Читать книгу "Шанталь"

Глава 8

Жиль внимательно оглядел своих людей. Набралось человек тридцать отъявленных мерзавцев, готовых по приказу своего короля по кирпичику разнести стоящий перед ними дом. Однако не стоило чересчур торопиться. Во дворе было большое количество прислуги, да и прекрасно охраняемые дома парижской знати были буквально в двух шагах. В случае чего на крики сбегутся гвардейцы из Лувра, против которых жалкая горстка из тридцати человек не сможет ничего сделать.

Нужно было действовать тихо и предельно осторожно. Лучшим вариантом было дождаться темноты и, вскрыв замки, постараться незаметно проникнуть внутрь. Пока все обитатели будут крепко спать, им легче будет найти пропавшую девушку.

Дав знак людям рассредоточиться по удобным позициям, он велел дожидаться условного сигнала.

* * *

– Как вы сказали? Шанталь? Какое необычное имя. – С трудом удерживая на лице скучающую мину, я лихорадочно пыталась обдумать свои дальнейшие шаги.

– Имя как имя, – ответил маркиз, – советую тебе его как следует запомнить, потому что очень скоро оно станет тебе гораздо ближе, чем твое собственное.

– Это почему же? – Я уже не скрывала удивления.

– Потому, милая моя, что при сложившихся обстоятельствах тебе придется сыграть роль пропавшей принцессы.

Вот это номер! Что все это может означать?

– Ну, это вряд ли, господа хорошие. С чего бы мне понадобилось изображать невесть кого, да еще и неизвестно перед кем?

Граф промычал что-то нечленораздельное. Схватившись за голову, он, к моему облегчению, поспешил покинуть комнату. Из этих двоих именно он вызывал у меня самые неприятные чувства. Глядя ему вслед, я, хитро прищурившись, повернулась к маркизу и задала свой следующий вопрос:

– И на кой ляд вашему сеньору сдалась эта Монталь?

– Шанталь! Запомни уже: Шан-таль! Боже, как же ты невежественна! Чувствую, как трудно будет обучить тебя всему, что положено знать при дворе.

– При дворе? Да вы с ума сошли! Меня же там рассекретят в два счета! О чем вы только думали?

– Не рассекретят, моя милая. Если все пойдет так, как я задумал, то весь двор во главе с августейшим монархом поверят в то, что ты и есть та самая боравийская принцесса.

На обман короля могли решиться либо отчаянные смельчаки, либо абсолютно сумасшедшие. Маркиз со своим дружком не были похожи ни на тех, ни на других…

– Вам-то какая с того выгода? – продолжала ломать комедию я.

– Выгода огромная. Ты и не представляешь, насколько щедр его величество с теми, кто имел счастье оказать ему услугу. Да перед ними открывается весь мир! А что касается тебя, – он чуть брезгливо оглядел меня с головы до пят, – то если все пройдет гладко, ты, моя милая, станешь принцессой и больше никогда и ни в чем не будешь нуждаться. Тебе не придется возвращаться в ту навозную кучу, из которой выбралась. Богатство, дворцы, наряды, драгоценности – лишь малая толика того, что будет у твоих ног.

Гм… Что там говорила матушка-настоятельница про бесплатный сыр? Нет, нельзя сразу соглашаться. Нужно поторговаться еще немного.

– И как вы собираетесь превращать меня в эту вашу Шарлетт?

– Шанталь! О Господи, дай мне, несчастному, терпения на моем пути тернистом! Помоги поскорее сбыть с рук это неразумное дитя, пока из-за нее у меня не прибавилось лишних седых волос.

Услышав странную молитву и наблюдая за тем, как он в порыве чувств стянул с головы парик и принялся им обмахиваться, обнажив при этом совершенно лысый череп, я не удержалась от смеха:

– О боже! Седые волосы… ха-ха… Держите меня… Ой, не могу…

Он не сразу понял причины моего отчаянного веселья, но вот до него наконец дошло, и он смущенно поспешил нахлобучить парик обратно. Сделать это идеально с первого раза не получилось. Под мой уже совершенно истерический хохот и с помощью вернувшегося графа, который в тот момент решил присоединиться к нашему обществу, шедевр парикмахерского искусства удалось наконец водрузить на место.

