Электронная библиотека » Инна Соловьева » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 26 августа 2016, 14:20


Автор книги: Инна Соловьева


Жанр: Кинематограф и театр, Искусство


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Инна Соловьева
ПЕРВАЯ студия. ВТОРОЙ мхат. Из практики театральных идей XX века

© И. Соловьева, 2016,

© ООО «Новое литературное обозрение», 2016

Книга не была бы закончена, если бы не участие Екатерины Аркадьевны Кеслер и ее ежедневная помощь.

Благодарю всех коллег по сектору за советы; особая признательность О. В. Егошиной, которая была рядом со стадии планов и черновиков до окончательной сборки рукописи. Верной помощницей оставалась А. А. Ниловская.

Спасибо А. В. Бартошевичу, С. А. Конаеву, А. М. Островскому, О. М. Фельдману. О. В. Федяниной – их внимание, их одобрение и тонкие замечания поддерживали автора.

Низкий поклон старым друзьям – людям из Музея МХАТ и сотрудникам Бахрушинского музея. Щедрую помощь оказывали нам в РГАЛИ и в Музее Театра им. Вахтангова. Спасибо и безотказной библиотеке СТД.

Список сокращений

А. Блок – Блок А. Собр. соч.: В 8 т. М.; Л.: ГИХЛ, 1960–1963.

Алперс – Алперс Б. Театральные очерки: В 2 т. Т. 2. М.: Искусство, 1977.

А. Н. Толстой – Толстой А. Н. Полн. собр. соч. Т. 10. М., 1949.

Бирман – Бирман С. Путь актрисы. М.: ВТО, 1959.

Бокшанская – Письма О. С. Бокшанской Вл. И. Немировичу-Данченко: В 2 т. 1922–1942. М.: Изд-во МХТ, 2005.

Бюклинг – Бюклинг Л. Михаил Чехов в западном театре и кино. СПб., 2001.

Вахтангов – Документы и свидетельства: В 2 т. / Ред. – сост. В. В. Иванов. М., 2011.

Вахтангов Евг. – Евгений Вахтангов / Сост., ред., авторы коммент. Л. Д. Вендровская, Г. П. Каптерева. М.: ВТО, 1984.

ВЖ – Музей МХАТ. Внутренняя жизнь.

Виноградская – Виноградская И. Жизнь и творчество К. С. Станиславского. Летопись: В 4 т. Изд. 2-е. М., 2003.

Вся жизнь – Кнебель М. Вся жизнь. М., 1961.

Гиацинтова – Гиацинтова С. С памятью наедине. М.: Искусство, 1985.

Громов – Громов В. Михаил Чехов. М., 1970.

ГЦТМ – Государственный центральный театральный музей им. А. А. Бахрушина, рукописный отдел; номер фонда, единица хранения.

Дикий – Алексей Дикий. Статьи. Переписка, Воспоминания. Краткая летопись жизни и творчества / Сост. и ред. Н. Г. Литвиненко и А. Г. Гулиев. М., 1967.

Ильинский – Ильинский И. Сам о себе. М., 1973.

КС – Музей МХАТ. Фонд К. С. Станиславского.

КС-9 – Станиславский К. С. Собр. соч.: В 9 т. М.: Искусство, 1988–1999.

Кузмин – Кузмин М. Проза и эссеистика: В 3 т. Т. 3. Эссеистика. Критика. М., 2000.

Леонидов – Леонид Миронович Леонидов. Воспоминания. Статьи. Беседы. Переписка. Записные книжки. Статьи и воспоминания о Л. М. Леонидове / Сост., ред., автор вступ. статьи и коммент. В. Я. Виленкин. М.: Искусство, 1960.

МТВ – Музей Театра им. Вахтангова.

МФ – Музей МХАТ. Фонд Ф. Н. Михальского.

МХТ Второй – Московский Художественный театр Второй. М., 1925.

МХАТ 2 – МХАТ Второй. Опыт восстановления биографии. М.: Изд-во МХТ, 2010.

МХТ 100 лет – Московский Художественный театр. Сто лет: В 2 т. М., 1998.

МЧ-2 – М. А. Чехов. Литературное наследие: В 2 т. М.: Искусство, 1995.

Наследие – В. Э. Мейерхольд. Наследие. Т. 2. М., 2006.

НД – Музей МХАТ. Фонд Вл. И. Немировича-Данченко.

НД-4 – Немирович-ДанченкоВл. И. Творческое наследие: В 4 т. М.: Изд-во МХТ, 2003.

О Станиславском – О Станиславском. Сборник воспоминаний. М., 1948.

Певцов – Илларион Николаевич Певцов. Л.: Изд. Государственного Академического театра Драмы, 1935.

