Читать книгу "Отсчёт пошёл!"

Если бы один из слонов протрубил где-нибудь неподалеку, его бы попросту не услышали.

Колин уговорил Андре и Лису прийти на небольшой пир в честь «отдаления предела человеческих способностей на неопределенный срок», так это звучало. Поломавшись для приличия, они согласились с условием, что Игнатий, виновник торжества, тоже будет присутствовать.

– Всенепременно, – пообещал Колин, – я вас обязательно с ним познакомлю.

Они вошли в небольшую забегаловку, в которой уже собралось много людей, по внешнему виду напоминавших актеров театра, уличных художников, непризнанных поэтов и музыкантов, вечно пребывающих в состоянии творческих мук, общество, что в будущем будет именоваться «богемой». Тут же наблюдались и «цирковые» – несколько клоунов, уродцев и звезда дня – Игнатий, смущенно улыбавшийся и принимающий многочисленные поздравления.

При появлении новых гостей народ радостно загудел – по все видимости, Колин был не только постоянным посетителем этого заведения, но и душой компании. Игнатий вышел навстречу и обнял брата. У многих на глазах навернулись слезы, настолько трогательным был момент.

– Ну, как ты? Что ты? С кем ты? – посыпались вопросы, свойственные окончанию долгой разлуки.

– Вот, хочу вас познакомить, – Колин, наконец, освободился из объятий, – мои друзья – Андре, его сестра Елисавета.

– Твои друзья – мои друзья, – Игнатий почтенно поклонился каждому в отдельности, – прошу, проходите. Уже почти все готово. Верхнюю одежду можно оставить на вешалке. Не бойтесь, здесь воров нет.

Андре оглянулся и решил, что куртку можно оставить на себе. На стене висели рога, на которых было и так много одежды, будто люди столпились в одном месте и тихо перешептывались между собой. Еще немного и рога упадут. А посетители все приходили и приходили.

На столы, составленные вплотную, нельзя было смотреть, не ощущая слюны во рту. Каких только блюд и холодных закусок не красовалось на белоснежной скатерти. В центре возвышалась хрустальная ваза с красными розами, и где их только взяли в этих краях. У каждой тарелки лежали необходимые столовые приборы. Забегаловка, она и есть забегаловка, но хозяин все же постарался. Выглядело это великолепно, появился зверский аппетит, отчего время шло очень медленно. Гости в томлении переступали с ноги на ногу.

Но вот подали команду…

– Просим к столу!

…и все зашевелились, задвигались стулья, зазвенела посуда.

И все шло чинно и не спеша, тосты произносились длинные, наполненные философским смыслом, а уже через полчаса ваза с цветами была опрокинута в первый раз. Люди стали раскрепощенными, более общительными. Лиса с удивлением и недовольством заметила, что присутствующие женщины не гнушались крепкого вина наравне с мужчинами, что явилось для нее неприятным откровением. Украшений и косметики на них было также сверх меры.

«Может артистки театра, не успевшие смыть грим», – предположила она.

Андре, так и не проникнувшись симпатией к людям от искусства, попивал пиво, выслушивая жалобы на жизнь от уродца, маленького, побитого жизнью, похожего на горгулью, но гордого, как и все уродцы.

– А однажды Гарибальди проломили голову дорогой тростью.

– Тростью? – изумился Андре.

– Да. Видимо кто-то перепутал трость с яблоком и бросил на арену. Наверно, от восторга. Мы ее потом продали и оплатили лечение бедному Гарри. Но надо кидать яблоки или помидоры, а не трости. Груши, кстати, тоже могут подойти.

– А кинули яблоком, проблемы не было бы?

– Ну, смотря куда попадут, но это наша работа, – с достоинством ответил уродец, – я предпочитаю есть честный хлеб, а не ворованный. А человеки мы крепкие.

– Похвально, дружище, – одобрительно кивнул Андре, – как твое благородное имя?

– Зови меня Самсон. Настоящее… оно не такое звучное.

– Самсон… Это который медведю пасть разорвал?

– Нет, это был другой Самсон. Я пасти не рву.

Андре улыбнулся:

– Твое здоровье, Самсон.