Утирая слезы и держась за бок, который ужасно заколол от смеха, я постаралась успокоиться и придать лицу более серьезное выражение.

– Вы не ответили, зачем вашему сеньору-королю понадобилась Шарлотта?

– Нет, ты издеваешься? – Маркиз схватился за сердце. – Мой дорогой де Клермонт, – обратился он к графу, – прошу вас объяснить этой невежде все, что ей нужно знать, а мне просто необходимо прилечь и немного отдохнуть. Боюсь, мои нервы совершенно не готовы к подобным испытаниям.

Чуть пошатываясь, словно сомнамбула, он покинул комнату. Лицо графа, которое при маркизе неизменно оставалось слащаво добродушным, тут же изменилось до неузнаваемости. Выражение жестокой ярости, появившееся на нем, меня напугало. Надо же, оказывается, и они не совсем честны друг с другом. Интересно, знает ли маркиз, в какого зверя превращается его дружок, когда того нет рядом? Что-то я очень сильно в этом сомневаюсь.

Подскочив ко мне, он буквально вдавил меня за плечи в диван:

– Вот что, маленькая негодяйка, шутки закончились. Ты останешься здесь, в этом доме, и будешь безропотно выполнять все, что от тебя потребуется. Завтра же сюда придут учителя, которые займутся твоими манерами и хотя бы поверхностным образованием. Ты узнаешь все, что положено знать принцессе, и не ударишь в грязь лицом перед королем. Делай что хочешь, но он должен поверить в то, что ты – принцесса Шанталь, поняла?

Он так меня встряхнул, что я испугалась, как бы моя голова не отлетела в сторону. Стараясь не злить этого странного человека, я поспешила кивнуть.

– Как тебя зовут? – угрожающе навис он надо мной.

«Эх, была бы у меня в руках шпага, я бы показала бы тебе, как строить из себя людоеда! Но пока придется подчиниться».

– Шанталь, – покорно произнесла я.

– Вот и отлично! – Холодная улыбка растянула его губы, не затронув глаз. – Сейчас тебя проводят в комнату, которую я распорядился для тебя приготовить, и ты не посмеешь и носа высунуть оттуда без разрешения. Все поняла?

Сжав зубы, я заставила себя кивнуть:

– Поняла.

Позвонив в колокольчик, граф велел тотчас появившейся горничной проводить меня наверх.

Уходя, я не удержалась и бросила на него быстрый взгляд: «Ничего, де Клермонт, или как тебя там, ты мне за это еще ответишь, клянусь!»

Почувствовав легкое прикосновение к своему плечу, я очнулась от своих мыслей. Рассеянно улыбнувшись, я последовала за служанкой наверх, где меня ожидал сюрприз…

Нет, ну что за безобразие? В таком роскошно обставленном доме не было ни одной приличной лохани! Господа, несмотря на свою претенциозность, совершенно не имели привычки купаться, предпочитая этой ни с чем не сравнимой великолепной процедуре лишь влажные обтирания пару раз в несколько дней.

Нет уж, извините! Если они хотят, чтобы я поселилась в этом доме, то пусть раскошеливаются на ванну! Я об этом так и заявила прислуге, велев передать мои слова хозяевам.

Намочив полотенце водой из стоящего на туалетном столике глиняного кувшина, я как следует обтерла тело и, переодевшись в чистую батистовую сорочку, принадлежавшую какой-то покойной родственнице маркиза, с наслаждением залезла под одеяло.

Несмотря на усталость, сон не шел. Слишком мягкая постель была непривычна для меня, спавшей обычно на простом соломенном тюфяке.

Миллионы мыслей пролетали в голове. Если я принцесса, то что с моим троном? Почему я так нужна королю? Был ли он среди тех, кому была выгодна моя смерть? Правда, Клод говорил, что заказчиком поджога был иностранец, но разве это что-то меняло? Он мог быть просто подставным лицом…

Так много вопросов, но для того, чтобы получить на них хоть какие-то ответы, нужно дождаться завтрашнего дня, когда начнется мое обучение и превращение в «принцессу».

Дремота наконец сморила меня, и я погрузилась в яркий красочный сон.

