаю.

Муза ткнула стволом мне в затылок.

– Сейчас курок спущу, – предупредила она.

Я вздохнул и написал:

– «Уже вторую неделю мне ничего не приходит в голову».

– Ну вот, – обрадовалась Муза, – уже прогресс. Продолжай, а я тебе кофе приготовлю.

– Не хочу я кофе.

– Скажешь тоже, – возмутилась Муза, – все хотят, а он не хочет.

– Кто это, все?

– Бальзак, например, – крикнула она уже из кухни, – а Вольтер, как сейчас помню, нормальный мужик такой, но без кофе начинал капризничать, это ему не так, то не этак.

– И кто только придумал, что писатель должен кофе пить? – пробурчал я.

– Или ты куришь по две пачки в день, или пьешь 50 чашек крепчайшего кофе. Кстати, вы сами и придумали. Или можешь музыку включить. Есть, что-нибудь спокойное?

– Нет, есть не спокойное.

– Свеча на столе, кот на коленях?

– Игры в компьютере.

– Ну вот видишь.

Муза поставила рядом с клавиатурой чашку, причем, не мою, а отцовскую. Я хмуро ее отодвинул.

– Я старалась.

– Ну, если старалась, – я сделал глоток.

– Ну как? – поинтересовалась Муза.

– Кофе, как кофе.

После чего написал:

«Я выпил кофе, но свежих идей так и не последовало». Муза прочитала и поморщилась:

– И этим ты собираешься удивить читателя?

– Я вообще-то собирался сохраниться, – напомнил я.

– Вот это здорово! А кто будет этот мир делать лучше? – у нее на глазах проступили какие-то неискренние слезы. – Кто даст надежду людям? Кто вернет России звание самой читающей страны?

– Я, что ли?

– Никто, кроме тебя! – доверительно сообщила Муза, погладила меня по голове и вытерла глаза, но как же театрально! – Никто!

В дверь позвонили.

– Это Володька.

– Не отвлекайся, я его отправлю назад.

– Но мы договорились встретиться.

– У тебя вдохновение-е-е-е, – ласково пропела Муза, – тебе сегодня не до друзей. Володька поймет.

– Пистолет захвати, – пошутил я.

Она с серьезным видом взяла эту игрушку, видимо решив напугать хотя бы Володьку.

– У меня не забалуешь.

Муза ушла в прихожую, а я посмотрел на чашку. Придумают же, кофе обязательно пить. И тут…

Что-то где-то внутри меня зашевелилось, в пальцах возник зуд, и тут родилась идея, которая прямо таки просилась, чтобы ее написали. А если просят, почему бы и не написать?

«В кабинете Бога было так просторно, что в нем могла поместиться Земля, двигающаяся по своей орбите. Естественно, с Луной». По-моему, неплохо.

Ай да, Муза! Ай да, сукина дочь!

Из прихожей послышался смех, чмоки-чмоки, хлопнула дверь. Муза вошла, когда я написал уже пол-страницы.

– Дело идет? – улыбнулась она.

– У меня, да не идет! – продолжал я стучать по клавишам.

В руках Музы появился блокнот.

– Так, Размахнин, Кушнир, Филимонов. Уже навестила. Федоров, вычеркиваю. Дальше Голомидова, Старицын и Озорнина.

– А что, Алла Георгиевна тоже в тебе нуждается? – оторвался я от монитора.

– Обленилась вконец, – сообщила Муза, – только ты ей не говори, что я проболталась.

– Если договоримся, – улыбнулся я.

– Ну все, мне пора.

Она подошла к окну, за которым листья тополей переливались желто-зеленым цветом в лучах утреннего солнца, а смех детей, играющих во дворе, невесомой музыкой кружил в летнем воздухе вместе с щебетом птиц… Ох, что-то меня на лирику потянуло.

– Не забудь про семинар, – напомнила Муза и поспешила к другим поэтам, писателям, музыкантам и просто – хорошим людям.

