Читать книгу "Отсчёт пошёл!"

Свидетель, осознав свою ошибку, охнул.

– Иди сюда, – полицейский поманил пальцем Самсона.

Уродец, полный достоинства, не спеша приблизился и тут же получил подзатыльник за нерасторопность. Свидетели захохотали, часть полицейских засмеялась, другие хмуро отвели глаза.

Лиса тихо ахнула.

Самсон бросил на нее взгляд и чуть не расплакался – на девушку было жалко смотреть. Неужели Игнатий способен на такое?

– Мадам, простите, работа такая, – полицейский обратился к Андре, – продолжим?

Андре кивнул, чувствуя, как колотится сердце. Офицер обратился к уродцу.

– Что скажешь? Узнаешь этого господина?

– Как не узнать? – криво улыбнулся Самсон, – Такого, да не узнаешь!

И замолчал, разглядывая свои грубые ладони.

– Ну! – нетерпеливо прикрикнул полицейский.

– А, да! Пили давеча с этим… как вы сказали… господином.

Сброд захохотал, найдя в этой фразе тонкий юмор.

– Молчать! – полицейский поднял руку, но встретив умоляющий взгляд Лисы, тут же опустил, – Этот человек выходил утром из собора?

– Никак нет, – покачал головой Самсон, – тот был высокий такой, красивый. А этот?

– То есть, ты не узнаешь в этом господине поджигателя цирка…

Он наклонился ниже.

– … и твоей работы? – добавил он вкрадчиво.

Самсон дернулся всем телом, будто у него внутри что-то сломалось, на глазах выступили слезы.

– Если бы мой друг Игнатий сейчас явился нам, недостойным, он бы свидетельствовал о непричастности этого господина к своей смерти и смерти его многоуважаемого брата.

Офицер скривился от такой речи, при этом абсолютно не веря Самсону.

– Правду говорят – слово недочеловека не вернее весеннего льда, – сообщил он с презрением.

И вдруг схватил уродца за шкирку и потащил к краю Земли походкой пьяного полицейского.

– Что вы делаете? – крикнул Андре.

– Посторонись!

Отряд защелкал затворами.

– Не надо! – Лиса закрыла лицо ладонями.

– Сейчас все станет на свои места, – пообещал офицер.

Но когда Андре уже был готов признаться в содеянном, а до края Земли оставалось не более пятнадцати метров, полицейский остановился. Впереди открывалось то, что никогда не вставало перед его взором, а именно – пространство без привычного горизонта и заполненное, как он потом рассказывал, верхними и нижними облаками. А нижние, словно горы внизу, и ты летишь над ними, беззащитный и беспомощный, готовый упасть в любой момент и разбиться о заснеженные вершины. Даже самый большой водопад на Земле, что посчастливилось ему видеть в детстве, не шел ни в какое сравнение по величию и необъятностью, чем все это.

– Господи, помилуй, – произнес он, невольно пятясь назад и волоча по земле несчастного Самсона.

Не каждому удается сохранить спокойствие, когда перед тобой обрывается земля и остается одно лишь небо. Когда ветер, как бы играючи, может легко столкнуть тебя в такую пропасть, что будешь лететь очень долго, прежде чем разобьешься о панцирь гигантской черепахи. Когда ты начинаешь наконец-то хоть чуть-чуть осознавать, насколько ничтожен человек со своими раздутыми амбициями по сравнению со Вселенной. Будто Бог, в назидание, на мгновение встретился с тобой взглядом и тут же отвел глаза, чтобы ты от изумления не сошел с ума.

– Что же тут ночью-то творится? – прошептал офицер, – Там же ничего нет.

– Капитан! – раздалось сзади.

Полицейский помотал головой и отпустил уродца. И пока он подбирал слова, солнце осветило край Земли.

– Появишься в городе, отправлю на виселицу, – сказал он Самсону устало.

