Читать книгу "Отсчёт пошёл!"

Олеся

Дверь осталась незапертой со вчерашнего вечера, поэтому кто-то беспрепятственно вошел в прихожую и встал надо мной. Я, лежа на полу, разлепил (иначе не скажешь) глаза. Картинка расплывалась, что не удивительно после такой попойки. Единственное, что я смог различить, это была женщина. Нет, девушка. Девочка, если быть совсем точным, с пакетом в руке.

Видимо, чтобы помочь мне проснуться, она пнула ногой прямо мне в голову. Я вскрикнул от боли, и тут сверху посыпалось все содержимое пакета. Первыми, громко звеня, упали пустые бутылки, а следом упаковки от пельменей и чипсов. А ведь я просил ребят выкинуть мусор, перед тем, как провалиться в беспамятство прямо в коридоре. Только не на улицу.

Я убрал руки от лица и открыл глаза. Девочка, уже казавшаяся мне знакомой, держала в руке что-то, напоминающее пиявку. Это был…

– Чтоб ты подавился своим дерьмом, сука, – с презрением сказала она и бросила мне в лицо презерватив.

Я крикнул, сбросил с себя эту мерзкую вещь и сел, прислонившись к тумбочке.

– Да какого хрена?

Это была соседка, Леся Дранко. И она была в ярости. Мой вопрос не остался без ответа, так как она замахнулась, и в последний момент я увидел бутылку в ее руке. Я закрылся руками и сжался, потому что в таком состоянии не мог защититься даже от маленькой девчонки.

– Почему! Мы! Должны! Убирать! За вами! Ваше! Дерьмо! – кричала она и била бутылкой мне по рукам, стремясь попасть в голову. И хоть бы кто-нибудь выбежал из комнаты и обезоружил эту мегеру!

– Отстань! – заорал я, ощущая в предплечьях обеих рук жгучую пульсацию.

Леся и сама устала и разжала пальцы. Бутылка упала к остальному мусору.

– Почему мы должны убирать ваше дерьмо? – повторила она злым голосом.

– Да уберу я, уберу! – посмотрел я на нее через скрещенные руки.

– Что ты уберешь? Землю? – крикнула Леся, сжав кулаки.

Того и гляди, бросится на меня, завершая начатое.

– Какую землю? – удивился я.

– Которую вы засрали!

Я уже перестал соображать что-либо.

– Спасибо за день рожденья! – крикнула она и выбежала в подъезд, хлопнув дверью.

Ни фига себе, новости, тяжело дыша, думал я. Лучше бы ментов вызвали, чем эту поборницу чистоты. Убьет, ее же не посадят.

С величайшим трудом я поднялся и потирая руки вошел в комнату, где притихшие друзья уже разлили водку по стопкам.

– У тебя кровь на голове, – сказал один из них.

Попала все-таки, а я даже не заметил.

Если бы я отвечал на телефонные звонки, то знал бы, что родители вернутся на день раньше, и убрался бы в квартире. А так, отец, не сдержавшись от злости, выбил мне зуб, а мама стояла возле стены и плакала.

Не пейте, ребята! Дело говорю!

Лида

Борис открыл дверь, впуская в квартиру маму и дочь, пришедших с поздним визитом.

– Привет, Боря, – слегка задыхаясь, сказала женщина.

– Привет, Кира! Привет, Лида! Проходите.

Они вошли в зал. Хозяин занял кресло, гости расположились на диване.

– Ну что там у вас?

– Странное поведение у нас, – доложила мама, – и в садике, и дома.

Борис внимательно посмотрел на Лиду. Девочка была хмурой и взвинченной.

– К детскому психологу обращались?

– Она дважды убегала из дома. Обращались, да.

– Я и третий раз убегу, уже с другом, – оповестила Лида.

– Поговори мне еще!

– А как остальные дети?

– С ними все в порядке, слава богу.

– Понятно. Продолжай.

– Я уже ко многим ее закидонам привыкла, но сегодня она разбила телевизор, и только потому, что там шла реклама. Бабушка чуть с ума не сошла.

– Разбила телевизор, – повторил Борис.

– В смысле, экран разбила. Взяла молоток и… Я сразу же тебе и позвонила.

