Читать книгу "Шанталь"

Вскоре под чутким руководством своей непревзойденной наставницы юноша настолько вошел во вкус, что принялся испытывать чары соблазнителя на всех представительницах женского пола, какие только имели счастье встретиться на его пути. Десятки рогоносцев-мужей и не подозревали, что в то самое время, когда они мирно почивали в своих постелях, их дорогие женушки сладострастно постигали таинство любви в объятьях юного искусителя.

Несмотря на прошедшие годы и уже давно прекратившуюся любовную связь, Нинон и Ренард де Сежен смогли остаться друзьями. Ей одной он доверял свои секреты и не стеснялся спрашивать совета, зная, что всегда может рассчитывать на ее помощь. Вот и сейчас, после очередного разговора с матерью, которая поставила ему просто невыносимые условия, он не нашел ничего лучшего, как прийти сюда в надежде получить совет от бывшей наставницы.

– Мадам, я больше не могу! Она просто не оставила мне выбора, требуя, чтобы я объявил свою невесту в течение месяца, иначе… – Договорить ему не дали.

Заметив отсутствие любезной хозяйки, мнение которой он непременно желал бы услышать, месье де Лафонтен, оглядываясь, провозгласил:

– Моя дорогая Нинон, идите-ка скорее к нам! Я собираюсь прочитать вам отрывок из своего нового произведения «Поэма о хинном дереве» и очень хочу узнать ваше мнение о нем.

– Просим, просим, – скандировали присутствующие, с любопытством уставившись на хозяйку, любезничающую с молодым графом де Ламмер.

Нинон не оставалось ничего другого, как подчиниться требованию гостей. Потрепав Ренарда по плечу, она успела шепнуть ему пару слов, прежде чем поспешила к ожидающему ее баснописцу.

Ренард скрипнул зубами. Нинон пригласила его навестить свой будуар после ухода гостей. Проклятье! Любовные утехи – последнее, что могло его сейчас интересовать. Его карточные долги, которые матушка отказалась оплатить, грозили обернуться настоящей катастрофой. Единственное, что могло спасти его от бесчестья, женитьба на богатой наследнице, часть приданого которой пошла бы в счет уплаты долга.

Подобное невероятно претило ему. Несмотря на распутный образ жизни, он в свои двадцать лет все еще оставался в душе романтичным юношей, тайно грезившим о чистой, ничем не запятнанной любви, издавна воспеваемой великими трубадурами, труверами и менестрелями.

Его сводный брат Патрис был таким. Именно он каждый вечер перед сном рассказывал маленькому Ренарду увлекательные истории, в которых рыцари бились на турнирах за любовь прекрасных дам и непременно были вознаграждены за свои героические поступки.

Патрис… Сколько он себя помнил, старший брат всегда был рядом, готовый в любую минуту прийти на выручку. А как ему за все отплатил Ренард? Он предал его! Испугавшись дуэли, поддавшись уговорам матери, он ради спасения собственной трусливой шкуры и проклятого графского титула подставил собственного брата, единственного, кто был всегда по-настоящему добр к нему.

Превратившись в изгоя, Патрис вынужден был бежать, и вскоре пришла весть о его кончине от рук берберов, захвативших торговый корабль, на котором он плыл к берегам Кипра.

Весть о смерти брата едва не убила Ренарда. Угрызения совести лишили аппетита и сна. Краски жизни потеряли свой цвет, все стало серым и унылым. Как же он сожалел о том своем поступке. Как мечтал повернуть время вспять и никогда не отпускать брата на ту злосчастную дуэль.

Титул… Плевать он хотел на титул и обязанности, которые возлагались на плечи его обладателя! Он не хотел ничего, кроме того, чтобы избавиться от неумолкающего, днями и ночами преследующего его голоса совести и гнетущего чувства одиночества, поселившихся с тех пор в его сердце.