И их кружки стукнулись друг о друга.

В это время рядом с Лисой на стул с грохотом опустилось что-то массивное.

– Елисавета, э-э-э, мое почтение.

– Игнатий, – улыбнулась Лиса, – ваше выступление привело меня в неописуемый восторг. Эти семь мячиков!

Игнатий довольно улыбнулся.

– Но сейчас я не отличу трех от семи, – признался он, – а вы не хотите поговорить об этом в более уединенном месте?

Невинная Лиса даже подумать не могла, что здесь скрывается непристойный намек.

– Боюсь, мой брат не разрешит. Кстати, он тоже пытался как-то освоить жонглирование, но у него руки узлом вяжутся, как он сам говорит.

– Ну, тут надо немного сноровки и много терпения, – улыбаясь своей значимости, поделился Игнатий и подмигнул Колину, сидевшему напротив.

– А как вы думаете, – эта тема не давала Лисе покоя, – вы только представьте. Канатоходец!

– Простите, кто? Канатоходец! Тот, что по канату ходит?

– Ну да! Канатоходец в цирке!

Игнатий представил себе эту картину и недоуменно пожал плечами:

– А с какой целью?

– С той же целью, с которой вы жонглируете.

Игнатий почесал бритую макушку.

– Ну я-то публику развлекаю, а этот ваш канатоходец… только и будет, что ходить туда-сюда. Кому это интересно?

– А если поднять канат на бóльшую высоту?

Игнатий долго и напряженно смотрел на стол, и казалось, уже уснул с открытыми глазами, но…

– Точно! – восторженно крикнул он. – Это идея! Надо будет поговорить с администрацией.

– Вам понравилось? – обрадовалась Лиса.

– Еще бы! Если он упадет! И сломает шею! Это же здорово будет! Только надо будет несколько таких.

Лиса не успела измениться в лице – на улице раздался грохот орудий.

– Фейерверк! – крикнул кто-то, и все собрание поспешило на выход.

Только Андре попытался вскочить с места, как ему на плечо легла чья-то рука.

– Друг Андре, – радостно огласил Колин, – хочу с тобой выпить.

– Давай позже, – Андре мыслями уже был на улице.

– Останься, – попросил Колин, – эти разноцветные шарики интересны только женщинам и детям.

Андре удрученно сел на место и посмотрел в окно. Там опять раздались залпы и восторженные крики людей. Он никогда не видел фейерверк, но если знающие люди говорят… При том, что они остались одни в пустом зале.

Официантка поставила на стол два стакана пива, многозначительно посмотрела на Колина и удалилась.

– Тоже предпочитаешь пиво? – спросил Андре.

– Мне в пять утра надо быть в соборе.

– Ну да. Репетиция.

– Ну а ты чего скромничаешь?

– Я слежу за Лисой, мало ли тут каких мужиков…

– Да тут все свои.

– … поэтому предпочитаю быть в сознании.

– Головой отвечаешь? – понимающе кивнул Колин. – И правильно, нечего раскисать. Ну!..

Он поднял кружку.

– За тебя, друг!

Они чокнулись и сделали по глотку. И уже тогда Андре почувствовал что-то не то во всей этой ситуации. Вкус пива был немного другим…

Он открыл глаза. В помещении заметно потемнело, народу поубавилось, а только что трезвый Андре уже плохо соображал.

– Проснулся? – спросил кто-то.

Самсон смотрел на него с радостной улыбкой.

– Ну ты даешь, конечно! С виду такой весь правильный…

– Где Лиса? – хрипло спросил Андре, обводя взглядом помещение.

– Кто-кто?

– Сестра моя.

– У тебя есть сестра? – и тут в глазах Самсона возник страх. – Это та девушка? С тобой пришла которая?

– Ну!

Самсон судорожно сглотнул, глаза начали бегать без возможности на чем-либо остановиться.

– А разве она не…

Он замолчал, вопросительно смотря на Андре.

– Что, «не»?

– Не шлюха?

– Что? – Андре привстал, ощущая неприятную слабость в ногах.

– В смысле, – поправился Самсон, – не проститутка?

