Читать книгу "Шанталь. Против течения"

Глава 29

Очутившись на приличном расстоянии от капитанской каюты, я обессиленно прислонилась спиной к бизань-мачте и медленно сползла вниз, подтянув дрожащие колени к самому подбородку.

Как могло так произойти, что из всех судов, стоявших на якоре, я попала именно на то, на которое не желала бы добровольно попасть ни за какие блага на свете? И почему из всех капитанов мне попался тот, кто одним только своим взглядом заставлял меня дрожать в ледяном ознобе и гореть в жарком пламени одновременно?

От судьбы, как говорится, не уйти, и вместо того, чтобы остаться незамеченной до конца плавания, смешавшись с остальной командой, я теперь вынуждена буду делить каюту с одним-единственным человеком, от которого готова бежать без оглядки так далеко, как это только возможно. Только от мысли об этом внутри поднялся такой жар, что наверняка бы сгорела дотла, не окати меня один из матросов, драющих палубу, ледяной водой.

– Эй, салага, кто разрешил тебе отлынивать от обязанностей? А ну, живо тащи сюда свой тощий зад!

Отплевываясь, я вскочила с места, готовая вцепиться в глотку любому обидчику, лишь бы это избавило от ненужных мыслей и дрожи предающего меня тела. Нас разделяло всего несколько шагов, но преодолеть их я не сумела: Клод, жестко обхватив меня, оттащил назад, пока я не натворила очередной глупости и не выдала себя с потрохами.

– Уймись, горячая голова, и немедленно убирайся отсюда! – прошипел он мне на ухо, прежде чем с силой подтолкнул в сторону камбуза, а сам, повернувшись к задевшему меня матросу, примирительно пошутил: – Оставил бы ты паренька в покое, Ладу. Он теперь при капитане, так что драить палубы придется нам с тобой.

Только Ладу, или как там его звали, успокаиваться не спешил. Не обращая внимания на попытки Клода замять неловкую ситуацию, он, не имея возможности меня догнать, угрожающе крикнул вслед:

– Мы еще не закончили, сосунок! Тебе не удастся долго прятаться за спинами старших. Я тебя достану, слышишь? Достану!

Ох, как же у меня чесались руки преподать урок самоуверенному типу. После непростой победы над Двупалым я чувствовала себя способной справиться хоть с сотней таких, как он, да только как это сделать, не привлекая к себе еще большего внимания команды во главе с капитаном? Дав себе слово обязательно над этим подумать, я, развернувшись, на ходу показала орущему Ладу неприличный знак, которому научилась еще во «дворе чудес», и под дружный хохот свидетелей стычки понеслась в сторону камбуза.

Мокрая одежда сковывала движения, не говоря уже о том, что на свежем морском воздухе я так замерзла, что из-за выбивающих дробь зубов едва смогла передать поручение капитана. Не хватало еще заболеть для полного счастья, вот уж когда потом проблем не оберешься! Первой мыслью было броситься на полубак, чтобы переодеться, но потом я вспомнила, что все мои пожитки по приказу хозяина этого судна перенесены в его каюту, а значит, делать нечего, придется вернуться обратно и найти способ сменить одежду.

Памятуя о том, что капитан собирался выспаться, я осторожно поскреблась в дверь каюты, каждый миг ожидая свирепого рыка. Когда же его не последовало, я осторожно приоткрыла тяжелую дверь и просунула внутрь голову.

Капитан спал. Не раздеваясь и не разобрав постели, он в расслабленной позе развалился прямо поверх покрывала, как если бы был совсем без сил. Подойдя ближе, я невольно залюбовалась благородными чертами его лица, приобретшими некоторую мягкость в полумраке каюты. Сон прогнал с его лица суровость, и оно приняло трогательно беззащитное выражение, меньше всего сейчас напоминающее грозного пирата, которого боялась и боготворила команда. Широкие брови разгладились, тонкая морщинка, пролегающая прежде между ними, исчезла. Я опустила глаза на его губы… и воспоминания о том, какими твердыми и одновременно мягкими они были тогда, на балу, вновь вызвали горячую волну, поднимающуюся от низа живота и распространившуюся по всему телу. Рука, как если бы жила собственной жизнью, сама потянулась к его лицу, и лишь огромным усилием воли мне удалось остановить ее до того, как она коснулась источающей тепло кожи.

