Читать книгу "Шанталь. Против течения"

Глава 31

Все еще крепко сжимая в руке подобранный смертоносный кусок стали, я обессиленно опустилась прямо на сырую палубу. Медленно обводя взглядом окружающий погром, я все еще никак не могла поверить в то, что кошмар, наконец, закончился. Взгляд уперся в лежащее прямо передо мной тело человека, который еще совсем недавно жил, дышал, ел, спал… А сейчас он бездыханный распластался в луже крови с остекленевшим взглядом широко распахнутых глаз, устремленных в небеса. И это я… я отняла у него самое дорогое – жизнь.

Руки задрожали. С отвращением отбросив от себя саблю, я закрыла ладонями лицо. «Я не убийца! Я вынуждена была спасать свою жизнь!» – хотелось кричать мне, но из груди не вырвалось ни звука. Я больше не была невинной жертвой обстоятельств, а превратилась в хладнокровного монстра, с легкостью лишая жизни всех, кто стоял на пути. И самым страшным было то, что я получала мрачное удовлетворение от сознания, что отныне сама являюсь хозяйкой собственной судьбы, способной постоять за себя с оружием в руках.

Постепенно состояние шока стало проходить, дрожь в теле унялась, а вместе с этим пришли воспоминания, выворачивающие наизнанку все существо: выстрел – и друг, заслоняющий меня собой от пули.

«Клод! Где же он?» – я вскочила на ноги и принялась озираться по сторонам, высматривая в толпе знакомую фигуру. Перешагивая через трупы, я искала его среди живых. «Нет, с Клодом ничего не могло случиться. Он просто устал и сейчас где-то отдыхает… Вот сейчас загляну на камбуз и наверняка встречу его там…»

Расталкивая всех, кто стоял на моем пути, и не замечая странных взглядов, провожающих меня, я, борясь с нарастающей паникой, носилась по судну, когда услышала слабое:

– Шанталь…

Всего мгновение я остолбенело смотрела на тянущуюся ко мне руку, чей обладатель лежал в луже собственной крови в двух шагах от меня, а затем с криком, вырвавшимся из самых недр естества, рухнула перед ним на колени.

– Нет! Клод, пожалуйста, не шути так со мной! Ну же, поднимайся, старый ворчун, ты простудишься и заболеешь. Да вставай же ты, мешок с навозом, ну же!

Напрасно я пыталась достучаться до своего единственного друга и учителя. На бесполезные попытки заставить его подняться Клод лишь грустно улыбался и смотрел на меня так, как если бы хотел запечатлеть мой образ в памяти перед долгой дорогой.

– Шанталь… прости меня… Мне так жаль…

– Клод Люпен! Хватит изображать из себя умирающего. Мы это уже проходили, помнишь? В Шатле.

– Я люблю тебя, девочка… Всегда любил…

– И я тебя люблю, Клод. Ну же, пожалуйста, вставай… Клод…

Чья-то рука опустилась на мое плечо и ободряющего его сжала:

– Его больше нет, Шанталь. Ваш друг уже далеко, и его не вернуть. Вам нужно успокоиться…

– Нет! – грубо оттолкнув помощь ненужного утешителя, я схватила Клода за грудки. – Не смей, слышишь? У меня больше никого не осталось, так что даже не думай оставлять меня одну! Именем «Короля Тюн» я приказываю тебе, генерал Люпен!.. Ты не смеешь! Ненавижу тебя! Ненавижу!..

Отчаяние тяжелым камнем тянуло вниз, сил больше не осталось, я, рыдая, крепко обняла начинающее остывать тело единственного близкого человека. Не обращая внимания на кровь, я прижалась головой к его груди, в которой навсегда остановилось преданное и любящее сердце.

* * *

Он выиграл эту битву и, помимо двух кораблей, стал обладателем ценных трофеев, хранящихся в пяти больших сундуках на борту одного из судов. Но только почему он чувствует себя неудачником, потерявшим нечто более важное?