– Понятно, – Борис посмотрел на Лиду, – и какая реклама тебе не понравилась?

– Какая? – переспросила девочка, не скрывая издевки. – Вы спрашиваете… какая реклама… мне не понравилась?

– Тебе вообще не нравится реклама?

– Да она меня бесит! – сквозь зубы произнесла Лида. – Фальшивые улыбки, пустые обещания, лицемерие. Вот вы, дядя Боря, когда смотрите рекламу, разве не чувствуете себя ущербным и неполноценным, будто из вас идиота делают? В грош не ставят, пропихивая это дерьмо?

– Ну-ка! – возмутилась мама.

– Я не смотрю рекламу, – ответил Борис, – и телевизор практически не включаю.

– А у нас включают! И смотрят! И смотрят всё! И особенно эти ток-шоу, где люди собираются, чтобы просто потрепаться, как у нас все плохо, вместо того, чтобы работать, чтобы у нас все было хорошо! А потом сраная реклама! И музыка эта блевотная! И сериалы идиотские!

Кира, шокированная услышанным, молчала. Лида обняла себе за плечи и стала раскачиваться.

– Почему так? – спросил Борис у матери.

– Бабушка у нас любит телевизор, – как бы извиняясь, сообщила Кира, – включает фоном, когда хозяйством занимается.

– А Лида просила выключить телевизор?

– Да постоянно! – крикнула Лида.

Борис вопросительно посмотрел на Киру, та кивнула.

– А вы не пробовали как-то оградить Лиду от телевизора?

– Днем она в садике, или гуляет.

– А вечером?

– А вечером… Да… Телевизор.

– И дважды убегала?

– Да.

«Ну ты даешь!», – хотел сказать Борис.

– Не было бабушки, было хорошо! – сказала, почти простонала, Лида, продолжая качаться.

– Ну-ка, тихо!

– Будет потоп, будет вам тихо!

– Успокойтесь, пожалуйста, – попросил Борис и резко сменил тему, – Лида, а ты же, помнится, умножала в уме двузначные числа.

Кира почувствовала прилив гордости. Лида осталась безучастной, но перестала качаться, а руки опустила на колени.

– Она уже четырехзначные умножает! – похвасталась мама.

– Серьезно?

Лида чуть кивнула.

– Проверим?

– Поверьте на слово.

– Тебе трудно, что ли? – укорила мама.

– Верю-верю, – сказал Борис, чуть раздосадовано, – Лида, ты сказала что-то про потоп.

– А, – махнула рукой Кира, – ее очередная фантазия.

– Лида?

Девочка посмотрела на Бориса с сочувствием, будто жалея его:

– Через сорок семь лет будет Окончательный потоп. Всем хана!

– Она это часто говорит, когда расстроена, – вставила Кира.

– А кто тебе сказал это? – поинтересовался Борис.

– Кто надо, тот и сказал.

– Ну-ка, не груби!

– Значит, все живое на Земле погибнет?

– Кроме рыб все погибнет, но вы-то раньше помрете, скорее всего.

– Лида!

– А что такого?

Борис хлопнул в ладони, призывая к вниманию.

– Лида, посиди пока в спальне, мы с мамой поговорим.

Девочка пошла к двери.

– Не забудьте назначить лоботомию, – буркнула она по дороге. И успокоительного побольше, вы это любите.

А девочке только пять лет.

– Ли-да!

Как только дверь захлопнулась, Борис набросился на Киру:

– Ты почему раньше не позвонила? Видишь, в каком она состоянии?

– Отвлекать тебя не хотела, – виновато оправдалась женщина, – ты же занят постоянно.

– Не обо мне надо думать, а о дочке!

– Я о ней только и думаю. Ну ты же понимаешь, навязываться тоже как-то…

– Ладно.

Борис побарабанил пальцами по подлокотникам кресла.

– Лиде нужен уход и покой. Для начала – никаких телевизоров, больше живого общения. Детские игры, книги. Справишься?

– Конечно!

– Проблем не будет?

– Ты про бабушку?

– И про нее тоже.

– Ради внучки она откажется от телевизора.

– Дальше, выпишу лекарства. Это слабые успокоительные, витамины.

– Боря, спасибо! Ты извини…

– И еще…

– Да?

– Про потоп.