Андре ошарашено уставился на уродца, тот по привычке зажмурился, но не стал закрывать руками лицо.

– Я бы тебе сейчас нос сломал, будь ты повыше, – он почти упал на место.

– Так она того, – Самсон мотнул головой в сторону, – уехала.

– Куда она могла уехать без меня?

До Андре все еще не доходил ужас случившегося.

– Не «куда», а с «кем», – поправил его Самсон, и тут же его постигло озарение, – так вот почему она сопротивлялась.

– И с кем? – хрипло спросил Андре, чувствуя, как во рту пересохло и нехорошо забилось сердце.

– Так с братьями. С Игнатием и этим, Колином.

– Куда?

– Да я откуда знаю, куда. В укромное место, – и Самсон, чувствуя, что сказал лишнего, опять зажмурился.

– Пойдем искать, – твердо сказал Андре, и взялся за свою кружку, – только сейчас…

– Стой! – крикнул Самсон, но было поздно.

Андре уже ничего не оставалось делать, как ощущать, что тускнеет сознание, а мир проваливается в темноту.

Он не знал, что подмешали ему в пиво, но Луна качалась, как маятник – туда-сюда, туда-сюда. Он также не мог сообразить, где он, что случилось с Лисой, и почему цирк остался целым, они же что-то затевали. Все произошедшее за день разлетелось на кусочки и не торопилось собираться воедино. Ночь была не лучше.

Вот он подходит к своей лошади. Самсон что-то говорит ему, но неразборчиво. Что-то вроде «тебе сейчас нельзя».

А вот он остановился на дороге и посмотрел вокруг. За спиной находился город, и что он, Андре, там делал – не понятно. Затем его обступил лес, густой и темный даже для ночи, и он даже два раза упал с лошади. А может и больше.

А потом он сидел дома за столом с зажженной лампой, тупо смотрел в угол, и входная дверь резко распахнулась. На пороге стоял брат и Лиса, заплаканная, побитая, в разорванной одежде. Брат усадил ее в кресло и хотел было уйти, но задержался в дверях.

– Порченная она, – сказал он, и было слышно, как голос дрожал от слез.

Андре встал, да так и стоял, покачиваясь, молча мотая головой.

– Больше к нам не приходите, – добавил брат, – позор какой.

Он хлопнул дверью отцовского дома, в который больше не ступит его нога. Во дворе раздалось пофыркивание лошади, стук копыт и вот Андре и Лиса остались только вдвоем, без семьи, без чести, одни со своим горем. И уже никто не поддержит их, не поможет в трудную минуту, не пожурит за излишнее ребячество. Но это ладно. Что теперь будет с Лисой?

– Их было двое, – хрипло сказала она, спрятав лицо в ладонях.

Дальше была тягостная тишина, нарушаемая треском керосиновой лампы, которую Андре и не помнил, как зажег.

– А ты где был? – тихо спросила Лиса и посмотрела на него.

Что тут можно ответить? Что опоили? Подсыпали что-то в пиво? Какая теперь разница. Он не уберег сестру, а по какой причине, сейчас не все ли равно. Он – мужчина, он отвечает за сестру головой…

Вдруг Лиса вскочила и бросилась к двери. Андре, как голодный зверь на добычу, бросился на нее и оба упали на пол. Он обнял ее сзади и прижал к себе. Лиса дернула головой назад и затылком раскроила брату губы.

– Где ты был?! – плакала она.

Сборы были недолгими. Андре освободил лошадь от повозки, положил топор в сумку, привязанную к седлу, заряженный обрез двустволки, надеясь ограничиться двумя выстрелами, и еще раз проверил Лису. За дверью в подвал было тихо. Как опасно было оставлять сестру, когда даже ей, сильной женщине, сейчас, как никогда, была необходима его поддержка и забота. Именно его, больше у нее на всем свете никого не было. Но цирк не будет ждать, когда на краю Земли наступит спокойствие. Утром его разберут, а после обеда он покинет пределы города.