Мужчина пошевелился. Боясь вздохнуть, я замерла на месте, прикидывая в уме пути к отступлению на тот случай, если он откроет глаза и увидит меня над собой, но он, что-то неразборчиво пробормотав, перевернулся на бок и, совсем по-детски подложив руку под щеку, вновь погрузился в глубокий сон.

Прислушиваясь к мерному дыханию спящего, я медленно, шаг за шагом попятилась в отведенный мне угол. Нужно было срочно переодеться. Закусив губу, я осторожно приподняла крышку рундучка и вытащила сменное белье. Бросив еще один взгляд на лежащего лицом ко мне мужчину и убедившись, что дыхание его ни разу не сбилось с такта, я, зайдя за гамак и на всякий случай повернувшись к нему спиной, быстро скинула с себя мокрую одежду и натянула сухую. К сожалению, шапочка, промокшая до нитки, была у меня всего одна, поэтому я стянула ее с головы и, хорошенько отжав, повесила сушиться на торчащий из стены гвоздь. Вырвавшиеся на свободу волосы тут же каскадом хлынули вниз, заставив меня уже не в первый раз пожалеть о том, что, поддавшись на уговоры Клода, я не обрезала их, как в прошлый раз, когда впервые очутилась в Париже.

Внезапно я насторожилась. Мне показалось, или дыхание спящего действительно прервалось? Я замерла на месте, прислушиваясь к каждому доносящемуся звуку, но ничего подозрительного так и не обнаружила. Мысленно обозвав себя трусливым зайчишкой, вновь вернулась к прерванному занятию. Сняв с шеи намотанный на нее платок, я, жгутом скрутив волосы на затылке, туго повязала им голову наподобие того, как это делали некоторые матросы. Не имея возможности поглядеться в зеркало, которого в каюте просто не было, мне оставалось довериться лишь собственным ощущениям, которые подсказывали, что выгляжу я, учитывая все обстоятельства, вовсе не так уж плохо.

Осмелев, я подхватила вещи, которые собиралась выстирать и просушить возле окошка в крошечном закутке на нижней палубе, и, вполне довольная собой, поспешила покинуть каюту, собираясь на обратном пути прокрасться в трюм, навестить больного. Но каково же было мое удивление, когда рядом с запертым на замок люком я увидела здоровенного охранника. Напрасно я выдумывала десятки не существующих поручений от кока, которому позарез необходимы были трюмные запасы, все без толку. Угрожая мне плетью-девятихвосткой со стальными крюками на концах, грозный стражник пообещал содрать с меня шкуру, если еще хотя бы раз увидит меня поблизости.

Пришлось не солоно хлебавши возвращаться назад. Все надежды на спасение Ренарда грозили обернуться непоправимой катастрофой.

* * *

Дверь заскрипела за выходящей девушкой, и «спящий» слегка приоткрыл глаза. Будь он проклят, если это оказалось не самым сильным испытанием для его самообладания. Даже когда в бою с берберами он был на волосок от смерти, то и тогда не чувствовал себя столь беспомощным как сейчас.

Итак, план по разоблачению самозванки сработал на все сто. После того, как по его приказу громила Ладу окатил девчонку с головы до ног водой, ей просто не оставалось ничего другого, как вернуться в каюту и найти способ сменить одежду, а Патрису, старательно изображающему крепко спящего, оставалось только сквозь ресницы следить за всеми ее действиями. Но закаленный в боях пират вовсе не был готов к тому зрелищу, представшему его глазам.

