Читать книгу "Пальма новой жизни. Сборник рассказов странствующего музыканта"

Линза Френеля

Огромную линзу Френеля я вытащил из мусорного бака и забрал себе. Она лежала сверху и я не мог пройти мимо такого богатства. Кто не в курсе, что это, рассказываю: линза эта представляет собой пластину из прозрачного пластика с круговыми бороздками, подобно обычной лупе фокусирует свет и увеличивает все вокруг, хотя и не так чётко. Этот невзрачный полуметровый прямоугольник, на который непосвящённый человек даже не взглянул бы, работал как настоящий солнечный бластер. Он испепелял все, что попадало в фокус. Пятно концентрированного света размером со спичечный коробок мгновенно поджигало предметы, которые хотя бы в принципе могли гореть. Безоблачными днями я ходил по улицам и жёг все без разбора – окурки, обёртки от конфет, опавшие листья и пустые пластмассовые бутылки. Пока я занимался исследованиями, у меня неожиданно закончились деньги, а вместе с ними газ для готовки. Большая наука плохо совместима с заработком, но она никогда не оставит тебя без горячей пищи – с помощью линзы Френеля я научился готовить изумительно вкусную яичницу на солнечном свете. Когда, казалось, все способы применения гаджета были использованы, мне на огонёк заглянул странник Николай. Был он, как и подобает бродячему поэту, одет в соответствии с последним трендом – в клетчатые брюки и коричневую кожаную куртку Artisti Italiani. Помятое лицо неопределённого возраста украшала модная трёхдневная щетина. Жил в те времена Николай на уличном диване вместе с большим, потрёпанным жизнью плюшевым медведем. Я угостил поэта спиртом и прослушал краткую политинформацию: – Если победит эта с**а Клинтон, будет война с Россией. – Не приведи божечки, – ответил я и поскорее налил политологу вторую.

Не успел Николай опрокинуть в себя содержимое, как его взгляд привлекла линза Френеля. – А это что такое, – спросил он, не дожидаясь ответа поднёс пластину к лицу и глянул на меня сквозь неё. Искажённый лик Николая был смешон и одновременно трагичен. Линза вытянула из него всю, скрываемую за скоморошеством, глубину личности. Казалось, что с мутного экрана дальней космической связи смотрит на вас бесконечно одинокий астронавт, брошенный где-то за орбитой Нептуна. – Не двигайся, – скомандовал я и схватил камеру – нужно увековечить момент, потом добавлю в фотошопе окантовку иллюминатора, на задний план помещу спиральную галактику и два космических крейсера. Сделаем из тебя космонавта. – Мне тут как-то одиноко в космосе, – почуял неладное Николай, – давай ко мне, места хватит. – Хорошо, – я уселся рядом перед линзой и уже собрался запечатлеть нас в веках, как в дверь позвонили. На пороге появилась знакомая худенькая стриптизёрша Наташа. Она чмокнула меня в щеку и впорхнула в комнату: – А чем вы тут, мальчики, занимаетесь? – её тоже привлёк лик Николая, взирающий сквозь световые годы. – Мы, Наташенька, летим в космос, – признался я. – Я с вами!, – обрадовалась она. – Рубка у нас тесная, можем не поместиться, – заметил Николай. – Ещё как поместимся, я маленькая, а ну двигайтесь!

Она была права – Френеля хватило на троих. Мы прижались щека к щеке, я включил 3-ю оркестровую сюиту Баха (ре-мажор) и нажал кнопку «пуск».

Невесомость подхватила нас моментально. Мы висели в нелепых позах внутри космического крейсера и ловили открытыми ртами сверкающие шарики чистого спирта, парящие в межзвёздном пространстве. Позади нас медленно разворачивала рукава галактика Андромеда, а прямо по курсу – всё поле зрения занимали огромные, заваленные набок, лимонные, в искорках сахара, кольца Сатурна.

Курсы повышения квалификации

Я решил повысить квалификацию и пойти на курсы. На какие – значения не имело, поскольку бродяжья жизнь без медстраховки сделала меня специалистом широкого профиля – от сантехника-электрика, до психиатра-стоматолога. Да, мне приходилось самому подбирать препараты от безумия, лечить зубы с помощью напильника и эпоксидной смолы, вскрывать резаком для бумаги нарывы и убирать небольшие опухоли средствами полевой магии. Поэтому я выбрал языковые курсы. – Учи язык, – сказала мне подруга, – десять лет в Греции, а знаешь три слова. Это была неправда, я знал одних числительных шестьдесят пять штук, поскольку больше 65 евро в день зарабатывал редко, и учиться считать дальше не имело смысла. А еще языковые курсы были бесплатными, что явилось решающим фактором.