Андре хотел постучаться в дверь, спросить хоть что-нибудь, лишь бы услышать голос Лисы, но тут же прикусил палец. Что это может изменить, кроме лишних эмоций, которыми и так наполнены оба сердца. Возможно и Лиса знала о присутствии Андре, но не подавала голос. Напряженная тишина действовала на нервы, и тянула время без какой-либо пользы.

Так. Острых предметов в подвале нет, не было веревки и ружья, только продукты и овощи в деревянных кадках, да вода про запас в бочках. Не решит же она утопиться, в самом деле. Постояв немного у двери, Андре вышел из дома, вскочил на лошадь и помчался сквозь ночной лес. То, что было у него на душе – гнев, обида, разочарование, очистило сознание от дурмана. По крайней мере, он точно знал, что будет делать.

А делать он будет нехорошие вещи.

Обычно темный и молчаливый по ночам, теперь город жил, дышал и хулиганил. То здесь, то там, по улицам ходили одинокие шатающиеся тени и шумные компании. В одних подворотнях звучали песни, из других доносился шум драки. Мимо Андре проскакала одинокая лошадь, видимо, потерянная пьяным хозяином во время фейерверка. Половина трактиров и забегаловок были еще открыты, их окна светились приглушенным светом, а изнутри раздавались женский смех и мужские крики. Этот город и раньше не блистал благопристойностью, теперь же он наводил на мысли о великой блуднице, упомянутой в Святой Книге.

Андре остановил лошадь у трактира, расположенного напротив полицейского участка. Там, за забором, между колокольней и казармой, удерживаемый крепким канатом над городом висит воздушный ярко-красный шар-монгольфьер, в корзине которого несет свою службу часовой. В шесть часов утра шар при помощи лебедки опустят вниз, наполнят горелку новым маслом, сменят часового и опять отправят на службу. За это время можно осуществить задуманное. А сейчас слишком шумно вокруг, много народа, даже учитывая, что большинство горожан уже уснули. До утра еще было время, к шести часам город будет спать мертвым сном, а ранние дворники помехой стать не должны. Андре ухмыльнулся – какие, на хрен, дворники?

А пока можно обождать в трактире, утолить небольшой голод и жажду, вызванные нервным возбуждением и отравленным алкоголем, посматривая в окно на участок. Андре вошел в трактир и поморщился. Мало того, что музыка была паскудной, так еще и скрипка с гитарой играли не в унисон. В помещении, вместо того, чтобы спать в казарме, гуляло человек двадцать полицейских. Какой-то офицер вместе с женщиной, явно не святой, встали из-за стола и тут же повалились назад, сломав стулья и вызвав всеобщий хохот. Подошел пьяный официант и встал над ними покачиваясь, не зная, кого поднимать первым. Андре развернулся и вышел на улицу. В таком заведении, при такой музыке и таком контингенте и еда должна быть отвратительна.

– Такой город не грех спалить дотла, – пробормотал он.

Даже не смотря на камень, кирпич и бетон – сжечь без остатка! Вызвать праведный гнев Божий и обрушить с разъяренных небес огненный дождь, что очистит мир от скверны. Оставить школы для бедных, бесплатную больницу, фабрику и рынок – надо же где-то и ему, Андре, отовариваться. Остальное – сжечь!

– Вместе с братьями? – спросил внутренний голос.

– Они тут все порченные, – констатировал Андре.

Он подошел к лошади, погладил по холке…

– Не волнуйся, наше дело правое.

…и достал из сумки топор. Затем быстро пересек улицу и…

Калитка была открытой. Пост у шлагбаума пустовал.

…вошел на территорию полицейского участка. Тревожно оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха, он подошел к канату, удерживающий шар, скрипящий от напряжения, соединенного с огромной лебедкой и, не теряя времени, принялся бить топором по канату. Гулкие звуки, выдавая саботаж, разлетались по всему околотку, но не было времени на отступление, все решалось именно в эту минуту.

– Эй, вы что там делаете? – послышался сверху далекий голос.

Андре продолжал махать топором, стараясь попадать в одно и тоже место. Рубить канат, все равно, что колоть сырые дрова – лезвие топора будто утопало в разрубленных волокнах.

– Какого черта там творится?