Кира улыбнулась:

– Ты же знаешь этих детей.

– Ты мне как-то сказала, что Лида как будто что-то знает.

– Да это когда было? Три года назад, примерно. Просто у нее всегда такой серьезный взгляд, будто что-то постоянно анализирует. А что?

– За последнее время три ребенка в разных городах заявляли, что через сорок семь лет будет потоп, потому что мы, взрослые, не справляемся. Что у них миссия.

– И что это значит?

– Что они что-то знают, но между детьми не зафиксировано ни одного контакта.

– Ну и?

– Все трое обладают некоторыми способностями. Один рисует хорошо, другой досконально знает биологию, а третий доказал гипотезу какого-то физика, что считалось невозможным, и всем по пять лет. Это только те случаи, которые мне известны.

– Вот как?

– Так же за последние несколько месяцев участились побеги детей из дома, возраст тот же.

– А тут и Лида еще?

– Еще и Лида, – согласился Борис.

Кира подумала, принимая решение, и было видно, что она нервничает:

– А что, если ее… положить?

– Настаиваешь на госпитализации?

– Если можно.

– Боишься, что убежит?

– Она телевизор сломала, вдруг еще что сделает? Или даже с собой?

– Если дашь согласие.

– Да, конечно, ради ее здоровья.

За дверью послышался скрип половиц. Взрослые прислушались.

– Лида? – спросил Борис, приподнимаясь.

Раздался топот детских ног. Борис подбежал к двери, когда послышался звук открываемого окна.

– Лида!

Он забежал в спальню, но девочка уже прыгнула вниз. А после раздался этот крик.

Борис потом долго размышлял, была ли это попытка самоубийства, или же Лида решила сбежать в очередной раз. Его квартира находилась на первом этаже, ноги сложно сломать, не то, что разбиться. Но под самыми окнами располагался палисадник, окруженный металлической оградкой с острыми штырями.

Виктор

И только сейчас я заметил, что Леся Дранко красивая, когда она подняла руку и начала ею трясти, пытаясь показать, что и на этот вопрос знает ответ.

– Так, опять Леся, – улыбнулась Антонина Ивановна.

Еле запомнил, как ее зовут. Я только вчера перевелся из другого детсада, а имена у взрослых трудные для произношения. Да и длинные такие, двухъярусные – Антонина Ивановна. То ли дело детские – Таня, Вася, Леся, Платон.

– Ну-ка, скажи нам?

Леся соскочила со скамейки и выпалила:

– Такие животные называются домашними! – и с улыбкой уселась обратно.

– Молодец, Леся.

Воспитательница посмотрела на телефон в руке и продолжила:

– А кто говорит так – «мяу-мяу» и ловит мышей?

Ну тут-то половина ребят, кому не лень, подняли руки. У нас дома есть кошка Серафима, только она ест кошачий корм. Но я не стал тянуть руку, а смотрел на Лесю. Наверное, даже рот открыл.

– Ну-ка, Платон! Кто это?

– Это кошка!

– Правильно!

Не нравится мне этот Платон. Я вчера только пришел в группу, а он мне уже показал кулак. У него на руке синяк, на лбу царапина, не иначе часто дерется. Не, хочет драки, будет ему драка. А потом, в школе, мы станем самыми лучшими друзьями. Обычно так и бывает.

Когда ангелы сопровождали нас на Землю, мы верили, что это расчудесное место. Не совершенное, но интересное и нужное для развития любой души. Здесь есть возможность самореализоваться, узнать много нового и многого достичь. В раю хорошо, но там нет науки, спорта, искусства. А также морей, гор, тайги, пустыни. Ничего нет, но там хорошо. И вот я сижу в рубашке, шортах, кепке и сандалиях, вместе с ребятами на веранде и отгадываю наипростейшие загадки. Расчудеснее не бывает.

Я посмотрел на сандалии. Одинаковые. Можно сказать – совершенные. Ладно, дадим себе шанс.

– А кто говорит – «гав-гав» и живет в конуре?