Переодевшись по случаю победы в парадный камзол алого цвета, под крики ликующей толпы Патрис торжественно ступил на шкафут. Из-за ранения одна рука покоилась в перевязи из черного шелкового платка. Опираясь здоровой рукой на резные перила, он обратился к своей команде:

– Друзья мои! Сегодняшний день ознаменовался тем, что все мы стали свидетелями невероятной доблести и храбрости, которые, вкупе со сплоченностью и боевым духом, помогли одержать победу в битве с противником, численно превосходящим наши силы. Несмотря на то, что многие впервые участвовали в бою и до сих пор не держали в руках оружие, вы смогли доказать, что вы не какие-то жалкие неудачники, отбросы общества, каковыми нас считает ни разу не нюхавшая пороху жалкая знать, а настоящие мужчины, воины, чья жажда жизни и воля к победе способны творить настоящие чудеса. И я счастлив, что по воле небес удостоился чести сражаться бок о бок с вами! С победой вас, друзья!

– Гип-гип ура! Гип-гип ура! Гип-гип ура! Да здравствует капитан! Слава капитану Патрису! Ура! – в небо взлетели десятки шапок, чьи обладатели, несмотря на ранения, воодушевившись словами своего предводителя, тут же принялись строить планы по захвату новых судов.

Патрис, в отличие от своих людей, о новых боях сейчас и не думал. Кивнув помощнику, который, к вящему восторгу команды, велел выкатить на палубу один из небольших дубовых бочонков с вином, чтобы отпраздновать победу, он задумчиво спустился на полуют.

К слову сказать, на любом судне, вопреки расхожему мнению, царил сухой закон, и алкоголь был строжайше запрещен ввиду того, что перепившаяся команда вполне могла устроить беспредел – перебить друг друга, или, что еще хуже, потопить корабль. Кроме того, как известно, алкоголь вызывал обезвоживание, что при дефиците пресной воды могло привести к крайне печальным последствиям. Нетрудно представить, как было воспринято решение капитана его людьми. И неважно, что вино в принудительном порядке разбавлялось водой, каждый был рад поднять свой стакан за здоровье капитана и его помощника.

Все пленники были надежно скованы цепями в трюме. Несмотря ни на что, Патрис уважал религиозные взгляды мавров, которые в большинстве своем были мусульманами. Их вера запрещала хоронить покойников после заката, и если кто из них умирал утром или в дневные часы, то должен был быть погребен в тот же день. Поэтому решение об их участи было отложено до завтра, хотя при любом раскладе – будут ли они выброшены за борт или повешены на реях, итог все равно был один: смерть. Проявлять милосердие к противнику – излишняя роскошь, которую капитан пиратского корабля во избежание проблем на судне просто не мог себе позволить.

Лишь на миг задержавшись возле собственных апартаментов, где сейчас приходила в себя пережившая глубокое потрясение девушка, он продолжил свой путь и, распахнув дверь каюты Саида, остановился возле койки, на которой, истратив все свои силы, полулежал его понемногу выздоравливающий брат.

– Ренард, нам нужно поговорить…

– Знаю. Я давно ждал этого, брат…

Патрис приподнял бровь. Вот как? Выходит, не одного его мучили подробности предстоящего разговора. И нравится ему или нет, оттягивать момент дальше нельзя, беседу нужно было начать.

– Гм, – прокашлявшись, Патрис внимательно посмотрел в точно такие же, как у него самого, глаза, – как вам уже, наверное, известно, его величество король всемилостивейшею волею своей восстановил меня в правах на наследство и вернул все, чем вы с вашей матерью пытались незаконно завладеть. Отныне вам не удастся злоупотреблять привилегиями, положенными графу де Ламмер, и придется начать жизнь заново где-нибудь на островах, где о ваших злодеяниях никто не узнает.

– Да, мне это известно, брат. И должен сказать, что несказанно рад за вас. Признаться, никогда не желал того, что не принадлежит мне по праву, и делал все возможное, чтобы убедить матушку в бесполезности ее притязаний. Что же касается новой жизни, – Ренард сделал небольшую паузу, прежде чем продолжил свою мысль, – то как бы вы сейчас ни пытались отрицать наше родство, я имею основания заявить, что склонность к авантюрам и приключениям у нас с вами в крови. В общей крови. Если позволите, я хотел бы присоединиться к вашему братству и вести вольную жизнь пирата, как всегда представлялось в моих мечтах.

Патрис этого не ожидал. Приготовившись к просьбам, унижениям, угрозам, он не мог поверить в то, что сейчас слышал. Что бы ни было, он всегда любил своего младшего брата и никогда не винил, списывая все грехи на его мать – меркантильную, жаждущую богатство и власть женщину. И уж коли брату так хочется пожить жизнью пирата, то кто он такой, чтобы ему в этом мешать? Но оставался вопрос, ответа на который он так и не получил. Коротко кивнув, он решился:

– Кто она, Ренард? Что связывает тебя и ту дикую кошку, которая сегодня навела шороху не только в стане врагов, но и на моем собственном корабле?

