Читать книгу "Шанталь"

По личному распоряжению короля мне не следовало появляться на людях без его высочайшего на то позволения. Закутавшись с головы до ног в плотную накидку, надежно укрывающую от посторонних глаз, я, спрятавшись за одной из дальних колонн, пыталась получше осмотреться.

По случаю приема во дворце собралось такое количество гостей, что очень скоро практически нечем стало дышать. Капельки пота выступили на висках. Убедившись, что никто на меня не смотрит, я со вздохом облегчения сорвала с себя превратившуюся в пытку ткань.

Рядом послышался ехидный смешок. Это плут Арно, исполняющий сегодня роль моего пажа, которому было поручено нести за мной шлейф, развеселился при виде того, как бесцеремонно я поступила с роскошной вещицей, наверняка обошедшейся моим опекунам в кругленькую сумму.

Разглядеть что-нибудь никак не удавалось. Придворные выстроились вокруг своего сюзерена столь плотной стеной, что спинами загораживали мне весь обзор. Лишь по некоторым звукам и голосам, доносящимся до меня, можно было предположить, что происходит на другом конце зала.

Каждый раз, прежде чем представить королю очередного иностранного гостя, щедро украшенный бантами и лентами церемониймейстер с нелепыми, подкрашенными кармином алыми губами трижды ударял в пол специальным жезлом распорядителя и зычным голосом провозглашал имя прибывшего под охи и ахи собравшихся придворных, шумно восхищающихся пестрыми одеждами или богатейшими украшениями счастливчиков, удостоившихся приема у короля.

Прикрыв глаза, я так увлеклась подслушиванием, что подпрыгнула от неожиданности, когда моего локтя коснулась чья-то рука.

– Пора, – прошептал незнакомец, представившийся Луи Блуэном, главным камердинером короля, провожая меня к дальней двери, от которой я и должна была начать свое шествие. Подозвав к себе церемониймейстера, который, не скрывая любопытства, уставился на меня во все глаза, он прошептал ему на ухо несколько слов, после чего тот кивнул, дал лакеям знак открыть двери шире и, трижды ударив жезлом распорядителя в пол, зычным голосом объявил:

– Ее Королевское Высочество, наследная принцесса Боравии Элеонора Евгения Шанталь Аделаида Баттиани!

Голоса стихли. Я знала, что в этот самый миг глаза всех собравшихся придворных, приглашенных послов других государств и прочих политических деятелей устремлены на меня.

Страшно, но отступать уже нельзя. В конце концов, я не кто-нибудь, а дочь короля Максимилиана и герцогини Клоранс, в моих жилах течет кровь европейских королей, и, если я хочу быть достойной славы великих предков, мне стоит научиться бороться со своими страхами, смело глядя им в лицо.

Собравшись с духом, я криво улыбнулась в ответ на ободряющую улыбку церемониймейстера, всучила ставшую уже ненужной накидку в руки какого-то лакея и, шепча слова молитвы, сделала шаг вперед.

* * *

Ренард откровенно зевал. Ни присутствие короля, ни энергичные споры вокруг не могли вывести его из состояния глубокой депрессии, в которой он пребывал в последнее время. Памятуя о данном матери слове, он с брезгливостью и отвращением взирал на обильно раскрашенные физиономии мамаш и их дочек на выданье, которые, прослышав о поисках невесты, сейчас плотным кольцом обступили его, напрочь лишая возможности вырваться. Приглашения на будущие менуэты, гавоты, сарабанды… Боже! Он готов был взвыть от бешенства, но, поймав ехидный взгляд одного из своих кредиторов, бессильно заскрипел зубами.

Остановив выбор, по крайней мере визуально, на наименее отталкивающей девице, он уже собирался подойти и представиться, когда распорядитель объявил о прибытии еще одной гостьи.