Мне снилось, что я в красивом белоснежном платье бегу по цветочному лугу с развевающимися за спиной волосами. Легкий ветерок приятно щекочет лицо. Чувствую запах роз… Боже, сколько их тут! Срываю одну и подношу к носу, вдыхая неповторимый аромат. В небе поют жаворонки, встречая новое утро. Солнце…

Что-то вокруг вдруг резко изменилось. Свет померк, а чей-то знакомый, но совершенно невозможный в этом месте голос прошептал мне в самое ухо:

– Вот и ты радость моя. Ох и заставила же ты нас понервничать. Потерпи немного, скоро будешь дома.

Не знаю, о каком конкретно доме шла речь, но мне туда совершенно не хотелось. Почувствовав на себе чьи-то руки, я внезапно осознала, что это уже не сон. Попыталась закричать, но грубая лапища тут же зажала мне рот:

– Да тихо ты, это я, Жиль. Не смей произносить ни звука, иначе моим людям придется вырезать всех, кто живет в этом доме, вместе с собаками и крысами в подвале.

Меня охватил испуг. Нет! Я не хотела ничьей смерти, а особенно тех, кто должен был помочь мне вернуть мое прошлое. Решив, что сопротивление ни к чему хорошему не приведет, я кивнула, давая понять, что готова следовать за бандитом добровольно.

В темноте мне не было видно его лица, и это пугало больше всего. Нужно поскорее увести его отсюда, пока не случилось чего-нибудь непоправимого. Схватив его за руку, я устремилась из комнаты туда, где до этого заприметила выход.

Несмотря на то что на дворе была весна, для ночной прогулки в тоненькой сорочке, предназначенной для сна, было довольно-таки свежо. Трясясь от холода, босая, я тщетно пыталась согреться, обхватив себя руками.

Глядя на шагающего впереди Жиля, я ничего хорошего себе не представляла. Как правило, он никогда не принимал участия ни в каких вылазках, тем более ночных, поручая выполнение дел другим людям. Так что же такого могло произойти, что «Король Тюн», вдруг ни с того ни с сего подвергая свою драгоценную персону опасности, решился самолично доставить меня во «двор чудес»? Неужели то, что я когда-то спасла ему жизнь, было настолько важным, что он решил подобным образом рассчитаться со мной за услугу?

Зайдя за угол, мы оказались окруженными людьми Жиля. К моей тихой радости, здесь был и Клод. Я и не представляла, до этого момента, как переживала за его судьбу в той давке. Потерять такого друга мне бы не хотелось.

Увидев мое состояние, Клод стянул с себя сюртук и накинул мне на плечи. Ношеная, чуть пахнущая потом вещь все еще хранила тепло его тела, которое тут же передалось и мне. Сама не осознавая, что делаю, я простонала от удовольствия. Опустив взгляд вниз и заметив мои босые ноги, он, совершенно игнорируя яростное выражение лица Жиля, ни слова не говоря, подхватил меня на руки и весь оставшийся до башни путь нес на руках.

Только тогда, когда мы оказались в моей каморке, он решился спустить меня вниз. В комнатке было темно, лишь лунный свет мягко подсвечивал контуры тех немногих вещей, что здесь находились. Лица Клода я не видела, но мне слышно было его тяжелое дыхание, которое он никак не мог выровнять. Внезапно я ощутила его руки на своих плечах.

– Шанталь…

Внутри разрасталось непонятное ощущение холода и жара одновременно. Его руки, казалось, жгли кожу через одежду. Воздух словно сгустился…

– Эй, куда это вы запропастились? – Вся таинственность рассеялась, стоило Жилю появиться на пороге с зажженным огарком сальной свечи.

Его глазки очень быстро перебегали с моего лица на Клода и обратно, будто он догадывался о том, что между нами происходило.

Нужно отдать должное Клоду, при появлении предводителя он тут же опустил руки и отпрянул от меня. Пытаясь справиться с собой, я ухватилась за сюртук, который по-прежнему оставался на мне, и, стянув его с плеч, протянула старому солдату:

– Спасибо, Клод, он мне больше не нужен.

Под пристальным взглядом Жиля Клод принял его из моих рук, все еще топчась на месте, словно решая – уйти или остаться.