Переписка – Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. СПб., 1998.

Периодика МХТ1 – Московский Художественный театр в русской театральной критике. 1898–1905. М., 2005.

Повесть – Дикий А. Д. Повесть о театральной юности. М., 1957.

Понедельники – Художественный театр. Творческие понедельники и другие документы. 1916–1919. М.: Изд-во МХТ, 2006.

Попов – Попов А. Д. Воспоминания и размышления о театре. М., 1963.

ПСС – Полное собрание сочинений.

Рабис – Российский производственный (или профессиональный) союз работников искусств.

РГАЛИ – Российский государственный архив литературы и искусства, номер фонда, опись, единица хранения.

Рогачевский – Рогачевский М. Л. Трагедия трагика: Леонид Леонидов. М., 1998.

РЧ – Музей МХАТ. Репертуарная часть.

РЭ – Станиславский К. С. Режиссерские экземпляры: В 6 т. М.: Искусство, 1980–1994.

Смышляев – Смышляев В. Дневник. 1927–1931 гг. М., 1996.

Станиславский репетирует – Станиславский репетирует. Записи и стенограммы репетиций. Сост., редактор и автор вступ. статей к разделам И. Н. Виноградская. Изд. 2-е. М., 2000.

Сулержицкий – Леопольд Антонович Сулержицкий. Повести и рассказы. Статьи и заметки о театре. Переписка. Воспоминания о Л. А. Сулержицком / Сост., автор вступ. статьи и коммент. Е. И. Полякова. М., 1970.

Файко. Записки – Файко А. Записки старого театральщика. М., 1978.

Хачатуров – С. Хачатурян. Статьи. Воспоминания. Письма. Документы. Ереван: Изд-во АН Армянской ССР, 1969.

Цететис – Центральный техникум театрального искусства.

Чуковский – Чуковский К. Дневник. 1901–1929. М., 1991.

Шверубович – Шверубович В. О старом Художественном театре. М., 1990.

Часть первая
Студия Станиславский – Сулержицкий – Вахтангов

Глава первая
Станиславский, или Мастерская художника Алексеева
1

Если начинать с начала, отступаешь все дальше от даты, когда Первая студия МХАТ приняла название МХАТ Второй.

Соответствующие бумаги подписали 13 августа 1924 года.

Переименование не сопровождалось сколько-нибудь заметным переформированием труппы и афиши. Въехали в дом на Театральной площади, но к первому сезону здесь не подготовили премьеры. В открытие 7 сентября 1924 года дали шедшего с марта «Расточителя» Лескова. В первые три месяца и потом годами будут играть спектакли, поставленные в Первой студии: в сентябре после «Расточителя» – «Укрощение строптивой», «Любовь – книгу золотую», «Двенадцатую ночь», «Короля Лира», «Потоп», «Эрика XIV», «Сверчка на печи»; в октябре и ноябре еще и «Гибель „Надежды„» – едва ли не весь репертуар, составившийся за 11 лет трудов студийцев. Быстрее перечислишь, что по тем или иным причинам выпало.

Соблазн чистого листа вообще-то существовал. Слишком многое было за плечами: наследственная ноша задач – задач, сбивавшихся одна об другую, надламывавших одна другую. Ими Первая студия была нагружена при ее возникновении. Даже раньше ее возникновения.

Даты этого возникновения расплывчаты.

Художественный театр в январе 1923-го был за рубежом. Остававшийся в Москве Немирович-Данченко послал на адрес гастролей напоминание: «Вы получите это письмо до 28-го? 28-го – десятилетие 1-ой студии… Пришлите телеграмму хорошую»[1]1
  НД-4. Т. 3. С. 10.


[Закрыть]
. Для юбилейного вечера выбрали «Гибель „Надежды“» – первую студийную постановку, показанную публике. Показ прошел 15 января 1913 года, по новому стилю 28-го. Но, в сущности, жизнь Первой студии началась не с первой ее премьеры. И не к премьере была направлена как к цели.

Подвижность, драматичные миграции цели, внутренняя готовность к раздвоению – наследственная примета этого театрального организма.

Автор «Летописи МХАТ Второго» Марина Иванова отодвигает ее начальную дату: проставляет 5 января 1912 года, поскольку именно в этот день Немирович доложил собранию пайщиков МХТ о желании Станиславского создать студию. В протокол записали: «…он будет заниматься своей системою и готовить для Художественного театра актеров и даже целые постановки, назначенные ему Театром, но не к определенному сроку». Уточняли: производственный план Театра (три премьеры в год) должен быть независим от работ К. С. в студии.