Желание поскорее переодеться пересилило чувство самосохранения, и девчонка, уверенная, что ее никто не видит, быстро скинула с себя всю мокрую одежду. Переодевание заняло у нее не более пары минут, но и этого с лихвой хватило для того, чтобы увидеть то, что тщательно скрывало под собой одеяние юнги.

О том, как бела и нежна ее атласная кожа, он успел узнать еще тогда, когда держал в объятиях на балу. Теперь же он мог воочию увидеть то, что было скрыто от людского глаза. Тело богини с невообразимо тонкой талией, красиво контрастирующей с округлыми бедрами и длинными стройными ногами, поражало воображение успевшего повидать немало женской красоты пирата. Девушка полуобернулась и потянулась за грубой рубахой, обнажив высокую, изящной формы, как у фарфоровой статуэтки, грудь.

Стало трудно дышать, лоб покрылся испариной. С силой втянув в себя воздух, Патрис усилием воли делал попытки успокоить взбунтовавшееся тело, но все было тщетно.

Что-то почувствовав, девушка обернулась и замерла, устремив на него испытующий взгляд, под которым он поспешил зажмуриться. Тело тряслось, как в лихорадке, не желая уступать доводам рассудка. Ему оставалось лишь молиться, чтобы она не подошла ближе, иначе он, не выдержав, набросился бы на нее как дикий зверь.

К счастью, она не обнаружила ничего подозрительного и вновь вернулась к прерванному занятию. Патрис расслышал ее облегченный вздох и вновь приоткрыл глаза. Теперь ее тело вновь было надежно скрыто от посторонних глаз под мужской одеждой, но ее волосы… Золотой водопад, спустившийся до самой талии, вновь заставил его изо всех сил стиснуть зубы. О Боже, где ему найти силы, чтобы выдержать это испытание и не испортить игру раньше времени?

Борясь с собой, он так увлекся, что не заметил, как полностью переодевшаяся девушка оказалась возле двери, распахнув которую выскользнула наружу. Только сейчас он смог, наконец, перевести дух. Его богиня наверняка очень спешила навестить заждавшегося любовника, но ее, – Патрис неприятно ухмыльнулся, представляя разочарование и испуг на очаровательном личике, – ждало жестокое разочарование. Рано или поздно прекрасной Шанталь потребуются объяснения, и можно не сомневаться, что она обязательно придет за ними к нему. Придет по своей воле…

Усталость и сон как рукой сняло. Вскочив с койки, превратившейся в самое настоящее орудие пытки, он поправил на себе одежду и, плеснув в лицо воды, чтобы охладить разгоряченную кожу, направился к выходу. Откладывать больше было нельзя, пора нанести пусть и неприятный, но такой необходимый визит младшему братцу. Выглянув наружу и убедившись, что юнги поблизости нет, он зашагал в сторону каюты верного старшего помощника, согласившегося приютить у себя больного.

Саид отворил дверь только после повторного стука. Все еще сжимая в руках кусок влажной тряпицы, он, тщательно убедившись, что за спиной капитана не притаилась пара любопытных глаз, торопливо пропустил его внутрь. Патрис неуверенно замер на пороге, когда, бросив взгляд на узкую койку, увидел беспомощно распростертое тело младшего брата. Не привыкший к суровому морскому климату, изнеженный роскошью Ренард свалился с тяжелейшей горячкой, беспокоившей не только его самого, но и многое повидавшего в жизни помощника.

– Как пленник, Саид? – несмотря на намерение скрыть истинные чувства, Патрис не смог сдержать предательской дрожи в голосе. – Надеюсь, он чувствует себя лучше, чем выглядит? Вид у него паршивый.