– Ну, чего же ты ждешь? – обратился к нему Фонтана. – Бери и оставь нас. Нам с Розой потолковать надобно бы. – Его глаза горели странным полубезумным огнем. Ничего хорошего такое поведение не сулило.

В поисках поддержки я посмотрела на Клода и заметила, как даже при таком свете побледнело его лицо. Казалось, что он чувствует то же, что и я.

Взгляды мужчин скрестились, как два заточенных клинка. Ни один из них не собирался уступать. Зная злобный и мстительный характер Жиля, который я за последний год успела изучить во всем его безобразном уродстве, Клода из-за этого противостояния не ожидало ничего хорошего. Любую непокорность своей воле Жиль будет воспринимать как личное оскорбление, платой за которое будет смерть моего учителя. Чтобы избежать ненужных жертв, мне пришлось вмешаться.

– Клод, – обратилась я к другу, крепко сжимая его руку и давая этим знать, чтобы он не сопротивлялся, – я правда в порядке. Простуда благодаря тебе мне не грозит. Можешь идти отдыхать. Жиль позаботится обо мне, не так ли? – Я умоляюще посмотрела в глаза короля. Другую руку я положила на его предплечье, призывая не отводить глаз.

– Да, моя Роза! Я позабочусь о тебе.

Слово «моя», он произнес со странной интонацией, заставляя меня теряться в догадках, что именно он имел в виду.

Внемля моей просьбе, Клод решил уступить. Кивнув, он вышел из каморки, притворив за собой дверь.

Положив свечу на маленький ободранный топчан, Жиль шагнул ко мне:

– А вот и моя маленькая беглянка Роза. Захотелось красивой жизни, а? Поэтому ты решила сбежать? – Его вкрадчивый тон превратился в злобное шипение, когда он вцепился в тонкий батист моей сорочки: – Что ты им дала взамен? Говори! – Раздался треск разрываемой ткани, и меня, полуголую, грубо швырнули на соломенный тюфяк.

Упав назад, я больно ударилась головой о стену, что меня не столько оглушило, сколько разозлило:

– А тебе-то что за дело? Кто ты такой, чтобы задавать мне подобные вопросы?

– Я – твой хозяин, маленькая Роза, который сломает все твои колючки, и ты станешь нежной и покорной, как пристало моей королеве, которую я столько времени ждал, – прохрипел он, наваливаясь на меня сверху.

– Ты с ума сошел, Жиль? Какой еще королеве? Немедленно покинь меня, слышишь? – Я с трудом уворачивалась от его сильных лап.

– Глупая Роза, ты так ничего и не поняла? – Он сграбастал в кулак свой подарок, который я все еще носила на шее. – Знаешь, что это означает? – Он с такой силой сжал шнурок, что я начала задыхаться. – Это значит, что ты – моя, понимаешь? Моя! Я понял это еще тогда, в Берри, когда только увидел твою невероятную красоту. Ты была совсем девочкой, едва начинающей превращаться в прекрасную страстную женщину. Уже тогда я знал, что рано или поздно ты будешь моей. И именно поэтому, видя мой знак, никто столько времени не смел прикасаться к тебе. Для всех ты – собственность «Короля Тюн»! И твое нежное сладостное тело, которое ты так неосторожно предлагаешь другим, тоже принадлежит мне! Пора всем доказать это и взять наконец свое!

Жиль, Жиль… Как же ты плохо меня знал! И что самое главное – ты понятия не имел о том, что я хранила под своим тюфяком. Пытаясь бороться одной рукой, другую я сунула под изголовье. Стремительным движением вытянув подаренный Клодом клинок, я прижала его к горлу своего мучителя:

– Ты медленно и очень тихо встанешь с меня и по-быстрому уберешься из комнаты. Обещаю, что об этом никто ничего не узнает.

– А если нет? – Ситуация его забавляла. Внушающий страх каждому стоявшему у него на пути, он не воспринимал мои слова всерьез.

– Если нет… – Я нажала чуть сильней, рассекая его кожу. Из-под клинка потекла тоненькая струйка крови. – Жиль, я не желаю тебе зла, не заставляй меня сделать то, чего я не хочу.