«Принцесса Боравии? Она жива? Кто она? Возможно ли такое?» – взгляды присутствующих перебегали с принявшего сосредоточенное выражение лица короля на дверной проем, где, согласно уставу, были раскрыты сейчас обе створки, что говорило о высоком статусе гостьи, являющейся членом королевской семьи.

Разговоры стихли. Повисла такая напряженная тишина, что стало казаться, будто она сейчас взорвется. Но вот раздался легкий стук каблучков и послышался шелест шелкового платья. Миг – и в залу вплыло небесное создание, от вида которого потеряли дар речи абсолютно все присутствующие. Молодых поразила безупречная красота незнакомки, но те, кто был постарше, с ужасом и восторгом взирали на оживший призрак Клоранс д’Арси, красота которой сводила с ума всякого, кто оказывался рядом, в том числе и короля Франции, застывшего сейчас, словно ледяная статуя, с плохо скрываемым изумлением взирающего на приближающееся видение.

Не слишком высокая тоненькая фигурка была облачена в роскошное платье цвета слоновой кости, украшенное драгоценными камнями и тонкой паутиной золотого кружева верхней юбки, расширяющейся книзу и превращающейся в небольшой шлейф, который нес за ней юный паж. Роскошные золотистые волосы вопреки последней французской моде, диктующей женщинам носить сложные прически, поддерживаемые проволокой, с которых ниспадали богатые кружева, именуемые а-ля Фонтань (a la Fontanges), были зачесаны наверх и уложены в виде короны. Лишь несколько завитых щипцами мелких локонов были выпущены из затейливой прически и нежно обрамляли прекрасное лицо. Ни капли пудры или румян – юная красота сияла во всем великолепии своей свежести. Большие, миндалевидной формы глаза, опушенные более темными по цвету ресницами, были опущены вниз. Но вот, остановившись прямо перед королем и опустившись перед его величеством в глубочайшем реверансе, незнакомка подняла глаза. Изумрудный блеск просто ошеломил всех присутствующих, только сейчас осознавших, что с самого появления прекрасной принцессы они совершенно не дышали. Вздох восхищения пронесся по всем рядам застывших в благоговейном восторге придворных.

Первым опомнился король. С загадочной улыбкой он шагнул навстречу гостье и, протянув обе руки в знак своего величайшего расположения, помог той подняться.

Глава 16

Тишина! Я слышала каждый глухой удар своего сердца. Ноги подкашивались и в любой миг грозились отказаться нести меня. Не глядя по сторонам, я, словно с шорами на глазах, упрямо двигалась вперед, туда, где прямо в центре восседал на троне тот, кого все сравнивали с солнцем и от воли которого зависела моя дальнейшая судьба.

Его величество сидел ко мне вполоборота, любезно выслушивая комплименты от своих подданных. Безупречный наряд и подобающий столь торжественному случаю впечатляющих размеров парик – аллонж, любовно именуемый им «королевским», резко выделяли его из цветной толпы.

Не смея поднять глаз, я опустилась перед ним в реверансе, который наверняка мог бы заставить моих наставников гордиться мной.

Молчание затягивалось. Оставаться в неудобной позе было крайне неудобно. Плотный корсет из китового уса так впился в ребра, что стало казаться, будто еще немного – и они треснут. Мне крайне не хватало воздуха. Боясь хлопнуться в обморок прямо у королевских ног, я решилась на грубое нарушение этикета и, не дожидаясь соизволения короля, подняла на него глаза, встретившись взглядом с блестящими карими глазами, внимательно меня разглядывавшими.

Луи-Дьедонне («Богоданный») был одет очень роскошно. Несмотря на не слишком высокий рост, держался он столь прямо, что выглядел куда представительнее всех окружавших его придворных. Его довольно симпатичное лицо с несколько длинным, как и у всех Бурбонов, носом и крупными улыбчивыми губами под еле заметной линией темных усиков «а-ля шевалье» немного портили оспинки, оставшиеся на всю жизнь после того, как в ноябре 1647 года он тяжело заболел ветряной оспой. Несмотря на излишество украшений, король отнюдь не выглядел ни нелепым, ни чрезмерно женственным. Под кружевами и бантами явно угадывалось сильное гибкое тело, натренированное охотой, верховой ездой и частыми пешими прогулками.