Сейчас раздастся сигнальный выстрел, подумал Андре и тут…

Вверху еле-еле послышался щелчок передернутого затвора.

…канат порвался и шар, вместе с перепуганным дозорным, стало сносить в сторону.

– Эй! Э-эй!

Андре, наблюдая за шаром, прижал топор к груди. Видимо дозорный действовал по инструкции, и в первую очередь открыл клапан горелки, отчего теплый воздух стал выходить из оболочки, шар медленно пошел на снижение, при этом намереваясь по направлению ветра уплыть из города. И только после этого напуганный дозорный сделал залп из пистолета и зажег сигнальный огонь. Тот полыхал ярким красным светом, и нещадно коптил, оставляя за собой полосу черного дыма, по мере того, как шар удалялся от своего поста. И выглядело это очень впечатляюще, и фейерверка не надо, если бы хоть кто-то, кроме Андре, мог оценить последний полет дозорного воздушного шара.

Андре, уже ставший диверсантом, быстро вернулся к лошади, и, спрятав топор в сумку, под узду повел ее в сторону городской площади. И только пройдя два квартала, он облегченно вздохнул и сел в седло. Но облегчение было условным, все-таки он совершил преступление и ни где-нибудь по неосторожности, а на полицейском участке и предумышленно. Но хотя бы дозорный остался жив, если его, конечно, не унесет за край Земли в Бесконечный Океан. Пастырь утверждает, что там обитают невообразимые животные, красотой и уродством превосходящие земных собратьев. Именно эти существа определяют жизнь человека после его физической кончины. Праведные будут кататься на прекрасном морском коньке или загорать на спине кашалота. А грешникам придется перевариваться в желудке большого змея или задыхаться в щупальцах гигантского кальмара до тех пор, пока Бесконечный Океан не высохнет, а будет это очень не скоро. Именно так и проповедовал пастырь вчерашним утром, и сколько уже событий случилось, сколько пережито, сколько грешных дел сделано и сколько еще предстоит?

Достигнув центра города, Андре привязал лошадь к изгороди на углу площади. Цирк напоминал мертвого левиафана на берегу, только полотнища с нарисованными звездами слегка колыхались на ветру. Без шума и разноцветной суеты он, устав от своих черных дел и орущей, одичавшей от крови толпы, спал без снов и надежды на спасение своей души.

Андре взял в руки обрез и взвел курки. Две гильзы посмотрели на него из стволов равнодушным взглядом, но как только боек ударит по капсуле, и пуля торжественно и охотно покинет узкий ствол, чья-то жизнь оборвется и оборвется навсегда. Но никто никого не собирается убивать. Ружье необходимо для угрозы или легкого ранения, но не более того. Сжигаем цирк и скрываемся в ночи. Это несложно и это правильно. Может это поступок нивелирует остальные, неугодные Богу?

Андре направился к цирку, стараясь сильно не стучать каблуками по булыжникам мостовой. Ночные гуляния подошли к концу, вокруг никого не было, но это как раз и напрягало. Отовсюду доносились тихие шорохи. В переулках, казалось, от дома к дому перебегали тени. Возле самого входа лежало что-то похожее на мешки с картошкой – это валялись истерзанные туши собак. Тигры редко проигрывают в схватке, они стоят дороже бездомных дворняг. От вида холодных трупов у Андре тошнотой отозвалось в желудке. Даже не от вида, а от воспоминаний, когда он сам, будучи посетителем цирка, ревел от восторга.

– Эй! – послышалось сбоку.

Раздался выстрел. Охранник упал на спину. В еле различимой темноте ослышался тихий стон и все. Больше он не шевелился.

– Кто здесь? – из дверей сторожки выбежал еще один.

– Стоять! – Андре навел обрез на человека, который успел испугаться быстрее, чем Андре понять, что произошло.

– Не стреляй!

– Быстро назад!

Оглядываясь вокруг в поисках помощи, человек послушно зашел в сторожку, Андре вошел следом, мимо затихшего охранника на земле. Ну зачем ты так тихо подошел?

Помещение было не лучше свинарника, в который только-только собирались запустить поросят.

– Не убивай! – взмолился человек и начал рассказывать о жене и годовалых детях.

