Читать книгу "Шанталь. Против течения"

Глава 26

По приказу короля все порты и гавани были оцеплены военными и полицией, проверяющими каждого, кто хоть немного подходил под описание исчезнувшей принцессы. Судам запрещалось выходить в море без соответствующего разрешения, подписанного самим королём.

Ренард как одержимый носился по пристани, опрашивая каждого встречного, не видели ли они в оживленном порту юную золотоволосую девушку, пытающуюся сесть на какой-нибудь корабль, но все в ответ лишь пожимали плечами. Он был так поглощён своими поисками, что не заметил, как налетел на куда-то спешившего высокого человека, с головы до ног укутанного в чёрный, богато украшенный серебристой вышивкой плащ.

– Прошу прощения, – не замедляя шага, пробормотал на ходу Ренард, не заметив, как тот, с кем он столкнулся, вздрогнул при звуках его голоса и, приглядевшись к юноше внимательнее, замедлил шаг. Ренард удалился уже на довольно приличное расстояние, а человек всё ещё стоял на том же месте, провожая его застывшим взглядом. Но вот его губы скривила жестокая усмешка. Сделав знак своим людям, стоявшим неподалёку, он велел им следовать за ничего не подозревающим юношей, который в этот самый момент как раз собирался свернуть за угол. С почтительным видом кивнув хозяину, те поспешили в точности выполнить его молчаливое приказание. Не прошло и четверти часа, как те же люди погрузили в ожидавший их фиакр большой, подозрительно шевелящийся и издающий глухие стоны мешок. Вознице, которому щедро заплатили, было велено нестись во весь опор, и он, в точности выполняя приказ, с силой опустил хлыст на спины лошадей.

* * *

– Пусть я сдохну, если склоню голову перед какой-то девкой! – Реми Двупалый намеренно плюнул прямо под ноги девушке, тем самым вынудив её сделать шаг назад. – Вы как хотите, но ни я, ни мои люди служить подстилке Фонтаны не станем!

Клод незаметно переместил руку на рукоять шпаги. Двупалый был самым дерзким и опасным из главарей. Его банда, насчитывающая более ста пятидесяти человек, состояла из самых отъявленных негодяев, каких только можно было себе представить. Только страх перед Фонтаной, который и лишил когда-то в поединке Реми трёх пальцев на правой руке, до некоторых пор сдерживал бандита. Теперь же, узнав, кто стал преемником Жиля, он решил открыто выступить против нового короля.

Всё задуманное грозило обернуться большой катастрофой. Почувствовав слабину, остальные главари также могли начать возмущаться, и тогда беды не оберёшься. Такого авторитетного вожака, как Фонтана, способного заставить беспрекословно подчиняться себе, больше не было. Вместо него осталась совсем юная запуганная сирота, отчаянно пытающаяся делать вид, что её ничуть не страшат угрозы в словах бандита.

– Что ты предлагаешь? – несмотря на старания скрыть чувства, в голосе Клода слышалось напряжение.

– Пустить кровь! – гадко ухмыльнувшись, Двупалый оглянулся назад в ожидании поддержки прибывших с ним людей, разразившихся хохотом и грубыми ругательствами.

Клод побледнел. Выражение «пустить кровь» на бандитском жаргоне означало то же, что и в животном мире: член стаи бросал вызов вожаку, убив которого автоматически сам становился предводителем, и в данном случае вызов бандита был адресован непосредственно Шанталь.

– Негодяй! – обнажив шпагу, Клод направил ее прямо в осклабившуюся физиономию. – Ты бросаешь вызов женщине?! Только трус способен на такое! Дерись со мной, если ты мужчина, или сдавайся и присягни на верность своей госпоже!