В глазах монарха при виде моей реакции заплясали искорки, губы дрогнули в лукавой улыбке, и он галантно протянул мне обе руки, чтобы помочь подняться.

– Добро пожаловать в Версаль, кузина.

Такая коротенькая фраза, а у меня аж слезы на глаза навернулись. И вовсе не от любезности в его словах, а от нервного напряжения, столько времени отравляющего все мое существование.

Не успела я еще толком прийти в себя, как по знаку короля была в буквальном смысле окружена толпой придворных, наперебой восхищающихся моей «неземной» красотой и тонким вкусом. Пожелания служить моему высочеству сыпались со всех сторон, и лишь один голос, выделяющийся своей истеричностью, посмел протестовать:

– Это ложь, ваше величество! Вас намеренно ввели в заблуждение! Эта девица никакая не боравийская принцесса, а самозванка! Клянусь, что вместе с маркизом де Розеном мы подобрали ее во «дворе чудес». Роза – вот ее настоящее имя, а не какая не Шанталь!

Де Клермонт! Подумать только, до чего может довести человека зависть к успеху других людей! Осознав, что вожделенный маршальский жезл проплыл мимо него, он решил испортить праздник всем остальным его участникам. Но он многого не учел…

– Какая нелепость, шевалье! – Презрительный тон и металл, звучавший в голосе герцогини д’Одемар, моментально охладили пыл «поборника справедливости». – Я лично готова свидетельствовать перед всеми, что это невинное дитя – моя дорогая внучка Шанталь, судьбой которой я не переставала интересоваться ни на минуту. Или вы осмелитесь назвать лгуньей и меня?

Граф был в шоке. То, что он только что подписал себе приговор, читалось в каждом взгляде, устремленном на него. Все затаив дыхание ждали реакции короля.

Улыбаясь, словно ровным счетом ничего не произошло, он изящным жестом поднес мою руку к губам и заявил:

– Образ королевы Клоранс все еще жив в нашей памяти. Но должен признать, что красота ее дочери во сто крат превзошла все наши ожидания. Мы рады приветствовать вас при французском дворе, кузина. Добро пожаловать домой! – Не выпуская моей руки, король кивнул церемониймейстеру, объявляя начало развлекательной части программы – танцев.

Де Клермонт был раздавлен. От него отвернулись все. То, что король публично признал девчонку, лишь подтвердило его догадку относительно того, что отныне он при дворе персона нон грата. Он поднял глаза и встретился взглядом с де Розеном, в эту самую минуту с немым укором взирающим на него.

Это был конец всему. Жалость во взгляде бывшего любовника ранила сильнее любой насмешки. Не в силах вынести подобное, он стремительным шагом бросился вон из зала. Нужно немедленно покинуть это место, ибо наказание от короля может наступить незамедлительно. Однако, сбегая по лестнице, он внезапно был отброшен за одну из колонн. Кто-то прижал острое лезвие стилета к его горлу, а незнакомый голос с сильным акцентом, выдающим в его обладателе жителя восточной Европы, прошептал:

– Вы уверены, что девчонка не принцесса?

Нет, он уже ни в чем не был уверен. Вмешательство герцогини д’Одемар спутало все его карты, и он, не найдя слов, просто неопределенно пожал плечами:

– Кто ее знает? Может, и принцесса…

– Его превосходительство генерал Миклош Айван лично заинтересован в том, чтобы девица, принцесса она или нет, грозящая его власти, исчезла навсегда. Если окажете содействие, будете щедро вознаграждены.