– Серьезно? Ты собираешься убить меня этой зубочисткой? Для этого, моя Роза, нужно быть прирожденной убийцей, – произнося это, он резким движением ушел в сторону и, выхватив у меня клинок, направил острие мне в грудь, – а ты таковой не являешься, – закончил он фразу.

Мне только-только исполнилось восемнадцать, а смерть уже во второй раз показывала свое отвратительное лицо.

– Или станешь моей королевой, или умрешь! Выбирай! – Острие уперлось туда, где в бешеном ритме колотилось мое сердце.

– Никогда! – Вкладывая в слова всю ненависть, испытываемую к этому человеку, я закрыла глаза и приготовилась к смерти.

О это ожидание! Я ждала чего угодно, только не странного хруста, особенно неприятно прозвучавшего в возникшей тишине. Жиль, как-то странно икнув, стал заваливаться вперед. На его внезапно вытянувшемся побледневшем лице застыло удивление, что смотрелось очень жутко. Он упал на меня, придавив всем своим весом, и я, к своему ужасу, поняла, что он мертв. От неожиданности ничего не соображая, я закричала.

– Тише! Успокойся, не кричи. – Надо мной склонилось сосредоточенное лицо Клода. Это он, несмотря на запрет, воспользовался темнотой и незаметно пробрался в каморку, чтобы спасти мне жизнь. Он не мог не понимать, что, свернув шею своему вожаку, подписал себе смертный приговор. И тем не менее, рискуя жизнью, пришел мне на выручку.

Сбросив на пол труп бандита, он помог мне подняться. Времени на сборы не было. Послышались голоса людей, потревоженных моими криками.

– Нужно бежать! Если они все поймут, нас уже ничто не спасет! – Подобрав выпавший из рук Жиля клинок, он вернул его мне, одновременно подталкивая к выходу. – Ну же, шевелись, не время изображать мраморную статую.

Голоса звучали громче и ближе. Кто-то звал Жиля. Не дождавшись ответа от предводителя, его люди вполне могли начать ломиться в мою дверь.

Схватив меня за руку и велев держаться позади него, Клод ударом ноги распахнул дверь, скомандовав:

– Как только подам знак, беги!

Внизу собрались телохранители Жиля. Заметив нас в свете всю ночь горевших факелов, установленных в специальных пазах, и то, в каком состоянии мы были, бандиты заподозрили неладное и начали брать нас в кольцо. Многие при этом плотоядно уставились на мою грудь, виднеющуюся в разорванном вороте рубашки. Зажав в одной руке клинок так, как учил меня Клод, другой рукой я пыталась хоть как-то прикрыться от алчущих взоров. Направив в сторону преграждающих путь свою шпагу, Клод легкими выпадами заставил их отступить назад. Зная его мастерство, никто не рисковал слепо бросаться вперед. Все выжидали.

Шаг за шагом тесня нападающих, Клод сумел освободить небольшой лаз в стене, выходящий на улицу. Как только появилась возможность, он крикнул: «Беги!» – и бросился в атаку.

Безумец! Против такой толпы у него не было практически никаких шансов, так же как и у меня. Если попадусь, смело можно утверждать, что уже к утру мой труп будет плавать в Сене, страшно изуродованный и совершенно не поддающийся опознанию.

Страх придавал сил. Размахивая клинком перед стариками и женщинами с детьми, которые, лежа прямо на земле, не вмешивались в драку, я угрем метнулась в лаз. Последнее, что я успела услышать, это крик Клода: «Прощай!» – прежде чем кто-то взвыл от боли, сраженный шпагой старого солдата.

Благодаря бродячему образу жизни в последние месяцы, я относительно неплохо разбиралась в дорогах и сразу же выбрала верное направление. Я пробежала уже два квартала, когда внезапный окрик патрульных: «А ну стой, бродяжка!» – стал серьезной угрозой моим планам.

Заведя руку за спину, я отбросила клинок подальше и, молясь, чтобы все обошлось, побежала в сторону солдат:

– Слава Господу, офицер, какое счастье, что вы здесь, – с ходу обратилась я к самому надутому из них, надеясь, что правильно угадала старшего.