Но Двупалый не был дураком. Репутация Клода в качестве непревзойдённого фехтовальщика давно была известна всему преступному миру, и рисковать своей шкурой, принимая вызов опытного вояки, было сродни самоубийству. Нет, он ни за что не позволит сбить себя с толку. Сейчас или никогда! Между ним и вожделенным «троном» стоит беззащитная девчонка, устранив которую он не замедлит провозгласить себя новым «Королём Тюн». Что же касается девки Фонтаны, то он не станет её убивать, так, только чуть пощиплет ей пёрышки, чтобы и не думала сопротивляться, когда он сделает её своей любовницей и найдёт более подходящее применение её хорошенькому личику и точёной фигурке, особенно заметной под мужской одеждой, не только не скрывающей всех её достоинств, но и всецело подчеркивающей их. Почувствовав давление в паху, он под новый взрыв хохота бесстыдно потёр уцелевшими средним и большим пальцами, больше напоминающими крабовую клешню, чем руку, доставляющее известное неудобство место и вызывающе уставился на смутившуюся девушку, поспешившую опустить голову, чтобы скрыть от окружающих эмоции.

Её реакция лишь подзадорила бандита, и он, ещё более осмелев, дерзко взглянул на её защитника:

– Прости, Люпен, но генерал не может драться вместо господина. Вызов брошен, и пусть она либо покорится, либо сражается!

– Ах ты!.. – Клод сделал шаг вперёд, но неожиданно дорогу ему преградила вставшая между ним и противником Шанталь:

– Нет, Клод, позволь в этот раз мне самой решать, как поступить, – девушка решительно покачала головой в ответ на протесты своего телохранителя. Повернувшись к бандиту, она, глядя ему прямо в глаза, на удивление спокойно произнесла: – Я принимаю твой вызов, Двупалый, и пусть победит тот, на чьей стороне бог!

Произнеся последние слова, она взяла из рук Клода его шпагу и, пару раз взмахнув ею, рассекая воздух, встала в привычную стойку.

Уверенный в собственной победе, Двупалый сделал шутовской поклон и, взяв поданную кем-то из его людей шпагу, направил её в сторону девушки, кивнув Калабрийцу, которому отвели роль секунданта и судьи в одном лице:

– Считай!

Виновато улыбнувшись, Франко начал отсчет:

– Раз, два…

Произнеся «три», Калабриец махнул рукой и отскочил в сторону, что оказалось весьма своевременным, так как противники, едва дождавшись конца счёта, бросились друг на друга.

То, что Реми сделал большую ошибку, бросив вызов девчонке, стало понятно почти сразу. «Беррийская Роза» Фонтаны оказалась не хрупким тепличным цветком, а опытной фехтовальщицей, наперед просчитывающей все его ходы и легко отражающей удары. Ни его сила, ни ловкость не шли ни в какое сравнение с тренированной рукой и отменной реакцией ученицы Клода Люпена, который, скрестив руки на груди, с нескрываемой гордостью следил за каждым движением своей подопечной.

Двупалый заскрипел зубами от злости, когда в ответ на очередной отбитый девушкой удар его люди, которые прежде готовы были перегрызть глотку за своего предводителя, стали скандировать: «Молодец, Роза! Наподдай ему как следует!»

Кровь бросилась ему в голову, заставляя, позабыв об осторожности, удвоить усилия, бросаясь на неё, как сумасшедший, а она в то время, когда у нее появлялось столько возможностей нанести смертельный удар, отчего-то медлила, предпочитая отражать удары его всё более слабеющей от напряжения левой руки.

Нет, он не мог смириться с тем, что какая-то соплячка ставит под сомнение его авторитет и старается отобрать то, к чему он шёл столько лет. Не бывать этому!

Забыв об осторожности, бандит отбросил в сторону бесполезный кусок железа и попытался схватить направленный на него клинок голыми руками. О, только бы добраться до самоуверенной выскочки! Он сотни раз заставит её пожалеть о том, что посмела унизить его в глазах всего воровского мира. Плевать, что сейчас они ухмыляются, глядя на его попытки усмирить эту фурию. Завтра, когда он станет новым королём, он самолично прирежет всех, кто сейчас смеялся над ним, чтобы впредь никто не смел сомневаться в его силе и ловкости.

