Читать книгу "Пальма новой жизни. Сборник рассказов странствующего музыканта"

Изя и языкознание
или мы делаем прорыв в лингвистике

Наш приятель-миллионер Пышкин собрался ехать на фестиваль Rainbow, который должен был состояться на берегу прекрасного озера Вуокса.

Мы с Изей попытались увязаться с ним, но все места в Митиной машине были заняты, и он предложил следующее решение – нам предлагалось добраться до Питера «на собаках», что на хипповском сленге означает бесплатный проезд на электричках и дизель-поездах. Пока мы будем ехать (от Краматорска до Питера на собаках ровно двое суток), Митя отвезет пассажиров, и встретит нас в Питере в условленном месте, и уже оттуда мы поедем с ним.

Такой план нас устроил полностью, и мы двинулись в путь.

Небольшое лирическое отступление. Rainbow – это всемирный ежегодный фестиваль хиппи и сопутствующих элементов, яркий представитель семьи Нью Эйдж. В русских реалиях явление немного видоизмененное, но все так же прекрасное! Индейцы, кришнаиты, хиппи, бродяги, великие эзотерики каждый год разбивают огромный палаточный лагерь вдали от цивилизации и проводят целый месяц в танцах, плясках, духовных беседах и прочих святых деяниях.

В электричке Изя достал и баула черный томик Торы на русском языке и начал читать. Я удивился:

– Откуда у тебя Тора?

– Пышкин дал в дорогу, – отмахнулся Изя.

Сидящая напротив нас бабушка заинтересовалась странной книгой:

– А что это вы читаете?

– Ну, – Изя на секунду задумался, – это еврейская библия!

Лицо старушки засияло:

– Слава тебе господи, наконец-то евреи поверили в бога! – И перекрестилась.

Наше путешествие успешно продолжалось уже вторые сутки, периодически нас высаживали контролеры, но мы садились на очередной поезд. А вот на станции Бологое, где нас опять выбросили, следующей электрички не оказалось, то есть она была, но через семь часов.

Изя поразмыслил и предложил… пойти по шпалам и стопить поезда! Предложение было настолько безумное, что я тут же согласился! И мы остановили первый же поезд! Состоял он из тепловоза и одного вагона. Машинист открыл дверь и помог нам подняться в кабину локомотива.

– Вы меня простите, – тут же начал разговор Изя, – но мне кажется, что вы потеряли свой состав, у вас там всего один вагон!

Машинист засмеялся и ответил, что поезд служебный – шлифовщик пути.

Так нам открылась очередная тайна бытия. Оказывается, чтобы поезда нормально катились по рельсам, путь должен быть идеально ровным. И каждую неделю тысячи локомотивов-шлифовщиков выползают из депо и шлифуют специальными керамическими дисками-цилиндрами железнодорожное полотно! Мы были потрясены этой новостью!

Ехать в кабине машиниста одно удовольствие. Какой обзор! Какие пейзажи проплывают перед глазами! Вдоль железнодорожного полотна иногда встречались косари, они косили траву в зоне отчуждения и приветливо махали нашему машинисту…

Чьи это поля и луга? Маркиза, маркиза де Карабаса, чудилось мне…

Впереди над путями показалось какое-то облачко.

– Быстро пригнитесь, – скомандовал машинист, – это «БЕШЕННЫЙ»!

Не задумываясь, мы сели на пол, а наш капитан объяснил:

– Это идет ЭР – 200, слыхали? Там любит кататься наше начальство, и если вас случайно заметят в моей кабине, у меня будут проблемы. Гордость советского машиностроения со свистом проскочила мимо.

– А почему он «бешенный» – спросил я.

– От него сильно изнашивается путь, – ответил машинист, – колея не предназначена для скоростного движения. И каждый раз, после прохода поезда, тысячи железнодорожников выходят на пути и забивают вылетевшие костыли. Потому «бешенный» и ходит всего два раза в неделю…

Пышкин не обманул, встретил у Московского вокзала, и мы поехали на Вуоксу.