– Стой на месте, – скомандовал он и, велев солдату посветить, подошел ближе.

От его взгляда не укрылось ничего. На мне была хоть и прилично пострадавшая, но все-таки достаточно дорогая батистовая сорочка, которая простой горожанке была попросту не по карману. Пряди распущенных волос падали на лицо и мешали его обзору, поэтому я откинула их назад, позволяя хорошенько себя рассмотреть. Выражение его лица начало меняться прямо на глазах.

– Красивая, – проговорил подошедший ближе солдат, державший факел, – и на бродяжку совсем не похожа, хоть и…

– Молчать! – рявкнул его начальник и вновь во все глаза уставился на меня.

Горячка, охватившая меня в связи с последними событиями, постепенно пошла на спад, и я почувствовала, как холод вновь стал проникать в тело через босые ноги и тонкую ткань одеяния. Обхватив себя руками и стуча зубами от холода, я взмолилась:

– Господа! Я – Шанталь, воспитанница маркиза де Розена. Меня похитили в целях выкупа прямо из собственной постели в особняке, но мне удалось от них сбежать. Прошу вас, помогите! Доставьте меня поскорее домой, клянусь, маркиз будет вам очень благодарен.

По лицу старшего было трудно понять, о чем он думал. Чувствовалось, что он не особенно верит в ту басню, что я им наплела. После некоторых размышлений, во время которых его взгляд несколько раз прошелся по мне сверху вниз и обратно, он сказал:

– Вот что, мадемуазель, сейчас вы пройдете с нами в участок, – взмахом руки отметая все мои возражения, он продолжил, – а я тем временем пошлю человека по адресу, который вы мне соблаговолите назвать. Если все сказанное вами подтвердится, что же, буду рад оказать услугу столь важному вельможе и его протеже. Ну а если нет…

О том, что будет в случае «если», мне думать не хотелось. Я очень надеялась на то, что действительно нужна маркизу с де Клермонтом в их игре, а значит, они не откажутся подтвердить мои слова.

Прибыв в участок и завернувшись в одну из лошадиных попон, которую любезно предложил мне старший офицер, я опустилась на скамью, стоявшую возле покрытой плесенью стены, и под любопытными взглядами собравшихся приготовилась к длительному ожиданию. Описывая особняк, я старалась вспомнить любую мелочь, которая способна была помочь поскорее разыскать моего «опекуна».

Не прошло и четверти часа после нашего появления в участке, как пришла тревожная весть: горит «двор чудес», расположенный на улице Реамюр. Десятки нищих и оборванцев, высыпавших на улицы, оставшись без крыши над головой. Офицер довольно потер руки: шеф полиции господин де ла Рейни уже давненько искал случая разворотить это гнездо отбросов, надежно охраняемое головорезами Фонтаны. Теперь, когда их вотчина сгорела, можно было с уверенностью утверждать, что с еще одним наиболее опаснейшим кварталом, по которому и днем-то ходить было небезопасно, покончено.

Не обращая на меня внимания, он достал из-под стола бутылку вина, наполнил им до краев свой бокал и, салютуя кому-то, известному только ему одному, залпом опрокинул его в себя.

* * *

Все кончено. Башня, в течение многих месяцев служащая мне приютом, сгорела. Какое-то непонятное чувство тоски овладело мной. Символично, но вот уже во второй раз пламя уничтожало то, что имело для меня значение. Как и в монастыре, так и в башне жили люди, которые хоть и не были друзьями, тем не менее неплохо ко мне относились. Старики, женщины, дети… Что с ними со всеми будет? Клод… Ему ни за что не удалось бы выбраться оттуда живым. Мой бедный друг! Он пожертвовал собой ради моего спасения. А я… Я так и не смогла отблагодарить его за все, что он для меня сделал.

Плачь не плачь, теперь это уже не имеет никакого значения. Он погиб ради того, чтобы я жила. Значит, нужно жить, несмотря ни на что, хотя бы ради того, чтобы его жертва не оказалась напрасной.

– Где она? Где наша дорогая девочка? – раздалось прямо с порога, и в безликое серое помещение вплыли маркиз и граф де Клермонт, разодетые как на прием к королю и благоухающие парфюмом, как две цветочные клумбы.