– Что?! Так вы не до сих пор не выяснили, кто она? – несмотря на слабость, Ренард расхохотался так сильно, что, не выдержав, захлебнулся жестоким лающим кашлем. Понадобилось некоторое время, чтобы он успокоился и, вытерев слезы, появившиеся в уголках глаз, весело посмотрел на помрачневшего брата:

– Поверьте, граф, – он сделал ударение на последнем слове, – ради собственного спокойствия и благополучия команды вам нужно, не мешкая, высадить эту девушку в первом же попавшемся порту и постараться навсегда забыть о ее существовании.

– Почему? Если эта Шанталь преступница, то…

– Преступница?! – новый приступ веселья повалил Ренарда обратно на подушки. – Все гораздо хуже, милый мой, чем вы можете себе это представить! Эта ваша «Шанталь» на самом деле ее королевское высочество принцесса Элеонора Евгения Шанталь Аделаида Баттиани, единственная законная наследница трона Боравии, внучка герцогини д’Одемар, приходящаяся родней королевскому дому Бурбонов и являющаяся предметом вожделения самого французского короля, которого оставила с носом, сбежав на вашем судне. Как думаете, станет ли впредь вам благоволить всесильный монарх, когда ему станет известно, что, несмотря на строжайшие запреты, именно вы помогли сбежать той, которую он мечтал сделать официальной фавориткой?

Патрис вспомнил, как впервые встретился с «Прекрасной Еленой» на балу, устроенным королем, и все события после объяснений Ренарда предстали перед ним совсем в ином свете.

– Она обращалась к вам по имени, Ренард, и если все сказанное вами правда, то какого рода отношения могут связывать столь высокую особу с вами?

Ренард опустил голову:

– Больше никаких… Я признался ей в своих чувствах, и мы собирались бежать вместе, но я совершил ужасную, просто чудовищную ошибку, и теперь она не хочет меня знать.

– Что вы сделали, Ренард?

– Непоправимую глупость. В ночь побега она застала меня в пикантной ситуации, когда я находился в постели другой дамы, и сбежала. Это ее я разыскивал тогда на пристани, когда ваши люди схватили меня и доставили сюда. А потом, признаюсь, я не меньше вашего был удивлен, когда увидел ту, которую так отчаянно искал, здесь, на вашем судне.

– Проклятье!

Глава 32

Я вздрогнула во сне и перевернулась на бок. Мне снился кошмар. В страшных видениях я видела себя на борту пиратского корабля, бьющейся не на жизнь, а на смерть с полчищами темнокожих демонов в странных пестрых одеждах, которые охотились за нашими душами. В руках вместо привычной шпаги я сжимала сильно отличающуюся от нее абордажную саблю со слегка изогнутым острым клинком и эфесом, полностью защищающим кисть. Тяжелее в разы, сабля тем не менее была гораздо манёвреннее в ближнем бою, служа одновременно средством защиты и тесаком, с легкостью перерубающим острые канаты и позволяющим прорубаться через закрытые двери и толстые деревянные перегородки.

Рука быстро начала уставать, удерживать неудобное оружие было все труднее, но я знала, что если позволю себе хоть на миг проявить слабость и сдаться, то душа моя попадет в ад и вечность будет гореть в геенне огненной.

Один особенно страшный демон уже протянул ко мне свои когтистые лапы, но откуда ни возьмись появился Клод и вырвал меня из цепких объятий смерти.

«Клод?!»

Я подпрыгнула на месте и принялась в ужасе оглядываться, не сразу сообразив, где нахожусь. Сон испарился, а вместе с ним все ужасы, виденные мной столь четко, будто происходили наяву.

По какой-то неведомой причине я спала не в своем гамаке, а на капитанской кровати, мерно покачиваясь в такт качке. Кроме меня, в каюте не было ни души, и это давало надежду на то, что свидетелей того, что я позволила себе занять место своего командира, пусть и невольно, не было. Опираясь на правую руку, я поспешила было вскочить, и тут же скривилась от боли. Переведя удивленный взгляд на кисть, я ужаснулась ее виду. Вся в синяках и кровоподтеках, она выглядела совсем не так, какой должна бы быть у того, кто мирно спал и видел ужасы во сне. Выходит, это в действительности было?! А Клод? Он погиб, защищая мою жизнь?!