Бросив взгляд по сторонам и заметив томные улыбки дам, предназначенные только ему, он брезгливо передернул плечами. Как же он ненавидел их всех – сегодня улыбающихся ему, а завтра нашедших новый объект для обожания. Щелчком расправив манжету на рукаве, он резко поднялся и, не удосужившись попрощаться с хозяйкой салона, стремительно покинул помещение.

Выйдя на воздух, он глубоко вздохнул. Времени, отпущенного кредиторами, оставалось все меньше. Нужно было непременно на что-то решиться. Вот только на что?

Глава 13

Нет, это абсолютно никуда не годится – при звуках ставшего уже ненавистным голоса я готова была взвыть.

Господи! Ну почему вместо двух совершенно невыносимых и ударяющихся в панику по любому поводу покровителей мне не досталась женщина, пусть даже всего одна?

По мере того как назначенная дата приближалась, наш дом стал больше напоминать лечебницу для умалишенных. Де Клермонт, вечно всем недовольный, критиковал каждый мой шаг, чем приводил в полнейшее отчаяние позабывшего сон де Розена, из последних сил пытавшегося привить мне светские манеры и аристократический лоск.

Наряды, по мнению графа, были недостаточно роскошны, мои манеры – недостаточно благородны, походка больше подошла бы солдату, шагающему по плацу, а присутствие раненого Клода и затесавшегося в нашу компанию Арно, вечно сующего повсюду свой любопытный нос, так вообще выводили из себя.

Можно не сомневаться, что если бы дом принадлежал де Клермонту, а не маркизу, нас бы уже давно вышвырнули на улицу без лишних церемоний. Сейчас же скрепя сердце он вынужден был мириться с нашим присутствием, тем не менее пользуясь любым поводом, чтобы высмеять или же в пух и прах раскритиковать все, что бы я ни делала.

Маркиза, принимавшего все близко к сердцу, его насмешки приводили в бешенство, отчего он с удвоенным рвением принимался за дело. Страх перед разоблачением лишал его сна и аппетита. Постепенно его тревога и нервозность стали передаваться и мне. И вот, когда до визита в дом герцогини д’Одемар оставался всего один день, я не выдержала. Причина оказалась на удивление банальной: недобросовестные работницы швейного салона, занимающиеся обновлением моего гардероба, перепутали заказы и к новому жемчужно-серому платью, в котором я должна была предстать пред светлые очи своей «бабушки», вместо белоснежных перчаток, идеально дополнявших весь ансамбль, прислали бежевые.

В маркиза, и без того бывшего на взводе, словно бес вселился. Он кричал, ругался, крушил все подряд, грозился спустить со всех три шкуры. Масла в огонь подливала издевательская усмешка де Клермонта, которую он и не думал ни от кого скрывать.

Решив, что если немедленно не сменю обстановку, то непременно взорвусь, я, схватив злополучный пакет, вызвалась самолично отнести его в салон. Но тут возникла новая проблема в лице постепенно идущего на поправку Клода, который категорически запретил покидать пределы дома, ссылаясь на то, что меня на каждом шагу могут подстерегать разного рода опасности.

Спорить с ним мне не хотелось, но и сдавать своих позиций я тоже не собиралась, а потому, договорившись с одной из горничных, чтобы она одолжила мне свою одежду и держала мой уход в тайне, я в сопровождении вездесущего и прилипшего как пиявка Арно отправилась в квартал Маре, где располагался салон модной одежды мадам Монблан.

Боже, как же я давно нигде не гуляла! Прожив много месяцев в особняке маркиза, я почти не имела возможности ознакомиться с этой частью Парижа, где обитал его аристократический свет.

Разнообразные по красоте и стилю отели, представляющие собой особый тип городского особняка с собственным садом и гаражом для карет, здесь соседствовали с обычными домами, не имеющими собственных ворот и выходящими прямо на улицу. Трудно представить, что на этом месте когда-то было одно сплошное болото, которое было осушено в XIII веке членами ордена тамплиеров.