А он хотел вызвать этих двоих, постоянно дерущихся брата с сестрой в участок, над территорией которого еще какое-то время не будет висеть воздушный шар, и допросить с пристрастием. Уродец сам сказал – живут на краю. Мальчишка не вызывает доверия. На охоту он ездил в дождь, ваша честь, ага. Да и девица каким-то образом причастна. Эта бой-баба запросто могла расцарапать музыканта и фингал поставить. Вы только посмотрите на их лица. И этот недочеловек хотел что-то рассказать, если бы не был таким сентиментальным, увидев побитую девчонку. Отряд за это утро успел объехать с десяток подобных хозяйств, люди устали, хотели опохмелиться после праздника и поспать, но надо искать каких-то поджигателей, и вроде вот они, осталось только дожать, а признание можно и выбить, не впервой. Но что-то проникло в его душу, изможденную постоянными злостью и подозрением. Как захотелось простого покоя с семьей или без нее, но с удочкой на речке. Когда он последний раз отдыхал, когда играл с детьми? Что-то надо было делать, чтобы окончательно не потерять человеческий облик. Он же только что чуть не скинул уродца в Великую Пустоту.

Полицейский повернулся к Андре.

– Никуда уезжать не собираетесь?

– Да куда мы? Тут наш дом.

Офицер чуть понизил голос:

– Мясом, значит, торгуете?

Не знаем, как в других альтернативных вселенных, но в этой полицейские, да и вообще – властьдержащие, берут взятки. Что весьма прискорбно.

– Для служителей закона предусмотрена скидка, и очень неплохая, – отозвался Андре, чувствуя, что угроза виселицы проходит мимо.

– Только, чтобы и самим не быть в накладе.

– Не обеднеем.

– На неделе мои люди к вам подъедут.

Он поклонился Лисе:

– Честь имею.

– До свидания, господин офицер, – кивнул Андре, – удачи вам в вашем деле.

– Грузись! – заорал помощник.

Толпа бросилась занимать лучшие места, если такие были в старой грязной телеге, в которой перевозят разве что навоз. Отряд вскочил в седла, лошади недовольно захрипели. Оставленный Самсон сидел на траве и с грустью смотрел вслед удаляющимся вдаль людям. Потом что-то хотел сказать Андре с Лисой, обсудить свое будущее, но вдруг заорал:

– А! А! Там!

Он указывал на лес и трясся от испуга. Среди деревьев кто-то мелькнул, размером схожим с крупным зайцем.

Лиса засмеялась.

– Это наш сосед. Он не опасен, если не вредить ему.

Но Самсону все было в новинку. Теперь он показал пальцем на край Земли и закричал:

– Смотрите!

Там, где кроме Великой Пустоты, облаков и звезд ночью никогда ничего не было, появилась круглая радуга из семи разноцветных колец, такая воздушная и легкая, что казалось удивительным ее неподвижность при столь сильном ветре. Зависшая между двумя слоями облаков, она, идеально симметричная, словно давала надежду двум, нет – трем людям, стоящим на краю Земли.

– Я, конечно, может чего не понимаю, – неожиданно сказал Самсон, все ещё сердитый на Андре, и невесть когда успевший пробежаться по грядкам, и теперь хрустя морковкой, – но, наверное, надо было действовать как-то по-другому. И почему тут радуга круглая?

Андре посмотрел на веревку между соснами, по которой ходила сестра.

– Она всегда такая, – поделилась Лиса, – но ее можно увидеть только на краю. Ну, может, еще на высокой горе.

Канатоходец, это скучно. Но канатоходец на высоте… Это уже интересней. Так говорила Лиса.

– А в моей стране снег идет.

– Он везде идет.

– С чистого неба?

Пока Лиса и Самсон заводили дружбу, Андре осторожно подошел к краю Земли, сел на еще влажную поверхность, даже не держась за веревку, разглядывая радужный круг, как символ начала чего-то нового.

Если арена будет круглой и под крышей…

– А Самсон, это тот, кто медведя победил?

– Да нет же! Что вы, в самом деле?