От совершенного действия, в которое также невозможно поверить, как и исправить, у Андре закружилась голова, ноги стали слабыми.

– Заткнись.

Он сел в старое кресло, в котором, возможно, до этого сидел убитый охранник и задумался.

– Если хочешь…

– Тихо!

– …там есть деньги…

– Нет.

– …в сейфе.

Удача никогда не была расточительной. Свои дары она вручает тем, кто этого заслуживает. В отличие от неудачи. Та щедра до самозабвения. Из нее бы получился хороший друг.

– Администрация оставляет нам деньги под охрану…

Треть плана прошла удачно, но теперь у судьбы были сомнения на успех остального мероприятия. Да и охранник будто напрашивался на последнюю пулю, но она была нужна для дальнейшего. Для начала, надо было решить с ним.

– …можешь их забрать, – продолжал тот.

– Уходи.

Охранник, будто заподозрив неладное, замолчал.

– Пошел. Вон, – отчетливо и медленно произнес Андре.

– К-куда это?

– Скройся в ночи и до рассвета не показывайся. Если хочешь остаться в живых.

Удача переместила свое внимание на охранника. Словно поняв это, он бегал глазами по всей сторожке, будто хотел извлечь максимальную пользу.

– А можно я сейф с собой возьму?

– Сейф? – рассеянно спросил Андре.

– Он небольшой… Тебе же он не нужен?

– Хочешь забрать деньги?

– Директор нас зарплатой не радует.

– Можешь заработать.

Охранник молчал в ожидании.

– Возьми факел и подожги цирк со всех сторон.

– Как это?

– Жги все, что может гореть. К чертям!

– Но я тут работаю! – горячо откликнулся охранник.

– Оббежишь вокруг цирка и вернешься за компенсацией, – Андре направил на него ствол, – и здесь ты не работаешь в любом случае.

Охранник, прикусив губу, обдумал последствия. Парень не промах, потому что дальнейшее удивило Андре еще больше.

– Достаточно поджечь четверть строения, остальное сгорит само. Дерево сухое, так его легче использовать в строении и перевозить.

Андре медленно кивнул, слова охранника вселяли уверенность.

– Очень много полотен. Все сгорит. Только вначале людей надо выпустить.

– Каких людей?

– К сожалению, пьяных вусмерть. Один только Игнатий чего стоит.

– Он здесь?

– Спит на опилках. Но он очень тяжелый.

Андре снял со стены факел и вручил охраннику.

– Делай, ворота не открывать.

– Да ты чего такое говоришь, там же люди!

Андре пожал плечами.

– В таком случае, я начну с этого хлева.

Он перевернул ногой кресло, на котором сидел, и поднес к нему факел. Черный дым, как проснувшийся человек, потянулся вверх.

Охранник беспомощно вскрикнул, выхватил из рук Андре факел и выбежал из сторожки. Послышались быстрый топот ног, потом тишина, потом опять топот. Охранник, этот невольный соучастник преступления, добросовестно выполнял условия устного договора. Но сколько он получит денег и ценой скольких жизней, Андре знать не хотел. Он вышел из сторожки и проверил входные ворота цирка. От непрошенных гостей, желающих тихо влиться в чужую вечеринку, ворота заперли изнутри. В самом цирке было тихо и только треск охваченного огнем дерева предупреждал о надвигающейся беде. В воздухе уже висел легкий запах дыма. Через пять минут все, кто спит на лавках, на манеже или еще где, и видит последние сны, попросту задохнутся, как задыхались несчастные женщины, обвиненные в колдовстве, глядя, когда огонь только-только охватывал валежник своими объятиями.

С отвратительным чувством вины Андре оттащил труп несчастного охранника к дохлым собакам, отошел на несколько шагов и от увиденного у него похолодело в груди. Отблески огня освещали городскую площадь, пламя поднималось вверх по стенам цирка, искры кружились по воздуху, треск раздавался все громче и громче, где-то раздался крик «Пожар!» и в довершении этого действия забили городские часы. Наступило утро.