Понадобилась пара секунд, чтобы, позабыв о боли в натруженной руке, вскочить на ноги и, преодолев расстояние до двери, выбежать наружу.

Занимался новый день. Выходит, я, сама того не зная, проспала весь вечер и ночь, так ни разу и не вспомнив о десятках погибших с обеих сторон, ожидающих часа своего погребения.

Взволнованная и скорбящая, я меньше всего сейчас напоминала нескладного юнца, к присутствию которого успела привыкнуть большая часть команды. О том, что платок, скрывающий волосы, развязался во сне и остался в каюте, я поняла только тогда, когда свежий ветерок подхватил рассыпавшиеся в беспорядке пряди и резко бросил их мне в лицо. Но отступать было уже поздно: глаза всех членов экипажа в эту минуту были устремлены на меня. Никто не произносил ни слова, все словно чего-то ожидали. Но чего? Кто первым бросит в меня камень?

Теперь, когда стало ясно, что я – женщина, ожидать милости не приходилось вовсе. Меня либо убьют, либо…

Мысленно прикидывая свои шансы, я огляделась в поисках того, что в случае необходимости можно было бы использовать как оружие. Увидев сложенный на палубе в небольшую кучу вражеский арсенал, я бросилась было к нему, когда произошло то, чего я ожидала меньше всего.

Отбросив в сторону швабру, мой главный враг – Ладу, находящийся поблизости, стянул с головы шапочку и в знак уважения прижал ее к груди. Его примеру последовали все матросы, находящиеся на палубе. Да что там матросы! От избытка чувств шапку стянул даже боцман, обычно никогда не расстающийся с этим предметом туалета, и обнажил находящуюся под ней… тонзуру. Господь милосердный! Отчаянно сквернословящий мистер Янгблад оказался бывшим монахом, тщательно скрывавшим от посторонних свою принадлежность к церкви.

Торжественный момент был нарушен дружным хохотом и скабрезными шуточками, посыпавшимися в адрес несчастного священнослужителя, поспешившего вновь скрыть сей факт от посторонних глаз. Приняв благочестиво строгий вид, соответствующий сану, он принялся раздавать тумаки направо и налево, призывая «заблудших овец» вернуться к прерванной работе. Речь свою он сопровождал столь отборными ругательствами, что даже мне все прежде виденное начало казаться сном.

Мокрая палуба и шканцы сверкали чистотой и мало напоминали место недавнего сражения. От трупов погибших товарищей поспешили избавиться еще ночью: не тратя время на молитвы и положенные торжественные речи, их завернутые в парусину тела попросту столкнули за борт, и только некоторые вещи, ранее принадлежавшие этим несчастным, а ныне доставшиеся в наследство уцелевшим товарищам, напоминали о том, что еще совсем недавно их хозяева радовались вольной жизни и бороздили моря под пиратским флагом.

– Вот, это принадлежало вашему другу, – я вздрогнула, услышав глубокий голос капитана совсем близко от себя. Избегая смотреть в глаза, я перевела взгляд на его руки, что-то протягивающие мне в данный момент.

Шпага Клода… Боже, мне была знакома каждая зарубинка на ее эфесе, ведь именно с ее помощью я постигала азы фехтования под руководством опытного наставника. Оружие и его хозяин были столь неразлучны, что представить одного без другого казалось невозможным…

– Никто из моей команды не умеет столь мастерски управляться с этим оружием, и я думаю, что будет правильным, если ее унаследуете вы.

Дрожащими руками я прижала последний подарок друга к груди. Глаза против воли наполнились слезами, и для того, чтобы скрыть их, я, по-прежнему не произнеся ни слова, отвернулась от стоящего рядом человека. Кивнув, я намеревалась вернуться в каюту, чтобы вдоволь выплакаться, когда увидела нечто такое, отчего слезы моментально высохли.

Связанных пленников по одному выводили из трюма и выстраивали вдоль левого борта, где они с побледневшими и измученными лицами не отрываясь следили за приготовлениями к экзекуции. Их командира, без передышки что-то бормочущего про себя на непонятном языке, вывели вперед и, накинув на шею петлю, перекинутую через нок-рею, вздернули вверх.