«Как режиссер К. С. не отказывается являться по приглашению для советов по постановкам. Как актер К. С. отказывается от больших ролей и ничего не имеет против небольших…

Выслушав требование Конст. Серг., собрание выразило глубокое сожаление по поводу того, что Конст. Серг. отходит от Театра»[2]2
  Цит. по: МХАТ 2. С. 571.


[Закрыть]
.

В середине сезона 1911/12 отход Константина Сергеевича огорчительным, конечно, был, но не был неожиданным.

Мысль, что МХТ, не осуществившись как театр Общедоступный, не удерживался и в своих задачах Художественного, – эта мысль снова и снова тревожила Станиславского. Его прочность как основы благосостояния создавших его артистов не радовала, скорее отталкивала.

В письме Станиславского к Немировичу-Данченко в 1910 году проходит гипотеза: «Надо выжать все соки из Художественного театра, обеспечить всех и уйти в маленький кружок»[3]3
  КС-9. Т. 8. С. 216.


[Закрыть]
.

Встретившись с этими строками, Владимир Иванович мог бы ответить: мы с вами уже обсуждали этот вопрос о прекрасном маленьком кружке – о его возможности и невозможности. Это было в конце ноября 1908 года, после того как он прочитал обращение К. С. «Караул!!!»[4]4
  «Письмо к товарищам» см.: КС-9. Т. 5. Кн. 1. С. 393–395.


[Закрыть]

Перечень того, что ужасает Станиславского в их театре, в черновике составляет 22 пункта. Черновик кончается вопросом: «Что это? Растление, конец?» Немирович-Данченко мог бы сказать: зачем же так драматизировать. Но сказал другое: «Разложение дела коренится в самом деле».

Вл. Ив. разворачивал свое толкование с обстоятельностью, которая столь же оппонирует, сколько и соответствует волнению К. С.

«Разложение дела коренится в самом деле, в самом существе дела, в невозможности слить воедино несливаемые требования. Если попробовать написать 20, 30, 50, 100 пунктов наших желаний, попробовать ясно изложить на бумаге все, что, по нашему мнению, должно входить в состав нашего дела, включая сюда все подробности художественной стороны, материальной, этической и педагогической, – то легко видеть, что одна половина этих желаний враждебна другой. 50 одних желаний будут смертельно бить 50 других. И нет выхода! И не будет выхода!» Последние две фразы подчеркнуты.

То есть не будет одного, раз и навсегда спасительного выхода. «И вся моя ловкость [говоря о себе, Немирович находит это жесткое слово. – И. С.] как администратора заключается в том, чтобы вовремя дать движение одним требованиям и потушить на время другие и дать разгореться затем другим запросам в ущерб первым»[5]5
  НД-4. Т. 2. С. 56.


[Закрыть]
.

В одном из писем у Немировича прорвалось признание: МХТ не так-то схож с театром, который увлекал его в замысле. Но к этому надо быть готовым. У созданного им со Станиславским живого театра свое независимое развитие.

Позади ноябрь 1908 года, МХТ справил десятилетие. Из актеров только двое старше пятидесяти, Москвину и Качалову меньше тридцати пяти, Германовой 24, Вере Барановской 23, Аполлону Гореву 21, Коонен 19. «Средний возраст» труппы, кажется, ниже тридцати. Но МХТ в его целостности – вызревшее дело. У него параметры большого театра на полном ходу, с образцовой администрацией, с великолепными спектаклями, с глубокой репертуарной линией; в нем хотят работать – хотят слишком даже горячо. За место в школе – толпа соревнующихся; не меньше народу, когда набирают в сотрудники, готовы служить безвозмездно. И так далее.

Создатели МХТ любили шутить, споря, кто отец, кто мать. Отношения Станиславского с их театральным сыном обострились рано.

«В театре я ненавижу театр». Фразу из записей Станиславского принято толковать как призыв освободить артистическую природу от искажающих ее ложных правил. Кто бы спорил. Такой посыл фразы несомненен. Все же стоит вникнуть в иные ее отзвуки.

Признание в ненависти открывает очередную (четвертую) крупноформатную книгу «художественных записей» (КС, № 545)[6]6
  См.: КС-9. Т. 5. Кн. 1. С. 387–555.


[Закрыть]
. Строка стоит одиноко. Через полстраницы рабочий (первичный) вариант отчета о десятилетней деятельности МХТ. Он на диво сокращен.

Затем идут записи о сценическом диалоге («слова произносятся для двух только целей: убедить другого в своей мысли или чувстве; убедить другого, чтобы этот другой сообщил его мысли и чувство… убеждающему лицу»), о сценической дикции, о ритме, о творческой воле.