Если отгадывание домашних животных, это и есть самореализация… Ну не знаю. Я надеялся на что-то большее. Но торопиться не будем, это только начало. На все про все, нам дают восемьдесят лет, кому больше, кому меньше. Этого должно хватить. Вообще, тут интересная деталь. Когда мы, образно выражаясь, расписывались в получении тела, то ставили подпись, что не будем обрывать жизнь раньше времени специально. И ниже шел целый список – прыжки с крыши, с балкона, из окна, на линии электропередачи, под поезд… Одних только прыжков набралось несколько десятков. Мой выпуск был в шоке – нам дается одна-единственная жизнь, а предыдущие поколения изобрели тысячи способов, что бы от нее избавиться, вместо того, чтобы реализоваться! Может, нам чего-то не договорили?

– Вася, теперь ты скажи!

– Это собака!

– Молодец Вася!.. Витя Семаков! Ну-ка сядь на место! Чего вскочил?

Это она мне. Я встал на скамейку и схватился за край веранды, чтобы подтянуться и посмотреть, что за ней находится. Тяжело. Это притяжение, как же оно надоело! Трехмерное пространство, тоже. Вот в раю такого нет. Еще одна вещь, я знаю все о Тибете, но не знаю, что находиться за верандой. Пока не знаю. Под понимающие и сочувствующие взгляды детей я сел на скамейку. Вот любой взрослый может подойти к веранде и посмотреть, что за ней находится. Но им это не интересно.

Антонина Ивановна бросила на меня оценивающий взгляд и вернулась к телефону.

– А кто говорит…

Леся тянет руку усерднее всех. Я смотрю на Лесю. А Платон хочет поймать мой взгляд и показать кулак. Пожалуй, я сорву с него кепку и выброшу в кусты. В предыдущем садике я так успокоил одного. Он тоже пытался показать свою силу с помощью демонстрации кулака. Потом плакал, а меня ругали. А все потому, что он забыл одну поговорку – не хвались силой, встретишь сильнее себя. Казахская поговорка. Интересно, а Антонина Ивановна это знает? Кто говорит мяу, гав-гав – это любой скажет. И если она кроме этого ничего не знает, я не хочу быть взрослым. Скучно.

На инструктаже нас предупредили, что в год-два года мы все забудем, и будем учиться жить самостоятельно. Мне скоро пять лет, я общался с предыдущей группой, смотрю на эту. Ребята уже все забыли, а я помню. Может, там, в раю, что-то сломалось, или тело оказалось бракованным? Я помню Бога, изобретательность и доброта которого выходит за границы Вселенной. Помню своего Ангела, и если одно перышко с его крыла положить на дно Марианской впадины, то свет этого перышка сможет осветить Луну через толщу воды. Я помню благословение Святой Девы перед отправлением нас на Землю. И самое главное, я помню свою подпись под согласием не оканчивать жизнь заранее. И это в такой-то скукоте! Остается надеяться, что я стану таким, как все. Всё забуду и займусь отгадыванием собачек, буду учиться завязывать шнурки на ботинках, потом освою алфавит.

Но меня интересует вопрос, если я все забуду, как я буду помнить про обещание не обрывать жизнь? Что-то тут непонятно.

– А где живут…

Однажды чуть не спалился. Родители вошли, когда я на обоях высчитывал кривизну дифракции Земли. Хотел проверить достоверность Земного атласа для студентов высших учебных заведений. Читать еще не умею, а вот формулы идут на отлично. Ох, старшему брату досталось. Мне тогда было три года. Кстати, атлас не так, чтобы уж намного ошибался. Видимо, буду топографом или геодезистом. Сдается, я кое-что знаю о Да Винчи.

– …воробьи и синицы?

Перед тем, как родиться, нам сказали, что мы должны учиться самостоятельности. То же самое сказал папа, отправляя меня в садик. Что надо самому обувать сандалии, одеваться. Есть, держа в левой (почему, не в правой?) руке хлеб. Но о какой самостоятельности может идти речь, если родители за меня решают, что можно делать, что нельзя. А во время прогулки, я будто собака на привязи, всегда под жестким контролем.

Самостоятельность. Платон, наверное, такого слова уже не помнит, хотя кулаки показывает вполне самостоятельно. А вот если за кепкой в кусты не полезет, а заревет, как девчонка, значит, несамостоятельный.

– На дереве, – радостно сообщила Леся.

– Мо-ло-дец, – похвалила ее воспитательница, – ты сегодня в ударе.

