Читать книгу "Шанталь. Против течения"

Глава 33

Последствия разгулявшейся стихии оказались поистине плачевными: рухнула бизань-мачта, а вместе с ней снесло и часть нижних парусов вместе с прикрепленным к ним грузом. Через пробоины, полученные вследствие пушечных ударов, в трюм и помещения на нижней палубе затекла вода, безнадежно испортив большую часть съестных запасов и намочив бочонки с порохом. Но больше всего природа пошалила в капитанской каюте. От сильных ударов волн разбились окна, и теперь все содержимое помещения, а также карты и морские приборы плавали в соленой воде вперемешку с битым стеклом…

От разрушений избавлялись всем миром. Никто не жаловался, все радовались тому, что чудом удалось спастись. Однако все также понимали, что в том состоянии, в каком находилась шхуна, до Тахмиля ей не дойти. После некоторых споров с помощниками капитан принял решение немного изменить курс и встать на якорь недалеко от берегов небольшого европейского портового государства, где знал тех, кто помог бы ему с ремонтом судна, и где собирался пополнить запасы провизии.

Уединенная бухта была идеальным укрытием для корабля, чья команда не желала привлекать к себе излишнего внимания. Укрытый с трех сторон скалами «Смерч» с частью команды стал на якорь, в то время как капитан с дюжиной матросов на двух шлюпках направились в сторону небольшой рыбацкой деревушки «Шеллё партйан», что в приблизительном переводе значило «Русалочий берег», расположенной приблизительно в одном лье от столицы. Староста рыбаков, пользующийся у земляков завидным уважением и неоспоримым авторитетом, корысти ради не брезговал торговать с заезжими пиратами и контрабандистами, взамен чего те не трогали ни его, ни его соплеменников. К нему-то и собирался обратиться капитан, прежде не раз имеющий с ним общие дела.

Я была в ярости. Несмотря на то, что фактически благодаря моей своевременной помощи нам удалось спастись, записывать мне это в заслуги никто не торопился. Более того, мне безапелляционным тоном запретили покидать борт корабля. Категорически. И это несмотря на то, что я обещала вести себя тише воды ниже травы ради возможности вновь ощутить под ногами твердую землю и хотя бы на сутки забыть о постоянной качке.

Возле оставшейся на борту шлюпки несли вахту четыре человека, так что сбежать на ней не представлялось возможным. Даже Ренард, с которым после его выздоровления у нас состоялся весьма откровенный разговор, в ходе которого выяснились его родство с капитаном и причины многолетней ненависти, а также получивший окончательный отказ от восстановления прежних отношений со мной, на все предложения бежать отрицательно мотал головой, мотивируя свое решение тем, что без необходимых средств и связей нам в чужой стране попросту не выжить.

Я и сама все прекрасно понимала, но как объяснить им всем, что не вовсе не горю желанием плыть вместе со всеми к оплоту пиратов? Все, что мне было нужно, это добраться до берега и постараться найти того, кто поможет мне продолжить путь в Италию, куда, собственно говоря, и лежал мой путь с самого начала. Благодаря многочисленной бабушкиной родне я собиралась укрыться как от шпионов французского короля, так и от ищеек мятежного генерала, жаждущего смерти последней Баттиани. И сейчас, видя, как все мои планы грозили сорваться по вине пиратского капитана, я только и могла от бессилия скрипеть зубами и сверлить убийственными взглядами всякого, кто осмеливался со мной заговорить.

Но через трое суток кое-что произошло. Пока часть оставшейся на корабле команды дружно ремонтировала повреждения, а другая уже дважды привозила съестные припасы и бочонки с порохом, я сидела, прислонившись спиной к мачте, прямо на деревянном полу палубы, и чтобы хоть как-то отвлечься от грустных дум, безуспешно пыталась починить разорванную сеть. Внезапно я услышала за спиной чей-то шёпот:

– Не поворачивайся. Кивни, если меня слышишь, – и после того, как я выполнила то, о чем меня просили, и, склонив пониже голову, сделала вид, что целиком поглощена работой, мой таинственный собеседник продолжил: – Позади тебя веревка. Незаметно спрячь ее под одеждой. Как стемнеет, жди сигнала. Сразу после того, как перед отбоем пробьют в склянки, беги в капитанскую каюту и привяжи веревку к открытому окну. Все, что тебе будет нужно потом, это спуститься по ней вниз, где я буду ждать тебя со шлюпкой.

– А… – забыв о предосторожности, я повернулась, чтобы задать интересующий меня вопрос, но никого не увидела. Чертовщина какая-то…

Тем не менее таинственный «друг» меня заинтриговал. Приготовившись к побегу, остаток дня я провела как на иголках, взвешивая все за и против. Да, я прекрасно понимала, какому риску подвергаю собственную жизнь, пускаясь в новую авантюру, но я думаю, что каждый со мной согласится, что это не более опасно, чем длительное путешествие в компании отъявленных головорезов на борту пиратского судна, держащего курс в еще более опасное место – логово средиземноморских пиратов, давно утративших все понятия о жалости, благородстве и чести.

Едва дождавшись условного сигнала, я в полной темноте прокралась к покосившейся пустой раме окна, которое лишилось драгоценного стекла во время недавнего шторма, и прислушалась. Сначала я не услышала ничего и уж было решила, что это чья-то гадкая шутка, но затем до меня донесся тихий плеск воды и что-то темное остановилось прямо под тем местом, где я находилась.

Сейчас или никогда! В глубине души я уже и сама знала ответ на этот вопрос. Не мешкая ни секунды, я привязала узелок со своими вещами к поясу, чтобы не мешал, перекинула ногу наружу и, ухватившись покрепче за веревку, принялась осторожно спускаться туда, где уже совсем скоро меня подхватили и помогли усесться на скамью сильные натруженные руки. Ладу! Это его хитро ухмыляющаяся даже в темноте физиономия была первым, что я увидела, когда получила возможность перевести дух и оглядеться.

Впрочем, времени на то, чтобы задавать вертящиеся на языке вопросы, не было. Нужно было уйти как можно дальше от корабля, пока оставшаяся команда не обнаружила пропажу лодки и не подняла шум. В полном молчании мы осторожно гребли по направлению к берегу, зловеще темнеющему впереди. И только тогда, когда шлюпка ударилась дном о песок, а мы, объединив усилия, смогли вытащить ее на сушу, я получила ответы на все жгущие язык вопросы. Только зря я надеялась на то, что после противостояния маврам между нами установился мир и даже некое подобие дружбы. Как оказалось, обида Ладу постепенно превратилась в ненависть и пламенное желание моей смерти. А так как на борту корабля он ничего предпринять не мог, то решил выманить меня с помощью уловки на берег, где и собирался расквитаться со мной за все свои обиды, а затем еще до рассвета вернуться на «Смерч», где его стоящие на вахте подельники без малейшего шума помогли бы ему скрыть все следы ночного отсутствия. Никто бы не догадался, что взбалмошная и несдержанная на язык пассажирка покинула судно не одна. После того, как Ладу с ней вволю натешился бы, он закопал бы ее у подножия скал, да так глубоко, что тело не нашли бы и через сотню лет.

Ладу учел почти все, даже проследил, чтобы длинная шпага – наследство Люпена, которой девица виртуозно владела, по роковой случайности осталась на дне лодки, когда они по его совету принялись карабкаться по камням вверх. Но чего он не знал, так это того, что в складках мужской одежды я припрятала кортик капитана, который прихватила в самый последний момент как напоминание о человеке, заставляющем меня одновременно краснеть и бледнеть, задыхаться от невыносимого жара и дрожать в ледяном ознобе…

Как только мы оказались достаточно далеко от берега, маска доброжелателя и друга мгновенно слетела с лица бандита. Убедившись, что поблизости никого нет, он без предупреждения ударом кулака в живот заставил меня со стоном сложиться пополам и грубо повалил на землю, продолжая бить ногами, чтобы помешать подняться.

Не ожидающая подобного, я на миг задохнулась от острой боли, а затем, прикрывая голову руками, попыталась уклониться от сыпавшихся один за другим жестоких ударов садиста. Однако он рано начал праздновать победу. Улучив момент, я, превозмогая боль, извернулась и с силой ударила ногой, обутой в тяжелый башмак, ему по колену. Взвыв от боли, он отпрянул. Этого оказалось достаточно для того, чтобы я, схватив горсть песка, бросила ему в глаза. И пока он с рёвом раненого зверя пытался их прочистить, я сгруппировалась и вскочила на ноги, тем самым практически сравняв наши шансы.

Нет, я не была наивной и прекрасно понимала, как ничтожны мои силы по сравнению с этим громилой. Рассчитывать на честную схватку не приходилось. Поэтому воспользовавшись тем, что соперник дезориентирован, я выхватила свое единственное оружие – морской кортик и, запрыгнув ему на спину, со всей силы вонзила клинок в его толстую шею пониже затылка.

Ярость застилала глаза, мешая разглядеть то, что делали мои руки. Раз за разом без остановки я наносила новые удары, даже не осознавая, что противник уже давно не сопротивляется, а безвольно лежит на земле. И только тогда, когда меня покинули силы и я буквально рухнула на песок рядом с поверженным врагом, в неясном свете месяца, робко выглянувшего из-за облаков, мне открылась вся жуткая картина произошедшего.

Ужас охватил меня, когда я увидела, во что превратилось тело того, кто еще совсем недавно на борту корабля грозил переломать мне ноги. Оружие выпало, и я с отвращением посмотрела на свои руки, по локти испачканные кровью, которая в ночном свете казалась почти черной.

«Боже! Что я натворила? Я – чудовище!»

В панике, не обращая внимания на острые камни, я принялась спускаться вниз, к воде. Тошнотворный запах крови забился в ноздри, и мне просто необходимо было от него избавиться, поэтому прямо в одежде я вошла по пояс в воду в надежде смыть с себя последствия недавнего происшествия. Глотая слезы и ругая себя последними словами за глупость, я, как безумная, скребла себя и одежду, панически пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации.

Внезапно яркая вспышка осветила стоящую на якоре шхуну – это команда заметила наше отсутствие и сейчас сигналом оповещала находящихся на берегу товарищей о произошедшем.

«Нет! Только не это! Морские законы суровы, и убийство кого-нибудь из членов экипажа своим же товарищем грозит смертной казнью. Господи, что будет со мной после того, как они узнают, что я сбежала, украв шлюпку и убив одного из матросов? Кто поверит, что я всего лишь защищалась? Нет, нет, нет! Бежать отсюда как можно быстрее!»

Спешно выбравшись из воды, я стала карабкаться обратно наверх. Намокшая от воды одежда сковывала движения. Достигнув того места, где лежали брошенные мной пожитки, я, стараясь не смотреть в сторону поверженного врага, быстро схватила узелок и бросилась в сторону, противоположную той, где приветливо светились огоньки рыбацкого поселка.

Уставшая, голодная и замерзшая, в промокшей одежде, я довольно быстро добралась до хорошо укрепленных городских ворот, но постучать и попросить помощи не решилась. Пришлось, скрывшись за валунами, дожидаться рассвета, чтобы, как только ворота распахнутся, незамеченной пройти мимо вооруженных стражников, смешавшись с толпой спешивших по своим делам жителей. И вот уже совсем скоро я шагала по одной из узких мощеных улочек на сводящий с ума запах свежеиспеченного хлеба, который после безвкусных и жестких морских галет я уже и не чаяла когда-нибудь вновь почувствовать.

Дорога вывела вела меня на довольно большую площадь, где располагался городской рынок, как день от ночи отличающийся от парижского. Несмотря на внушительные размеры и обилие предлагаемых товаров, доставляемых на телегах и повозках со всех уголков страны, здесь не было грязи и смрада, как во французской столице.

Отовсюду слышался быстрый говор на незнакомом языке. Но вот что странно: я была уверена, что понимаю большую часть слов. Вот мясник, спорящий со своим конкурентом из соседнего ряда из-за того, что тот продал несвежий товар, да еще и втридорога; а вот торговка сладостями, зазывающая покупателей обещаниями снизить цену, если они купят сразу несколько штук; а вот…

Проклятье! У меня, у которой со вчерашнего дня не было во рту и маковой росинки, потекли слюнки при виде деревянного стола, стоящего прямо возле двери пекаря. Хозяин разложил на нем свой товар, и чего там только не было!.. А тем временем его помощник, парень лет двадцати-двадцати трех, тут же, на глазах у прохожих, колдовал возле уличной жаровни, выпекая прямо на углях невероятно ароматную сдобу, наматывая сладкое тесто на крутящийся вертел. Он посыпал готовое лакомство корицей, сахаром и толчеными орешками, и предлагал прохожим купить его за мелкие монетки.

От голода и обилия вкуснейших запахов все кружилось перед глазами, и я рискнула подойти поближе. Местных денег у меня не было, но я, порывшись в вещах, нашла несколько су, которые и собралась попробовать предложить в качестве оплаты.

Бросив беглый взгляд на протягиваемую мелочь, молодой пекарь покачал головой и что-то неразборчиво залопотал на своем языке. Вскинув голову, он начал было мне что-то объяснять, когда совершенно неожиданно изменился в лице, как если бы увидел привидение. Бледный, с выпученными глазами, он сделал пару шагов назад и рухнул на колени с криком:

– Kiralyne! Королева Клоранс! Господи, храни нашу королеву!

Его легко можно было бы принять за умалишенного, если бы не одно «но»: он выкрикивал имя моей матери!

Я все еще приходила в себя от увиденного, а шум уже начал привлекать соседей, которые, подойдя ближе, точно с таким же выражением лица бросались ниц.

– Королева Клоранс жива! Долой кровопийцу Айвана, да здравствуют Баттиани! – какая-то нищенка обхватила мои колени и прижалась к ним лицом.

Я растерянно оглядывала счастливые лица людей, когда внезапно произошло кое-что еще более странное. Неизвестно откуда подбежавший человек в темном плаще бесцеремонно оттолкнул цепляющуюся женщину и, испуганно озираясь по сторонам, резко схватил за руку и потянул за собой. Оглушенная, еще не пришедшая в себя после ночного происшествия и сейчас вконец потерявшая способность соображать, я позволила ему увести себя в надежде, что смогу выяснить причину подобного странного поведения местных жителей.

Мы петляли по похожим одна на другую улочкам, прежде чем он, остановившись всего лишь на миг, снял с себя плащ и набросил на меня, не забыв низко надвинуть на лицо капюшон.

Это был невысокий мужчина лет сорока пяти с посеребрёнными висками непривычно коротко остриженных темно-каштановых волос, которые, в отличие от французских щеголей, не были напудрены и завиты, а ёжиком топорщились на затылке. Коротенькая бородка клинышком, изрезанное рано появившимися морщинами лицо и необычайно проницательные светлые глаза под очень темными густыми бровями… Его черного цвета одежда без всяких излишеств, скромно украшенная такого же цвета шелковым шнуром, была прекрасного качества и не могла принадлежать простому человеку.

– Вам нельзя здесь оставаться, – произнес он с едва заметным акцентом по-французски – Боростиан – самое небезопасное для вас место на земле, ваше высочество.

– Боростиан… Ничего не понимаю. Кто вы такой? Немедленно отвечайте!

О, как же я сейчас жалела, что со мной не было никакого оружия. Я бы вмиг выбила из этого человека все, что он знал.

– Позвольте представиться, – несмотря на волнение, мужчина изысканно поклонился, – я – князь Вилмош Йозерци, преданный слуга его величества короля Максимилиана Баттиани, упокой Господь его душу, и его дочери, единственной законной наследницы боравийского престола.

Я попятилась назад, пока не уперлась спиной в стену близлежащего дома. В голове творился настоящий сумбур. Все эти имена, названия… Меня столько раз пытались предать, убить, что я и сама не знала, можно ли верить словам стоящего передо мной человека.

Тем временем вдалеке послышались тяжелый топот бегущих ног и бряцание железа, что вмиг насторожило моего собеседника. Выхватив висевшую в ножнах шпагу, он подтолкнул меня в сторону какого-то переулка.

– К сожалению, у нас мало времени. У вас много сторонников, но они сейчас далеко отсюда, а солдаты генерала Айвана с минуты на минуту будут здесь. Для меня было честью встретиться с вами, ваше высочество. Бегите из города, спасайтесь, я задержу их. Только знайте: народ Боравии никогда не перестанет надеяться на то, что дочь Максимилиана однажды вернется с собственной армией и вернет себе трон отца. Поверьте… а, проклятье… да бегите же! Да здравствует род Баттиани! Смерть самозванцу Айвану!

Князь бросился на подбежавших стражников, отвлекая их на себя и давая мне возможность спастись. Он сражался как лев, отчаянно защищаясь и нападая, но у него практически не было шансов против целого отряда солдат, и уже вскоре за спиной я услышала его громкий вскрик и топот сапог преследователей.

Глава 34

– Állj meg azonnal! Немедленно остановись! – неслось вслед, когда я со всех ног мчалась сама не зная куда, то и дело налетая на преграды в виде остановившейся не вовремя повозки или же зеваки, застывшего на месте поглазеть на того несчастного, за кем гналась целая армия разъяренных солдат. Споткнувшись о валявшийся на пути камень, я потеряла равновесие и упала прямо на мостовую, но подняться, чтобы продолжить бег, не успела – помешали направленные на меня пики, а грубый голос командира велел встать, поднять руки вверх и сдаться.

Осторожно, чтобы не злить преследователей, я выполнила то, что было приказано. Тяжелый капюшон сполз с волос еще во время погони, и сейчас на меня уставились лица, на которых отчетливо читалось изумление и еще какое-то непонятное чувство.

– Именем генерала Айвана вы арестованы! – наконец провозгласил старший и подал знак двум подчиненным, которые, передав товарищам свое оружие, с веревкой в руках подошли ко мне. Заломив мне руки назад, они начали было связывать их, но вдруг, как по волшебству, одновременно выпучив глаза, повалились на землю с ножами, торчащими из их груди.

Не ожидавшие нападения стражники на мгновение растерялись, и этим тут же не преминули воспользоваться их противники. Знакомая мне банда головорезов под предводительством своего капитана, которого я уже и не чаяла когда-нибудь вновь увидеть, как стая морских ястребов накинулась на тех, кто угрожал одной из «них». Не прошло и пяти минут, как все было кончено: стражники в лужах крови остались лежать посреди улицы, в то время как мы на полной скорости неслись к городским воротам, которые пока еще ничего не понявшие охранники не успели закрыть.

– Держи, это твое, – в руках у меня появилась шпага, в которой я, к своему удивлению, узнала прощальный подарок Клода и которую считала безвозвратно утерянной. С оружием в руках я почувствовала себя гораздо увереннее. Вместе с товарищами на ходу уложив находящихся между нами и свободой стражников, мы выбежали за ворота и, срезая путь через камни, понеслись к берегу, где возле готовых к отплытию шлюпок ждала оставшаяся часть команды с мушкетами в руках, прикрывающая наше отступление.

В городе поднялась суматоха. Доносимые ветром звуки горна предупреждали о том, что все военные силы были брошены на поиски беглецов, но нас они уже не пугали.

Мы были уже на полпути к стоящей под всеми парусами шхуне, которую по приказу капитана под утро привели ближе к городу, когда на берегу появились стреляющие из ружей солдаты. Несколько раз свист пуль раздавался совсем близко, не задев, к счастью, никого из команды. И вот мы уже на борту красавца «Смерча», а нашим противникам только и осталось, что кусать локти от досады, да беспомощно наблюдать за тем, как добыча уплывает из рук.

– Поднять якорь! Смотрящего – на бак! – едва ступив на палубу, капитан принялся отдавать приказы и, как оказалось, весьма своевременно, потому что почти в эту самую минуту раздался оглушительный грохот со стороны крепостных стен, в нашу сторону полетели пушечные ядра. Похоже, генералу Айвану успели доложить о том, кто находился на борту корабля, и теперь он был преисполнен твердого намерения уничтожить последнюю преграду между собой и таким желанным боравийским престолом.

Один из снарядов немного не долетел до разворачивающегося корабля и плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг, что вызвало дружный хохот у команды, которая принялась выкрикивать в адрес горе-стрелков не слишком приличные высказывания, от которых на моих щеках заиграл яркий румянец, и я поспешила отойти в сторону.

У меня не было желания присоединяться к скабрезным шуточкам товарищей. Все, что я хотела, это хотя бы издали еще раз взглянуть на отчий дом, из которого вот уже во второй раз вынуждена бежать, спасая собственную жизнь.

Словно высеченная из цельного куска янтаря столица Боростиан, названная в честь этого прекрасного камня, издавна добываемого на всем ее побережье, во всей своей безупречной и строгой красоте блистала в лучах восходящего солнца. И сейчас, со щемящей сердце тоской глядя на возведенные далекими предками величественные сооружения, я, призвав в свидетели небеса и землю, торжественно поклялась, что однажды обязательно сюда вернусь, и пусть тогда мои враги не ждут пощады. Боравия вновь обретет былое величие, и род Баттиани будет возрожден!

Ну а пока, несмотря на временное перемирие, мне предстояло непростое объяснение с капитаном, который после всего случившегося вполне мог самолично вздернуть меня на рее. Каково же было мое удивление, когда вместо того, чтобы в назидание остальным предать меня самому лютому наказанию, он, словно находился тогда поблизости, с точностью передал все то, что произошло между мной и Ладу. Зная, насколько матрос был злопамятным, капитан не сомневался, что рано или поздно тот надумает взять реванш, и только надеялся на мое благоразумие, которое не позволит мне остаться с Ладу наедине. Когда же стало известно о нашем побеге, он, по его словам, в сотый раз пожалев о том, что самолично не выбросил меня за борт, был вынужден оставить все свои дела и вместе с командой броситься на наши поиски, молясь о том, чтобы не опоздать.

– Ты хоть понимаешь, глупая девчонка, что я пережил, когда решил, что ты мертва и я больше никогда тебя не увижу? – на какой-то миг он, утратив контроль над чувствами, схватил меня за грудки и встряхнул с такой силой, как если бы хотел вытрясти из меня всю душу. – Я едва не сошел с ума! А тебе и этого мало. Решила погибнуть наверняка и отправилась в единственное место на земле, где тебе находиться ни в коем случае нельзя!

А вот это несправедливо. Я ведь и понятия не имела, где нахожусь, так откуда мне было знать, что место, в которое привела меня судьба – Боравия?

Впрочем, мне было приятно его волнение. В том, что ему небезразлична моя судьба, было что-то теплое, тягучее, хмельное… Меня тянуло к этому человеку. После того, как мы не слишком хорошо расстались во время самой первой встречи, я не раз и не два задумывалась о том, что было бы, если б он тогда не оставил меня и не ушел. Сейчас у меня появилась возможность это узнать.

Глядя в его напоминающие грозовое небо глаза, я робко положила руки ему на плечи и заставила взглянуть на себя:

– Почему?

– Что почему? – положив руки поверх моих, он слегка сжал их. Взгляд его немного смягчился, в нем появились те самые искорки, которые я так мечтала вновь увидеть.

– Почему вас беспокоит моя судьба? Я ведь с самого начала не была к вам добра, и даже после того, как вы спасли мне жизнь на маскараде, вместо благодарности наговорила вам кучу гадостей.

Зря я об этом напомнила. Изменившись в лице, капитан поспешил высвободиться и отошел на другой конец каюты. Глядя в открытое окно, за которым расстилался живописный морской пейзаж, он, не оборачиваясь, произнес:

– Это мой долг, ваше высочество. Несмотря на мой теперешний образ жизни, я в первую очередь – дворянин, а это значит, что никогда не смогу остаться в стороне, когда смертельная опасность грозит даме, принадлежащей, ко всему прочему, к одной из древнейших и благороднейших европейских фамилий. Спасти вашу жизнь – дело чести, и прошу вас, не нужно благодарить меня за то, что просто выполнил свой долг.

Долг?! Вот как… Значит, все его благие намерения – лишь из простого желания выслужиться? И когда он грозился повернуть судно и доставить меня во французскую столицу – он вовсе не шутил?

Мне стало не по себе. Романтические чувства, испытываемые к этому человеку, исчезли так же внезапно, как когда-то появились. Ну что ж, если желание служить сильным мира сего – единственное, что имеет значение для этого человека, тогда мне остается только одно…

Сцепив руки за спиной и максимально выровняв спину, как, бывало, делала дражайшая бабушка герцогиня д’Одемар, когда была чем-то недовольна, я высоко вздернула подбородок и надменным тоном произнесла:

– Что ж, не могу не согласиться с вами, месье, долг свой вы выполнили отменно и, надеюсь, свою службу продолжите и впредь. Я намерена спуститься на берег в одном из итальянских портов и буду крайне благодарна, если вы доставите меня в целости и сохранности.

– Боюсь, ваше высочество, вы неверно истолковали мои слова, – вдоволь наглядевшись на пейзаж, капитан соизволил повернуться ко мне лицом, на котором застыло выражение бесконечной усталости и скуки. – Я – подданный его величества короля Франции, храни его Господь и даруй долгие годы жизни, а вовсе не ваш. Путешествие к берегам Италии не входит в мои планы, поэтому менять курс соответственно вашим пожеланиям, мадемуазель, я, уж простите, не намерен. Судно движется на Тахмиль, где его ожидает капитальный ремонт, а меня – срочные дела, которые, в угоду вам, я не могу дольше игнорировать.

Подойдя к рабочему столу, по обыкновению заваленному картами и различными измерительными приборами, он вытащил из деревянного ларца, привинченного с краю, секстант и поднес к глазам, что-то высматривая на начавшем темнеть небе, на котором то тут то там таинственно поблескивали и исчезали, словно крошечные светлячки, звезды.

«Негодяй! Да как он смеет?! Да разве это достойные дворянина речи?»

События последних дней слишком сильно повлияли на меня, чтобы я сейчас пропустила явно слышащееся оскорбление мимо ушей. Еще свежи были в памяти полные надежды глаза боравийцев, признающих во мне свою королеву и верящих в то, что однажды я вернусь и займу принадлежащее мне по праву место на троне отца. Слабая правительница им была не нужна. Что ж, значит самое время начать становиться сильнее.

Молниеносно выхватив шпагу из ножен, я приставила ее к груди не ожидающего подобного маневра мужчины. Нажав чуть посильнее, отчего под белоснежной тканью сорочки проступила капля алой крови, я, намеренно чеканя каждое слово, как и подобает монарху, приказала:

– Вы немедленно измените курс и доставите меня туда, куда укажу, или я убью вас сию же минуту. Выбирайте!

Однако зря я полагала, что смогу ввергнуть в ужас этого несносного человека. Вместо того, чтобы испугаться за собственную жизнь и тут же броситься выполнять приказание, он сделал шаг вперед, тем самым заставляя лезвие вонзиться еще сильнее. Замешательство, вопреки воле отразившееся на моем лице, лишь вызвало у него улыбку, которая стала еще шире, когда я почувствовала, как что-то острое кольнуло меня в бок: капитан оказался не робкого десятка и решил прихватить на тот свет и меня.

Так мы стояли в опасной близости друг от друга и жара, охватившего нас. Оба были достаточно упрямыми, чтобы отступить и позволить противнику почувствовать себя победившим без боя.

Ситуация была непростой. Близость этого мужчины и опасность, исходившие от него, сводили с ума, и я, менее искушенная в подобных делах, не выдержала первой. Почувствовав, как кровь горячей волной приливает к лицу, я, побоявшись выдать свои чувства, дернулась назад, машинально увеличивая расстояние между нашими ставшими чересчур напряженными телами, тем самым давая преимущество своему противнику, чем он тут же поспешил воспользоваться. Резким движением оттолкнув мою шпагу, он одной рукой приставил кортик прямо к моему горлу, а другой, схватив за волосы, небрежно собранные на затылке в узел, грубо притянул к себе. Миг – и вот уже его твердые губы в настойчивом поцелуе раздвигают мои.

Я сопротивлялась как могла, но это было все равно что биться о каменную стену, и все мои попытки вырваться лишь еще больше раззадоривали мужчину, который всё сильнее прижимал меня к себе, вдавливая мою грудь в свою, не давая дышать. Весь мир закружился перед глазами. Почти теряя сознание, я решилась на последнюю уловку: перестав сопротивляться, я, как сломанная кукла, неожиданно обмякла в руках Патриса, тем самым сбивая его с толку. Решив, что из-за чрезмерного напора я потеряла сознание, он слегка ослабил хватку и тут же получил сильный удар под дых. Разжав руки, он сложился пополам в попытке восстановить дыхание, когда получил еще один удар – коленом в челюсть.

Почувствовав себя свободной, я кинулась к запертой двери, но распахнуть ее так и не успела. В последний момент разъяренный капитан догнал меня и, больше не церемонясь, с размаху швырнул на постель, наваливаясь сверху. Не обращая внимания на сыпавшиеся на него дождем удары, он зажал ногами мои колени, предупреждая новое нападение и завел мне обе руки за голову, сжимая запястья и не давая двинуться с места. Все усилия были напрасны, вырваться и сбежать не было никакой возможности. Скрипя зубами от злости, я смотрела на прекрасное лицо все ниже склоняющегося надо мной мужчины, полная твердого намерения сопротивляться до последнего вздоха, но стоило только ему вновь завладеть моим ртом, как жажда его смерти исчезла как по волшебству. Все яркие воспоминания о том единственном поцелуе на балу, который я трепетно хранила в своей памяти, показались бледными и неинтересными по сравнению с тем, что происходило со мной сейчас.

Я больше и не пыталась сопротивляться. Позабыв обо всем, я с удовольствием подставляла свое лицо то легким, как пух, то жарким, как адское пламя, поцелуям. Только-только знакомящаяся с наукой любви, я нежилась в объятиях этого невероятно сильного и в то же время такого нежного мужчины, но ему очень скоро и этого стало мало, потому что неожиданно я почувствовала его поцелуи не только на лице, но уже и на теле. Он тяжело дышал, как если бы очень долго бежал, воздух со свистом вырывался из легких, тонкая вена на виске, вздувшись, пульсировала как сумасшедшая. Мне захотелось успокоить ее, и я потянулась к ней губами. Это было ошибкой. Мгновенно почувствовав изменения в моем поведении, капитан на мгновение замер. При свете свечей, в его ярко сверкающих, как сапфиры, глазах явно читался вопрос, и, вся во власти неизведанных чувств, я просто не могла оставить его без ответа.