Лагерь располагался в сосновом лесу, невдалеке от воды. Палатки, тенты, индейские хижины, чего тут только не было! Пели мантры кришнаиты, проповедовали с безумными глазами девицы из Белого Братства, водили хороводы любители Танцев Мира, кто-то пел БГ под гитару. Ну просто русский Вудсток!

Ошалелые, мы передвигались по лагерю и не могли насытиться. Наступил вечер, а затем и ночь. Повсюду зажглись костры. Мы начали задумываться о ночлеге. Митя заночевал прямо в машине, а мы с Изей попытались напроситься какой-нибудь даме в палатку. Ведь не могут такие духовные люди нам отказать в ночлеге! Увы, еще как могут. Народ потихоньку разбредался кто куда, и мы с Изей остались у костра одни. Стояла ночь. Костер догорал, и мы стали замерзать. Оторвавшись от невеселых дум, Изя вдруг прошептал:

– Ильюшенька! Мне кажется, я сделал великое лингвистическое открытие! Вот смотри, женщина, она ведь женственная, так?

– Так, – согласился я.

– А мужчина мужественный, согласен? А теперь смотри: дерево деревянное, дорога дорожная, а война военная… и так с КАЖДЫМ СЛОВОМ!

Я был потрясен, и тут же стал проверять это неожиданное открытие: сталь стальная, окно оконное, пыль пыльная… На шум, возле нас стали собираться другие бедолаги, и скоро можно было слышать доносившиеся из темноты изумленные возгласы:

– А столб?

– Столбовой!

– А Луна?

– Лунная!

– А театр?

– Театральный!

И не было этому конца. Лагерь проснулся. С разных концов к нам подтягивались новые участники.

Как вдруг, из ближайшей палатки вылетела эзотерическая дама неопределенного возраста. Волосы её были растрепаны, а глаза светились гневом. Она набрала полную грудь воздуха и с нескрываемым злорадством заорала:

– А РАДИО! КАКОЕ БУДЕТ РАДИО!

И не было ответа на этот вопрос. Лагерь затих. Нас с Изей накормили и уложили спать в палатке с пожилой бабушкой. Все-таки люди, они талант всегда поддержат и согреют!

Расстрел на словацкой границе
или как нас с Изей на расстрел водили, но мы живы остались, а товарищ прапорщик чуть не достиг просветления

Товарищ прапорщик избивал Изю, задержанного вместе с Петровичем в пограничной зоне. Потом остановился, по-дружески обнял его и спросил:

– С пришельцами контактируешь?

– Контактирую, – ответил Изя.

Больше прапорщик Изю не бил.

«Изя и Петрович», каноническое издание.

Дошли. Вот она – государственная граница Украины. Просека в мартовском лесу, т-образные столбы с колючей проволокой, с обеих сторон вспаханная контрольно-следовая полоса.

– И как через это можно перебраться? – спросил Изя.

Ответить ему я не успел.

– Стой, стрелять буду!

Внутри похолодело, мы разом подняли руки вверх и повернулись. Из кустов, шатаясь, вылез заспанный боец в мятом ватнике и вязанной домашней шапочке. На груди у него болтался автомат. Сержант направил на нас калашникова:

– Стой, стрелять буду! – глаза его были полны испуга и радости.

– Да стоим уже, стоим, а вы, если можно, автомат опустите, а то мало ли… – Изя был на высоте.

Сержант опустил автомат и вытащил из подсумка черную эбонитовую телефонную трубку с мотком провода. Диковато огляделся по сторонам и… воткнул провод в ближайшее дерево! А затем, прикрывая рот, как при артобстреле закричал в трубку:

– Товарищ прапорщик! Задержаны двое нарушителей границы! – тут солдат глянул на Изю – предположительно один из них педераст!

Молча выслушав ответ, он отсоединился от этой удивительной сети и скомандовал нам:

– Вперед! – а сам пошел следом.

Минут десять мы шли по лесу, сержант спрятал свою шапочку и натянул шапку-ушанку. Его деревенское лицо пылало радостью:

– Теперь отпуск точно дадут, а может и медаль!