…тогда под крышей, а лучше – куполом, понадобится освещение. И музыку, будь ты проклят, Колин, можно добавить. А также отменить все яблоки, унижения и звериные бои. Звери не должны жить в клетках от выступления к выступлению…

– А умеешь играть в «разгонялочку»?

– Я же тебя обгоню! У меня ноги длиннее!

– До колодца и обратно!

– Давай!

…и превратить цирк в искусство. Настоящее искусство.

Три человека, это мало. Идей чуть больше. Работы предстояло очень много, но впереди вся жизнь и возможность хоть немного улучшить этот мир.

Так наступало новое время, возникшее в самый последний момент, когда человечество еще можно было спасти от безнравственности, черствости и окончательного падения. Пока еще были люди, осуждающие старый цирк и улыбающиеся смеху ребенка. Когда на краю Земли зажглась круглая радуга.

– По-другому, – пробормотал Андре, слегка нахмурившись и барабаня пальцами по коленям, – по-другому…

По крайней мере для этой вселенной еще не все было потеряно.

Первый выбор

Человек подошел к самой дальней клетке и начал убирать остатки жизнедеятельности кроликов.

– Под нас копают! Копают! – закричал Первый и забегал кругами по клетке, опрокинув миску и поилку.

– Успокойся, малохольный, – усмехнулся Арнольд, кролик-производитель, – каждую неделю под нас копают, а накопать ничего не могут.

– У меня чувство! Это начало конца! – не унимался Первый.

В клетке напротив крольчиха Тамара подошла к сетке и свистнула:

– Эй, человек! Время обеда! Слышишь часики? Тик-так, тик-так!

– Это невыносимо, – стенал несчастный Первый, – убегу! Решительно убегу! Все слышали?

– Все, и по многу раз, – отозвался Арнольд.

– Челове-е-ек! Жрать!

– Можно потише, – вмешалась Таисия, – детей разбудите.

С недавнего времени в ее клетке разместился детский сад. Пять крольчат спали рядком друг у друга на попе. А что им? Попы мягкие, головки легкие. Удобно!

– Как только девочка возьмет меня на руки, я тут же с места в карьер, через огороды, за калитку, вдоль Январской, через пустырь, в камыши, и в лес!

– Я бы не стала доверять птицам, – скептически отозвалась Тамара, – как навигатор, они не очень.

– Найду свое поле и буду по нему бегать.

– Опять он про поле!

– Тебя позавчера тискали, что ж не воспользовался ситуацией?

– Так она же с голыми руками была, – возмущенно ответил Первый, – я не могу поцарапать девочку. Я джентльмен!

– А на прошлой неделе?

– Дождь тогда шел. Я по лужам прыгать не нанимался. А в следующий раз, точно.

– Да ты в ее руках тут же раскисаешь с довольной улыбкой, тряпка, – заметила Каролина-Эбигейл-Гертруда Константинопольская, в миру просто Машка.

– Это я так притворяюсь. Усыпляю бдительность.

Человек перешел к другой клетке.

– Ну вот, – улыбнулся Арнольд, – теперь копают под меня.

– Зря смеешься, старый…

– Старый???

– … сколько наших уже унесли наружу и никто не вернулся.

– Все кролики попадают на небеса.

– Предлагаю почтить их память минутой молчания, – скорбно произнес Первый.

– Человек! Ну сколько можно!

Будто услышав Тамару, хозяин посмотрел на часы.

– Ух, ты! Да вы, наверно, проголодались?

– Наверно? – возмутилась Тамара. – Наверно? Проголодались? Нет, вы слышали?

Пока Первый поминал ушедших добрым словом, его сморило. Под возмущенные речи Тамары, он провалился в сон, в котором видел себя прыгающим под золотым солнцем по зеленому полю, уходящему за горизонт. А потом за другой горизонт. И другой…

Вечером девочка подошла к клетке нашего героя, открыла дверцу, достала Первого и прижала к себе. Кролики затаили дыхание.

Чем он так приглянулся ей, не понятно. Но именно он, Первый, был ее любимцем. Она его гладила, рассказывала истории и чесала за ухом.