Вот только пистолет забыла. Как же она теперь будет?

Последняя надежда (самая последняя)

Взрослый

В кабинете Бога было так просторно, что в нем могла поместиться Земля, двигающаяся по своей орбите. Естественно, с Луной.

– А, заходи-заходи, сынок. Присаживайся.

Я робко расположился на стуле перед Его столом. Он ободряюще кивнул:

– Как сам?

– Да неплохо, – пожал я плечами.

– Вот и замечательно, – Он улыбнулся, – ну, говори.

– Что говорить?

– Ладно, я сам, – Он открыл книгу с моим делом на первой попавшейся странице, – ну, вот, например, тут сказано «начиная с такого-то…» ну, это неважно… Вот, «ежемесячно пропивал половину заработной платы». Ого! Половину! Знаешь, я бы и сам помер от таких возлияний.

Я слабо улыбнулся, стараясь этим смягчить предстоящий разговор.

– Почему так?

– Другие пьют больше.

– Я тебя спрашиваю, почему так?

Заранее мне стало плохо.

– А что такого? Вон, мой сосед, пропивает всю зарплату до копейки! А эти, что сверху, на пару такое вытворяли, их даже родительских прав лишили…

– С них тоже спрошу. Я тебя еще раз спрашиваю, почему ты пропивал половину зарплаты?

– Ой, да это всего лишь половина! – вскричал я. – Что такого! Я заработал эти деньги, что хочу, то и делаю!

Бог удивился, хотя мне кажется, просто сделал вид.

– Ладно, ладно. Раскричался. Твои, так твои. Эту тему мы закрыли.

Внутри меня все сжалось – ничего мы не закрыли.

– Тогда второй вопрос. Почему ты тратил на семью, состоящую из… – Он посмотрел в книгу, будто не знал все на свете, – из четырех человек всего лишь половину денег?

Как ловко он меня подцепил! Первый вопрос был гораздо милосерднее!

– Скажешь, это твоя семья, что хочу, то и делаю?

Я молчал. Бог отпил из бутылки, вдруг появившейся у него на столе и прочистил горло:

– Я, видимо, тихо спросил. Почему…

– А как тут не пить? – закричал я. – При такой-то жизни? Как?

Бог пожал плечами, и вылил содержимое бутылки.

– Хотя бы – так.

– Да твою мать! – и тут я… нет, не замолчал, а заткнулся!

Бог нахмурился.

– Еще раз позволишь себе такое, даже разбираться не буду. Ад еще больше, чем эта комната. Уж тебе место найдется.

– Да как тут не пить? – как можно быстрее вернулся я к разговору. – Чиновники все разворовали. Правительство обкрадывает…

– Какой кошмар!

– Китайцы наш лес рубят! – сказал я уже уверенней, – Как тут не…

На столе опять появилась бутылка, и я замолчал.

– А сколько эти китайцы вырубили леса? – поинтересовался Бог.

– Ну я не знаю.

– Значит, округлим до всей тайги. И знаешь, ты прав. Как тут не запить?

Я молчал.

– Реально, это веская причина пить. Тогда почему ты не пропивал все свои деньги.

– Да потому что, я люблю свою семью! Да, люблю!

– И поэтому пропивал только половину, да? Жалкую половину? Из-за любви к семье?

Так меня в угол никто никогда не загонял.

– Да хватит уже! – заорал я. – Хватит! Хватит! ХВАТИТ!

– Хорошо! – согласился Бог. – Не надо орать. Мы интеллигентные люди, можем и спокойно поговорить. Хватит, так хватит.

– Что, хватит? – испугался я.

– Я хочу устроить новый потоп.

– Всемирный!

– Окончательный.

– Шутишь? – тихо спросил я.

– Тогда почему ты не смеешься?

– А это не смешно. Там же мои дети.

Бог постучал по столу ручкой, появившейся из ниоткуда.