На небольшой площадке возле Турнельского дворца было не протолкнуться. В то время как жители окрестных домов, опасающиеся за собственные жизни в моменты бандитских разборок, предпочитали не высовывать носы из окон, для пущей надежности наглухо прикрыв их ставнями, собравшиеся бродяги с замиранием следили за самым странным поединком в их жизни: здоровый безоружный детина пытался схватить маленькую юркую фигурку, которая каждый раз самым непостижимым образом избегала смертельных объятий и, выкрутившись, вновь предупреждающе наставляла на него лезвие шпаги.

– Я убью тебя, клянусь! Вот этими вот руками я буду рвать тебя на части, негодяйка! – заревел от бешенства Реми, когда девушка, вновь увернувшись, полоснула лезвием по его щеке. – К чёрту всё! Ты сдохнешь прямо сейчас!

– Не спеши, – слегка запыхавшись, дерзкая девчонка рассмеялась в ответ, – я ещё не показала тебе приём, которому научилась у Клода совсем недавно!

Сделав ложный финт, Шанталь нырнула под взлетевшей над ней рукой и, забежав за спину противника, резко ударила того ногой прямо по мягкому месту, отчего он, не ожидающий подобного маневра, неловко взмахнул руками и, потеряв равновесие, полетел на землю. Попав лицом точнёхонько в лошадиную лепёшку, бандит попытался было вскочить, но упершееся ему в горло лезвие шпаги мгновенно охладило пыл.

– У тебя есть выбор, Двупалый: присягни мне на верность или умри!

Раздавшийся было смех смолк. Лицо девушки выражало твёрдость и непоколебимую решимость. Она уже доказала, что способна постоять за себя, с легкостью завалив того, кого после смерти Фонтаны боялся и уважал весь преступный мир Парижа, и в глубине души Реми восхищался силой и непоколебимой твёрдостью её духа. Да, она, как никто другой, заслуживала право быть королевой, способной вести за собой свой народ.

Бандит опустил голову. Она предоставляла ему право выбора. Смешно! Да его убьют свои же, как только он признает себя побеждённым. С ненавистью плюнув в сторону тех, кто ещё совсем недавно готов был лизать его башмаки, а ныне радовался его поражению, он поднял глаза на девушку и охрипшим голосом ответил:

– Убей меня и покончим с этим. Ну же, не тяни, коли, говорю!

Всего на мгновение растерянность мелькнула на лице девушки, но уже в следующий миг, вздёрнув подбородок, она твёрдо произнесла:

– Я уважаю твой выбор, Двупалый. Ты выбрал смерть. Что ж, будь по-твоему, умри! – девушка, борясь с дрожью в теле, занесла клинок, но ударить не успела: неожиданно прогремевший как гром среди ясного неба выстрел заставил всех присутствующих подскочить на месте. Дёрнувшись, как от сильного удара, Реми Двупалый захрипел и, заливаясь хлынувшей из горла кровью, рухнул лицом вниз.

Зажав ладонью рот и подавив рвавшийся из груди крик, Шанталь в ужасе отступила назад. Шпага выпала у нее из рук при виде стоящего в тридцати шагах от того места человека в гвардейской форме, опустившего вниз ещё дымящееся оружие. Приложив палец к губам, он кивнул ей за миг до того, как дал кому-то слева от себя команду действовать. И тут началось…

Какой-то нищий успел выкрикнуть: «Легавые!» – и упал, сражённый пулей в двух шагах от девушки. Сумерки ещё не успели опуститься на землю, и все были видны, как на ладони, что сильно усложняло любую возможность спастись из оцепления. Шанталь словно со стороны, с ужасом наблюдала за разыгрывающимся вокруг светопреставлением: взятые в круг неизвестно откуда появившимися солдатами, бандиты тщетно пытались бежать, падая и погибая под прицельным огнем мушкетов.

В попытке увести подопечную из этого ужасного места, Клод, подхватив безжизненное тело Двупалого и прикрываясь им, как щитом, начал отступать вместе с девушкой под сень близлежащего дома, когда неожиданно одна из дверей в стене распахнулась за их спинами и появившиеся на пороге люди в масках и темных плащах бесцеремонно втащили их внутрь.