О, как бы ему хотелось услышать в ответ, что все хорошо и ему не стоит беспокоиться за жизнь брата, оказавшегося на краю могилы из-за его нелепого желания отомстить. Но Саид только беспомощно развел руками и покачал головой:

– Трудно сказать, раис, – он посторонился, пропуская вперед командира, и только потом, подойдя к изголовью койки, положил влажную ткань на лоб лежащего без чувств больного.

Помощника сильно беспокоила сложившаяся ситуация. Его раис – предводитель, как по-арабски называли капитанов корсарских кораблей, сделал огромную ошибку, доведя несчастного до такого состояния. Несмотря на показное безразличие, он сильно тревожился за больного. Случись что с ним, разве сможет он когда-нибудь простить себя за это? Знакомый с азами врачевания Саид делал все, что мог, чтобы облегчить страдания несчастного и избавить своего капитана от душевных мук, но он не был всесильным, а значит, ему оставалось только уповать на Всевышнего, чтобы с его помощью исцелить пленника и не допустить непоправимого.

Пленник пошевелился. Зрачки сумасшедше задвигались под плотно сомкнутыми веками, в то время как пересохшие губы дрогнули от неразборчивого бормотания. Несчастный пытался что-то сказать, обращаясь к кому-то, видимому ему одному. Он взмахнул рукой, отметая невидимую преграду, и попытался вскочить, но бросившийся вперед Патрис вернул на место сопротивляющееся тело.

Бормотание усилилось, превращаясь в крик отчаяния, когда несчастный сделал попытку вырваться из железных обручей, мягко, но настойчиво удерживающих его на постели:

– Шан-таль! Шанталь… прости меня, любовь моя… Вернись… Я так… виноват… Ты нужна мне…

Патрис отпрянул назад, как если бы увидел привидение, и заскрипел зубами. Нет, он не желал выслушивать откровения младшего братца о том, какие отношения связывают его с золотоволосой сиреной, мысли о которой преследовали его день и ночь. Еще одного удара судьбы он просто не вынесет. Чувствуя потребность вдохнуть полной грудью свежего морского воздуха, капитан, не говоря больше ни слова, выскочил на палубу, оставив Саида, недоуменно смотрящего ему вслед.

Помощник перевел растерянный взгляд на больного. Раис не считал своим долгом делиться тем, кем ему приходится этот несчастный, стоящий одной ногой на краю гибели, но в этом и не было необходимости. Достаточно было взглянуть на обоих, чтобы признать имеющееся между ними кровное родство. Неизвестно, чем близкий родственник капитана так сумел ему насолить, но его смерти он явно не желал, а значит кровь из носа, а больной просто обязан выздороветь.

Кивнув собственным мыслям, Саид с удвоенным усердием принялся за дело.

* * *

Так и не сумев проскользнуть в трюм мимо гиганта-охранника, я, опустив голову, направлялась обратно в каюту капитана, где отныне мне надлежало находиться до конца плавания, когда мое внимание привлек старший помощник, возвращающийся с камбуза с небольшим подносом, на котором стоял дымящийся котелок с горячей водой и лежала пара мешочков с кореньями, которые я видела ранее на полке возле любимого места нашего кока – печи.

Интересно… Здоровенный детина никак не производил впечатления занемогшего. Выходит, все это предназначалось для кого-то другого… Но кого?

Чувствуя, что разгадка головоломки кроется где-то совсем рядом, я осторожно двинулась следом, когда кто-то довольно грубо схватил меня за шкирку, а знакомый суровый голос прошипел в самое ухо:

– Ты совсем из ума выжила? Какого черта ты крадешься за старпомом? Ты хоть представляешь, что они с тобой сделают, если узнают, что ты вовсе не та, за кого себя выдаешь?

Нет, этого я себе не представляла. Да и как я могла, если все мысли были заняты тем, где сейчас Ренард?

– Клод… да пусти ты, черт тебя подери, – вырваться из железной хватки «генерала» было задачей не из легких, но попытаться все же следовало. – Что это на тебя нашло?

– На меня? – наставник так растерялся, что не сумел скрыть удивления. – Да ты бы видела себя со стороны! Обернись, глупая. Здесь около сотни самых отъявленных бандитов, каких только можно себе вообразить. Неужели ты думала, что никто не заметит более чем подозрительного поведения новичка-юнги, всюду сующего свой нос? Я уже битый час наблюдаю за тем, как ты с подозрительным видом нарезаешь круги вокруг охраняемого трюма. Думаешь, никто, кроме меня, этого не заметил? Говори, – Клод встряхнул меня так сильно, что клацнули зубы, – что ты там потеряла и зачем тебе понадобился старпом?

Мне это показалось, или в голосе старого солдата отчетливо слышна ревность? Впрочем, о чем это я? Сейчас важно отделаться от некстати начавшего проявлять любопытство товарища и попытаться хоть одним глазком взглянуть на то, что происходит в каюте старшего помощника, куда он только что вошел, слишком быстро затворив за собой дверь.

Я вдохнула побольше воздуха и приготовилась к длиннющей тираде, из которой должно было следовать, что Клод, не являясь кровным родственником, не имеет права задавать мне подобные вопросы, когда сверху послышался гневный окрик:

– Тысяча чертей! Где дьявол носит этот бесполезный мешок с костями, именующий себя моим юнгой? Ну-ка живо разыщите мне этого бездельника!

Подскочив от неожиданности на месте, я, обдав гневным взглядом товарища, вырвалась из по-прежнему удерживающих меня на месте рук и, не произнеся больше ни слова, ринулась на зов.

– Я здесь, капитан. Вы звали меня?

Капитан был явно не в духе. Велев немедленно заняться приготовлениями к ужину, к которому, как я знала, должен был присоединиться и старпом, он вернулся в каюту, громко хлопнув дверью перед самым моим носом. Приободрившись и с трудом скрывая свои чувства, я побежала исполнять приказ начальства, тщательно продумывая варианты совершения набега на каюту помощника, пока он будет занят сытной трапезой и, как я надеялась, приятной беседой со своим командиром, но, к несчастью, все вышло совсем иначе. Словно задавшись целью не отпускать меня ни на шаг от своей драгоценной персоны, капитан, вопреки всем надеждам, повелел мне прислуживать им за столом, а затем тщательно проследил, чтобы я съела все содержимое своей тарелки, мотивируя это тем, что юнга на его корабле должен быть сильным и ловким, а не мелким задохликом, на которого не позарится даже смертельно голодная акула.

Что мне оставалось делать? Пришлось подчиниться. Под пристальными взглядами мужчин я вынуждена была съесть все до последней крошки, запив остро приправленное блюдо полным бокалом вина, щедро поднесенного мне капитаном. Да, разгоревшийся от специй пожар потушить удалось, но что прикажете было делать с огнем, вспыхнувшим внутри меня от хмельного вина?

Жар, густой и невыносимый, мгновенно охватил ставшее непослушным тело, окрасив щеки неестественно ярким для юноши румянцем, что, разумеется, не могло остаться незамеченным для остальных участников вечерней трапезы. Под их внимательными взглядами я, пошатываясь от почему-то резко усилившейся качки судна, пробормотала какие-то нелепые извинения и выскользнула наружу, несколько оскорбленная громким хохотом, раздавшимся мне вслед.

Черт! Они смеялись надо мной! В другое время я ни за что не упустила бы возможность вернуться назад и разобраться в причине столь бурного веселья, но только не сейчас, когда перед глазами шли круги и меня не слушалось буквально все, вплоть до ставшего ватным языка.

Подбежав к ближайшему борту, я перегнулась вниз, радуясь ледяным брызгам, освежающим лицо и охлаждающим жар. Постепенно туман в голове начал проясняться. Крепко держась за перила, я начала приподниматься, когда где-то справа пророкотал показавшийся знакомым голос:

– О, вы только поглядите, кто почтил нас своим присутствием! Да это никак тот самый клоп, которому я обещал при следующей встрече переломать все кости. Ну все, ты попал, сосунок!

Ладу! Проклятье, я совсем позабыла о нем и его угрозах. Это и немудрено, ведь с недавних пор все мои мысли были заняты абсолютно другим человеком.

Выпрямившись, я утерла рукавом мокрое лицо и оглянулась в поисках спасения, но Клода, выполняющего какое-то поручение, как назло, нигде поблизости не было, а вместо него, привлеченные громко выкрикиваемыми угрозами, к нам со всех сторон стали подтягиваться другие члены экипажа, рассчитывающие этим вечером получить свою порцию развлечений.

– Правильно, Ладу! Покажи этому недомерку, почём фунт лиха! Всыпь ему как следует! За борт его! На рею! – неслось отовсюду. Предложения были самыми разнообразными, одно кровожаднее другого, и никому в голову не пришло заступиться за несчастного «мальчишку», который просто не в состоянии был дать отпор более сильному противнику.

Громила, чувствующий поддержку товарищей, расхохотался. Довольно потирая руки в предвкушении легкой победы, он двинулся ко мне… и тут же пожалел об этом – невероятный по силе удар свалил его на жесткие доски палубы прямо к моим ногам. Еще не веря в собственное спасение, я подняла глаза и увидела налившееся кровью лицо капитана, стоявшего со старшим помощником, потирающим правый кулак. Это он, наверняка по приказу своего командира, решил провести профилактические меры по утихомириванию разбушевавшегося члена команды.

– Я не желаю знать причины, по которой вы решили учинить расправу над моим юнгой, но все причастные, можете не сомневаться, будут сурово наказаны, – капитан обвел жестким взглядом всех собравшихся и остановился на мне. – Немедленно возвращайся в каюту и не смей носа казать без моего разрешения, – скомандовал он, и впервые мне не захотелось с ним спорить. Опустив голову, я поплелась обратно как побитая собака, когда следующая фраза капитана заставила меня замереть и насторожить уши.

– А этому, – он презрительно кивнул в сторону пытающегося подняться Ладу, – пять ударов девятихвосткой и привязать к мачте до утра.

– Но, капитан, – посчитал своим долгом вмешаться квартирмейстер, – до утра он просто не протянет. Может, хватит и пары часов?

– Нет, – отрезал капитан, – до утра и точка! Никто на моем корабле не смеет обижать тех, кто слабее и находится под моим личным покровительством. Выполняйте приказ!

Это было уже слишком. Я не имела представления о том, к насколько серьезному наказанию приговорил капитан несчастного матроса, но, судя по понурым лицам, еще заметным в опустившихся сумерках, речь шла о чем-то очень серьезном. Решив предотвратить непоправимое, могущее произойти из-за меня, я попыталась вмешаться.

Быстрым шагом преодолев разделяющее нас расстояние, я обратилась к командиру, ненавидя саму себя за умоляющие нотки в дрожащем вопреки воле голосе:

– Капитан, прошу вас, отмените решение. Клянусь, что Ладу ни в чем не виноват. Это была просто шутка…

Но напрасно я рассчитывала на снисхождение типа, которому не было знакомо чувство сострадания. Злобно стрельнув в меня глазами, он грозно рыкнул:

– Немедленно убирайся отсюда, иначе составишь ему компанию!

Делать нечего, пришлось подчиниться. Виновато посмотрев на Ладу, чье лицо выражало лютую ненависть, я растерянно пожала плечами и поспешила уйти.

Господи спаси! Моё решение бежать из Франции было, кажется, куда большей ошибкой, чем я себе представляла. На пиратском корабле моя честь и моя жизнь оказались в гораздо большей опасности, да только бежать отсюда было некуда. На многие лье вокруг простиралось необъятное Средиземное море.