Абсолютно все – от роскошных домов до богато украшенных карет со скороходами и портшезов – буквально кричало о социальном статусе обитающих в квартале Маре людей.

Радуясь, что выгляжу незаметно, я, пониже опустив капюшон простого коричневого плаща из грубой шерсти и прижав обеими руками к груди сверток с перчатками, не спеша шла по мостовой, стараясь получше разглядеть местные достопримечательности. Арно я велела держаться чуть поодаль, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Но вдруг, на мою беду, произошло нечто из ряда вон выходящее. Запряженная четверкой вороных лошадей карета, резко выскочив из-за угла, не снижая скорости, понеслась прямо в мою сторону. Я бы и рада была немедленно убраться с их пути, но, как назло, каблучок моего башмачка застрял в выбоине между камнями мостовой, и освободиться оказалось непростым делом. Дергая ногу, я молилась о том, чтобы успеть отскочить раньше, чем громадные зверюги затопчут меня насмерть, но, кажется, мои мольбы не были услышаны, освободиться никак не получалось. Смирившись с тем, что смерть неизбежна, я крепко зажмурилась, не желая встречаться с ней лицом к лицу, и зашептала: «Отче наш, иже еси…»

Какая– то неведомая сила сбила меня с ног, увлекая в сторону от пронесшегося на полном скаку экипажа, возница которого делал тщетные попытки остановить неожиданно понесших лошадей.

Больно ударившись спиной и на миг оглушенная, я не сразу поняла что произошло. Лишь почувствовав на себе какую-то тяжесть и прикосновения, я дрожащей рукой откинула упавший на лицо капюшон и приоткрыла глаза.

Сначала из-за мелькающих перед глазами искр я не смогла толком ничего разглядеть, но вот картинка стала проясняться, и я, к своему стыду, начала осознавать, что лежу на мостовой, придавленная мужским телом, а на меня уставились два кобальтово-синих глаза его обладателя.

– Т-ты в порядке? – Приятного тембра голос слегка дрожал, когда говоривший провел ладонью по моему лицу. Его белое как мел лицо выражало сильнейшее потрясение.

Вокруг начала собираться толпа зевак, с удовольствием делящихся своими впечатлениями от случившегося. Из доносящихся до меня обрывков фраз я поняла, что, если бы не отменная реакция и героизм моего спасителя, в этот самый миг проходившего мимо, я была бы уже на полпути к праотцам.

– Роза, ты цела? А я от страха чуть богу душу не отдал. – Энергично работая локтями и умудряясь при этом обчищать карманы ничего не подозревающих зевак, остановившихся поглазеть на происшествие, ко мне подлетел Арно. Несмотря на строжайший запрет маркиза называть меня как-то иначе, чем Шанталь, мальчишка по-прежнему обращался ко мне по имени, которое дал мне Фонтана.

– Уверен, что богу? – проговорила я, давая понять, что видела его манипуляции и не одобряю их.

Пойманный с поличным, никак не избавившийся от прежних привычек, мальчишка густо покраснел и, что-то смущенно пролепетав, протянул руки, чтобы помочь мне подняться, чем немало смутил незнакомца, не особенно торопившегося освободить меня от своего веса.

Похоже, до него только сейчас стала доходить вся двусмысленность создавшейся ситуации. Поднявшись, он потеснил насупившегося Арно и, галантно подав мне руку, помог подняться. Почувствовав себя ущемленным, Арно, подхватив с мостовой упавший сверток, поспешил всунуть его мне в руки, тем самым разорвав несколько затянувшееся рукопожатие незнакомца:

– Роза, пойдем, а то, чего доброго, опоздаем. Ох и влетит же нам потом от маркиза!

С трудом разорвав зрительный контакт, установившийся со спасителем, я растерянно перевела взгляд на мальчишку:

– А?.. Да, ты прав. – Прижав сверток с перчатками к груди, я, отчаянно зардевшись, пролепетала: – Спасибо вам за все, месье! Боюсь даже представить, что стало бы со мной, если бы не вы.