Вознаграждение? Гм, это уже совсем другое дело. Признаться, он сильно поиздержался с тех пор, как де Розен оставил его без содержания. Радуясь возможности отомстить, он, хищно раздувая тонкие ноздри, прошипел:

– Передайте генералу, что я счастлив быть полезен такому великому человеку. Можете считать, что девчонка уже мертва!

* * *

«Роза?» – услышав знакомое имя, Ренард с удивлением пригляделся к незнакомке, в которой не без удивления узнал предмет своих недавних грез. И если у него еще и оставались какие-то сомнения в том, что прекрасная принцесса и служанка Роза – одно и то же лицо, то они исчезли, когда он бросил взгляд на самодовольную физиономию ее пажа, в котором, к огромному удивлению, признал того самого беспризорника, заставившего его в прошлый раз полдня пробегать в поисках девушки. Да, это была она, его Роза, и в то же время совсем другой человек. Ее внешность была неотразима, манеры – изящны и благородны. Наклон головы, взгляд – все выдавало в ней знатную даму. На память невольно пришло то, как она обращалась к нему «вашество», и он чуть не захохотал во весь голос.

«Не знаю причин того ее маскарада, но я должен подойти к ней, поговорить. Плевать на титул и деньги, я должен еще раз взглянуть в глаза своей богини».

Игнорируя раздавшееся рядом шипение недовольной матери, когда он, вместо того чтобы подойти к одной из предложенных ему на выбор наследниц неплохих состояний, решительно направился в противоположную сторону, где, прислонившись спиной к одной из украшенных лепниной колонн, уже не спускал горящих огнем глаз с новоприбывшей принцессы.

«Да… девушка, конечно, неотразима, но стоит ли простому придворному надеяться на брак с той, ровней которой могут быть лишь короли и принцы? Нужно охладить пыл восторженного идиота и объяснить ему, что лучше иметь синицу в руках, чем журавля в небе…» – Поток мыслей графини мгновенно иссяк, стоило ей увидеть взгляд, которым обменялись эти двое. Багровый румянец, разлившийся по нежным щечкам, и сильнейшее смущение яснее всяких слов дали понять, что они уже были знакомы.

«Интересно… Наследница боравийского престола и баснословного состояния д’Арси, разумеется, гораздо более выгодная партия, чем эти безмозглые курицы, имеющие годовой доход лишь в несколько тысяч ливров». – Вдовствующая графиня брезгливо повела плечами в сторону тех, кем еще совсем недавно так восхищалась и считала наилучшей партией для своего непутевого сыночка. Нужно хорошенько проследить за этими двумя, и, если появится надежда раздуть из их общения хоть маленькую искорку, она сделает все, чтобы она превратилась в бушующее пламя, которое охватит юную наследницу настолько, что она согласится стать супругой графа де Ламмер.

«Подумать только! Мой сын станет родней королю!»

* * *

Чувство эйфории, охватившее меня, не ослабевало ни на минуту. Мой восторг не ослаблял даже совершенно невыносимый запах, исходящий от прославленного монарха. За время моего пребывания среди отбросов во дворе чудес мне еще и не такое приходилось выносить. А здесь все дело было в том, что, по слухам, которыми, как известно, земля полнится, один из придворных лейб-медиков внушил его величеству, что больные зубы – это рассадник всевозможной инфекции, не подобающей королю. Одному богу известно, каким образом этот проходимец смог убедить монарха, что тому просто необходимо ради своего королевского статуса удалить все зубы, в том числе и здоровые. Людовик, готовый ради собственного престижа на все, даже на смерть, согласился. В результате операции, которую, поговаривают, Луи стоически выдержал, ни разу не упав в обморок, горе-лекарь при удалении нижних зубов умудрился сломать королю челюсть, а при удалении верхних вырвал большую часть неба. Через некоторое время нижняя челюсть срослась, вот только с небом пришлось распрощаться навсегда, особенно когда эскулап-живодер в целях дезинфекции обработал его величеству образовавшуюся дырку в небе четырнадцать раз раскаленным железным прутом и все выжег. С тех пор невыносимый запах гниющей плоти мучал не только самого монарха, но и превращался в настоящую пытку для всякого, кто имел несчастье находиться возле него. Жаль, ведь ему не было еще и сорока пяти лет.