– Левее! Еще левее! Во-во-во! Так-так-так!

– Вы только посмотрите на него, – фыркнула Машка, – ведет себя, как придурок.

– Заиуешь, заиуй олча, – еле-еле выговорил Первый от непомерно растянутой улыбки.

– Чего-чего?

– Хочешь бежать, – улыбнулся Арнольд, – сейчас самое подходящее время.

– Ага, – безвольный, как фруктовое желе, прошептал Первый, – еще чуть-чуть.

– Тебя ждет твое поле, – напомнила Тамара.

– Я уже почти там.

Таисия подозвала детей к себе и указала на Первого:

– Смотрите, – провозгласила она не со зла, а смеха ради, – это кролик, не останавливающийся ни перед чем для достижения своей цели.

Она поглядела вокруг себя, но крольчата уже разбежались в разные стороны.

– У меня все под контролем, – заверил Первый, сияя от удовольствия.

И тут со всех сторон посыпалось:

– Пацан сказал, пацан сделал!

– Нельзя объять необъятное! Зуб даю!

– Давши слово – держись… и как-то там дальше.

– Самая лучшая капуста – белокочанная!

– Чего-чего?

– Ой, а вы не про капусту сейчас?

– Мы про Первого.

Видя, что кролики ведут себя взволнованно, девочка отправила своего любимца в клетку, предварительно поцеловав в макушку.

– Спокойной ночи.

– Все кролики ночные, – крикнула вслед Машка, но девочка не понимала их язык.

Она закрыла за собой дверь и в крольчатнике образовалась тишина.

– В следующий раз, вот точно убегу! – пообещал Первый, не лежа и наслаждаясь, а валяясь и кайфуя.

– Стыдоба! – вынесла свой вердикт Машка.

Да, кролики ночные животные. Наверно потому, что при свете Луны никто ни под кого не копает. Ночной крольчатник можно смело сравнить с базаром в предпраздничный день. Смех, споры, решение важных вопросов.

Тамара в мельчайших подробностях объясняла Первому отличие микуловской морковки от красного великана.

– Чем больше морковь, тем она безвкуснее. Аминокислоты и витамины распределяются по всему объему овоща, поэтому он становится пресным.

У Первого из головы не выходила девочка. Точнее, что-то связанное с ней. Тут бы уединится, обдумать, но разговор надо поддерживать, а иначе – какой же ты кролик?

– А я слышал от птиц, когда люди заводят семьи, им дарят большой-пребольшой торт. Он что, получается, безвкусный?

– Ну… да. Наверное.

Мимо крольчатника с топотом пронеслась тень, это было видно через щели в стене. Человек ночью отпускает своего бульдога. По всей видимости, очень злобный пес, так как доброго Малютой не назовут. Все на секунду сжались и тут же вернулись к разговору.

– Вообще правила кулинарии действуют для всех одинаково, – продолжила Тамара, – человек ты или кролик.

– А в чем тогда смысл?

– Чем больше морковка или торт, или какая другая вещь, тем она престижнее и ее не стыдно дарить.

Первый взглянул на детсад и улыбнулся, ребятишки спали в два этажа – два крольчонка на трех. Опять вспомнилась девочка.

– Выходит, что человек престижнее своей дочки? Он же больше.

Тамара замялась.

– Выходит, что так.

– И ее стыдно дарить?

Раздался топот, тень пробежала в обратном направлении.

– Получается, – Тамара на секунду сжалась и тут же продолжила, – получается, так.

– А разве ее вообще можно кому-то дарить? Она же не вещь.

Возможно в прошлой жизни Тамара была политиком, поэтому она продолжала выкручиваться.

– Дети, это вообще подарок судьбы, – предположила она, но как-то неуверенно, – а подарки принято дарить.

– Девочка подарок судьбы, но ее стыдно дарить… Непонятно.

Тамара и сама запуталась основательно. А если узел нельзя распутать, его нужно разрубить, что она и сделала.