* * *

Я с силой укусила зажимающую мне рот ладонь, с мрачным удовлетворением улыбнувшись, когда похититель вскрикнул от боли и схватился за пораненную руку. Воспользовавшись замешательством, к которому привела моя выходка, я поспешила рвануться вперёд, когда столкнулась нос к носу с… шевалье де Кресси.

– Жюстен?! Вы? – не надеявшаяся когда-нибудь вновь увидеть старого друга, я с воплем восторга повисла у него на шее.

– Я, ваше высочество, – дав знак своим людям освободить Клода и оставить нас одних, он нехотя выпустил меня и, словно не доверяя самому себе, отошёл на шаг назад для пущей убедительности, заложив руки за спину. – Мне жаль, что вам пришлось пережить несколько неприятных моментов, но, к сожалению, иначе было нельзя.

Я это и сама понимала. Бедняга де Кресси ради меня рисковал не только карьерой, которую строил долгие годы, но и собственной шеей, так как за предательство интересов короны его запросто могли повесить на той самой Гревской площади, с которой я не так давно бежала со всех ног.

– Не страшно, Жюстен! Теперь, когда вы здесь, я уже ничего не боюсь!

– Не боится она, – проворчал Клод, засовывая в ножны шпагу, и уселся на стоящий возле стены табурет, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя возмущение. – Ещё бы ей бояться после того, как в два счёта завалила самого опасного преступника Парижа.

– Успокойся, Люпен, – хитро улыбнувшись, де Кресси подмигнул Клоду, – после того, как она не побоялась практически в одиночку появиться в Шатле и обвести всю парижскую полицию в моём лице вокруг пальца, спасая твою шкуру, я и минуты не сомневался, что это юное воздушное создание легко справится с целой бандой таких головорезов, как Двупалый. Что? – он удивлённо перевёл взгляд с Клода на меня. – Неужели вы думали я не догадаюсь, что весь тот спектакль был разыгран не ради моей скромной персоны? Принцесса, вы меня обижаете! Уже тогда, видя, с каким рвением вы оплакиваете кончину какого-то бродяги, я понял, что это просто фарс, разыгранный для того, чтобы облапошить влюбленного простачка вроде меня.

– Жюстен, мне так жаль…

Де Кресси подошёл и взял мои руки в свои:

– Я это знаю, милая Шанталь. Теперь, когда мы расстаёмся навсегда, вы, надеюсь, позволите так себя называть?

– Разумеется, шевалье. Для меня честь быть вам другом, и если когда-нибудь я смогу быть вам полезной, то…

– Кстати, о полезном, – перебил меня де Кресси, – вы знакомы с некоей Аньес Гризмон?

– Гризмон? Боюсь, что нет, – покачав головой, я собиралась отойти, когда внезапно блеснувшая в голове мысль заставила меня остаться на месте. – Говорите, Гризмон? А не та ли эта Аньес – бывшая монахиня монастыря кармелиток в Берри?

– Она самая, и скажу вам честно – дрянь редкостная! Это она подняла на уши весь полицейский участок, заявив, что бродяги собрались на коронацию нового «Короля Тюн». Она с такой тщательностью описывала вашу внешность, будто боялась, что вас не узнают и вы сбежите. Чем вы ей так насолили, мадемуазель?

– Тем, что я – это я, – сквозь зубы ответила я. Могла бы и сама догадаться, кто стоял за недавней бойней. Аньес всегда ненавидела меня, ну а после того, как любовник публично унизил её, приняв мою сторону, участь его, равно как и судьба товарищей, была решена – смерть. – Скажите, Жюстен, а где сейчас Аньес? Не кажется ли вам, что, узнав о вашей роли в моем спасении, она постарается причинить вред и вам?