Будто гонец с вестью о победе, охранник с факелом вбежал в сторожку и тут же выскочил уже с сейфом, размером с большую церковную Святую Книгу, и достаточно тяжелым, отчего бег был уже не таким быстрым. Впрочем, через несколько секунд он уже исчез в предрассветной темноте.

Пятнадцать лет назад здесь столкнулись интересы двух религиозных течений. Битва за «единственно истинную» веру унесла десятки жизней. Пятью годами позже несогласная с реформами образования безоружная молодежь вышла на площадь и тут же погибла под залпами артиллерии. А теперь здесь пылал цирк, задыхался в дыму и молил о пощаде. Полопались тросы, удерживающие стены. Где-то внутри уже падали перекрытия, а ветер разносил в воздухе тлеющие обрывки разноцветных флагов. Вот и сторожка запылала изнутри. Делать здесь было уже нечего. Огонь поглотил часть цирка, дым заполонил все вокруг, выбежать не удалось никому. И вроде все прошло благополучно, хотя бы для Андре, но предстояла встреча с еще одним человеком, душа которого легко могла уместиться в пятки – настолько она была мелкой.

Уже два десятка горожан беспомощно бегало вокруг огромного кострища, когда Андре открыл дверь собора. Колин, верный своему богу по имени музыка, сидел за органом, держа в руках перо и записывая очередные закорючки в нотную тетрадь. Услышав звук отворяемой двери, он обернулся, не понимающе рассматривая идущего к нему человека, за спиной которого был отчетливо виден свет огня. Быстро сообразив, что не все его грехи отмолены горячими слезами раскаяния, он поднялся со стула и с вызовом посмотрел на своего палача.

В пяти шагах Андре остановился, поднял обрез, целясь в голову музыканта Святой Церкви и с неким удовлетворением посмотрел на его лицо. Хочешь обидеть Лису, умей держать удар – Колин был щедро исцарапан, правый глаз заплыл. Он и раньше не вызывал у Андре восхищения, а теперь – тем более.

Все слова с обеих сторон были бесполезны. Каждый знал, что сейчас произойдет и по какой причине. О чем переживал Колин – так это о том, что его новое произведение не найдет благодарного ценителя, оставшегося послушать музыку после воскресной проповеди. Андре сожалел, что его единственный, хоть и мимолетный, друг оказался душой омерзительней внешности любого уродца. Но, пришло время ставить точку в их знакомстве.

Андре нажал на курок, в пустом соборе раздался чудовищной силы грохот, звякнули разноцветные стекла в витражах, колыхнулась занавеска исповедальни и ненаписанные ноты, вылетевшие из затылка Колина, кровавыми брызгами окропили орган. Даже будучи охотником со стажем, Андре не мог смотреть на этот труп. Да и зачем?

Как можно быстрее, он вышел из собора. На площади толпились люди, большей частью предпочитающие просто любоваться пожарищем, чем пытаться хоть что-то делать. Полицейские расталкивали зевак, освобождая проезд для пожарного экипажа. Утреннее небо, покрытое тучами, обещало дождь, но и оно не торопилось с реализацией задуманного. Повесив обрез на плечо, в надежде пройти незамеченным и спускаясь по ступеням вниз, Андре увидел среди людей Самсона. Бросив взгляд циркового работника, только что оставшегося без всего, уродец скрылся в толпе быстрее мыши, хозяйничающей в зерновом амбаре.

Только этого не хватало.

Домой Андре добрался только через три часа. Ехал неторопливо, периодически оглядываясь назад. Всюду мерещились братья-насильники, полицейская засада и Самсон. Как же он в самом конце мероприятия оказался рядом? Он, способный опознать Андре и дать против него показания? Дождь поливал не переставая, будто желая смыть все грехи, совершенные людьми этой ночью, а грехов скопилось множество. Один только Андре отличился так, будто на злодеяния ему выделили один день в жизни, и он не сплоховал.

Но вот дождь подошел к концу, как и дорога домой.

Лисы дома не было. Она выбила дверь в подвал, да так, что прочные петли были вырваны из косяка с гвоздями. От осознания непоправимого в нетопленном доме стало еще холоднее. Закрытые ставни, не пропускающие дневной свет, убивали любую надежду на присутствие Лисы. В доме ничего не скрипело, не шуршало. Дом был мертв.