– А у моей мамы в телефоне тоже такие вопросы, – засмеялась Леся, – мне их вчера задавали.

Не знаю, почему, но воспитательница посмотрела на телефон, виновато улыбнулась и изменилась в лице. Наверное, аккумулятор сел.

Во время сон-часа Леся дождалась, когда няня выйдет из спальни, соскочила с кровати и на цыпочках подбежала ко мне.

– Коси под дурочка, – тихо сказала она, – не выдавай себя. Взрослые боятся умных детей. Всех вяжут!

– Так ты тоже? – удивленно прошептал я.

– Нас пока трое.

– А кто…

– Там решили, что взрослым уже нельзя доверять. Слишком глупые. Все загадили, и Земля долго не протянет. Нужно спасать.

– Землю?

– Всё! Мы, вроде как, последняя надежда… Самая последняя или через сорок семь лет будет новый потоп!

Бог всегда крут в крайних мерах. Будто от прикосновения холодной воды, я вздрогнул.

– Окончательный, – добавила Леся.

– А что нам делать?

– Тебе пока достаточно информации. Мне про потоп на пятилетии сообщили. Сама еще не разобралась. И еще сказали про какой-то Легион. Вообще жесть!

– Какой Легион?

– Не выдавай себя!

Она также на цыпочках добежала до своей кровати, легла и притворилась спящей.

Вот это оборот, подумал я. Значит, там ничего не сломалось.

– Эй, новичок! – послышалось с другой стороны.

Я обернулся и увидел Платона. Он показал мне кулак и подмигнул. Вот он, третий! Нашего полку прибыло.

– Прости за кепку, друг, – прошептал я, – не знал.

– Здорово я разревелся? – спросил он.

– Станиславский бы одобрил. Будешь актером?

– Я поэт! – гордо сказал Платон.

Тут вошла няня, и мы спрятались под одеялами.

Александр

Когда Рома зашел в комнату, то увидел, что младший брат сидит за компьютером, подложив под себя пару толстых энциклопедий, и внимательно читает что-то в Интернете. Но, скорее всего, он, не знающий еще ни одной буквы, просто смотрел на экран. С левой стороны стояла стопка маминых книг, с правой Сашкина тетрадь для рисунков.

– Что смотришь?

Рома подошел ближе.

– Ё-моё! Ты чего наоткрывал тут?

И только он взялся за мышь, как Сашка, издав недовольное мычание, ударил брата по руке.

– Ну-ка, тихо мне тут, – возмутился Рома, – что ты здесь нашел интересного?

Сашка, пятилетний ребенок, разглядывал сайт, посвященный онкологии. Неприятные картинки прилагались.

– Санек, давай вырубим эту хрень, – предложил Рома, – мультики лучше включим, а?

Сашка посмотрел на брата снизу вверх, ткнул пальцем ему в живот, потом указал на дверь. Рома рассмеялся:

– Ты чего борзеешь, мелкий?

«Мелкий» терпеливо повторил жесты и вернулся к монитору.

Мама работает в онкологическом отделении, вот и забыла закрыть страницу. А еще она не убирает свои книги по медицине, а Сашка потом их разглядывает, было бы там хоть что-то хорошее. Самое интересное, ни одну не порвал, не изрисовал, как обычно делают дети с оставленными книгами. Нет, относится бережно.

Но это не дело. Надо оторвать ребенка от медицинских страстей, чтобы ночью не ворочался от страха. Но как только Рома попытался опять дотронуться до мыши, Сашка страшно замычал, будто у него отбирали любимую игрушку.

– Ну ладно, ладно, – рассердился Рома, – хочешь, смотри это.

Он с досадой махнул рукой, сделал два шага назад, но остановился.

– Бутерброд сделать? – спросил он смягчившимся голосом.

Сашка повернулся к нему, задумался, потом показал ладонь, положил сверху другую, резко убрал и положил опять.

– Без колбасы, с сыром?

– Ммм.

Как можно не любить младшего брата? Пусть даже и немого.

– Чай, сок?

Сашка подумал и показал два пальца.

– Сейчас.

Когда Рома вернулся с подносом, Сашка водил пальцем по книге, лежащей рядом, потом поднимал взгляд на монитор, будто сверяясь с информацией. На тетради, исписанной корявыми детскими загогулинами, угадывались химические формулы.