– Дети… Дети… – пробормотал он задумчиво, – А! Это на которых ты тратил всего лишь половину денег? Ты про этих детей говоришь?

– Да, про этих! Да, половину! Но люблю я их всем сердцем! Всем! Не надо же их из-за меня…

– Успокойся, пожалуйста, а! Потоп не из-за тебя, а изо всех вас. Из-за каждого. А будет он только через пятьдесят два года.

Пятьдесят два года, завертелось у меня в голове. Пятьдесят два года…. Ну меня-то там точно не будет, но остальные?

– А почему не сейчас? – робко спросил я. – У Земли есть шанс?

– Нет у Земли никакого шанса! Абсолютно! Хватит! – строго ответил Бог. – Есть только последняя надежда. И поверь мне, самая последняя.

В комнату заглянул Ангел:

– К Тебе дети. Или Ты занят?

– А! Давай, зови! А ты подожди в коридоре. Мы только начали.

Как нашкодивший пацан после разговора с директором, я вышел в коридор, и ахнул. Там были дети. Много детей. Даже не детей, а новых душ, только готовившихся к появлению на Земле, и все они смотрели на меня.

Дружной вереницей, молча, как перед серьезным ответственным разговором, они прошли к Богу. И эта делегация показалась мне как-то причастной к предстоящим событиям.

Ангел грустно посмотрел на меня, покачал головой и пошел по коридору.

– Да почему все так-то? – спросил я.

Он повернулся:

– Как Адам с Евой не извинились за свой поступок, так и нынешнее поколение все валит на других! Ну что может быть проще просто сказать: Отец, прости меня!

Тимур

– Что рисуешь? – поинтересовался отец у Тимура.

Он уходил на работу, сын засел за рисование. Пришел, тот опять что-то чертил простым карандашом на бумаге. И, видимо, вошел во вкус, так как стопка рисунков была внушительной.

– Пять раз просил карандаш наточить, – сообщила мама, войдя в комнату.

– Он, хотя бы, ел? – поинтересовался отец, делая ударение на «хотя бы».

– Ну, естественно, ел! – огрызнулась мама.

Будто не давая родителям повода устроить очередной скандал, Тимур терпеливо отчитался:

– Пап, я поел, погулял с ребятами, сольфеджио сделал. Все нормально. Что вы, в самом деле?

Последняя фраза насторожила отца, но, опять опередив его, сын пододвинул к нему листы.

– Спрашивал, отвечаю: вот, что я рисовал.

Отец посмотрел на самый верхний рисунок и одобрительно покачал головой:

– Слушай, а неплохо, – он повернулся к жене, – ты видела?

– Видела, – мама, далекая от искусства, нахмурилась, – рисует одно и тоже.

– Нет, серьезно.

Чем больше отец разглядывал черно-белые волны, выполненные классическим штрихом, тем сильнее удивлялся.

– Пальцы еще не развиты, – поделился Тимур, – неудобно держать карандаш, со временем освоюсь.

Пропустив это заявление, отец впился глазами в рисунок, а Тимур смотрел на него, как художник или писатель оценивает реакцию постороннего человека, знакомившегося с его работой, понравится или нет.

Отец взял другой рисунок. Мама родная! Вид с высоты птичьего полета, будто летишь на дельтаплане, и бушующие волны переливаются под тобой. У него даже слегка дыхание перехватило, настолько тщательно проработана каждая волна. Но и это не было кульминацией. В водную поверхность врезалась молния, начинавшаяся где-то вверху, за спиной зрителя, и в месте соприкосновения с водой образовался освещенный круг. Достоверно не известно, возможна ли такая ситуация в жизни, но если этот же рисунок изобразить масляными красками на холсте два на три метра и с соответствующим освещением! Вот это будет зрелище!

Третий рисунок показывал спокойное море, отдыхающее от шторма. Тишь и покой веяли от легкой ряби.

– Да ты просто Айвазовский! – похвалил отец. – Думаю, Константин Иванович расплакался бы от бессилья.