– Ты это, не сбивай меня. Мы вообще-то о морковке говорили. Так вот, если отрыть энциклопедию юного повара…

Первый вскочил и от волнения задышал так часто, будто ему все же довелось побегать по своему полю из сна.

Точно! Открыть!

– Ты что, проголодался? – участливо спросила Тамара.

Первый вспомнил, что не слышал щелчок шпингалета. А значит, девочка не закрыла клетку. Чувствуя, как колотится сердце, он медленно подошел к дверке и толкнул ее. Та отворилась с легким скрипом. Весь крольчатник погрузился в тишину.

– Однако, – прошептал Арнольд.

Испугавшись не понять чего, Таисия сгребла детей к себе.

Под взгляды сородичей Первый осторожно подошел к краю клетки, впервые в сознательной жизни выглянул наружу и посмотрел вокруг.

– Так вот, как тут все устроено, – пробормотал он, смотря на мир с другой стороны, – кто бы мог подумать.

– Что там? Что там? – загалдели с разных сторон.

Первый осторожно спрыгнул на землю и посмотрел вверх.

– Он пропал! – закричала Тамара.

Все бросились к решеткам, высматривая Первого. Некоторые попробовали открыть двери.

– Я здесь! – оповестил Первый. – Сейчас посмотрю, что там дальше.

– Не надо!

Истеричный, но любопытный кролик уже подошел к большой двери, отделявший мир кроликов от остального. Ее девочка не могла закрыть уже по причине небольшого роста. А если не закрыла, значит, так надо. Было немного боязно, но не зря же он прошел такой большой путь. Первый встал на задние лапы, передними уперся в дверь и всем телом навалился вперед. Дверь слегка приоткрылась, сквозь проем проник свет Луны и позади раздалось дружное «о-ох!». Не решаясь вступать в новый мир без разведки, Первый высунул лапу, помахал и убрал обратно. Никто не отреагировал. Двор был пуст, как миска Тамары.

– Никого, – доложил он кроликам и повторил операцию.

Двор ответил молчанием.

– Там где-то Малюта бегает, – обеспокоено напомнил Арнольд, – беги напролом без остановки, увидишь траву, сразу прячься.

– Куда?

– В траву!

Первый выбежал на середину крольчатника.

– До свидания всем! Моя счастливая звезда…

– Если вернешься, принеси мне магнитик, – попросила Машка, – они у людей на холодильнике висят.

– Хорошо, – кивнул Первый, – если мои дети спросят, где их папа…

– У тебя нет детей, – заметил Арнольд.

– Да-да! Конечно! Тут это… Судьбой, значит, было предопределено…

– Кушай хорошо, – пожелала Тамара, – береги силы. И найди свое поле.

Ее глаза наполнились слезами, по мордочке скатились две капли. Кто сказал, что кролики не плачут? Я вас умоляю. У Первого дрогнуло в груди. Сейчас, когда расстояние между ними сократилось, он хорошо разглядел ее длинные ресницы, идеально симметричные уши и роскошное, постоянно голодное тело. От такой красоты в голову пришли стихи:

Тома, Тома,

Выходи из дома.

И он бы их запомнил и рассказывал при каждом удобном случае, но что-то подсказывало, что это уже кто-то сочинил.

– Прощайте, – грустно улыбнулся он и выскочил во двор.

И тут дверь с грохотом захлопнулась и над кроликом возвысилась громадная, да что я такое говорю, исполинская тень, заслонившая половину звездного неба.

– Попался, диверсант!

– Мамочки!

Пустой двор оказался коварной засадой. Неужели все было напрасно?

– Кто там, Малюта?

На забор вскочила кошка Багира и уселась на опорном столбе. Луна над ее головой напоминала нимб, что придавало кошке некоторую таинственность и власть.

– Нарушитель?

– Ага, – бульдог стоял на задних лапах, передней опираясь на дверь, – маленький нарушитель с большими амбициями. Я устал караулить его – все болтают и болтают.

– В таком случае вам, наверное, хочется отдохнуть? – пискнул Первый, безуспешно пытаясь отыскать поблизости траву. – Я, знаете, тоже что-то умаялся за последний час. Все дела, да дела…

– Отдашь его хозяину, – спросила Багира, – или съешь?