– О, я весьма польщён тем, что вы так обеспокоены моей судьбой, – де Кресси поцеловал мои пальчики прежде, чем выпустил их из рук, и отошел к окну, где, осторожно отодвинув портьеру, внимательно осмотрел опустевшую улицу. – Не извольте беспокоиться, ваше высочество, как только негодяйка покинула участок, её за первым же переулком скрутили посланные мной люди и отправили туда, откуда вернуться она уже вряд ли сможет – в Шатле.

Я вздрогнула. Те ужасы, представшие моему взору в страшных подземельях проклятого замка, забыть было невозможно. Никому, даже лютому своему врагу я не пожелала бы участи оказаться в том аду. Хотя нет, одному бы я точно пожелала… И не просто пожелала бы, я самолично пытала бы всеми самыми жестокими способами – убийцу своих родителей, генерала Миклоша Айвана!

Де Кресси тем временем продолжал:

– То, что какая-то женщина увидела в вас соперницу и возненавидела, я ещё могу понять, вот только никак в толк не возьму: каким образом вы, вместо того, чтобы сидеть тихо, как мышка, в салоне мадам де Ланкло и ждать от меня сигнала, неожиданно очутились в обществе самых опасных бродяг Парижа, которые ни с того ни с сего решили короновать вас? Не потрудитесь ли вы объяснить старому другу то, что не даёт ему покоя вот уже вторые сутки?

Бедняга де Кресси! Как многого он еще не знал обо мне! Пришлось вкратце ввести его в курс дела и рассказать о том, как благодаря подарку Фонтаны я умудрилась вляпаться в очередную неприятность, из которой смогла выпутаться только благодаря своевременному вмешательству полиции.

К моему удивлению, несмотря на некий комизм ситуации де Кресси даже не улыбнулся. В ответ на мой вопросительный взгляд он молча вынул из обшлага письмо, подписанное самим министром юстиции, в котором в самой строжайшей форме было велено немедленно схватить и публично повесить на площади новоявленного короля бандитов с тем, чтобы раз и навсегда дать понять преступному миру, что во Франции только один король – славный потомок де Бурбонов, божьей милостью помазанный на трон Его Величество Людовик Четырнадцатый.

Теперь не до смеха стало и мне. Закрыв лицо руками, я бессильно сползла по стене вниз.

Часть 4
Пиратка

Глава 27

– Жалкие трусы! Неужели среди вас нет ни одного смельчака, способного наплевать на глупые суеверия и рискнуть выйти в море вместе с моим капитаном? Тринадцатое… Какая глупость! Вы полагаете, что всякое другое число убережёт вас от несчастья на море? Ошибаетесь! Вы можете отправиться на корм рыбам в любой иной день и даже не слишком удаляясь от берега, а наш капитан, между прочим, готов заплатить втрое больше каждому, кто последует за ним…

Чуть приподняв низко опущенный на лицо капюшон, де Кресси кивнул в сторону обращающегося к толпе немолодого моряка, для большего эффекта забравшегося на стул:

– Видите того человека? Завтра «Tornade» – корабль «Смерч», на котором он служит, по особому разрешению, подписанному самим королём, покинет берега Франции, но вот незадача: моряки – народ суеверный, и мало кто рискует выйти в море в пятницу тринадцатого, так что у вас есть шанс записаться в команду и с рассветом отплыть вместе с ними. Знаю, риск огромный, но поймите: другой возможности у вас не будет. Начальство требует голову короля бандитов, и не сегодня завтра я должен буду предоставить её им. Впрочем, у вас есть выбор… Вы еще можете передумать и вернуться ко двору короля, приняв его предложение, что по сравнению с виселицей на Гревской площади не такая уж и плохая перспектива…

До рассвета оставалось не более трёх часов. Дождавшись момента, когда всё стихло и почтенные жители, перестав судачить, разбредутся, наконец, по своим домам, чтобы без дальнейших помех предаться объятиям Морфея, мы с Клодом в сопровождении одного лишь де Кресси, закутанные до бровей в тёмные плащи, покинули своё временное убежище и отправились на поиски тех, кто мог бы помочь в нашем непростом деле. К счастью, никому и в голову не пришло обыскивать экипаж, в котором ехал помощник господина де ла Рейни, поэтому вместе с Жюстеном нам удалось беспрепятственно добраться до Гавра. Заняв небольшой столик в тёмном углу припортовой таверны и для вида заказав по кружке той отравы, которую подавали в этом питейном заведении, гордо именуемом «Кулак и шпага», мы, навострив уши, прислушивались к каждому произнесенному слову, пытаясь понять, что нам следует делать дальше.