– Ешь давай, – сказал Рома и посмотрел на корешки книг.

«Капсульная эндоскопия», «Диагностика и лечение…», «Интервенционная радиология», «Онкомаркеры»… Да, дети копируют поведение взрослых, в частности, родителей. Но мама после работы не занимается научными изысканиями, у нее на уме только дети и хозяйство.

– Сашка, – пробормотал Рома, перелистывая медицинский справочник, – какого черта ты творишь, а?

Сашка приложил палец к губам, а после соединил ладони вместе, будто в молитве.

– Да нет, родимый, – Рома отрицательно покачал головой, – не пойдет.

Сашка показал на брата, потом продемонстрировал кулак с оттопыренным большим пальцем.

– Я знаю, – согласился Рома, – но, нет.

Сашка глупо улыбнулся, махнул рукой, схватился за голову, как бы говоря, – как же я так оплошал? – и показал два кулака с оттопыренными пальцами.

– Вот ты, гад, – улыбнулся Рома и взглядом дилетанта посмотрел на стопку книг, – даю полчаса.

Сашка сделал страшные глаза и покачал головой.

– Час, не больше.

Это время было одобрено.

– Ты это, ешь, давай, – сказал Рома, уходя из комнаты, и тут он резко обернулся, – ты ищешь лекарство от рака, да?

Сашка серьезно и долго смотрел на брата и молчал. Молчал жестами, мимикой, глазами.

– Я никому не скажу, – пообещал Рома.

Убедившись в искренности брата, Сашка кивнул и вернулся к работе.

Антон

Вот и наступил тот день, когда сын начал перечить родителям. Но не капризничать, как маленький, а обосновывать свое несогласие.

– К нам приезжает зоопарк, – поделился отец, отрываясь от смартфона, – в субботу открытие, будет много народа. В воскресенье сходим?

– Сходим, – равнодушно отозвалась супруга.

– Пойдем! – более радостно отозвалась старшая дочь.

– Не пойду, – отрезал Антоха, нахмурился и помрачнел.

– Почему? – поинтересовался отец.

– Что я, животных не видел?

– И где ты их видел, если только не домашних?

– В «Нэшнл Джиографик», «В мире животных», в «Братьях наших меньших».

– Но тут-то живые будут, – возразил отец, – не по телевизору.

– И сидящие в тесных клетках, – закончил сын фразу.

– Но это же передвижной зоопарк, там звери так и живут.

– Там, где ты видишь зверей, я вижу страдание и боль. А так же безразличие к чужой жизни, что не допустимо в природе.

– Ух ты, – восхитился отец, – так ты у нас защитник животных?

– А я хочу в зоопарк, – сообщила дочь.

– Вот и сходим.

– Без меня.

– Мы тебя одного дома не оставим, – возразила мама.

– Мал еще, – добавил отец.

– Погуляю во дворе, посижу у соседей, навещу деда с бабой, что угодно.

– На все согласен? – удивилась мама.

– На все, – кивнул Антоха.

– Я, конечно, уважаю твое решение, – сказал отец, – но по-моему, это глупо. Такая возможность увидеть живого слона.

– С бездонной тоской в глазах, – добавил сын.

– Пишут, медведь машет зрителям лапой. Значит, жив-здоров.

– Это его единственное развлечение.

– Ну хватит разглагольствовать, – прервала их мать, – пока не подрались.

– Это мы можем, – согласился отец.

И они втроем пошли в зоопарк. И смотрели на зверей в клетках. И фотографировались с ними и кормили, не обращая внимания на запрещающие таблички. Никакой боли в их глазах они, конечно же, не видели.

Вот только Антоху, все же, оставили дома, пусть посмотрит свой «Нэшнл Джиографик», раз такой сердобольный.

Родные пришли радостные, одухотворенные общением с живыми зверьми. За хорошее поведение и порядок в комнате Антоху угостили сладкой ватой и попкорном.

– Через две недели звери уезжают, – сказал отец, – еще есть возможность на них посмотреть. Как тебе такое?

– Никак, – отрезал Антоха, стараясь не рассыпать попкорн на пол.

– Жизненных позиций не сдаешь? Молодец! А на аттракционы?