Ход записей этого рода прерывается обозленными зарисовками репетиций (вот Горев вообще забыл, что она назначена. А ему играть Хлестакова). Актеры не фиксируют замечаний, дома над ними не работают; если выполняют, то формально, не проведя через себя. Режиссер обескуражен.

«Вялость воли… Книппер в первом акте „Вишневого сада“. Дают знак к выходу. Она делает паузу – просматривает ручки и кольца, потом собирается, начинает говорить и наконец двинулась. Чтоб не было ненужной паузы, мне приходится тащить ее из-за кулис» (это о сцене приезда: Гаев – К. С. выходит с Раневской – О. Л.). Досада – о ком бы конкретно ни шла речь, о «первых сюжетах» или о безымянном статисте. «Невнимание и несосредоточенность. В „Вишневом саде“ последний акт: мужик затворяет окно. Идет назад. Топает по полу. Не живет жизнью сада, не чувствует земли».

Следующая страница озаглавлена: «Заповеди». Их пятнадцать, первая – «Неси в театр крупные чувства и большие мысли, мелкие же оставляй у порога». Шестая: «Знай, что ты хочешь творить, и умей хотеть творить».

«Письмо к товарищам» идет сразу же за листом «Заповедей»: 22 пункта нарушения заповедей в повседневности МХТ.

Станиславскому предложили решить, вывешивать ли письмо в театре на общее обсуждение. Письмо не было вывешено. Как если бы К. С. согласился: справедливы или несправедливы его укоры в частных случаях, разложение – при корне.

Подчас кажется, что Станиславский вообще не принимал театры как вызревшее дело. Не любил образ жизни по нормам вызревшего дела.

Вскоре после создания МХТ, на пятом году их общих трудов Немирович заметил: если К. С. «спросит у своих тайных желаний», «тайные желания подскажут ему, что в какую бы форму ни выливался театр, для него, Алексеева, он прежде всего должен быть „мастерской художника Станиславского“. Вне этой задачи театр теряет для него интерес»[7]7
  НД-4. Т. 1. С. 415.


[Закрыть]
. В подтексте допущение: по ходу своей самоопределяющейся жизни МХТ может и разойтись с тем, что становится надобно «художнику Станиславскому».

Станиславский и раз и другой захочет дистанцироваться от своего театра, каким тот вырастает. МХТ огорчительное для него желание учился уважать. Так что на заседании правления 5 января 1912 года не стали вступать в спор, почему бы художнику Станиславскому не считать и дальше свой театр своей мастерской. Коль скоро ему потребна другая, не замедлили с его желанием согласиться.

Слова еще нет у Даля (Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1–4. 1863–1866), но Тургенев уже пользовался им в романе «Накануне»: скульптор Шубин с дачи наезжает в Москву, «где у него была студия, куда приходили к нему модели и итальянские формовщики, его приятели и учители». Студия, то есть мастерская.

2

Излагая правлению новый план Станиславского, докладчик в январе 1912 года не касался опыта шестилетней давности. Тогда при ликвидации дела на Поварской Немирович-Данченко сожалел, что не успел остеречь Константина Сергеевича от его «грубейшей ошибки». У Станиславского, однако, сложилось иное отношение к пережитому на Поварской.

Пробуя в отчете периодизировать десятилетнюю историю МХТ, шестым он назвал «период нервных исканий». «Театр раскололся… Группа новаторов основалась в злополучную студию. Там было много странного для хладнокровного наблюдателя, быть может, было и смешное, но там было и хорошее, искреннее и смелое. Я пострадавшее лицо в этом неудавшемся предприятии, но я не имею права поминать его злом. Художественный театр тем более должен сохранить добрую память о своем покойном детище, так как он один разумно воспользовался результатами юных брожений».

Описав последующие годы («период разумных исканий»), автор «Отчета» заключал: «Десятилетие театра должно ознаменовать начало нового периода, результаты которого выяснятся в будущем.

Этот период будет посвящен творчеству, основанному на простых и естественных началах психологии и физиологии человеческой природы…

А потом, Бог даст, мы опять возобновим наши искания, для того чтобы путем новых эволюций вернуться к вечному, простому и важному в искусстве»[8]8
  КС-9. Т. 5. Кн. 1. С. 145, 147.


[Закрыть]
.

Между временем, когда Станиславский произносил на публике свой ясный отчет (14 октября 1908 года), и временем, когда он обратился с Письмом к товарищам (28 ноября 1908 года) расстояние всего полтора месяца. Летопись не отмечает ничего такого, что объяснило бы перелом настроя, разве что строчки помрежа в дневнике репетиций «Ревизора» 20 октября: «в 2 ч. 45 м. репетиция была прекращена, так как К. С. Станиславский нашел недостаточным тот подъем духа, какой был сегодня у всех участвующих»[9]9
  Цит. по: Виноградская. Т. 2. С. 143.