Он вопросительно посмотрел на жену, та лишь пожала плечами.

– Иван Константинович, – поправил Тимур.

– Может быть. Я заметил, что перекрестный штрих у тебя неправильно лежит, ну да ладно. Потом разберемся. А что это торчит из воды? – поинтересовался отец.

– Верхушка Останкинской башни.

– Серьезно? Хм, смело!

– Вообще-то, башня навряд ли останется стоять, но – Тимур шутливо улыбнулся, – я художник, я так вижу.

– Потрясающе! А раньше не тянуло рисовать?

– Тянуло с рождения, просто устал притворяться.

И опять не дали отцу зафиксировать внимание на странной фразе.

– Ужинать идете, искусствоведы? – спросила мать.

– Ага, сейчас, – пробормотал отец, наспех просматривая остальные рисунки, – надо же.

Он хлопнул себя по коленям.

– Ну что я могу сказать? Невероятно здорово, животрепещуще. Тебе еще учиться и учиться, но для начала это просто супер! Купим карандаши разной мягкости, чтобы отличать твердое от мягкого, сам понимаешь. Или лучше акварель?

– Пока только карандаши.

– Хорошо. Сейчас поедим, повнимательней просмотрю. Надо будет с этим что-то делать… Но, почему потоп? Ты же только его изображаешь, я прав?

– Прав, – кивнул Тимур, – это то, что нас ждет через сорок семь лет.

Пока отец обдумывал полученную информацию, заинтригованная мама подошла и посмотрела на рисунки. Да, тему сын выбрал одностороннюю и не самую веселую. Вот семья, плывущая по улице города на самодельном плоту. Вот полузатопленный лес, верхушки кустарников еле видны на поверхности воды – до чего же страшно и красиво одновременно! На этом рисунке солнце опускается за океан, а вот здесь встает, и не покидает чувство, что на планете нигде не звучит человеческая речь! А вот кошмар наяву – трупы, плавающие на водной глади. Подробных деталей не видно, но некоторые фигурки маленькие и только от этого уже становиться холодно и неуютно. Детская фантазия, это здорово, когда рисуешь кошек и собачек. Но когда на рисунке космонавт в иллюминатор смотрит на одноцветную Землю…

– Хьюстон, что у вас происходит?

– (тишина)

…на которую он больше не вернется, тут таланту своего чада умиляешься все меньше и меньше и с какой-то осторожностью.

– Что, через сорок семь лет? – спросила мама. – Потоп?

– Окончательный потоп, – грустно сказал Тимур, разглядывая нарисованный океан под ночным небом, – других уже точно не будет.

– Разверзнутся хляби небесные? – сыронизировал отец. – Так, что ли?

Да, сын сегодня удивляет все больше и больше

– Не думаю, что это так смешно, – отреагировал Тимур.

– То есть, Бог опять наступает на собственные грабли?

– Да, наступает. Только теперь грабли лежат зубьями вниз.

– Красиво сказано, – похвалил отец и улыбнулся, – а сорок семь лет, это достоверная информация? Если дается определенный срок, значит можно что-то исправить?

– Вы уже ничего не исправите, – покачал головой Тимур, – все что могли, вы уже сделали.

– А что – все?

– Захламили Землю, как личную кладовку, – начал Тимур, – понавыдумавали себе религий, считая свою исключительно истинной. Изобрели «красную кнопку» и все позатянули колючей проволокой вдоль и поперек. Постреляли животных, почем зря!

С каждой новой претензией его голос становился жестче, а во взгляде читалась злость.

– Тим… – ошарашено произнес отец.

– Вы создали эту Землю?

– Да я-то тут при…

– Просто ответь на вопрос.

– Ну… Ну, нет.

– Тогда кто вам дал право уничтожать все вокруг? – Тимур вопросительно посмотрел на родителей.

Поняв, что лучше дать ребенку выговориться, отец молчал. Мама прошептала:

– Да никто.