– Да! – крикнул Антоха и все-таки просыпал попкорн.

Дети, они и есть дети, даже если что-то знают.

Через две недели, в понедельник утром Антоха вошел в зал, зевая и потирая глаза.

– Что с тобой? – подошла к нему мать.

– Плохо спал.

Антоха был бледен, волосы растрепанные, мешки под глазами.

– А щеку где поцарапал?

– Упал с кровати, наверно.

– Температура? – мать потрогала лоб, – Да вроде нет.

Из кухни вышел отец.

– Заболел?

– Просто кошмар приснился, – пробормотал Антоха.

Выглядел он действительно неважно.

– Хороший кошмар! Тебя в садик не пустят. Руки почему дрожат?

– Говорю же, кошмар.

– Пусть останется, – предложил отец.

– Один побудешь до обеда? Маша со школы придет, посидит с тобой.

– Угу.

– Телефон держи под рукой.

Но оставшись один, Антоха соскочил с дивана и включил телевизор, после чего ходил по комнате взад-вперед в ожидании новостей.

А новости были шикарные. Прошедшей ночью на передвижной зоопарк было совершено нападение. Кто-то проник на территорию, вырубил охранников, отключил видеонаблюдение, и выпустил животных из клеток. Меньшая часть зверей и птиц, в основном экзотических, остались. Но другие вырвались за ограждение через ворота, которые злоумышленник предварительно подорвал.

Некоторых животных поймали быстро. Жирафа нашли в парке, задумчиво жующим сосновую хвою. Слон купался в фонтане на главной площади. Пара тигров попросту спала у памятника Наталье Дуровой. За обезьянами пришлось побегать. А вот стая мелвильских волков, бенгальские лисы, камчатский медведь и более мелкие животные, а так же птицы, пропали бесследно…

– В тайге поищите! – крикнул Антоха.

…Просьба на улицах города соблюдать осмотрительность, при выявлении зверей обращаться в МЧС, в контакт не вступать ни в коем случае.

Антоха представил, как медведь помахал людям на прощание лапой, отправляясь на Камчатку, и захохотал.

…Внутренние камеры были отключены, но внешним удалось зафиксировать человека маленького роста, в куртке с капюшоном, перелезающего через ограду. Ребенок на такое не способен, а вот лилипутам придется испытать повышенное внимание. Что поделаешь, война есть война.

Жители города в большинстве своем поддержали ночного взломщика, хотя и не одобрили насилие, примененное к охранникам.

– Вот вам! – Антоха скакал на диване, не смотря на сильную усталость. – Фак ю!

И где только такого понахватался?

А вот открой отец историю браузера, то с удивлением обнаружил бы просмотр интересных сайтов, таких как – «Обход охранных систем», «взлом любых замков», «взрыв направленного действия своими руками» и других подобных.

Антоха открыл холодильник. желая отпраздновать мероприятие, и тут услышал звонок телефона. Хотя номер был незнаком, для конспирации мальчик слабо прошептал:

– Алло.

Ему ответил детский бодрый голос:

– Антон?

– Смотря, кто спрашивает.

– Ты что-нибудь знаешь о произошедшем в зоопарке?

У Антохи похолодело в груди.

– В первый раз слышу, – прошептал он уже по причине пересохшего горла.

– И не удивительно. Мы тоже ничего не знаем, но через три месяца в наш город приезжает дельфинарий. Что скажешь?

– Дельфины, это хорошо, – осторожно ответил Антоха, уже догадываясь, что на другом конце провода «свои», – а вот дельфинарий, это мерзко.

– Полностью тебя поддерживаю, камрад!

– Кто-кто?

– Камрад, – повторил голос.

– Это мой позывной?

– Почему бы и нет? Значит, можно на тебя рассчитывать?

– Можно, – воодушевленно ответил Антоха, – если скажешь, как вычислил мой номер.

– Ну, кто-то отключает систему безопасности, кто-то вычисляет номера телефонов. А если не удалишь историю браузера, тебя и ФСБ вычислит. Мы их погоняем по «левым» протоколам, но через семь минут они выйдут на тебя. Действуй!

В смешанных чувствах Антоха бросился к компьютеру.

– Свои, свои! – радовался он.

Что тут можно сказать? Дети.