– А ты как думаешь? – улыбнулся Малюта, обнажив острые клыки.

– И мне лапку оставь.

– С удовольствием, но для начала – как твое имя, сынок? Не люблю есть незнакомых.

– Первый, – прошептал кролик, прощаясь с полем, залитым солнцем.

– Первый… от чего?

– Меня так зовут, Первый, – повторил кролик громче, – не знаю, почему дали такое странное…

– О! – воскликнула кошка.

– О! – удивился Малюта.

– Что-то не так? – испугался кролик еще больше.

Ситуация выходила из-под контроля, если она вообще контролировалась. Но тут Малюта сел перед ним и склонил голову на бок.

– Похоже, поздний ужин отменяется.

– Как это не прискорбно, – добавила Багира.

Она спрыгнула на землю и подошла поближе.

– Так вот ты какой, Первый?

Посчитав это комплиментом, тот слабо улыбнулся.

– Ну, я вообще-то такой, каким вы меня видите.

– Будешь умничать? – грозно спросил Малюта.

– Нет!

– И куда же ты собрался, на ночь глядя?

Первый закрыл глаза и отчитался по памяти:

– Я, значит, хотел с места в карьер, через огороды, за калитку, вдоль Январской, через пустырь, в камыши, и в лес.

– Это ты от птиц получил такие инструкции? – спросила Багира.

– Ага, от них.

– Как навигатор, они не очень. После камышей сразу начинается речка. Камыши растут возле воды.

– Да?

– Да.

– А воды много?

– Тебе не переплыть.

– Ой-ей! Как же быть?

– А зачем тебе этот маршрут? – нахмурился Малюта. – Слинять, это понятно. Но зачем?

– Меня ждет мое поле.

– А здесь тебе не нравится?

– А здесь под меня копали. Вот и решил…

– Что-что-что делали? – переспросил Малюта, – К-к-копали?

– Человек копал. Раз в неделю. Я не знаю, с какой целью, но…

Его перебил хохот, больше похожий на завывание. Бульдог упал на спину и принялся кататься по земле, махая в воздухе лапами. По соседству послышалось недовольное кудахтанье разбуженных кур.

– Я, признаться, много чего бредового слышала, – спокойно сказала Багира, морщась от поднятой пыли, – но это самая.

– Ну, знаете, – возмутился Первый, – что для вас является бредом, для меня имеет большое значение.

– Да? И какое значение это имеет для тебя, мой юный друг? Просвети.

Кролик замялся.

– Ну… Тут такое дело… Это, как бы, словами не передать-то, на самом деле… Оно больше кроличье.

– Понятно, – холодно сказала Багира, – это называется «не найти своего места в этой жизни».

– Я категорически не согласен.

Малюта продолжал хохотать.

– Девушка есть?

Первый вздохнул, так как точного ответа он не знал.

– Можно так сказать.

– Можно, это как?

И тут удачно вспомнилась Тамара.

– Да, есть у меня девушка, – Первый уверенно кивнул, – я даже ей стих посвятил. Сейчас вспомню…

– И бросаешь ее по причине, которую даже не можешь объяснить?

– Тут все сложно, – замялся кролик.

– Да нет у тебя никого и ничего, – возразил успокоившийся Малюта, вытирая слезы, – с места в карьер отправляется тот, кому нечего терять. Кто хочет найти свое призвание, так как здесь его ничто не держит.

У Первого опустились уши. Он обессилено облокотился на дверь.

– Еще и причину несуразную придумал, – заметила Багира.

– Что-то я запутался, – прошептал кролик.

– Тогда, пойдем, – предложил Малюта.

– Куда это? – недоверчиво прищурился Первый.

– Провожу до калитки. Ты же все равно не знаешь, где она, путешественник?

– Не знаю.

– Там решишь, где твое место.

Багира направилась к забору.

– Чао, мальчики. Удачи, малыш.

Малюта, глубоко дыша и тяжело ступая огромными лапами, пошел мимо огорода. Первый мелкими скачками следовал за ним, периодически оглядываясь. Крольчатник погружался в темную тишину, как камень, опускающийся на глубокое дно.

– Когда вы узнали мое имя… Оно что-то значит?

– Два месяца назад, после вашего рожденья, ты был первым, кто выскочил из маточника. По крайней мере, тебя первого заметили. Это девочка тебя так назвала… и полюбила.

– Так вот, почему все так получилось! И имя, и ее ласка!

– Да, это целая история для сентиментального романа. Кстати, мы тебя есть не собирались, это шутка такая. Да и хочется честно смотреть девочке в глаза, даже если она тебя больше не увидит. Не выношу ее плач, сердце кровью обливается. Скулишь потом, показываешь свою преданность.

– Она меня любит, – прошептал Первый.

– Пока еще любит, – согласился Малюта, – но пойми. Пройдет день, два, неделя и у нее появится другой Первый. Куклы не ответят такой взаимностью, как живой кролик, это факт. Ну вот мы и пришли.

Он смерил взглядом кролика, оценил пространство под калиткой и кивнул:

– Пролезешь. Но вот какая штука. Она найдет, кого любить. А кто будет любить тебя? На твоем поле?

Первый, пока еще Первый, медленно подобрался к калитке и принюхался. Опасностью не пахло, но недавно и двор казался пустым.

– Побежишь по Январской налево, у последнего дома повернешь направо, по пустырю добежишь до своих любимых камышей, дальше вдоль речки, потом до моста, а там уже начинается лес. Там много полей, может и тебе что подвернется. Местные собаки сейчас спят, за двадцать минут можно все успеть.

Кролик просунул мордочку под калитку и осмотрелся. Ух, ты! Не улица, а огромный простор, по которому можно бегать до одурения и это только один квартал! И трава! Много травы, которую можно бесконечно жевать и валяться в ней до изнеможения. Даже закралось сомнение, а настолько ли велико его поле из сна?

– С другой стороны, – продолжил Малюта, – перед тобой открывается целый мир. Неизведанные места, тонны свежей травы, новые знакомства.

– Но девочки там не будет.

– Девочки там не будет, но выбор за тобой.

Первый прополз под калиткой, отряхнулся и посмотрел влево, где начиналась, или нет, его новая жизнь.

Малюта стоял с другой стороны калитки, напряженно прислушиваясь к тишине.

– Ты еще там? – спросил он через три минуты томительного ожидания.

– Ага, – донеслось с улицы.

– И что делаешь?

– Лежу.

– И все?

– И жую травинку.

– В смысле? Ты же собирался…

– В смысле, делаю выбор. Знаешь, у меня впервые в жизни появился этот выбор. Вот его я и делаю, чтоб потом не пожалеть.

– А, – кивнул головой Малюта, – у Первого первый выбор? Это серьезная вещь. Ты, если решишь остаться, найди меня, я тебе дверь в твой дом открою. А если нет… то счастливого пути.

– Спасибо, – ответил Первый и опять замолчал.

Видимо, выбор предстоял нешуточный.

Малюта медленно побрел к своей конуре, решив сегодня отдохнуть от обязанностей сторожа и поспать. Но вдруг остановился, повернулся, лег на землю и стал не отрываясь смотреть в щель под калиткой, в надежде, что вот-вот сейчас в ней появится маленькая мордочка. На каждый шорох он приподнимал голову и махал хвостом, но кролика пока не было. А время шло и шло…

А что стало с Первым… Это тебе решать, дорогой читатель. Дальнейшую судьбу этого кролика я дарю тебе. Он может вернуться обратно, сочинять стихи для Тамары и нежиться в руках девочки. А может отправиться в интересное и опасное приключение, найти свое солнечное поле или даже покорить Северный Полюс. Только, пожалуйста, не позволяй ему встречаться с дикими собаками, пусть у него все будет хорошо.

Я верю в твое доброе сердце!

И еще, кроликам вреден сквозняк.