[Закрыть]
(нарушение заповеди шестой, по К. С., – «умей хотеть творить»). Что еще произошло в октябре?

В середине месяца в Москву на деловые переговоры приехал Гордон Крэг. С этой фигурой заочно уже связывали «возобновление исканий», личная же встреча была первой. Константину Сергеевичу сойтись с Крэгом оказалось нетрудно («скоро почувствовал, что мы с ним давнишние знакомые»[10]10
  КС-9. Т. 1. С. 415.


[Закрыть]
). Крэг 18-го смотрел недавно возвращенного в репертуар «Доктора Штокмана», 21-го – «Дядю Ваню», Станиславского оценил как лучшего актера лучшей в Европе труппы. Для определения его игры нашел слово «грация».

Грация, когда-то пояснил Чехов, в том, что усилий потрачено не больше, чем надо. На «Ревизора» тратились, потом опять застывало, опять тратились. Крэг пленил как вживе явленная противоположность: легкость, естественность подъема, увлекающая и сверкающая готовность к творчеству. Плюс то, что новый знакомец-гений свободен от какого-либо «театрального дела», знать не знает, что там балансируют.

У Немировича-Данченко есть необычное и небезопасное определение: Чехов – это «талантливый я». У Станиславского под конец 1908 года могло бы вырваться: Крэг – это свободный я. Я без сковывающих меня деловых театральных обязательств (высокорезультативных, благородных, никогда от них не откажусь, но ведь сковывающих же).

К тому же эти двое сошлись в своих притязаниях к исполнителям. В превосходном исследовании Аркадия Островского доказательно сближены идея Крэга («сверхмарионетка») и задачи «системы»: актер-«сверхмарионетка» вымечтан вовсе не как механизм, но как художник, у которого в руках нити, движущие собственное его творчество[11]11
  См.: Ostrovsky Arkady Mikhailovich. Stanislavsky meets England: Shakespeare, Byron and Dickens at the Moscow Art Theatre and the First Studio. Cambridge, 1998.


[Закрыть]
. Как быть, если актеры, какие у нас имеются, не всегда таковы.

Крэг и Станиславский могли понять друг друга в своих надеждах на школу, где взрастят новый тип актера (Крэг откроет во Флоренции свою студию при театре «Arena Goldoni» в 1913-м, как раз тогда, когда в Москве Первая студия покажет свою первую работу). Пока же, осенью 1908-го, К. С. склонялся к отчаянным обобщениям: не только на той остановленной репетиции «Ревизора», но нигде ни в чем в МХТ нет подъема. Общая апатия при обостренных личных претензиях. Ни пьесы, которую готовят, ни спектакля, в котором играют, ничего не любят. Сколько ни рвись из жил, все равно застывает.

Присутствие, электричество Крэга и заряжало Станиславского, и отталкивало его от тех, в ком он стремительно начинал подозревать апатию.

Способность так – обрывая прежние энергетические союзы – воспринять «электричество нового человека рядом» Станиславскому была присуща органически. Так весною 1905 года он нуждался в Мейерхольде.

В этой связи будет, пожалуй, уместно дать отступление. История Первой студии МХТ с историей «злосчастной студии» на Поварской соотносима «от корня», как на протяжении их жизни до ликвидации (одного в 1936-м, другого в 1938-м) соотносимы МХАТ Второй и ГосТИМ.

3

В 1905 году репортеры путаются насчет целей нового предприятия Станиславского так же, как будут путаться они в 1913-м.

С наибольшей уверенностью сообщают: «Цель этого предприятия – насадить в провинции серьезно направленные и хорошо поставленные труппы и театры»[12]12
  Новости дня (М.). 1905. 13 мая.


[Закрыть]
. Ведь именно такую цель Станиславский объявлял с год назад. Тогда был готов «Проект организации Акционерного общества провинциальных театров». Обсудить это дело К. С. приглашал запиской: «Если интересуетесь вопросом учреждения отделений Художественного театра в провинции – заходите завтра, в пятницу [13 февраля 1904 года. – И. С. ] на совещание, которое состоится у нас дома, около 8 часов. Кажется, Антон Павлович собирался зайти»[13]13
  КС-9. Т. 7. С. 526.


[Закрыть]
. Чехов не зашел, но заседание состоялось. Лужский после заседания сообщал: «У Конст. Серг. есть деньги на это дело, по его словам, тысяч сто…Редко за последнее время так горел Конст. Серг., как загорелся в этом проекте»[14]14
  Письмо И. А. Тихомирову. 1904 г. Цит. по: Виноградская. Т. 1. С. 443.


[Закрыть]
.