Мы вышли на опушку леса, справа, за забором из колючки, текла горная пограничная река. А по левую руку стоял уазик, и из него сыпались пограничники. Их там было штук пять, с собакой и товарищем прапорщиком. Прапор – высокий, широкоплечий, с золотыми зубами подошел к нам и улыбнулся. Потом вытащил пистолет, передернул затвор, наставил дуло мне в лоб и прогрохотал:

– Сейчас ты будешь расстрелян, за попытку перехода государственной границы Украины! – прапор захохотал – и за сопротивление пограннаряду!

– Мы не сопротивлялись, – быстренько вставил Изя.

Прапор перевел пистолет на него:

– А у меня свидетели есть! Есть же? – и повернулся к солдатам. Те послушно закивали, – Сопротивлялись! – А пес гавкнул.

– Раздевайтесь, скомандовал пограничник, в одежде нельзя расстреливать!

С нас стянули куртки и свитера и мы остались в смешных домашних рубашках, которые сшила нам в дорогу моя супруга.

– Ладно, – товарищ прапорщик спрятал пистолет, – дам вам шанс, – и обняв меня за плечи повел к реке.

Отомкнув калитку в заборе, он перевел меня по шаткому железному мостику на словацкую сторону.

– Хотел за границу – пожалуйста! Мы в Словакии! Даю тебе фору в пять минут. Беги к лесу. А потом я спускаю собак. Согласен?

– Товарищ прапорщик, да заблудились мы, какая Словакия…

Подсечка была проведена столь молниеносно, что я не заметил падения, просто вдруг оказался лежащим на прибрежном льду. На до мной плыли весенние облака…

– Чего падаешь, скользко? – Прапор подал мне руку и помог подняться.

И опять я на льду. Как это у него получается? Я встаю. И снова меня сбивают. Солдаты хохочут. Заливается лаем псина. А Изя вдруг кричит:

– Старичок, это конец двадцатого века! Самый центр Европы! – и получает по зубам…

Меня возвращают на украинскую землю и принимаются за Изю. Я смотрю, как его бьют, и вдруг понимаю, что видеть это тяжелее, чем быть побитому самому, и отворачиваюсь…

…Нас запихивают в уазик, на колени садятся погранцы, сзади рычит пес… Мы едем на заставу.

Пограничная застава Великий Березный. Вот куда привезли меня с Изей. Здесь, много лет назад я начинал свою пограничную службу. Круг замкнулся.

Был уже поздний вечер, когда нас отвели к лейтенанту особисту. Он был молод и необычайно красив. Миндальные глаза смотрели холодно и зло. Мне вспомнился маршал Тухачевский.

Офицер молча раскладывал на столах (одного не хватило) наши вещи. Я сам был поражен их количеством: одежда, Изины записные книжки, обрывки бумажек, электрический примус (зачем его Изя взял с собой!), мочалка, огромный засушенный лист табака, документы, детские диафильмы – все это невозмутимый лейтенант извлекал из наших баулов и каждый предмет заносил в опись имущества.

Иногда он бормотал:

– Нарушение гос. границы, восемь лет строгого режима…

Мы молча стояли напротив. Офицер наткнулся на мой загранпаспорт, открыл его, начал листать. Увидев синий штамп: «Дійсний для виїзду в усі країни світу» неожиданно закричал:

– Что это значит?

– Действителен для выезда в любую страну, – ответил я.

Побелевший от бешенства особист, разбрызгивая слюну, вновь заорал:

– Нет, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?

– Действителен для выезда в любую страну…

– Что это значит?

Я терялся в догадках, что нужно этому молодому лейтенанту, может, он болен?

– Действителен…

– Что это значит?

Этот диалог продолжался пару минут, пока взгляд пограничника не упёрся в билет львовского автопарка, который предательски вылез из паспорта.

– Так вы и по Львову катались?

Тут, как на грех, из моего рюкзака появился забытый с прошлогодней депортации самолетный билет «Амстердам-Киев».

– Так вы и в Амстердаме были?

Я понял, что это провал.

– Да был.

А где вы ещё побывали?

– В Словакии, Чехии, Германии, Франции, Испании, в Голландии.

Старлей слушал, кивая в такт головой:

– Так… так… так, – и вдруг резко прервал, – а с Польшей границу когда вы пересекали в последний раз?

– Мы никогда не был в Польше.