– Я ничуть об этом не жалею, Роза. Вас ведь так зовут? – Незнакомец не отрывал жадного взора от моего лица, чем немало смущал меня. Я чувствовала, как густой румянец заливает щеки, и, пожалуй, впервые испытывала от этого невероятное удовольствие.

– Д-да, я… меня зовут Розой. – От столь пристального взгляда я стеснительно потупилась, крепче прижав к себе сверток, отгородившись им как щитом. Чувствуя себя полнейшей дурочкой, я, обычно весьма бойкая на язык, теперь лепетала какой-то бред.

– Вы служите у маркиза? Могу я узнать его имя? – В отличие от меня незнакомец довольно быстро пришел в себя и теперь весьма активно пытался воспользоваться ситуацией…

«Минуточку, что он говорил о маркизе? С чего он взял, что я кому-то служу?»

Ничего не понимая, я посмотрела вниз и чуть не расхохоталась. До меня дошло, почему он так решил. В связи с треволнениями я совершенно забыла, что на мне была одежда из грубого полотна тускло-коричневого цвета, принадлежащая одной из горничных, так что не было ничего удивительного в том, что он принял меня за служанку.

Сказать ему правду или подыграть? Впервые мне было не все равно, что обо мне могли подумать. Но, с другой стороны, сам-то он кто такой? Почему его так интересует, кому я служу? Я внимательнее пригляделась к нему, стараясь не упустить ни единой мелочи.

Это был молодой человек лет двадцати, среднего роста и довольно худощавого телосложения. Тонкие черты привлекательного, хотя и несколько изнеженного лица были красиво оттенены изящными завитками парика из натуральных волос темно-пепельного цвета, говорившего о довольно высоком статусе его обладателя. Изысканная, местами даже роскошная одежда и шляпа с плюмажем, украшенная драгоценной брошью, лишь подтверждали мою догадку о том, что молодой человек относился к знатному сословию. Каков в таком случае шанс, что он не знаком с де Розеном?

Решив не рисковать, я приняла решение не раскрывать своего инкогнито, а продолжить изображать из себя простушку.

– Имя маркиза? Зачем оно вам, месье? Сами-то вы кем будете? – подозрительно прищурилась я, на всякий случай делая шаг назад.

Похоже, сложившаяся ситуация смущала не меня одну. Зардевшись от каких-то своих тайных мыслей, мой спаситель изящным жестом стянул с головы шляпу и, легко поклонившись, эффектно подметая перьями землю, произнес:

– Ох, простите мою грубость. Случившееся сильно выбило меня из колеи, заставив растерять свои манеры и забыть представиться. Я – Ренард де Сежен, граф де Ламмер, мадемуазель. Надеюсь, этого достаточно для того, чтобы развеять ваше недоверие?

Граф де Ламмер? Ну и дела…

Сказать, что я была удивлена, – это ничего не сказать. Имя молодого графа не было на слуху разве что у абсолютно глухого или же совершенно дремучего провинциала, едва ступившего в столицу и не успевшего узнать об очередной победе юного повесы.

Получив от опекунов позволение изредка присутствовать на воскресных мессах, я успела достаточно наслушаться о его похождениях из уст тех, кого этот дьявол в ангельском обличье успел соблазнить. Самым же странным было то, что прекрасные грешницы, шепотом делившиеся друг с другом интимными подробностями тайных встреч под обличающую речь проповедника, ничуть не сожалели о случившемся, вздыхая лишь о том, что подобная встреча вряд ли когда-нибудь повторится, потому что молодой граф никогда не проводил дважды ночь с одной и той же женщиной, предпочитая завоевывать новые, более неприступные крепости.