– Вторая Мировая, Чернобыль, ИГИЛ22
  Организация, запрещенная в РФ


[Закрыть]. Инквизиция, рабство, геноцид. Голод, пытки, массовые расстрелы. Да что я говорю, обыкновенное убийство носорога с целью отрезать рог, собственно, ради чего и ведется охота. Это ли не вершина человеческого идиотизма? Что вы нам оставляете после себя?

Отец смотрел на Тимура, и в груди холодело от страха. Нет, не от слов, хотя их и не ожидаешь услышать семейным вечером. Перед ним сидел будто не его сын. Какой-то чужой ребенок, маленький мудрец, жестко обличающий взрослых в невежестве и высокомерии.

– Вы что думаете, конца этому не будет? Да он уже наступил, пап. Мир летит в пропасть и никто из вас ничего не делает.

– Ну не я же убиваю этих несчастных носорогов! – хрипло возразил отец.

– Но ты и бычок не можешь выбросить в урну, почетный деятель культуры. Только на землю, и только на всеобщее обозрение, чтобы все видели твое отношение к окружающим людям. Ты же свинячишь в городе, в котором родился! И тебе по фигу, что дети это видят! Главное, мы носорогов не трогаем. Да вы их не трогаете только потому, что они не пасутся в соседнем дворе. От твоего бычка мир тоже чище не становится. И вот так, вы все! Ничего от вас хорошего нет!

– Но я пишу музыку, – продолжал настаивать отец на своей непричастности к тому, что творится вокруг, – я делаю мир лучше.

– Да, делаешь, – согласился Тимур, – как и любой дворник, и педагог, и путевой обходчик. Все что-то приносят в этот мир, но этого мало, пап. Катастрофически мало. Встань на снегу на лыжи и попробуй тянуть назад связку из восьми хаски, да под горку, да ветер в спину. Вот они, ваши усилия. Жалкие потуги против тонущих танкеров с нефтью. Истребление тигров ради шкуры у камина. Бомбежка школ и больниц якобы по ошибке. Главы наших государств вместо того, чтобы объединить силы и испепелить терроризм на корню и попутно изобрести лекарство от рака, просто меряются письками, как неразумные дети.

Тимур замолчал и стало как-то очень тихо. Мать стояла, закрыв рот руками. Отец глубоко вздохнул.

– Ну хорошо. Допустим, ты прав.

Тимур фыркнул. Отец замахал руками.

– Ты прав, да. Тогда возникает вопрос, что можно сделать?

– Единственное, что ты можешь сделать, это выйти на улицу и бить по щекам первого встречного, приводя его в чувство. Бей любого, не ошибешься. И тогда этот встречный присоединится к тебе и так далее, в геометрической прогрессии… В геометрической? Я правильно сказал?

– П-правильно.

– Вот тогда что-то начнет двигаться с места. Ты на это способен?

– Ну нет конечно, – отмахнулся отец, – это же бред!

– В таком случае, больше ничего не можешь. Разве что продолжать делать вид, будто делаешь.

– Да это почему?

– Потому что ты не сможешь удержать своих хаски.

– Хорошо, а дать шанс?

– А сколько этих шансов можно давать? Шанс можно дать одному человеку, только одному. А оправдает он доверие или нет, другой вопрос. Если дать шанс человечеству, то каждый будет равняться на ближнего, сравнивать себя с соседом, заглядывать в чужую тарелку. Я-то, вон какой! А он-то, плохой! А тот, еще хуже! Что мой бычок в сравнении с убитым носорогом или подорванными людьми?

Раздался хруст – Тимур сломал карандаш. Он удивленно посмотрел на обломки и положил на стол.

– Вы по своей природе ничего не сможете изменить. А вот мы, сможем. Кто – мы, хочешь спросить?

– Хочу.

– Дети. Каким образом?

– Каким?

Тимур потер ладоши. Лекция становилась все интересней.