– У нас есть достоверные сведения, что вы неоднократно пересекали границу Польши, – грозно произнёс офицер, пристально глядя в глаза, потом опять посмотрел в загранпаспорт и продолжил – а почему у вас в паспорте нет отметки о въезде в Украину?

– Потому что в Борисполе пограничники штамп забыли поставить…

– Что вы хотите этим сказать? – заорал старлей, – что украинские пограничники могли забыть поставить отметку в паспорте?..

Обыск продолжился, из моих карманов извлекли две фотографии размером три на четыре.

– Что это? – спросил разведчик.

– Мои фотографии, – ответил я.

Особист демонстративно разорвал фотографии в клочья и назидательным тоном заметил:

– А вы разве не знаете, что нельзя свои фотографии вывозить за границу?

– Нет, – ответил я и невинно поинтересовался – а фотографии товарища можно?

– Можно, – ответил старлей.

– Тогда в другой раз мы обменяемся с ним фотографиями…

Тут дошла очередь до диафильмов. Лейтенант разложил коробочки с фильмами на столе, начал изучать их: «Сказка о царе Салтане», «Дюймовочка», «Принцесса на горошине»… – а потом с кагэбистско-шпионской интонацией спросил:

– А почему у вас всех фильмов по одной штуке, а «КАРЛСОН ОПЯТЬ ПРОКАЗНИЧАЕТ» двенадцать штук?..

…Зашел златозубый прапорщик и увел меня с Изей в другую комнату. Там стоял диван, журнальный столик. Прапор улыбнулся:

– Вы на меня не обижайтесь, просто я мужик, люблю дать в морду, трахнуть жену, короче, без обид!

– Да что вы, товарищ прапорщик, какие могут быть обиды – ответил Изя. – А прапор продолжал, – Вот я на вас смотрю и не понимаю, вроде нормальные парни, только волосы как у баб, чем вы вообще занимаетесь?

– Художник, актер, путешественник, – скромно ответил я.

Изя заметил:

– Мы хиппи, боремся за мир!

Прапорщик засмеялся:

– Силенок у вас мало, за мир бороться!

А потом обнял меня и дружески зашептал:

– Не для протокола, по секрету скажи, хотел за границу, а? Хотел? Друг! Я никому не скажу! Только между нами!

– Да вы что, товарищ прапорщик, и в мыслях не было, заблудились мы, кемпинг искали…

Прапор резко помрачнел. Дверь открылась, и в комнату заскочил лейтенант. Прапор только махнул рукой:

– Он ничего вам не скажет… Мы проверили, бывший наш коллега…

На ночь нас отвели в ленинскую комнату. Спать предполагалось на столах. Изя ушел в туалет в сопровождении солдата, а сержант, охранявший меня, вдруг сказал:

– Ну, все, завтра повезут в Мукачево.

– Это опасно, – спросил я?

Сержант усмехнулся:

– Нет, просто вас там убьют. – И ушел.

Вернувшийся Изя обратил внимание на зеленый цвет моего лица:

– Старичок, что случилось?

– Мне сказ-з-зали, ч-что нас-с з-завтра убьют…

Изя попытался улыбнуться, но у него это плохо получилось…

В Мукачево нас убивать не стали, то сержант пошутил так. В маленькой пограничной тюрьме меня с Изей посадили в разные камеры. В моей сидели два молодых китайца и тринадцать афганцев. Камера была небольшая и темная. Черно-зеленые стены, под потолком гнусная лампочка. Кормушка. И одни большие нары на всех. Не нары даже, а деревянный настил на полкамеры. Условия стесненные, спали мы мы полусидя, прижавшись друг к другу.

Я обрадовался, что среди моих соседей только иностранцы. Все добрые и отзывчивые. На прогулку нас не водили, днем выпускали под конвоем в туалет, кормили странной бурдой из капусты три раза день. Ночью мы мочились в пластиковые бутылки из под Кока-Колы. Спасибо цивилизации!

На допросы нас не водили, иногда Изя, проходя в туалет, передавал мне привет. Ему разрешали, потому что наши охранники были из Луганска! Через день моих афганцев, кроме одного, куда-то увели, и я их больше не видел. Мы остались в камере вчетвером.