Белым человеком я там оказался одним. Остальные ученики были арабами и африканцами. Все как на подбор крупные, веселые и белозубые. Учительница гречанка написала на доске два столбика букв, в одном согласные, а в другом гласные и приступила к обучению.

– Это буква «ми», – ткнула преподаватель указкой, – а это «пи», совместно они читаются как «бэ», – и вопросительно посмотрела на класс. Раздалось дружное: «бээээ».  Удовлетворенно кивнув, она продолжила:

– Это «омикрон», произносится как «о». А теперь произнесите их вместе.

– Бэо, бэо, – радостно заголосили ученики.

– Нет, – оборвала хор дама, – правильно будет «бо».

Изумленная публика замолкла, а потом весело замычала: быо, быо, быо!

– Стоп, неправильно, не «быо», а «бо». Попробуйте быстро: бо-бо-бо!

– Бьо-бьо-бьо, – зашумели граждане юго-востока.

– Уже лучше, а теперь то же самое но с буквой «гэ».

– Го-го-го, – зашумел класс под аплодисменты учительницы.

Мое сердце стучало, а лицо пылало от стыда, хотелось исчезнуть или, как минимум, спрятаться под партой, но было поздно.

– Мо-мо-мо, – кричал народ, – до-до-до, ро-ро-ро!

– А теперь попробуйте с буквой «а».

Студенты замолкли, пока не нашелся смельчак, прошептавший заветное «ба». – Ба-ба-ба, – весело подхватили окружающие, – ла-ла-ла, на-на-на!

У меня кружилась голова и от шума звенело в ушах, чтобы не рехнуться окончательно, я принял единственно верное решение – влиться в коллектив, набрал полные легкие и сделал лингвистический прорыв: «ба-бо-бу-бе, ла-ло-лу-ле, да-до-ду-де!»

– Брависсимо, – почему-то по-итальянски воскликнула училка, а смуглая публика впервые посмотрела на меня с уважением.

Домой я возвращался подпрыгивающей походкой, в приподнятом настроении, в голове ни единой мысли, только звенящее медью: ма-мо-му-ме, на-но-ну-не, га-го-гу-ге!

– Ну, как прошло первое занятие, – спросила подружка?

– Пы-по-пе-пу, ры-ро-ре-ру, – честно ответил я, и на этом наше общение закончилось навсегда. Учение великая сила, ки-ку-ка-ке!

Сага о Финдиректоре

Пароходные думы

Сидим мы с Арсением, моим приёмным племянником, на палубе буржуйского круизного парохода, раскрашенного то ли в цвета японского флага, то ли в колор компании Vodafone, и скучаем, опаляемые взглядами нездешних красоток.

– Что делать будем? – спрашивает меня племянничек после двухчасового молчания. А у меня и ответ готов – не знаю!

Но Сеня, – недаром Билл Гейтс его на работу взял, – не унимается.

– А что вообще в принципе можно захотеть?

– Ну, – говорю, – можно булочек сладеньких, но этот пункт мы уже выполнили, или женщину, правда, и это хотение исполнилось, можно яду (о, яду мне, яду!)…

Тут уже Сеня головой качает – не хочет яду. Так мы и просидели до полуночи, ничего не захотели и спать пошли. А утром, рассматривая гугль-мэп, обнаружил на нашем пути княжество Монако, куда мы прибудем с визитом через неделю, и, эх – мечтать, так мечтать, – захотел стать князем монакским, в белом мундире и со шпагой, и чтобы королева аглицкая у меня на посылках была…

Но вот в чем вопрос. Приедем мы с Сеней в Монако, и куда там идти за скипетром и державой? Может, в горисполком?

С другой стороны – ноутбук мне нужен. Два года не дает мне на него Иегова денег. Или князю монакскому положен государственный ноутбук? Тогда так – князь с пожизненным ноутбуком.

Флоренция сортировочная

Мой приемный племянник Арсений человек крайне неловкий. Выяснилось это во Флоренции, точнее на станции Флоренция сортировочная, где мы ошибочно вышли по моей наводке. Вещей у нас – всего ничего – фотокамера и пакет с мандаринами, которые мы купили ещё в Патрах, да так съесть и не успели. И не успеем, открою вам эту печальную тайну.

Детство и юность Сеня провел в интернете, из-за чего ходит прихрамывая, держась за мою руку, поэтому я пакет лидловский с мандаринами ему отдал, а камеру себе оставил.

Ковыляем мы по Флоренции, дивимся на красоты местные и на доброту человеческую – через каждые двадцать метров люди незнакомые подбегают и, улыбаясь, мандарины протягивают, лопочут что-то по-иностранному, не разберешь что.

Мы тоже в ответ улыбаемся, отказываемся вежливо, я Сене говорю:

– Обычай какой хороший во Флоренции, путников мандаринами встречать. Добрый обычай. – Грацио, грацио сеньоре и сеньорины, у нас у самих полный пакет, еще с Греции, но всё равно, спасибо!

Пока мы дошкандыбали до галереи Уффицы, весть о нашем появлении по всему городу вместе с мандаринами раскатилась. А на площади Синьории открылась нам картина фантастическая – толпа народу с флагами цветастыми опутала веревками статую необрезанного Давида и тянут его, раскачивают во все стороны. Вот уже и рука с пращей отвалилась, и голова по мостовой каменной поскакала, а вот и сам Давид – всё.

Подивились мы на это торжество демократии и пошли Ботичелли смотреть, точнее, картины его, пока их местная элита на куски не порезала. А как из галереи вышли – вместо Давида новая статуя стоит – бронзой на солнце сверкает. И народ нам рукоплещет почему-то.

Присмотрелись – а памятник то нам с Сеней поставили. Так и вошли мы в историю города – бронзовый я, гордо смотрящий в светлую даль, а рядом – племянник мой, утомленный дальней дорогой, как Санчо Пансо, с лидловским дырявым пакетом в руке. А на постаменте мандарины бронзовые рассыпаны. И по всему городу тоже, где падали наземь наши цитрусовые – памятные знаки теперь стоят…

Хрен, горчица и двоичный код

Все детство (как было сказано выше) Арсений провел в интернете. И юность тоже. Можно сказать, что двоичный код у него в крови. Если не знать, что Сеня рожден человеческой женщиной, можно решить, что он продукт любви ЭВМ.

Общаться с Арсением крайне сложно. Необходимо в совершенстве знать язык программирования АУМ

(алгоритмизированный универсальный мозготрахатель). Язык этот жестко формализован и не допускает лирических отступлений, двойных стандартов, потаенных смыслов, метафор и прочих аллегорий. Но когда вы овладеете им в совершенстве – поймете, что коммуникация на АУМ – непрерывный праздник и сияние чистого разума.

– Сеня, – начинаю я издалека, – дай мне ручку. – Зачем? – Записать. – Что записать? – Умные мысли. – Куда? – В блокнот. – В какой блокнот? – Который из атомов и молекул сделан.

Этот просветляющий сознание диалог может продолжаться бесконечно, и закончить его реально только апелляцией к Большому взрыву…

Сеня ревностно собирает квитанции, кассовые чеки и билеты, как доказательства нашего финансово-геолокационного присутствия в мире.

– А что потом? Вот приедешь домой, и?

– Что «и»?

– Квитанции пошто тебе?

– Положу на полку, пусть лежат.

– Ладно, зайдем с другого боку. Когда-нибудь помирать придется. Останется после тебя человечеству мешок квитанций, с собой ведь не утащишь.

– Почему? Я попрошу, чтобы в гроб положили.

А ведь и верно, думаю, квитанции они и на том свете квитанции, и без них никак…

Ноль, один, один, ноль, ноль, один – Сеня сосредоточенно покрывает баварские сосиски двоичным кодом из хрена и горчицы.

Хрен, хрен, горчица, хрен, горчица, горчица, хрен, горчица… Тюбики с цифровыми приправами быстро пустеют.

За окном поезда пролетают альпийские пейзажи, но мы не смотрим на них – околдованные бинарным ароматом сосисок под горчично-хреновым соусом…

Конотопские раки

О том, что день задался стало ясно уже утром, когда с моего приёмного племянника прямо на улице ниспали наземь штаны. Сеня развел руки в немом вопросе – как жить дальше будем?

– Хорошо, что это случилось в Черемушках, а не на Красной Площади, – сказал я, – иначе тебя непременно арестовали бы за осквернение святыни и неуважение к духовным скрепам.

Чуть позже – в элитном ресторане «Му-Му» – Арсений от переедания упал со стула, под неодобрительные взгляды местной аристократии. Он лежал на полу и с удивлением наблюдал за мирозданием с так внезапно изменившегося ракурса…

…Электронный поезд компании «Укрзалізниця» Москва-Киев был заботливо подготовлен для перемещений по империи зла – его собрали из самых грязных, старых, немытых и загаженных вагонов.