Станиславский излагал план «преинтересного дела». «Набираются 3 труппы. Каждая из них готовит по 15 пьес. Итого 3 труппы. 45 пьес – разных»[15]15
  КС-9. т. 7. С. 526.


[Закрыть]
. Входил в подробности.

Состав трупп – ученики школы МХТ, прежние и нынешние. Народу достаточно. Дело за теми, кто мог бы руководить ими. По этой надобности Станиславский и адресовался в Нижний Новгород к И. А. Тихомирову, расставшемуся с МХТ ради популяризации его опыта в провинции и большого успеха не стяжавшему. В той же связи естественно было вспомнить о Мейерхольде и А. С. Кошеверове: их работа после ухода из МХТ также опиралась на опыт МХТ и также рисковала заглохнуть.

В конце мая 1904-го прошли экзамены в школе МХТ: «Имея в виду провинциальное отделение театра, мы оставили еще на год весь 3-й курс, чтоб их подготовить на всякий случай к новому делу»[16]16
  Там же. С. 565.


[Закрыть]
.

Однако год спустя задача окультурить театральное пространство России повторениями МХТ станет для К. С. сомнительна.

В январе 1905 года готовили к премьере «Ивана Мироныча» Чирикова. «Было вяло, скучно»; «просто, хорошо, но неинтересно». «Добиваешься глубины – только обнаруживаешь мелкое место».

«Нехорошо!.. Непорядочно».

Посреди чахлых подробностей репетиций Чирикова – кратко: «Вечером смотрел Дункан. Об этом надо будет написать. Очарован…»[17]17
  КС-9. Т. 5. Кн. 2. С. 220, 222, 237.


[Закрыть]
.

На вечере танцовщицы К. С. впервые побывал 24 января 1905 года, потом, как ему помнилось, не пропускал ни одного.

«Ивана Мироныча» он дотянет до премьеры (28 января). В марте состоятся встречи с Мейерхольдом. Разговоры пойдут не о том, о чем предполагалось их вести.

По-видимому, на то новое дело, которое они начнут, Станиславский отдает деньги, год назад назначавшиеся на отделения МХТ в провинции. К бюджету МХТ новое дело (явствует из листов расчетов) касательства не имело; сложнее объяснить, как новая идея соотносится с коренной идеей МХТ.

В правом верхнем углу первого листа скрупулезных расчетов Станиславский пометил, подбирая слова осторожно: «Маленьк. дело, близко связанное с Худ. театром»[18]18
  Наследие. С. 499.


[Закрыть]
.

В студийных бумагах – следы поисков названия «маленького дела». Эти страницы похожи на те, где Станиславский к лету 1898-го прикидывал возможные названия театра, затеваемого им с Немировичем. Те были так же исчерканы. Включали, в шутку или всерьез, название: «Театр в первый и последний раз». Как если бы зарекаются когда-либо еще идти на такое дело. Но вот этот новый лист.

«Театр-студия», «Театр исканий», «Театр идей», «Театр Союза молодежи», «Театр эскизов», «Театр проб», «Театр этюдов»[19]19
  Там же. С. 494.


[Закрыть]
. Слово «театр» присутствует во всех вариантах. Как если бы был снят прежний зарок («Театр не в первый и не в последний раз»?). Допускается варьирование принципов и жизненных условий, практические пробы «другого театра».

Идея «другого театра» – другого способа жизни театра, другого типа театра – в круг мыслей и дел К. С. вошла рано, он к ней возвращался. В записной книжке Мейерхольда едва ли не как название читается строка: «Театр Станиславского»[20]20
  Там же.


[Закрыть]
.

Это одна из первых записей, связанных с Поварской.

Что разгадывал и чего не понимал в старшем собеседнике тридцатилетний режиссер, когда (кажется, еще до встречи) как возможное название будущего дела зафиксировал: «Театр Станиславского»? Искал ли Станиславский в Мейерхольде источник новых художественных идей? Тот по этой части еще не заявил себя особо.

Что могло сблизить их, так это, скорее всего, Чехов; имя Чехова, сплетенное с именем Метерлинка.

К тому моменту, когда ранней весной 1905 года Мейерхольд приехал в Москву, спектакль-триптих по маленьким трагедиям Метерлинка (впервые сыгранный 2 октября 1904 года) уже не шел – других спектаклей со столь короткой жизнью в зрелую пору МХТ и не припомнишь. В «Моей жизни…» он описан как полная и стыдная неудача. Мейерхольд его не видел.

Планировки были написаны «при Чехове» – тот в свой последний приезд пробыл в Москве с 3 мая по 3 июня 1904 года. Станиславский видел: Чехов работой над «Слепыми», «Непрошенной», «Там внутри» очень интересуется (взяться за них советовал давно еще); Чехову показывали макет, объясняли мизансцены.