Сидящий рядом Клод в ответ на слова шевалье сжал кулаки. Предупреждая его дальнейшие действия, которые вполне могли повлечь за собой неминуемые последствия, я поспешила накрыть его руку своей. Слегка сжав побелевшие от напряжения костяшки, я успокаивающе похлопала по ним и, не давая ему и рта раскрыть, обратилась к де Кресси:

– Никакого выбора у нас нет, Жюстен, и вы это сами прекрасно знаете. Как по мне, так лучше сгинуть в море, чем потерять честь и достоинство, став очередной игрушкой в руках капризного монарха. А потому… – кивнув застывшему Клоду, я взглядом указала ему на отчаявшегося моряка, который, спустившись со стула, кинул пару монет на стол, собираясь уходить, – пойди и узнай у этого бедолаги, не требуются ли на их судно не верящие в приметы юнга и матрос?..

Не прошло и четверти часа, как мы с Клодом и еще парочкой новобранцев, польстившихся на обещанное щедрое вознаграждение, попрощавшись с де Кресси, налегли на вёсла в большой шлюпке, держащей курс к снимающемуся с якоря красавцу-кораблю, на котором тут и там раздавались команды готовиться к отплытию.

Берег становился всё дальше и дальше, пока совсем не исчез из виду. Вот и всё, что останется в моих последних воспоминаниях о Франции: серый неприметный берег и одинокая фигура на берегу, машущая нам вслед.

Де Кресси… Прощание с ним тяжелым бременем легло мне на плечи. Разрывающийся между любовью и долгом, он выбрал первое и сейчас сильно рисковал не только тщательно выстраиваемой карьерой, но и собственной головой, принимая участие в заговоре против короля. Людовик не простит полицейского, лишившего его новой игрушки.

Острым комком застряв в горле, слёзы душили, мешая вздохнуть. С трудом оторвавшись от тонкой полосы на горизонте, в которую превратился берег, я перевела взгляд на возвышающееся прямо перед глазами судно, обещающее стать нам родным домом на долгие недели, а то и месяцы плавания, пока не достигнем конечной цели. А цель у меня теперь была одна – Боравия.

Не знаю, сколько времени это займет, но однажды я верну себе принадлежащий по праву трон и покараю врагов, лишивших меня родных и заставивших пройти через все выпавшие на мою долю испытания. Что бы ни случилось, я выживу и не позволю себе сломаться. Боравии нужен сильный правитель, и ради чести доблестных предков я стану именно такой.

Шлюпка со стуком ударилась обо что-то твёрдое, окончательно вырывая меня из мира мечтаний. Почувствовав прикосновение Клода к руке, я посмотрела наверх, откуда только что спустили веревочную лестницу, с помощью которой нам предстояло взобраться на борт корабля.

* * *

Патрису приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы заставить себя стоять на ногах, что, учитывая количество выпитого за последние дни, можно было смело приравнять к героическому поступку.

Малейшее движение головой доставляло такую сильную боль, что слёзы сами собой наворачивались на глаза, грозя серьёзно подмочить его репутацию отважного и не знающего слабости капитана. По вине зеленоглазой сирены, преследующей его из-за каждого угла, он превратился в настоящее желе, мало напоминая того Патриса де Сежена, которым был ещё совсем недавно.

Ну всё, хватит! Этому пора было положить конец!

Он встряхнул головой, прогоняя мучающие мысли, и, морщась от нового приступа стреляющей боли в глазах и висках, хрипло велел ждущему неподалеку помощнику:

– Я к штурвалу, Саид. Снимаемся с якоря.