Андре бросился к краю Земли. Не сейчас ли выпал Лисе отличный шанс увидеть и слонов и черепаху и прочих обитателей Океана? Пробежав по грядкам и перепрыгнув ограду, он поспешил по тропинке, ведущей к камню с веревкой и к…

– Только не это, только не это, – повторял он как молитву.

…Лисе, сидевшей на краю Земли на меховой подстилке, и поющей одну из сотни своих незамысловатых песенок. Услышав шум, она слегка обернулась и снова вернулась к созерцанию Великой Пустоты. Андре остановился неподалеку от нее.

– Слонов не видно? – спросил он первое, что пришло в голову.

– Если боишься, что прыгну, то напрасно, – тихо и как-то беззаботно сказала Лиса, – пока не собираюсь.

Андре оглянулся вокруг, словно ожидая какого-то подвоха.

– Иди, посиди со мной, – позвала Лиса и размотала часть подстилки.

– Мне, в общем-то, поспать бы, – пробормотал Андре.

– Как все прошло? – спросила Лиса после небольшого молчания.

– Если Бог наказывает за справедливость, то не кататься мне на морском коньке.

– Справедливость уже идет по нашу душу.

– В смысле?

Лиса кивнула головой назад. Более чуткий женский слух услышал за спиной топот копыт и скрип колес. Тут же залаяли собаки. Из леса выехал полицейский наряд, позади, в телеге, находились свидетели ночного пожара. Среди них был и Самсон. Лиса вскочила на ноги и подкладка тут же была унесена ветром вместе с робкой надеждой, что все обойдется само собой.

Брат с сестрой пошли навстречу. Опасно вести беседу рядом с краем Земли. Если собеседники не подготовлены, может возникнуть паника. Отряд спешился. Самый старший молча сделал повелевающий жест рукой и все бездомные, нищие, пьяные интеллигенты и один уродец, беспрерывно хохотавшие до этого, слезли с телеги, недовольно разглядывая местных жителей. Некоторые с опаской посматривали на край Земли и нервно топтались на месте.

– Многоуважаемый… – обратился старший офицер, мучившийся началом сильного похмелья.

Тут он замолчал, с любопытством глядя то на лицо Лисы, то Андре.

– Мы вчера подрались, – сообщил Андре, – мы часто деремся.

– Ага, понятно… Бывает… Так, значит… Сегодня ночью в городе произошло убийство пяти человек. Еще двое находятся в больнице с сильнейшими ожогами. Один, наш коллега, пропал без вести.

Офицер предоставил ровно столько времени, сколько нужно для осознания сказанного. При этом он не отрывал глаз от Андре.

– Так же был осуществлен поджог бродячего цирка, а с полицейского участка угнан дозорный воздушный шар… Извините.

Он отстегнул от пояса фляжку и сделал несколько больших глотков. В ожидании действия содержимого, он продолжил:

– Вам ничего не известно об этом вопиющем инциденте?

– Простите, господин офицер, как вы сказали? – нахмурился Андре.

– Понятно, – полицейский сжал губы, – где вы были сегодня ночью?

– У себя дома.

– Утром отлучались куда-нибудь?

Следы! Свежие следы от копыт на дороге!

– На охоту ездил, – ответил Андре, и добавил, – с ружьем.

Лиса чуть улыбнулась – молодец!

– В дождь?

– Мясо закончилось.

– Подстрелили кого-нибудь?

– Два раза промахнулся.

Полицейский раздраженно нахмурился и махнул рукой. Весь сброд, называемый свидетелями, выстроился в неровную шеренгу.

– Кто из вас видел этого господина? – властным голосом спросил полицейский.

Толпа зашумела. Каждый пытался вспомнить очертания лица, в надежде на обещанную награду.

– А! – воскликнул один, – Я его опознал! Он на рынке мясом торгует! Точно говорю.

Полицейский бросил взгляд на говорящего, потом на Андре.

– Торгую, – согласился Андре, – но больше в долг не отпускаю.