– Вам лучше покинуть палубу. Это зрелище не для вас…

– Нет, я останусь, – несмотря на возражения капитана, в этот раз я решила проявить твердость. – Хочу собственными глазами видеть смерть убийц Люпена.

Отметя возражения, я сделала несколько шагов вперед, не заметив, как вытянулось лицо капитана, не ожидавшего подобной кровожадности от столь юного создания. Но кровожадной я не была, просто повзрослела. Пленники не были невинными жертвами, они знали, на что шли, нападая на проплывающий мимо корабль. И разве пожалели бы они нас, повернись фортуна лицом не к нам, а к ним? Нет. Нас, не моргнув глазом, перебили бы как последний скот, а тех, кто уцелел, после долгих издевательств продали бы в пожизненное рабство на невольничьем рынке.

С самого рождения смерть преследовала меня по пятам: отец, мать, Анриетт, монастырские сестры, друзья со «двора чудес», бедняжка Мишу… Меня столько раз пытались сжечь, заколоть, отравить… Смерть Клода стала последней каплей, и теперь я по-настоящему осталась совсем одна.

Но довольно! Отныне никакой жалости! Истинная наследница рода Баттиани должна научиться выносить приговоры и в случае необходимости сама же их исполнять – без слез, без сожалений, без чувств.

Вздернув подбородок, я прикрепила к поясу шпагу и твердым шагом присоединилась к команде. Скрестив руки на груди, я бесстрастно следила за всем, что происходило на моих глазах.

Украшать реи покойниками никто больше не собирался, эта участь коснулась только капитана вражеского корабля, после непродолжительных мучений переставшего дергаться и безвольно повисшего над нашими головами. Оставшихся пленников со связанными за спиной руками привязали к канатам за ноги и сбросили за борт, где им предстояло несколько часов волочиться за двигающимся полным ходом кораблем. После такого, как правило, не выживали: пленники либо захлебывались водой, либо становились добычей хищных рыб, привлеченных запахом крови, сочащейся из многочисленных ран.

– Поднять паруса! – скомандовал капитан. – Смотрящего – на бак! Полный вперед!

Красавец «Смерч», подобно ангелу смерти расправив паруса-крылья, понесся вперед, в то время как за его спиной, взметая в небо яркие языки пламени, горели оба вражеских корабля, которые после недолгого обсуждения было решено отправить ко дну. Сильно поврежденные, они требовали огромных средств на ремонт и переделку, для чего необходимо было убрать лишние межпалубные переборки, снизить уровень квартердеков для создания открытой боевой площадки, срезать баки. Кроме того, требовалось оснастить борта дополнительными портами для пушек и отверстиями для ружей, а несущие элементы корпусов усилить в разы для того, чтобы они могли выдерживать увеличенные нагрузки. Подобный балласт не входил в планы команды, поэтому, собрав пушки с порохом на обеих палубах, с помощью нескольких метких выстрелов с борта «Смерча» еще недавно угрожающие нашей жизни корабли были принесены в жертву богу морей с целью задобрить старика, чтобы он послал попутного ветра нашим парусам.

Все было кончено. За бортом еще какое-то время были слышны голоса мучавшихся, но на них никто не обращал внимания. Вскоре затихли и они.

– Прощай, Клод. Прощай, мой друг, – прошептала я, до боли в глазах вглядываясь в горизонт. – Ты отомщен. Что же касается меня, то обещаю тебе, что, несмотря ни на что, обязательно выживу и расплачусь со всеми своими врагами сполна. Клянусь!

* * *

Записав последние расчеты, Патрис отложил перо и захлопнул судовой журнал. Потирая переносицу, он подошел к распахнутому окну каюты и полной грудью вдохнул морской воздух. День клонился к закату. Пробили восемь склянок, а значит, пора было заступать на вахту. Потягиваясь и расправляя плечи, Патрис бросил взгляд в сторону пустого гамака, одиноко покачивающегося в такт все усиливающейся качки. Надвигался шторм. Но его больше беспокоила не способная в любую секунду разбушеваться стихия, а девушка, которая, подобно статуе из слоновой кости, вырезанной непревзойденной рукой мастера, застыла возле одного из бортов. Оставалось лишь догадываться, какой шторм свирепствовал в ее душе, так как внешне она никак не проявляла никаких чувств.

Не двигаясь с места, она пропустила завтрак и обед, к которым ее настойчиво звал кок. Патрис начинал уже всерьез беспокоиться за сохранность ее рассудка, и, как бы ему это не претило, у него оставался только один способ вывести ее из этого состояния. Недолго думая, капитан покинул каюту и широким шагом отправился на поиски брата, которого нашел на нижней палубе в компании одного из матросов, объясняющего новичку, как правильно вязать узлы.

– Ренард, я вас искал…

Велев следовать за собой, он привел его на верхнюю палубу, где, кивнув в сторону девушки, понизил голос:

– Она там с рассвета. Никого не видит и не слышит. Вы упоминали об особых отношениях, установившихся между вами… Надвигается шторм, нужно увести ее в безопасное место.

Ренард удивленно посмотрел на брата. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы не понять: Патрис влюблен в Шанталь, и это могло обернуться настоящей катастрофой для всех троих.

– Вы… вы хотите, чтобы я…

– Вот именно, Ренард. Уверен, она послушает вас.

– Боюсь, что вы ошибаетесь, – грустно улыбнувшись, Ренард покачал головой. – Я разочаровал ее, а она не из тех, кто прощает предательство. Будет лучше, если это сделаете вы сами.

Патрис подобного не ожидал. Проводив изумленным взглядом фигуру понуро удаляющегося брата, он вновь посмотрел на девушку, которую в этот самый момент окатил с головы до ног фонтан из соленой воды. Море волновалось не на шутку, но даже оно не могло заставить упрямую пассажирку покинуть палубу, она лишь крепче схватилась за перила и, запрокинув голову назад, с наслаждением подставила лицо освежающим брызгам.

Очарованный картиной, представшей его глазам, Патрис замер, но в следующий миг от сильного удара волны о борт его самого едва не опрокинуло вниз головой. Не мешкая, он бросился вперед и, схватив здоровой рукой девушку повыше локтя, заставил повернуться к себе лицом:

– Что вы здесь делаете? Надвигается шторм. Немедленно отправляйтесь в каюту и запритесь покрепче, если не хотите быть смытой за борт.

– Оставьте меня в покое, – последовал незамедлительный ответ, как если бы девица находилась не на его корабле, а в собственной гостиной, где отбивалась от ухаживаний придворных щеголей, наперебой прославляющих прекрасные глаза принцессы.

Ее глаза и вправду были завораживающими. Изумрудные в обычное время, сейчас они приняли оттенок штормового моря и так и грозили поглотить целиком нежеланного собеседника. Чувствуя себя нерадивым юнцом, которого только что незаслуженно отчитали, Патрис рассвирепел. Не хватало еще, чтобы какая-то девица, пусть и королевских кровей, указывала, что и как ему делать там, где он – сам Бог и хозяин! Да как она смеет разговаривать с ним подобным образом, когда сама проникла на его судно обманом? Или недостаточно того, что он едва не спился по ее вине и вышел в море с неопытной командой, подвергая себя и остальных неминуемой смерти?

Впившись пальцами в тонкое плечико, он грубо оторвал ее от поручней и толкнул на пол палубы. Не давая возможности вскочить, он придавил тяжелым сапогом рассыпавшиеся по деревянному настилу волосы и, не обращая внимания на убийственные взгляды и грозное шипение разъяренной фурии, навис прямо над ней:

– Ты осмелился перечить мне, щенок! Я – капитан этого корабля, а не какой-то паршивый юнга, который строит из себя королевскую персону! Тебя, как и всех остальных, наняли для службы, так что выбирай: или ты немедленно и беспрекословно выполняешь приказ своего командира, или в кандалах проведешь остаток пути до Тахмиля, где я продам тебя в команду другого капитана, не такого лояльного, как я!

– Я убью вас! – сквозь зубы процедила она, безуспешно пытаясь дотянуться до далеко откатившегося оружия.

– Вот как? – насмешливо протянул капитан и, склонившись еще ниже, чтобы их не услышал кто-нибудь из команды, уже более серьезным тоном добавил: – А может, мне в таком случае передумать и повернуть судно обратно к французским берегам? Уверен, Луи щедро вознаградит своего преданного слугу за то, что тот вернул ему любимую родственницу.

Это был удар ниже пояса. Патрис понял, что перегнул палку, когда увидел смертельный страх на ее лице. Нет, он не хотел, чтобы она боялась! Сломить гордыню, стереть надменность – да, но вызвать страх и лютую ненависть, так явно отразившиеся на ее нежном личике, он не желал. Да будь он вообще проклят, если знал, что с ним такое происходит в присутствии этой девчонки!