Стараясь не шататься и контролируя каждый шаг, он прошёл мимо взбирающихся на борт новобранцев и поднялся на капитанский мостик, даже не взглянув в сторону ахнувшего при его появлении юноши, едва успевшего ступить на палубу. Мальчишка бросился было назад, но один из стоящих рядом матросов, толкнув его тяжелым башмаком в спину, заставил растянуться на дощатом полу:

– А ну назад, щенок! Ты подписал договор, так что жизнь твоя отныне принадлежит капитану и морскому дьяволу! Следующий! – скомандовал он, помогая появившемуся над поручнями новобранцу забраться наверх. Окликнув пробегающего мимо товарища, он кивнул в сторону новоприбывших: – Уго, объясни новичкам их обязанности и покажи койки. Некогда мне возиться с этим сбродом, пора проверить паруса.

Патрис был хорошим капитаном. Всегда заботящийся о нуждах своих людей, он сумел создать для них достаточно приемлемые условия, благодаря чему те не испытывали лишений в течение долгих месяцев пути и чувствовали себя в относительном комфорте. Пройдя сложный путь от простого матроса до капитана и сполна хлебнув всех прелестей морской жизни, граф де Ламмер прекрасно знал, что чем довольней команда, тем меньше вероятности того, что она устроит бунт в открытом море и низложит командира. А потому, кивнув в сторону криками приветствовавших своего кэпа моряков, он, испытывая адские мучения, преодолел последние ступеньки треклятой лестницы и, подойдя к штурвалу, вцепился в колесо. Последние действия отняли много сил, ужасно хотелось хлебнуть рома, способного моментально вернуть ясность ума и хорошее настроение, но он не мог себе этого позволить. Капитанами военных или торговых судов частенько становились лица, далёкие от навигации и знания морского дела. Обычно ими были вельможи, купившие себе патент или получившие его в дар от монарха за особые заслуги. Но капитаном пиратского корабля мог стать далеко не каждый. Пираты путем голосования сами выбирали себе вожака, чьим приказам следовали безоговорочно. Их лидер, многократно проверенный в сражениях, должен был быть блестящим стратегом и обладать сильным характером и непоколебимой волей, для того чтобы держать в кулаке свой экипаж. Капитан не имел права на слабости и всегда и во всем был первым, ведь именно на него равнялись все до последнего матроса. Для них он – лидер, вожак, способный вести их хоть на край света, минуя подводные рифы и течения, легко находящий путь и без компаса прокладывающий путь по звёздам. Он был богом, господином, хозяином, а значит, он сдохнет прямо здесь, на этом самом месте, но не позволит никому усомниться в том, что он – лучший.

* * *

О Господи… – простонала я, скидывая превратившиеся в неподъёмный груз башмаки и с наслаждением откидываясь в гамаке, который до конца путешествия должен был служить каждому из нас кроватью.

Первый день на «Смерче» оказался вовсе не таким простым делом, как казалось в самом начале. По словам нанимателя, жизнь моряка – сплошная романтика, весь день дышишь свежим солёным воздухом, любуешься ласковой морской гладью и проплывающими мимо серебристыми стайками рыб, да и знай себе натягивай паруса по команде капитана. Но на деле все оказалось гораздо менее романтичным, чем представлялось. После того, как новобранцам, промучившимся несколько часов с развертыванием парусов и стягиванием канатов, с грехом пополам, минуя течение, удалось выйти в открытое море, им вместо вкусного завтрака или сытного обеда всучили в руки палки с привязанными к ним распущенными веревками, именуемые швабрами, и заставили скрести и мыть, или, как это называлось, драить, палубы. Это нужно было для того, чтобы дерево, из которого состоял настил для палубы, не прогнило и не рассыпалось под ногами из-за скопившейся в ней соли и лишней влаги, способствующих появлению грозного врага каждого моряка – плесени. Но вот хоть убей было непонятно, как можно смыть соль с дерева с помощью соленой морской воды?