– В туалете зачем-то с потолка капает вода, – удивился Арсений. – Это душ, – успокоил я своего финдиректора.

…Гламурно-стервозные российские пограничницы проверяли наши еврейские паспорта особенно тщательно – с помощью спецлупы, которую навинчивали себе прямо на левый глаз. Они подносили паспорт близко-близко, потом внимательно смотрели нам в лица (правым глазом), потом опять на паспорт сквозь лупу (левым глазом), потом опять на нас (правым). Это было страшно. Это было очень страшно…

Украинские пограничники были гигантского росту и одеты в камуфляж. Они не привинчивали к глазам лупы и поставили нам штампы в паспорт без единого вопроса.

– Странно, – удивился Сеня, – воюющая страна проверяла наши документы три минуты двадцать семь секунд, а сторона не участвующая в конфликте – более получаса и с пристрастием…

В четыре утра, в Конотопе, меня разбудили крики извне: «пивораки, пивораки, покупайте пивораки!»

Да ведь это знаменитые конотопские пивораки – подумал я и заплакал от счастья…

Третий ангел вострубил

В космический страсбургский трамвай мы сели наобум и поехали куда рельсы ведут, то есть до конечной, о местоположении которой нам не было известно ничего.

Выбирая маршрут, мы положились на дизайн трамвая, остальное нас с приемным племянником не интересовало.

Плотный обед и солнечная погода навеяли мысли о Вечном. Жизнь человека подобна трамвайному путешествию, – размышлял я, – процесс движения необычайно интересен (только не Арсению – он всю дорогу изучал трамвайный билет и квитанцию к нему): новые виды за каждым изгибом пути; могут раньше времени высадить контролеры или повстречаться прекрасная незнакомка. Но на конечной станции обязательно будет кольцо завода имени Октябрьской революции, «Острая могила», или областная психиатрическая лечебница…

На конечной остановке трамвая был мост. А за ним еще один, через Рейн. По ту сторону реки нас встретил немецкий город Кель, накрытый радугой на полнеба, и – что уже похоже на фантастику – роскошный китайский буфет «бери-что-хочешь-и-сколько-влезет за 15.99».

Вот и жизнь наша, успокоился я, доедая шестую порцию мороженого, наверняка завершится божественным банкетом. И ангелы небесные будут подносить нам яства за наши земные мытарства… Третий ангел вострубил:

– А на третье у нас – компот!

Тора и Лиссабон или длинный-длинный шаг

– А какая в Лиссабоне ширина трамвайной колеи? – озадачил меня Арсений, – европейская?

– Ну, поскольку Португалия пока ещё Европа, то и колея, надо полагать, европейская. На вид меньше метра.

– А давай померяем, вот у меня на палке отметка есть в десять сантиметров – финдиректор радостно протянул мне палку.

Я живо представил себя ползающим по трамвайным путям под ошеломленные взгляды туристов, и благоразумие подсказало мне не совершать этот смелый поступок.

– А ты умеешь делать метровые шаги? – резко сменил тему Сеня.

– Умею, – ответил я и сделал гигантский шаг вперед. Ох, это ещё был тот шажок, скажу я вам! Суставы мои хрустнули, два незадачливых афропортугальца вздрогнули, а испуганная мамаша утащила своё чадо в переулок.

– Большой шаг для одного человека, но маленький для всего человечества, – отрезал финдиректор.

– Я, пожалуй, это запишу. Будет новый рассказ.

– Запиши, и про трамвайную колею не забудь, и про свастики на тротуаре, и про ошибочную заповедь Торы – напомнил мне приёмный племянник.

– Обо всём напишу, вот уже пишу, – я вытащил ручку и стал писать этот текст на трамвайном билете.

– Я тебе говорил – бери блокнот! На билетике про все не поместится.

– Да кто ж мог знать, что вдохновение… накатит… купи мне тетрадку!

– У нас деньги закончились сегодня утром, – глумливо развел руками Сеня, – надо было брать блокнот.

Почему деньги всегда заканчиваются в тот самый момент, когда они нужнее всего?

Я попросил у зазевавшейся туристки карту города и продолжил писать на ней. Дама вскрикнула…

Итак. Про свастики. Все тротуары в Португалии – это чернобелая мозаика. Пешеходная часть авеню Almirante Reis украшена узорами отдалённо напоминающими свастики.