Приняв приглашение на первый танец, открывающий бал, я постаралась взять себя в руки и оглядеться. Почти сразу же мой взгляд схлестнулся с сапфировым блеском глаз помпезно одетой величественной женщины, в которой благодаря подробнейшим описаниям де Розена я без труда узнала грозную герцогиню де Монтеспан.

В последние годы влияние всесильной фаворитки медленно, но верно шло на убыль. После громкого скандала, получившего название «Дело о ядах», в котором фигурировало имя герцогини, король, узнавший, что любовница осмеливалась тайно опаивать его всевозможными любовными зельями, на время удалил ее от своей царственной персоны, заменив более юной и прекрасной новой фавориткой. Внезапная смерть последней породила немало толков о том, что к ее гибели приложила руку мадам де Монтеспан. Прямых улик и доказательств найдено не было, и король спустя некоторое время в очередной раз простил мать своих внебрачных детей.

Со временем мадам де Монтеспан располнела, и ее красота притупилась, хотя острый язычок по-прежнему был способен ранить всякое сердце остроумными высказываниями, что так ценилось при дворе.

А король Людовик XIV с возрастом стал ощущать стремление к более размеренной и благочестивой жизни, к чему его также всячески поощряла Франсуаза д’Обинье, вдова поэта Поля Скаррона, получившая благодаря протекции своей заклятой подруги – герцогини де Монтеспан титул, превративший ее в маркизу де Ментенон, а со временем ставшая подругой короля. Воспитательница внебрачных детей Монтеспан и августейшего монарха, призвав на помощь свою незапятнанную репутацию, избрала путь религиозности и нравственности, чтобы уберечь Людовика от его ошибок. Суровые увещевания мадам Ментенон ранили короля своей обоснованностью, однако он, привыкший за долгое время к получению удовольствий, сначала позволял мадам де Монтеспан увлечь себя, а затем сожалел о своей слабости в присутствии мадам де Ментенон.

Ее, кстати, я тоже узнала почти сразу же. Совершенно некрасивая, со скорбно-печальным выражением немолодого лица, она выглядела черной вороной среди разряженных в пух и прах дворян, больше напоминающих сейчас павлинов, соревнующихся друг с другом в том, чей хвост лучше. Тем не менее цепкий взгляд больших карих глаз не пропускал ни единого моего движения.

Обе женщины столь пристально меня разглядывали, что я невольно начала паниковать и путаться в па. Зацепившись ногой за шлейф, я едва не растянулась на полу, но вовремя была подхвачена чьей-то заботливой рукой. Испытывая невероятную благодарность к своему спасителю, который помог мне так удачно избежать позора, я обернулась и… о дежавю! Вновь встретилась с самыми синими в мире глазами.

– Вы? – совершенно растерявшись, пролепетала я.

Проклятье! Откуда мне было знать, что Ренард де Ламмер также будет на балу? В связи с хлопотами последних дней я совершенно выкинула его из головы. И сейчас, глядя на его красивое, чуть изнеженное лицо, вновь почувствовала, как волна восторга поднимается внутри.

Не судите меня строго, я не легкомысленна. Мне всего восемнадцать лет. В монастыре, где меня окружали лишь строго набожные обитательницы, не обучали такой важной, на мой взгляд, дисциплине, как флирт. Только-только начинающее поднимать голову женское начало в последнее время заставляло меня замирать от восхитительного восторга всякий раз, когда кто-то начинал проявлять ко мне мужской интерес. А так как я до сих пор не встречала никого красивее месье Ренарда, то, само собой разумеется, тут же заалела, как маков цвет.