Я пыталась задать интересующий меня вопрос второму помощнику, но была своевременно остановлена Клодом, без особых церемоний просто заткнувшим мне лапищей рот.

– Тебе что, жизнь надоела? Хватай швабру и радуйся, что тебя не назначили мыть отхожее место, где в два счёта сможешь оказаться за длинный язык!

Гм, отхожее место? На корабле, оказывается было и такое, и располагалось оно не где-нибудь, а на самом носу корабля, как раз за прекрасным носовым украшением – ростром, изображающим прекрасную деву с обнаженной грудью и распущенными по ветру волосами. И за этой красотой, над которой не один месяц работали плотники, создавая шедевр корабельного искусства, сбоку от выступающего вперед бушприта скрывалось круглое отверстие в настиле, именуемое гальюн, что, как оказалось, было весьма предусмотрительно, поскольку повернутый в плавании кормой к ветру парусник, постоянно омываемый морскими волнами, не источал характерного для таких мест зловония и не создавал неудобств для команды. Тем не менее был у гальюна специально назначенный чистильщик – профос, дополнительно следящий за чистотой и не допускающий возможности возникновения инфекции на борту.

Подробностей, описанных Клодом, оказалось достаточно для того, чтобы я прикусила язык и с остервенением принялась за мытье. В принципе эта работа не так уж сильно отличалась от той, которой мне приходилось заниматься, будучи послушницей в монастыре, где мне с подачи ненавидящей меня сестры Аньес частенько доставалась самая черная работа, от которой взвыла бы и привыкшая к труду крестьянка, не говоря уже о дочери короля. Но для монастырских обитателей я была никем. Лишенная особых привилегий, я была подкидышем Шанталь, не имеющей ни одной живой души, кто смог бы защитить меня и оградить от издевательств сестер.

Правду о моем происхождении знала лишь мать-настоятельница, но и она, согласно строжайшему запрету короля и для моей же собственной безопасности, вынуждена была ее скрывать, молча наблюдая за тем, как наследница боравийского престола прислуживает тем, кто в действительности не был ей ровней.

Я так измоталась, что в конце дня, услышав долгожданную команду «отбой», не раздумывая забралась в свой гамак, совершенно наплевав на то, что вместе со мной в матросской каюте спало около полусотни мужчин, добрая четверть которых состояла из темнокожих рабов, бежавших с вест-индских плантаций и предпочитающих погибнуть в бою с оружием в руках, чем пасть под плетью надсмотрщиков, собирая ненавистный сахарный тростник. Пока я – в мужской одежде и рядом Клод, всегда готовый закрыть меня собственным телом, я надеялась, что бояться их не придется, тем более, что мне уже доводилось жить бок о бок со всяким сбродом во «дворе чудес» и спать практически на голой земле, чтобы жаловаться на такую мелочь, как свисающий с потолка каюты гамак, раскачивающийся туда-сюда при каждом движении корабля. Нет, гораздо больше меня пугала перспектива встречи лицом к лицу с капитаном этого судна и того, что он может меня узнать. А учитывая то, как мы расстались, ждать хорошего от этого рандеву было всё равно что надеяться на то, что свиньи полетят.

Не передать словами, что я почувствовала, когда он прошел в двух шагах от того места, где я стояла. Бежать как можно дальше и в то же время подойти и вновь окунуться в завораживающую синеву глаз, а потом дотронуться до мягких и одновременно твёрдых губ, одним прикосновением к моим лишивших меня всякой воли и желания сопротивляться – вот то немногое, ужасно противоречивое, что охватило с головы до ног при его появлении.

Выходит, он и вправду был пиратом, и тот костюм, который я приняла за маскарадный, был его обычной одеждой. Боже, какой же нужно быть дурочкой, да еще и подслеповатой на оба глаза, чтобы принять этого статного красавца за изнеженного Ренарда, предпочитающего проводить время, волочась за чужими юбками, нежели, рискуя жизнью, броситься спасать незнакомку, как поступил капитан, вступив в схватку с де Клермонтом.