Вы спросите, к чему я все это вам рассказываю? А к тому, чтобы у вас появилась возможность понять мои чувства, когда я услышала это ставшее уже почти нарицательным имя, которое смело можно было ставить в один ряд с легендарным доном Хуаном Тенорио, Робертом Дьяволом или же Обри Бургундцем. Поговаривали, что самая великая куртизанка современности Нинон де Ланкло самолично давала уроки куртуазной любви и соблазнения юному де Ламмеру.

Молчание чересчур затягивалось. Граф ждал моего ответа, нетерпеливо похлопывая шляпой по ноге, ничуть не заботясь о том, что роскошные перья могут поломаться. Что ж, не стоило заставлять его ждать, тем более что на мне был весьма подходящий случаю наряд…

– Ох, простите, вашество, что сразу не признала в вас такого благородного господина. А всему виной потрясение, выбившее последние мозги из моей бедной глупой головы. – Я так усердно принялась копировать говор обитательниц парижского дна, что не сразу заметила удивление, граничащее с восхищением, появившиеся на лице Арно. Услышав «родную» речь, да еще из моих уст, он пришел в неописуемый восторг. Его реакция придала сил, и я с удвоенным рвением принялась ломать комедию: – А служу я высокородному господину маркизу де Бульону, который дал мне очень важное поручение. Вы уж простите, господин хороший, но опаздывать мне никак нельзя. Хозяева-то мои – люди почтенные и строгие, они ведь не поймут, что я замешкалась оттого, что говорила с таким знатным господином, а сразу же велят выпороть.

Неся весь этот бред, я, по-прежнему прикрываясь спасительным свертком, шаг за шагом отступала назад.

Само собой разумеется, что никакого маркиза де Бульона, равно как и маркиза де Супа и графа де Гарнира, в реальности не существовало, и очень скоро мой новый знакомый наверняка это поймет. Так что было самое время делать ноги. Ища пути отступления, округлив глаза, я с деланым ужасом уставилась через его плечо и заорала как резаная, стараясь привлечь как можно больше внимания:

– Караул! Грабят! Люди добрые, посреди дня такое творится!

Реакция моего спасителя была вполне предсказуемой. Приняв мои вопли за чистую монету, он резко обернулся, решив, что грабят именно его. Этого оказалось достаточно, чтобы я со всех ног припустила в сторону салона, до которого, как я успела заметить, оставалось не более десятка шагов.

Влетев внутрь и чуть не сбив с ног двух выходящих почтенных матрон в шелках и перьях, окинувших меня уничтожающими взглядами, я, укрывшись за портьерой, наблюдала за тем, как молодой граф де Ламмер носится туда-сюда по площади, выискивая среди набежавшей толпы улизнувший предмет своего внимания. Его цепкий взгляд ощупывал каждый уголок, каждую витрину, словно чувствуя, что я где-то совсем рядом.

Он остановился возле входа в салон, в нескольких шагах от того места, где я затаилась, заставляя меня уже всерьез волноваться, что он войдет внутрь, когда внезапно на противоположной стороне улицы он заметил неловко прячущегося за небольшим лотком с имбирными пряниками Арно.

Это было хитростью. Никто в Париже не мог так ловко прятаться, как этот мошенник, и то, что он сразу же попался на глаза де Сежену, говорило лишь о том, что именно этого эффекта он и добивался. Заметив, что граф направился в его сторону, Арно, нарочно отставая, побежал в сторону, противоположную той, в которой мы проживали.

Можно было не сомневаться, что мальчишке беспрепятственно удастся увести преследователя подальше, а значит, у меня было достаточно времени на то, чтобы обменять злосчастные перчатки.

Благополучно вернувшись домой и умудрившись незаметно проскочить в свою комнату, я, припомнив последние события, со смехом повалилась на кровать. Растерянное лицо расфуфыренного повесы все еще стояло перед глазами. Вернувшийся через два часа, Арно, самодовольно улыбаясь, рассказал, как в поисках меня заставил молодого графа прочесать полгорода. Ха, он-то, поди, уже настроился на легкую добычу, а тут вдруг такой конфуз.