А она не стала спорить, просто резким ударом кулака по голени, совсем не вяжущимся с ее нежным обликом, заставила его отскочить на несколько шагов назад. Освободив волосы, она немедля поднялась на ноги и, больше не удостаивая его взглядом, направилась в каюту, оставив Патриса в полном недоумении смотреть ей вслед.

Неизвестно, сколько бы еще он так стоял, если бы не новый качок судна и не окрик Саида:

– Раис!

Услышав его, капитан сбросил оцепенение. Бегло оценив обстановку, он быстрым шагом поднялся на мостик:

– Свернуть верхние паруса, оставьте только один нижний! Саид, вели матросам привязать к нему груз, иначе он порвется…

Раздавая команды направо и налево, Патрис неустанно следил за горизонтом, где сгустившаяся темнота, надвигающаяся с огромной скоростью, грозила поглотить их судно. Но он не мог сдаться. Не в этот раз. Теперь ему было за что бороться, и он собирался сделать все, чтобы выйти победителем из жестокой схватки с разбушевавшейся стихией.

Оставив опытную часть команды наверху, он велел новичкам скрыться на нижней палубе, отправив нескольких человек в трюм следить за тем, чтобы уровень попавшей воды не превысил нормы.

Теперь оставалось сделать самое главное: нужно было привязать себя к штурвальному колесу, чтобы волной его не смыло за борт. Что бы ни случилось, корабль не должен был сойти с курса…

Так, бросая вызов морю, отчего-то прогневавшемуся на него и, не приняв его жертвы, наславшему в ответ сильнейший шторм, когда-либо виденный им за все годы плавания, отважный капитан, не обращая внимания на раненую руку и недавно пострадавшую ногу, изо всех сил вел вперед свой корабль, поворачиваясь к надвигающейся волне то одним, то другим бортом в попытке смягчить удар.

А шторм все усиливался. Дождь образовал сплошную стену, застилая глаза и заливая одежду насквозь. Огромные, пенящиеся, вздымающиеся к небу волны, играя в одним им понятную игру, как перышко поднимали судно на своих гребнях и перебрасывали его друг другу, грозя потопить в образовывающихся после их забав гигантских размеров воронках.

Патрис сам проектировал «Смерч». Его детище было способно выдержать любые нагрузки, но, довольно сильно пострадав в недавней схватке с маврами, оно заметно проигрывало. Удерживать корабль одной рукой было все труднее, и капитан, уже не единожды пожалевший о том, что самонадеянно отказался от помощи помощника, сейчас беспомощно следил за тем, как впереди начинает свой разбег особо крупная волна, грозящая поглотить шхуну целиком.

Что-то дотронулось до его ноги, заставив вздрогнуть от неожиданности, а затем произошло то, чего ему не забыть никогда, проживи он хоть триста лет: непокорная девчонка, вместо того, чтобы, послушавшись его приказа, спрятаться внизу и переждать шторм в относительной безопасности каюты, Бог знает где раздобыв веревку, уверенно привязывала себя к нему и к штурвалу, тем самым как бы навеки связывая их судьбы. Ни обиды, ни ненависти… от них не осталось и следа. Сейчас ее мокрое от дождя прекрасное личико выражало лишь упрямство и решительность, которые невольно передались и ему. Вместе, понимая друг друга без слов, в коих при таком ветре не было никакого смысла, они, бросая вызов морским богам, изо всех сил налегали на колесо, выравнивая корабль и раз за разом взлетая до самого неба.

Мгновения растянулись в часы неизвестности. Сколько времени прошло – никто не знал. Однако все плохое, как в равной степени и хорошее, в этом мире имеет обыкновение заканчиваться. То же самое произошло и со штормом: ветер понемногу стал стихать, а вместе с ним и тучи, несущие дождь, постепенно рассеялись. Небо на горизонте посветлело, рождая в груди несчастных свидетелей морского разгула надежду на счастливое спасение. Смертельно уставшие, промокшие до нитки, но безмерно счастливые оттого, что сумели спастись, они, не осознавая, что делают, бросились в объятия друг друга. Нет, это не были объятия любовников, но товарищей и верных соратников, сумевших общими усилиями выстоять в схватке с самой смертью.