– Снимай эти свастики, – требовал Арсений второй день подряд – всё остальное его не интересовало. – Ты сфотографировал свастики? Снимай сейчас же и выкладывай в «ЖЖ». И чтобы вход в метро попал. Сфотографировал? А знак «М» влез в кадр? Нет? Снимай снова, чтобы и свастики, и вход, и буква «эм».

Теперь про Тору. Кратко. Куда идти? Вот в чем вопрос, неизменно встающий перед странником в метрополитене незнакомого города. Направо или налево? По ходу движения поезда или против?

– Давай поступим согласно Торе, – предложил я финдиректору, – как учил нас великий учитель каббалы, у которого мы имели честь гостить в Париже на прошлой неделе – при прочих равных условиях всегда иди направо.

И мы пошли. Там был тупик. И опять направо – снова не то. Вышли на поверхность.

– Опять направо идем? – осведомился Арсений?

Мы двинулись вправо и заблудились окончательно.

– Это неправильная заповедь, – сказал Сеня, – расскажи об этом нашему равви, и в  LiveJournal напиши, чтоб знали…

Я написал, Арсений Андреевич. Как мог. В меру своих сил и скромных возможностей.

Суббота начинается в четверг

Выходной застал меня врасплох прямо посреди четверга. Я не мог поверить своим глазам, но больше обманывать себя было невозможно – улицы опустели, движение автобусов прекратилось, что означало мою пространственную блокировку в Ришон-ле-Ционе посреди стремительно наступившей ночи.

Вывел меня из состояния созерцательного ступора звонок Финдиректора, который саркастично поинтересовался, когда ждать моего возвращения. Я ответил, что, видимо никогда, поскольку транспорт не ходит и это, учитывая четверговую сущность происходящего, кажется мне нереальным.

Финдиректор издал восклицание, которое показалось мне радостным, и сообщил, что в силу определенных обстоятельств, которые я вряд ли смогу понять, четверг на этой неделе был заменён на субботу.

На мой вопрос следует ли из такой рокировки, что суббота будет в свою очередь заменена четвергом, Финдиректор ответил отрицательно, поскольку святость субботы не позволяет сделать этого. Именно поэтому у нас будет две субботы плавно переходящие друг в друга.

Когда же я догадался поинтересоваться, часто ли такое происходит в нашей маленькой стране, Финдиректор прочитал мне длинную лекцию, из которой я почти ничего не понял, в силу того, что а) – я из Луганска, б) – очень устал.

Что-то там было про Песах, который не имеет права заканчиваться в понедельник и среду, про календари, времена года, космологическое красное смещение и даже бозон Хиггса. А может это была постоянная Планка, я не помню. Впрочем, после пятнадцатикилометрового марш-броска по ночному Израилю это уже не имеет существенного значения.

Ты должен добиваться

– Ты должен добиваться, – сказал мне мой приёмный внук (бывший приемный племянник, который переназначил меня дедом) – тебе сказали «нет» и ты сразу уходишь. Это он к моим попыткам открыть банковский счёт в Эстонии. Я то полагал, что в свободной стране, сбросившей путы советской оккупации, банкиры будут рады иностранному вкладчику, но нет, не увидел я улыбок на их финансовых лицах. И главное – я готов добиваться, я этого не боюсь, но не знаю как. – И я не знаю, – ответил финдиректор, – но ты должен. – Хорошо, – говорю, – мне сказали «нет», а я: «откройте», а мне: «нет», а я: «откройте» и не подпускать следующего просителя. – Так долго не получится, вызовут охрану, ты должен менять стратегию. И точно, я сразу Эдисона вспомнил, который после стотысячепервой неудачи изобрёл лампу Ильича. – Я могу залезть под стол к сотруднику и оттуда: «откройте счёт», потом сбоку из-за перегородки высунуться: «откройте», в окошко постучать: «откройте!» – Так сразу в психушку закроют, – подвел итог мой учитель.

И вот что обидно – желание есть, горы готов свернуть, планов громадье, хотя и невнятных. Только куда ни сунешься, сразу: «нельзя» И добиваться хочу, правда, уже не совсем понимаю чего, а если честно, то совсем не понимаю. И вот тут до меня дошел смысл сказанного когда-то луганским святым Искандером Поповым:

– Старичок, ты что-нибудь понимаешь? – и, не дожидаясь ответа, продолжил, – я ничего не понимаю!

Я то по молодости подумал, что это была шутка.