– Ну вот мы и встретились, Роза. – Галантно предложив руку, он осторожно увлек меня подальше от танцующих. Подведя меня к одному из огромных окон, он, делая вид, что рассказывает мне о местных достопримечательностях, насмешливо произнес:

– Не беспокойтесь, моя милая, вашу тайну я унесу с собой в могилу.

Он так уморительно прижал руку к сердцу, что я невольно рассмеялась:

– Ну что вы, милый граф, такой жертвы я от вас принять не смогу.

Придворные, до которых донесся мой смех, с удивлением уставились на нас, но мы не обращали на них никакого внимания.

– Так это правда? Вы действительно принцесса?

Что это? Неужели я услышала в его голосе нотки разочарования?

– А вас бы это расстроило? – Кокетка внутри меня флиртовала вовсю.

– Ну, разумеется, расстроило бы. – Он, кажется, не шутил.

Мгновенно посерьезнев, я удивленно спросила:

– Отчего же? – Я никак не могла понять, чем принцесса Баттиани могла так ему не угодить.

– Оттого, что я вот уже столько времени безрезультатно разыскивал по всему Парижу и его окрестностям служанку Розу, навсегда похитившую мое сердце, но нашел ее в лице принцессы крови, которая никогда не сможет ответить на мои чувства.

– Ваши чувства? Вы что же, влюблены в ме-ня? – Восторг так и лез наружу, и я попыталась скрыть его за шуткой. – Судя по вашей репутации, вы влюбляетесь в каждую вторую хорошенькую мордашку. Правда, если верить слухам, ваша влюбленность самым таинственным образом исчезает, стоит только несчастной девице согласиться на свидание с вашей милостью.

– Toucher! – Красивые губы под тонкими усиками «а-ля Луи» растянулись в улыбке, обнажив белоснежные зубы. После того что я недавно наблюдала в обществе короля, этот контраст явно играл в пользу графа. – Но сейчас я серьезен, как никогда. Знаете, для чего я разыскивал вас повсюду?

– Чтобы затащить в постель? – Я готова была откусить себе язык, но слова вырвались прежде, чем я успела сообразить.

– Нет, точнее, не совсем, – поправился он. – Считая вас простой служанкой, я собирался осыпать вас драгоценностями и шелками, которые готов был бросить к вашим ногам, лишь бы вы всегда оставались со мной.

– Что же теперь? – Я с замиранием сердца ожидала его ответа, когда наш диалог прервал внезапно подошедший де Розен:

– Ваше высочество, – обратился он ко мне. Затем чуть небрежно кивнул моему собеседнику: – Граф! – И снова взглянул на меня: – Ваша бабушка срочно призывает вас к себе, так как намерена сообщить вам нечто крайне важное.

Важное? Терзаемая любопытством, я спешно попрощалась с де Ламмером и поспешила к вдовствующей герцогине, о чем-то беседующей с несколько полноватой, но тем не менее очень роскошно одетой дамой. Оказалось, что это сама Мадам, супруга Месье, брата короля – герцога Филиппа Орлеанского, ныне по какой-то причине отсутствующего на балу.

Елизавета Шарлотта Пфальцская, или, как ее еще любовно называли, Лизелотта, – вторая жена Месье не отличалась невероятной красотой его первой супруги Генриетты Английской, скончавшейся, как поговаривали, при очень странных обстоятельствах. Но ее очень выгодно отличали от других острый ум и умение находить смешное даже там, где его и в помине не было.

– Дорогая Шанталь, – голос бабушки звучал непривычно торжественно, – позволь представить тебя ее светлости герцогине Орлеанской. По величайшему распоряжению короля мне поручено передать, что отныне ты будешь постоянно находиться при французском дворе под личной опекой самой Мадам. Она поможет тебе поскорее освоиться со своей новой ролью и научиться всему, что необходимо знать, чтобы чувствовать себя свободно в любой ситуации.

– При дворе? – Я в ужасе уставилась на обеих женщин.

Странное решение короля в данном случае могло означать только одно: трон Боравии возвращать мне никто не собирался.