Появление служанки с приглашением от маркиза спуститься к ужину отвлекло меня от мыслей о прекрасных синих глазах и заставило сосредоточиться на своей роли.

* * *

– Наконец-то! Я уже, грешным делом, подумала, что вы решили навсегда покинуть родные стены, заставив меня одну расхлебывать заваренную вами же кашу. – За бравадой матери явно угадывался страх, что он действительно оставит ее одну.

О, с каким же удовольствием он сделал бы это, чтобы хоть раз заставить ее почувствовать весь тот ад, в котором он по ее милости варился уже столько лет. Но не мог. Бросив шляпу прямо на пол и, ничуть не заботясь о ее дальнейшей судьбе, Ренард устало опустился на оттоманку, обитую голубым шелком, и, откинувшись назад, с блаженным стоном вытянул ноги.

Да, что и говорить, побегать ему сегодня пришлось немало. Незнакомка как сквозь землю провалилась. Что-то такое было в той девушке, что заставляло его раз за разом бросаться к каждому коричневому плащу, встреченному по дороге, и разочарованно отступать, когда вместо блестящих, горящих вызовом изумрудных глаз сталкивался с изнеможенным, потухшим взглядом его обладательницы. Ни одна из встреченных женщин даже отдаленно не обладала той гипнотической красотой, которая сразу же приковывала к себе внимание, заставляя учащенно биться сердце при одном только воспоминании о розовых губках и золотистых локонах, выбившихся из-под капюшона.

Напрасно родовая гордость нашептывала, что не подобает человеку его статуса настолько увлекаться простой служанкой, чтобы, позабыв обо всем на свете, разыскивать ее по всему городу. Ренард попросту велел ей замолчать. Это того стоило. Хотя бы просто для того, чтобы сообщить красавице, как безумно идет ей имя Роза. Да она сама была подобна этому цветку – такая же невыносимо прекрасная и недоступная. Как же она провела его! Как последнего мальчишку.

Ничего, недолго пташке избегать его силков. Он не прекратит поисков, пока не найдет этого… как она его назвала… маркиза де Бульона. Имечко-то какое! Да, он найдет и хозяина, и его прекрасную служанку, а потом…

Мечтательная улыбка появилась на его губах, когда он представил прекрасную Розу в шелках и драгоценностях, которыми осыплет ее с головы до ног. Юная богиня… Ей он готов был поклоняться до последнего вздоха. А еще…

– Ренард! Как ваша мать, я требую уважения к себе и не потерплю, чтобы вы и впредь игнорировали мои просьбы. – Как всегда, вдовствующая графиня была озабочена лишь собственными желаниями, ничуть не считаясь с мнением окружающих. – Мясник и булочник имели наглость заявить, что больше не станут давать нам продукты в долг. Зеленщик требует денег немедленно. Не удивлюсь, если на днях забастует и молочник. И что прикажешь мне тогда делать?

Улыбка померкла на губах юного графа. Не желая портить спорами настроение ни себе, ни матери, он, сославшись на усталость, коротко кивнув, молча поспешил в свои покои.

Да, в одном мать была права: так больше продолжаться не может. Если бы речь шла о нем одном, то он, не моргнув глазом, послал бы всех и вся к чертям собачьим. Но, к сожалению, он был не один. Целый штат прислуги, полагающейся по статусу, целиком и полностью зависел от него, не говоря уже о материнских капризах…

Решено! На ближайшем балу он выберет себе невесту, и гори оно все синим пламенем. С помощью денег жены он сможет поправить свое кризисное положение. Ну, а кроме того… – Тут он невольно улыбнулся, вновь припомнив яркий блеск изумрудных глаз. Прекрасная Роза достойна всего лучшего, и он даст это ей.

Черт, где искать этого треклятого маркиза де Бульона?