Антон Павлович перед отъездом в Баденвейлер выглядел так, что боязно было обсуждать сквозной мотив пьес – близость смерти, шелест ее рядом. Но беседы о Метерлинке продолжались.

Фоном разговоров – фоном, к которому вряд ли хотели приближаться, – оставалось все связанное с «Вишневым садом». Знали, что автор (как станут выражаться в более близкие к нам времена) относился к спектаклю сложно.

Режиссерские планировки Метерлинка и последней комедии Чехова К. С. написал одну за другой на расстоянии меньше полугода. В партитуре «Вишневого сада» – легкость руки; к репетициям приступали в состоянии счастливом. Но в ходе работ случился перепад. На вопросы о «Саде» за три недели до первого представления К. С. пробовал отвечать, пошучивая: «Он пока не цветет. Только что появились было цветы, приехал автор и спутал нас всех. Цветы опали, а теперь появляются только новые почки… Только когда сбуду эту постановку, почувствую себя человеком»[21]21
  КС-9. Т. 7. С. 521.


[Закрыть]
.

Как бы ни утвердилась в дальнейшем судьба шедевра (а спектакль «Вишневый сад» – шедевр), в час его появления театр ощущал несогласие автора и жил растерянно. Это словцо Чехова; тот рекомендовал знакомцу-петербуржцу задержаться с приездом: «думаю, не раньше масленицы наши актеры придут в себя и будут играть… не так растерянно…»[22]22
  Чехов А. П. ПСС и писем: В 20 т. Т. 20. М., 1951. С. 210.


[Закрыть]
.

В Москве «Вишневый сад» после премьеры ставили чуть ли не каждый вечер, успех был неустойчивый. В Петербурге принимали лучше, К. С. телеграфировал автору: «В труппе большой подъем. Я торжествую. Поздравляю». В той же телеграмме оценивал комплименты прессы: «Мало понимают»[23]23
  КС-9. Т. 7. С. 534.


[Закрыть]
.

«Чехов на сцене московского театра предел совершенства, в смысле полного совпадения идеи и формы, в смысле соответствия замысла и воплощения. Не знаешь, где кончается Чехов и где начинается сцена. До такой степени одно дополняет другое, до такой степени одно соответствует другому». Д. В. Философов в «Петербургской газете» разговор о совершенстве сливал с разговором об исчерпанности мотивов и средств[24]24
  Петербургская газета. 1904. 3 апр. Цит. по: Периодика МХТ1. С. 397.


[Закрыть]
.

«„Вишневый сад»“ не дает, в сущности, каких-либо новых, неизведанных впечатлений. Все это, за немногими разве исключениями, Чехов показывал и в своих предыдущих пьесах»[25]25
  Новое время. 1904. 3 апр. Цит. по: Периодика МХТ1. С. 403.


[Закрыть]
. Юр. Беляев грубоват, как грубовата газета, где он печатается (суворинское «Новое время»), но и Зинаида Гиппиус, с ее изощренным умом, в журнале высоколобом («Новый путь», майский номер 1904 года), в сущности, также находит Чехова совершенным и остановившимся. Современный театр, пишет она, продолжит шествие без него.

Гиппиус и Максим Горький ненавидели друг друга стойко, равно как оба порознь ненавидели газету Суворина, но Горький о «Вишневом саде» писал то же еще жестче[26]26
  См. в письме К. П. Пятницкому, октябрь 1903 г.: «Нового – ни слова. Всё – настроения, идеи, если можно говорить о них, – лица – всё это уже было в его пьесах. Конечно – красиво, и – разумеется – со сцены повеет на публику зеленой тоской. А – о чем тоска – не знаю». Цит. по: М. Горький и А. Чехов. Переписка, статьи, высказывания. М., 1951. С. 153.


[Закрыть]
.

Станиславский так не думал. Но доискивался, откуда у других может сложиться такое впечатление. Доискивался, почему не рад спектаклю драматург. «…Мы осуждали себя за то, что не смогли с первого же раза показать наиболее важное, прекрасное и ценное в пьесе»[27]27
  КС-9. Т. 1. С. 347.


[Закрыть]
.

В последнюю свою встречу с Чеховым Станиславский привозил автору новый макет: декорацию последнего акта «Вишневого сада» облегчали, покидаемый дом обретал прозрачность. Чехов в этот день рассказывал Станиславскому «канву своей будущей пьесы».

Станиславский пересказывал ее в интервью летом 1914-го.