Китайцы оказались студентами из Пекина. Одеты они были хорошо, прилично говорили по-русски.

– А вас за что держат? – спросил я.

– Не знаем, документы у нас в порядке, виза в Германию есть, просто сняли с поезда, забрали деньги и обещают депортировать.

– Это же незаконно! – я попытался возмутиться. Китайцы мило улыбнулись.

И еще они владели боевыми искусствами – тренировались каждый день. Меня и пожилого афганца просили сидеть и не шевелиться, а сами размахивали руками и ногами. Не знаю, что это было – Кунг-Фу, или что-то другое, но эффект был сильный! Над моей головой, в паре сантиметров, стремительно проносились ноги, руки, я не успевал отслеживать их движения. Была в этих парнях такая мощь, что при желании они могли бы перемолоть всю охрану…

Мы с Изей были на привилегированном положении – как луганчан нас не заставляли мыть полы и даже угощали сигаретами. Солдатик успокаивал меня:

– Не переживай, больше десяти дней не продержат. Выпустят, всех выпускают!

А китайцев держали за людей второго сорта. Они постоянно мыли полы и сортир. Сержант охранник командовал:

– Эй, китаёза! На выход!

Китайцы улыбались и безропотно выполняли все приказы.

– Кто так тряпку держит! Ты шо, по-русски не понимаешь?

Не видел я ни тени злобы или презрения на лицах китайцев. Но один раз они показали сержанту на что способны. Кормушка с грохотом открылась и сержант подозвал студента. А когда тот подошел – схватил его кисть своей лапищей и попытался сжать, типа кто сильнее. Ладонь китайца утонула в могучей луганской ручище… А через секунду с той стороны раздался сдавленный шепот:

– Хватит, хватит… – китаец улыбнулся и отпустил сержанта. Кормушка захлопнулась…

…Ночью мне приснилось, что я на свободе… Я проснулся и зарыдал. Меня обнял пожилой афганец:

– У меня в стране убили всю семью, жену, детей. Я один. И я не плачу. У тебя нет проблем. Ты через неделю будешь дома…

…Через неделю нас отпустили. Знакомый лейтенант особист завел нас в кабинет, отдал вещи, документы и протянул два билета в общий вагон до Киева, купленные за наши деньги.

– А у нас еще было двести гривен, где они? – спросил Изя.

– Они потрачены на ваше содержание! Вы ели, пили, думаете за государственный счет?

– А почему вы купили билеты до Киева? У нас есть паспорта, мы, может, хотим теперь за границу поехать! – не унимался Изя.

– Какая заграница, – лейтенант побелел – а ну быстро по домам, чтоб я вас больше не видел! – и вытолкал нас на улицу…

Мы стояли на перроне и ждали поезд. Изя был задумчив.

– Послушай, Ильюшенька, а что будет, если лейтенант когда-нибудь нас все же увидит?

Мы с Изей пишем стихи
пособие начинающим поэтам

За всю свою жизнь я написал только одно гениальное стихотворение, да и то в соавторстве с Изей. Тем не менее, я набрался смелости создать данное руководство, чтобы этот бесценный опыт стихосложения не канул в лету, а влился в мировые литературные закрома.

Пункт первый.

Для начала, зайдите в гости к кому-нибудь из близких родственников. Я, например, зашел в гости к родителям. Мамы не было дома, а мой отец в очередной раз умирал у себя в комнате. Не пугайтесь, это перманентное состояние моего папы – сто лет ему здоровья! Я налил себе чаю и в поисках незаменимых сладеньких булочек обшарил буфет. Тщетно. Пить пустой чай было невыносимо, и я заглянул с робкой просьбой в комнату к папе:

– А нельзя ли к чаю получить еще и булочек сладеньких?!

В ответ донесся сдавленный и печальный голос:

– Я булочек сладеньких уже два года не ел… – Мне стало грустно, а папа продолжал:

– Я слышал, ты собираешься в Голландию с Изей

ехать?

– Да, собираюсь.

– ПРИВЕЗИ МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ЯДУ! – голосом

Понтия Пилата прохрипел папа. Я вздрогнул и ответил:

– Давай я лучше тебе из Амстердама привезу ЛСД?

Тут папа неожиданно выздоровел, и, крича, вылетел из комнаты:

– Ты и твои друзья ведете жизнь медуз!!! А жизнь и та-а-а-к прекра-а-асна, безо всяких наркотиков! – папа успокоился, взял с буфета початую пачку феназепама и скрылся в комнате…

Пункт второй.

После посещения родственников – смело идите к Изе и отправляйтесь с ним в дальнее путешествие. Например, в Амстердам. Желательно делать это с переподвыподвертом, ехать нужно без денег, и как можно более странным маршрутом. В нашем случае путь в страну обетованную лежал через Молдавию, Румынию, Болгарию, опять Румынию, Венгрию и Австрию.

Пункт третий.

В Румынию обязательно въезжайте автостопом с дальнобойщиком:

…Обезумевшие цыганские дети бросались под колеса КамАЗов, Мерседесов и прочих Студебеккеров. С дикими криками они висли на радиаторах, заскакивали на подножки, цеплялись за зеркала заднего вида. Наиболее сентиментальные водители совали им деньги и детки моментально осыпались, а старые волки автодорог просто жали на газ и детки осыпались бесплатно…

Пункт три а (опционально).

Познакомьтесь в Венгрии с бродячим голландцем Даниэлем. Он часто там бывает. Говорите с ним по-русски. Но учтите, что Даниэль знает только одну фразу: «Наташа! Даффай гранату! Немецкие танки на улице!» – привет школе при русском посольстве в Амстердаме.

Пункт четвертый.

Непременно сделайте остановку в Будапеште и поживите недельку в рабочем общежитии. Адрес я дам. Там прекрасный дешевый буфет на первом этаже и копеечное вино, говорят сделанное из русской нефти. С собой у вас должно быть три книги – что-нибудь из Стругацких, Булгакова и Тарковского. Читайте каждый вечер не менее двадцати страниц.

Пункт пятый.

После прочтения этих трех книг – смело нарушайте какую-нибудь границу или сделайте другой мужской поступок (список предоставляется за отдельную плату).

Пункт шестой.

Посидите недельку в австрийской, а потом в венгерской тюрьме. Добейтесь депортации на Украину, и вот тут, арестованные украинскими пограничниками, начинайте писать, в ожидании капитана из особого отдела.

Мы так и сделали, предварительно закопав в кадке с пальмой все секретные документы (на любом уважающем себя украинском КПП есть такая кадка с пальмой, присмотритесь, когда будете ждать решения своей судьбы). Там прятать лучше всего, пограничники не найдут ни за что!

Пункт седьмой, самый ответственный.

Когда придет капитан из особого отдела и начнет вас допрашивать, не бойтесь и прочтите ему только что сотворенные стихи. Мы с Изей прочли, в два голоса. Капитан молча выслушал, отдал нам паспорта и кивнул на дверь.

А вот и само стихотворение:

Жизнь медузы или письма из эмиграции

Живем мы жизнью медузы. Нас преследуют хищные вещи века. Но жизнь и так прекрасна, хотя не имеет смысла, как сказали Борис и Аркадий, уточнив, что в ней самой смысл…

А папы лежат и ждут яда – лизергиновой кислоты дождутся. Наглотавшись таблеток горы, читают Иосифа Бродского, утопая в Мазурских топях, где баловал кузнечик…

…Они догадались, что мы не придём. Они сами идут, нам навстречу, неся бесконечный тротиловый эквивалент… Им никто не нарежет колечками лук, им дорога уже изгибается в крюк… Не напишет из эмиграции Минц… Тихо примус шипит, варя кетамин…

Арестованный котик висит на усах, без разбора стреляя своих и чужих. Мальчик ляпником целит мне прямо в лицо, да и воду уже тормозят мокрецы, возле точки росы…

…Беспричинность медузы превыше всего, бесконечный прасад за кухонным столом, где Царица Клопов кормит прямо с руки, и Героям даёт предстоящей войны…

Для любого же дела – всё подойдёт. Пусть у нас не останется пасты и сна, пусть цыгане летящим КАМАЗам кричат…

Пусть не кончится СЛЕГ… Пусть их…