– Скажи мне, какая самая главная черта руководителя? Любого – президента, директора школы, дирижера оркестра. Абсолютно любого. Ум?

– Ну наверно.

– Близко, но нет. Амбиции? Не-а! Желание блага для своих подчиненных?

– Да! – выпалил отец.

– Нет! – ответил сын. – Самая главная черта руководителя – мудрость. Если только это хороший руководитель. Именно поэтому Соломон и просил мудрости, что изначально был мудр. Уж он-то бычки мимо урны не бросал.

Тимур улыбнулся своей шутке. Вот только отец его не поддержал.

– А причем тут дети и руководитель?

– Мы взрослеем. Мы встанем у руля. И каждый из нас – русский, американец, португалец, каждый будет держать свою связку хаски, помогая друг другу и не равняясь на других. И танкеры больше не потонут. Наши коллеги и единомышленники не буду тянуть на себя одеяло, как в твоем оркестре.

– Каждых хочет быть первой скрипкой, – сказал отец, – это естественно.

– Естественно стараться быть лучше, – возразил Тимур, – хочешь быть первой скрипкой, репетируй больше! Именно так надо набирать коллектив, который сможет добиться большего, нежели остальные. Поэтому, мы сломаем систему, о чем все бунтари только мечтают.

– И потопа, значит, не будет? – ехидно спросил отец.

– Если взрослые не будут мешать детям, все обойдется. А ты не будешь мешать мне.

– Я? А как я могу мешать?

– Ожидал сегодня после работы увидеть такого сына?

– Да нет, – отец нервно хихикнул, – не очень.

– А адекватен ли он?

– Ты что, думаешь, я поведу тебя к психологу?

– В начале к детскому психологу, – поправил Тимур, – дальше – больше. Или ты после ужина не будешь искать телефон психдиспансера?

Что тут можно сказать этому маленькому философу, который бьет всех твоих козырных тузов картой какой-то новой масти?

– Я прошу тебя, не мешай мне, а лучше помоги.

– Да я с радостью, только как?

– Я сам смогу занять свое место, но мне не помешают твои деньги, знакомства, твое имя. Через пять-семь лет можно первую выставку организовать с твоей помощью. Все может пригодиться. Так проще будет. Ну и ваша любовь и поддержка, в конце концов. А придет время, просто уступите место, дальше мы сами.

Видя смятение отца, он улыбнулся:

– Вы не виноваты, что такие. Вы просто все забыли.

– А что мы забыли? – устало спросил отец.

– Откуда мы приходим, и куда, в итоге, возвращаемся. Все дело только в этом.

Отец немного помолчал, и вдруг весело спросил:

– А откуда у тебя такие мысли, дружок?

"Он все равно не верит", – подумал Тимур, – "убеждай, не убеждай. Наверно, зря я все это затеял. Телефон психдиспансера найти не сложнее, чем любую отговорку".

– На пятилетие сообщили, – тихо ответил он, – жаль, что вы своих ангелов не слышите.

Возникло тяжелое молчание, которое так не любит мама.

– Есть идете? – спросила она тихо.

Отец поднялся и кивнул.

– Идем, конечно, – он посмотрел на Тимура, – но музыка-то у меня, хотя бы, хорошая.

– Тишина лучше любой музыки, – ответил тот и поправился, – да, папа, у тебя хорошая музыка. Лучше, чем крутят по «ящику».

– Ну все, – сказала жена, – уснул наш художник.

Она прошла за спиной мужа, сидевшего за компьютером, и, не заметив на мониторе нотного стана, наклонилась к нему и положила руки на плечи.

– Что смотришь?

На мониторе в соответствующих полях были введены «ФИО ребенка», «дата рождения», «ФИО родителей», «причина беспокойства». Курсор остановился на кнопке «отправить заявку».

– Думаешь, так будет лучше? – осторожно спросила жена.

– Я не знаю, – он спрятал лицо в ладонях, – я ни черта не знаю!