Верил ли К. С. десять лет спустя после смерти Антона Павловича, что тот мог бы осуществить замысел, которым делился? «Он мечтал о новой пьесе совершенно нового для него направления… Судите сами»[28]28
  См. интервью К. С. Станиславского (Речь. (СПб.). 1914. 2 июля).


[Закрыть]
. В финале был затертый близ полюса громадный корабль. Белый призрак женщины скользил по льдам.

Для Мейерхольда «совершенно новое для Чехова направление» виделось в уже написанном «Вишневом саде». Мейерхольд успел поставить пьесу у себя, спектакль в Камергерском увидел позже. «Мне не стало стыдно за нас»[29]29
  Наследие. С. 349.


[Закрыть]
.

Мейерхольд писал Чехову, как «Вишневый сад» слышится ему: «Ваша пьеса абстрактна, как симфония Чайковского. И режиссер должен уловить ее слухом, прежде всего. В третьем акте на фоне глупого „топотанья“ – вот это „топотанье“ нужно услышать – незаметно для людей входит Ужас. „Вишневый сад продан“. Танцуют. „Продан“. Танцуют. И так до конца… Веселье, в котором слышны звуки Смерти. В этом акте что-то метерлинковское…»[30]30
  Там же. С. 350.


[Закрыть]
.

Мейерхольд спешит уверить: сравнил потому лишь, что не нашел точных слов («Вы несравнимы в Вашем великом творчестве»). И тем не менее.

Письмо, посланное из Чаадаевки (Самарская губерния) 8 мая 1904 года, адресата в Москве застало (дата отъезда в Баденвейлер – 3 июня). Оно могло подсветить фон последних встреч Чехова и К. С.

Там же в Чаадаевке Мейерхольд набрасывал ответ Зинаиде Гиппиус. Чехов отстал от шествия театра? «Нет, кажется, наоборот». Это МХТ потерял ключи к своему автору, автор же в последней своей пьесе нов и таинствен. Статья, впрочем, не дописана.

От «Вишневого сада» в постановке Товарищества новой драмы остался чертеж мизансцены третьего акта. Режиссеру – можно понять – важны замыкание «grand rond», многочисленность «топочущих». Ни у рецензентов, ни у мемуаристов подтверждающих описаний нету. По-видимому, Мейерхольд при всей его решительности напролом к своей концепции не пошел.

Но повторим предположительно: его письмо могло подсветить последнюю встречу Чехова и К. С., их сдваивавшиеся соображения о Метерлинке и о «Вишневом саде».

Станиславскому вспоминалось, будто Чехов хотел в постановке Метерлинка музыки – внефабульной, не ищущей своему присутствию оправдания[31]31
  См. в интервью, которое К. С. давал «Театральной России» (СПб., 1905. № 18): «…непременно он хотел, чтоб мы его [Метерлинка. – И. С. ] под музыку играли: „какую-нибудь этакую мелодию, необыкновенную, пусть играют за сценой, что-нибудь грустное и величественное“».


[Закрыть]
. Именно так она и была там введена, не принеся удачи. Но неудачи и шатания с Метерлинком целительно для себя воспринимал «Вишневый сад», медленно обретая глубинную музыкальность.

Путь к глубинной музыке был обозначен уже в режиссерском экземпляре «Вишневого сада», с годами звуковая сфера спектакля стала совершенна. По всей пьесе, подсказывала ремарка К. С., слабый треск полов, осыпается штукатурка – тут не сигнал про надобность ремонта, а что-то похожее на то, как по осени осыпается сад. В диалогах бытовые ноты не глушили музыкальности дуэтов и трио, квартетов и ансамблей. Слышные на сцене голоса действующих лиц и чуть подыгрывающие им домашние шумы оказывались словно внутри иного, несравненно большего звукового шара.

В первом акте в самом начале издалека свисток – поезд уже на станции, но к окну кинулись зря – еще надо подождать, «пока то да сё». Свисток снова слышится – один и другой, продолжительный – во втором акте (Станиславский думал дать на горизонте проход состава, дымок, но отказался, нужен был только звук издали).

«Словно где-то музыка. – Это наш знаменитый еврейский оркестр. Помнишь, четыре скрипки, флейта и контрабас. – Он еще существует?» В режиссерских ремарках к этим репликам из второго акта – что-то сверх указания тому, кто ведает звуком. Раневская музыке обрадовалась. Лопахин музыки не слышит – прислушивается и не слышит. В партитуре вежливо предложено: «Временно ветер отнес звук». А возможно, это не сама музыка, это воспоминание о музыке. «Обрадовалась». «Едва слышная музыка. Далее музыку то приближает, то удаляет вечерний ветер»[32]32
  РЭ. Т. 3. С. 353.


[Закрыть]
. Раневская и Гаев слушают, чуть двигая в такт рукой.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации