Читать книгу "Шанталь. Против течения"

Бабушку от участия в нем мы исключили сразу же. У нее было надёжное алиби: она играла в карты с её величеством королевой, пожелавшей прислушаться к настоятельному совету своего августейшего супруга не принимать участия в маскараде и остаться в Тюильри. Малышу Арно, которого я определила к ней пажом, было велено не отходить от её светлости ни на шаг.

За то, чтобы мы смогли безопасно миновать посты, отвечал де Кресси, который поставил туда своих самых надёжных людей, умеющих держать язык за зубами. Единственным минусом было то, что судно, на котором мы собирались отплыть, отходило только через четыре дня, так что до этого времени нам предстояло где-то скрываться.

Решить эту проблему взялся Ренард, заявивший, что знает место, в котором нас никто не станет искать, и сейчас вознице было приказано отвезти нас к дому № 36 на улице Турнелль, где в знаменитом отеле Сагонь, известном всему парижскому обществу, проживала его приятельница, знаменитая своими причудами куртизанка Нинон де Ланкло.

* * *

«О боже, он мёртв?» – граф де Клермонт начал приходить в себя от звука визгливого голоса, раздавшегося над самым его ухом. Кто-то, желая проверить свою догадку, вытянул ногу и ощутимо пнул его под рёбра.

Тело пронзила мучительная боль. Перед глазами пронеслись последние воспоминания: девчонка прячется за спиной неизвестно откуда появившегося «пирата», который, виртуозно владея шпагой, наносит ему тяжелейшее ранение, на некоторое время лишившее его сознания.

Ад и пламень! Они оставили его умирать здесь, как бешеного пса, даже не убедившись в том, что он ещё жив. Что ж, роковая ошибка обернётся для них же самих катастрофой, когда они поймут, как сглупили, не удостоверившись в его смерти. Теперь его черёд. Плевать на рану! Смерть его не страшит, и он готов отправиться прямиком в ад, прихватив с собой юную ведьму, разрушившую все его мечты о славной карьере маршала Франции.

Закусив губу, чтобы приглушить невольно вырвавшийся стон, зажимая одной рукой рану на груди, из которой сочилась кровь, он, преодолевая тошноту и головокружение, подхватил лежащую рядом шпагу и, опираясь на нее, как на трость, осторожно поднялся под удивлёнными взглядами нашедших его людей.

Внизу громко играла музыка. Придворные кружили в танце вокруг короля, который, судя по его напряжённой, позе был явно чем-то недоволен. Но вот он оживился, заметив кого-то, двигающегося в толпе. Клермонт проследил за направлением его взгляда и жестоко ухмыльнулся. Из-за ужасной боли ухмылка его больше напоминала гримасу, но что значат такие пустяки по сравнению с возможностью отомстить?

Словно перст судьбы, шаг за шагом он приближался к фигуре, закутанной в бело-золотой хитон. Когда до «прекрасной гречанки» оставалось не более пары шагов, он вытянул шпагу и с возгласом: «Умри, дрянь!» – вонзил холодный клинок в тонкую спину.

Девушка вскрикнула и, неловко взмахнув руками, начала оседать на пол. Кто-то завопил от ужаса. Музыка разом смолкла, заставляя кружащиеся в танце пары от неожиданности налетать друг на друга.

Силы были на исходе, ведь противник нанес ему смертельный удар. Испытывая почти сумасшедшее желание видеть агонию в глазах умирающей жертвы, он, собрав остатки сил, наклонился и сорвал маску с её лица.

Проклятье! Громкий хохот, вырвавшийся из груди убийцы, заставил присутствующих похолодеть от ужаса.

Да, судьба осталась верной себе, старой злобной ведьме! Даже сейчас, когда жить ему оставалось совсем чуть-чуть, она вновь сыграла с ним злую шутку. Это была не Шанталь! Словно оберегаемая какими-то потусторонними силами, девчонка вновь сумела избежать возмездия.

Истерический хохот перерос в рыдания, когда до графа дошло, что его время истекло и что в ад он отправится один. Не обращая внимания на расступившуюся толпу, пропускающую вперёд короля, он на подкосившихся ногах рухнул возле тела незнакомой девушки, виноватой лишь в том, что поменялась с боравийской принцессой одеждой.

Король, не выносивший вида крови и страданий, прикрывая лицо надушенным кружевным платком, облегченно вздохнул, когда убедился, что его протеже тут нет. Впрочем, выражение его лица тут же изменилось, когда он понял, что с ним осмелились сыграть дурную шутку. Велев во что бы то ни стало разыскать исчезнувшую бунтарку, он с жестким выражением лица повернулся к де Клермонту, которого уже взяла в кольцо стража. Подумать только, осмелиться на подобное чудовищное преступление, да ещё и в присутствии его величества! Впрочем, в аресте убийцы уже не было никакой необходимости. Испуганно озираясь обезумевшими глазами, будто внезапно обнаружив рядом с собой нечто, видимое лишь ему одному, де Клермонт, теряя последние силы, отчаянно закричал, в ужасе замахав руками. Дёрнувшись несколько раз, как от ударов, он затих, уставившись куда-то вверх остекленевшим взором, из которого с каждым мигом уходила жизнь.

Король побледнел. Вот и не верь после этого в ангелов смерти, которые приходят за душами умирающих и которых, кроме них, не может видеть больше никто.

Стараясь, чтобы голос его не дрожал, монарх коротко бросил:

– Уберите «это», – он брезгливо указал на тело бывшего придворного, – и немедленно разыщите её высочество Шанталь!

Грандиозный вечер был окончательно испорчен. Дав знак придворным, Людовик покинул ратушу.

Лишившись порции зрелищ, разочарованная публика начала в спешке расходиться, а на полу остались только два трупа, которые спешно погрузили на импровизированные носилки и унесли прочь.

Торопясь поскорее покинуть ставшее мрачным место, никто не обратил внимание на странного монаха с обнаженной шпагой в руке, внимательно оглядывающегося по сторонам. Приняв, видимо, какое-то решение, он сунул оружие обратно в ножны и тяжёлым твёрдым шагом, выдающим в нём бывшего солдата, стремительно вышел на улицу.

Глава 24

Отель Сагонь, расположенный в престижном районе Парижа, привлекал к себе не только представителей высшего света и богемы, но и полчища нищего сброда, надеявшегося сорвать куш, обворовав или облапошив очередного гостя, посетившего салон знаменитой куртизанки.

Остановив карету чуть поодаль, на противоположной стороне улицы, мы вместе с моим спутником, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, медленно направлялись к заднему входу, когда совершенно неожиданно в ноги к нам бросилась чумазая нищенка:

– Подайте, ради Христа, на пропитание бедной несчастной заблудшей душе, у которой уже три дня маковой росинки во рту не было, – канючила она, крепко обхватив мои колени.

– Поди прочь, ведьма! – замахнулся на неё натянутый от волнения, как струна, и совершенно потерявший терпение Ренард.

Но ударить несчастную я ему не позволила. Слишком уж были ещё свежи в памяти воспоминания о моём недолгом пребывании во «дворе чудес». Правда, побираться мне не приходилось, ни Жиль, ни Клод этого просто не позволили бы, но зато мне прекрасно было известно, как туго приходилось тем, кому не удавалось заработать ни гроша. Считалось, что они недостаточно усердны, а отлынивать во владениях короля бандитов не позволено было никому. Женщин жестоко избивали, а если они были ещё достаточно молоды, то отработать свой хлеб заставляли «иным» путём, но вот старым и беспомощным приходилось куда хуже: их либо безжалостно прогоняли, лишая последнего, хоть какого-то подобия крыши над головой, либо…

Тело пронзила дрожь, когда я вспомнила, как однажды по приказу Фонтаны для того, чтобы избавить себя от ставших бесполезными лишних ртов, около дюжины старых больных нищенок, от которых уже практически не было никакого толку, забили камнями на кладбище Невинных или, как его ещё называли в народе, «Святых мучеников».

Это было поистине ужасное место. Поначалу на кладбище хоронили бедняков, душевнобольных и ещё не крещённых младенцев. Но затем, по мере того, как народ продолжал умирать, а места для захоронений катастрофически не хватало, сюда принялись сносить всех подряд. Вскоре на сравнительно небольшом участке болотистой земли в самом чреве Парижа, за довольно большой промежуток времени было кое-как погребено около двух миллионов тел. Слой захоронения в этом жутком месте иногда уходил в глубину на десятки метров, так как в одной могиле порой помещалось до полутора тысяч гниющих и разлагающихся останков. Когда яма наполнялась, рядом выкапывали другую, и всё начиналось заново. Кладбище Невинных было самым настоящим рассадником инфекции, испускавшим столь чудовищный запах, что от него, как говорили в народе, скисали молоко и вино.

Мне было невыразимо жаль бедняжку, вынужденную просить милостыню столь унизительным для любого живого существа способом. Умоляюще взглянув в глаза Ренарда, я попросила его дать несчастной немного денег. Торопясь поскорее избавиться от неприятного общества, Ренард бросил на землю рядом с нищенкой несколько мелких монет. Жадно оглянувшись и убедившись, что никто из товарок, занятых тем же, чем и она, не заметил произошедшего, женщина поспешила отпустить меня и бросилась к деньгам.

Освободившись из рук женщины, я лишь плотнее прижалась к своему спутнику и, поправив чуть съехавший в сторону чепец, позволила ему без дальнейших происшествий проводить меня внутрь нужного нам дома.

Эх, кабы я знала тогда, к чему может привести моя доброта!..

Торопясь поскорее покинуть оживленное место, где меня мог кто-нибудь увидеть и узнать, я не заметила, каким взглядом проводила меня только что облагодетельствованная Ренардом оборванка. А она, как только я скрылась за массивной деревянной дверью, крепко сжимая в грязной ладони полученные монеты, с ненавистью плюнула нам вслед.

* * *

О, она узнала бы эту проклятую девчонку в любом обличье даже из тысячи! Какое счастье, что провидение дало ей такой прекрасный шанс отомстить той, которую она ненавидела всем своим естеством. Негодяйка так сильно липла к своему богатому кавалеру, что не узнала в грязной нищенке сестру Аньес, ту самую, с которой у неё была непримиримая вражда, длившаяся долгие годы.

Той роковой ночью, когда монастырь сгорел дотла, Аньес, как обычно, встречалась со своим любовником – мельником из соседней деревушки. Только благодаря тому, что её не было на территории монастыря, она не пострадала от пожара, как остальные. Но её отсутствие было замечено матерью-настоятельницей, давно подозревающей свою послушницу в грехопадении, но не имеющей на руках прямых доказательств. В этот раз всё было иначе. С позором изгнанная из ордена, Аньес вместе со своим любовником, которому грозило серьёзное наказание за совращение монахини, была вынуждена бежать в Париж. Но удача по-прежнему не желала поворачиваться к ней лицом. Скоро деньги, которые мельнику удалось в спешке прихватить из дома, закончились. Не желая дольше содержать опостылевшую и вечно жалующуюся на жизнь подругу, он в один прекрасный день выставил её прямо на улицу. Оставшись совершенно одна в незнакомом городе, где никому не было до неё никакого дела, она пыталась крутиться, как могла: торговала собой, просила милостыню, воровала. Попав в одну из банд, контролирующих этот район, она приложила все усилия, чтобы привлечь внимание главаря. Став его любовницей, она смогла немного передохнуть: новый статус позволял ей, в отличие от остальных товарок, не бояться наказания за любую провинность.

Увидев выходящую из экипажа Шанталь, она поначалу не поверила собственным глазам. Желая убедиться, что её догадка верна, она разыграла целый спектакль со слезами и причитаниями. Ее и без того грязное платье пострадало ещё больше, но дело определённо того стоило. Теперь, когда ей выпал шанс отомстить маленькой негодяйке, которая, судя по ее виду, жила вполне припеваючи под крылом богатого покровителя, Аньес решила сделать всё, чтобы разрушить той жизнь.

Злобно улыбнувшись щербатым ртом, она сунула полученные деньги за разорванный корсаж платья и поспешила к Франко, своему дружку, чтобы поделиться с ним чудным планом, только что пришедшим ей в голову.

* * *

Саид бросил обеспокоенный взгляд на дверь каюты, за которой вот уже второй час кряду раздавался грохот рушившейся мебели, битой посуды и слышалась нецензурная брань. Помощник никак не мог понять, что стало причиной столь внезапной и сильной ярости, овладевшей капитаном. После встречи с Кольбером, когда молодой капитан, или раис, как звал его по-арабски Саид в знак своего самого величайшего почтения, получил вожделенную бумагу о помиловании и восстановлении титула, он был сам на себя не похож. Разыскав помощника в толпе, капитан кивком велел следовать за ним к наёмной карете. Проделав в полном молчании неблизкий путь до гаврского порта, где их дожидалась шлюпка с частью команды, он, полностью погруженный в какие-то свои мысли, по-прежнему не произнеся ни звука, поднялся на палубу. Лишь оставшись один, капитан Патрис позволил себе дать выход охватившему его гневу.

От очередного грохота в каюте капитана вздрогнули все, кто находился поблизости. Зная непростой характер своего начальника, все – от боцмана до простого матроса – старались заняться любым делом, лишь бы не попадаться ему на глаза.

Саид был единственным, кого не страшили странные метаморфозы в настроении капитана. За годы, что они провели бок о бок на борту этой трёхпалубной красавицы, он к ним привык. Осторожно приоткрыв дверь каюты, он спросил:

– Позволите войти, раис?

Патрис, который в этот самый миг наливал себе очередную порцию контрабандного ямайского рома из зажатой в руке полупустой бутылки, не оборачиваясь, буркнул:

– Передай команде, чтобы готовились к отплытию. Послезавтра вместе с приливом выйдем море.

– Послезавтра?! Но разве вы не собирались навестить своё поместье? А как же желание вышвырнуть на улицу предателей-родственников?

– К чёрту родственников, Саид, я задыхаюсь! Если не выйду в море сейчас, сдохну прямо на берегу.

– Раис, не сочтите за дерзость, но позвольте напомнить вам, что указанная вами дата попадает на пятницу, да ещё и тринадцатое! Вы же знаете, что выходить в море в такой день – не к добру. Даже чёртовы набожные испанцы, которые наотрез отказываются верить в приметы и суеверия, никогда не покидают берегов в этот день. А помните, что произошло, когда старый пират Макнаббс решил доказать всем абсурдность этого высказывания? Он вместе со всей командой и кораблём попросту сгинул, едва выйдя в море!

– Мне наплевать, что произошло с теми, кого я даже не знал! Передай всем, что я заплачу втрое каждому, кто не испугается старых морских баек и рискнет выйти вместе со мной. Что до остальных, то пусть остаются в порту, если хотят. На Тахмиле я наберу вместо них кучу бесстрашных головорезов, готовых под моим командованием отправиться хоть морскому дьяволу в пасть.

– Воля ваша. Будут ещё какие-нибудь распоряжения, капитан? – поняв всю бесполезность уговоров, Саид вновь превратился из друга в почтительного первого помощника.

– Будут… Принеси ещё выпить!

Тысяча чертей! Как же он был наивен, полагая, что судьба, которая никогда ранее не была милостива к нему, в этот раз повернётся лицом и даст шанс на новую жизнь! Было глупейшей ошибкой считать, что он, добившись помилования, навсегда сможет покончить с пиратским прошлым и начнет совершенно новую жизнь, возделывая землю, доставшуюся ему в наследство от славных предков.

Бред! Несмотря на все усилия, прошлое никак не хотело его отпускать, вцепившись в глотку клыками и когтями! Те, о существовании которых он так долго пытался забыть, не оставляли на это ни малейшей надежды. Проклятый младший братец даже теперь, когда, казалось бы, проиграл и потерял всё, каким-то непостижимым образом умудрился испортить победителю всю радость от победы. Изнеженный и развращенный придворной жизнью, сытый и довольный, понятия не имеющий о том, как тяжело живётся простому люду, не имеющему ни крыши над головой, ни куска чёрствого хлеба на обед… Что этот маменькин сынок мог знать о сражениях, в которых на твоих глазах один за другим верные товарищи складывают головы, защищая то, что по-настоящему дорого всем – свободу? Чувствовал ли он когда-нибудь ледяной, пронизывающий до костей холод, когда перестаёшь чувствовать обмороженные конечности, а корабельный врач, чтобы спасти твою жалкую, никому не нужную жизнь, пытается отпилить их ножом, чтобы гангрена не распространилась по всему телу?

Нет! Ни о чём этом, Патрис был уверен, Ренард даже и не догадывался. Тем не менее для той девицы на маскараде он был эталоном мужества и благородства! С каким презрением она глядела на Патриса, называя его неотёсанным деревенщиной! Видит Бог, как ему хотелось стереть эту презрительную гримасу с её лица, заявив, что титул графа де Ламмер, которым она так восхищалась, на самом деле принадлежит не её никудышному поклоннику, а ему, Патрису! Стоило раскрыть ей глаза на то, какое Ренард жалкое ничтожество. Но он не смог…

Глупец! Зря он поддался гневу и ушёл, оставив ту девицу одну. Нужно было непременно попробовать всех её прелестей, предназначавшихся младшему братцу. Ренард когда-то лишил его всего, теперь самое время было вернуть всё обратно, и начать нужно было с таинственной зеленоглазой богини, при одном воспоминании о которой по жилам вновь начинала бежать не кровь, а раскалённая лава. О, этот её обманчиво невинный взгляд! А губы, сладость которых он ощущал до сих пор…

Нет, к чёрту их всех! Он отправится на Тахмиль и в объятьях какой-нибудь красотки с пышным бюстом забудет о нежных прелестях незнакомки, которая, не моргнув глазом, сравняла его с грязью под ногами.

Опрокинув в себя очередную порцию горячительного, Патрис поморщился. Гм, зря он надеялся на то, что алкоголь поможет ему стереть болезненные воспоминания о недавнем унижении. Даже после целой бутылки рома девчонка никуда не исчезла, а превратилась в морскую сирену, которая, нежась и плещась на самом донышке, сладко манила, зовя его за собой.

– Да пропадите вы все пропадом! – хриплый стон вырвался из груди, и тишину вновь нарушил звон разбившейся о стенную панель бутылки.

* * *

Знаменитая Нинон оказалась именно такой, какой её описывала молва: красивая, самостоятельная, невероятно уверенная в себе. Встречая нас с Ренардом в малой гостиной, где принимала только особых своих гостей, она была сама любезность и очарование. Выказывая почтительность и уважение к моей персоне, она тем не менее не забывала странным образом переглядываться с моим спутником, тем самым создавая на уровне подсознания впечатление, что между ними, возможно, были более тесные отношения, чем они пытались мне продемонстрировать. Каменное выражение, застывшее на лице Ренарда с тех самых пор, как мы переступили порог этого дома, лишь усиливало невольно возникшее подозрение, рождая во мне не слишком приятные ощущения.

Побеседовав на общие темы и заверив нас в своей дружбе и всесторонней поддержке, любезная хозяйка дома удалилась, чтобы дать указание прислуге приготовить для нас гостевые комнаты.

С её уходом странные подозрения, терзающие мою душу, не исчезли, а лишь усилились. Почему мне кажется, что улыбка Нинон не столь искренняя, как она пытается продемонстрировать? Может, вследствие треволнений последних дней моё воображение несколько разыгралось, но я явно чувствовала хоть и тщательно завуалированное, но всё же осуждение, исходившее от неё. Похоже, она искренне не могла понять, как можно оказаться такой глупой и непрактичной, чтобы отказаться от столь лестного предложения короля? В то время как все мечтали добиться расположения могущественного монарха, я готова была пожертвовать всем – попасть в опалу и стать изгоем, лишь бы избежать высокой чести стать очередной королевской подстилкой.

– Ты сегодня прямо сама не своя. Что-то произошло на балу? – воспользовавшись уходом хозяйки, Ренард остановился рядом со стулом, на котором я сидела.

Милый Ренард! Как объяснить ему то, что я сама постичь не могу? Со мной действительно происходило что-то странное, как будто с недавнего времени внутри меня всё бесповоротно изменилось. Глядя на него, всё ещё переодетого пиратом я видела перед собой того, другого… И это сравнение, увы, было не в пользу первого. Всё, что раньше привлекало и восхищало в нём, теперь, после мимолетной встречи с незнакомцем, казалось блеклым и неинтересным: глаза были недостаточно синими, подбородок – не слишком мужественным, губы – не такими чётко очерченными, ресницы – не такими длинными и пушистыми… Этот список мог продолжаться до бесконечности. Даже мягкий голос, который раньше звучал сладкой музыкой, рождающей трепет, теперь раздражал и вызывал желание закрыть уши руками.

Что же происходит? Неужели я настолько ветрена, что готова напрочь позабыть прежнего поклонника всего лишь после минутного общения с новым? Это казалось странным и совершенно нереальным, так как при дворе я постоянно была окружена толпами воздыхателей, но ни разу ничего подобного за собой не замечала. Означает ли это, что та встреча с пиратом была особенной? Если это так, то мне жаль, потому что скоро я покину берег Франции, а после того, как мы наговорили друг другу гадостей, вряд ли мы с ним ещё раз когда-нибудь встретимся.

Какой-то непонятный комок в горле и слёзы, резко подступившие к глазам, мешали сосредоточиться на разговоре с Ренардом. Их природа так же, как и непонятно откуда взявшиеся огорчение и странное чувство потери, не были мне ясны.

К счастью, в этот самый момент в комнате появилась служанка, избавившая меня от необходимости отвечать на вопросы, к которым я никак не была готова. Залившись густым румянцем при мимолетно брошенном на моего спутника взгляде, чуть заикаясь от волнения, она доложила, что по приказу своей хозяйки поступает в полное моё распоряжение на всё то время, которое я буду гостить в их доме.

Ободряюще улыбнувшись так вовремя появившейся девушке, я, сославшись на усталость, поднялась со стула и проследовала в отведённую мне комнату, куда уже успели тайно доставить некоторые вещи, собранные бабушкой. Как же мне сейчас не хватало её поддержки! С присущей ей прямотой она наверняка бы отмела все мои сомнения, назвав их глупыми и бессмысленными, недостойными дочери своих родителей.

Не имея сейчас возможности обнять бабушку и сказать о своей любви к ней, я прижала к груди портрет мамы, который герцогиня заботливо положила среди моих немногочисленных пожитков. Глядя на застывшее в своей величественной красоте лицо, так напоминающее моё собственное, я делилась с ней своими переживаниями, чувствуя, как нелепые сомнения и страхи рассеиваются самым волшебным образом.

Была уже глубокая ночь, когда мне, мучающейся от бессонницы из-за громких разговоров гостей, постепенно покидающих салон Нинон, показалось, что кто-то крадучись двигается по коридору. На какой-то миг шаги замерли возле моей двери, и я уже было решила, что пришли по мою душу, но ошиблась. Вскочив с кровати и вся превратившись в слух, я смогла понять, что конечным пунктом таинственного гостя была соседняя спальня, в которой, по моим предположениям, спал граф де Ламмер.

Не передать словами, какой сильный страх сковал моё сердце, когда я представила, как над спящим Ренардом склоняется убийца с зажатым в руке острым клинком. Сходя с ума от ужаса и раскаяния от того, что, поддавшись минутной слабости, предала его, поцеловав незнакомца на маскараде, я собиралась сделать всё возможное, чтобы спасти ему жизнь. Схватив серебряный канделябр, в котором догорали свечи, я как была – босая, в тонкой батистовой ночной сорочке, надетой на нагое тело, сломя голову бросилась ему на помощь.

Чуть замешкавшись возле двери, из-под которой едва заметно струился свет, я, мысленно велев себе перестать быть трусихой, широко распахнула её и ворвалась внутрь.

В комнате горела всего одна свеча, чей огонек отбрасывал размытые тени на стены, драпированные тёмно-красным шёлком. Глаза, непривыкшие к темноте, не сразу разглядели то, что происходило на кровати со слегка спущенным балдахином, но зато, когда до меня дошел смысл увиденного, я покраснела до корней волос. На широкой, тускло освещённой постели в страстных объятиях сплелись два обнажённых тела, резко оторвавшиеся друг от друга при моём внезапном появлении.

Ругая себя последними словами за глупость и чересчур разыгравшееся воображение, я уже собиралась извиниться и убраться восвояси, когда неожиданно до меня дошло, кто были те двое. На меня с ужасом смотрел Ренард и с некоторой насмешливой снисходительностью сама Нинон де Ланкло.

Глубоко шокированная, испытывающая единственное желание – бежать как можно быстрее и дальше от тех, кто так беззастенчиво меня предал, я, резко развернувшись, выбежала прочь.

Влетев в свою комнату и заперев дверь, в которую уже через несколько минут начал нерешительно скрестись Ренард, я носилась как фурия, собирая разобранные ранее вещи. Мне было уже всё равно, куда бежать, лишь бы поскорее оказаться подальше отсюда.

Подумать только! В то самое время, как я места себе не находила от раскаяния за то, что предала человека, который любил меня столь самозабвенно, что готов был, презрев всё, бежать со мной на край света, он, ничуть не смущаясь моим присутствием в соседней спальне, предавался разврату, да ещё с кем! С Нинон, женщиной, по возрасту годящейся ему в бабушки!

Какое унижение! Если бы я была мужчиной, то за преданное доверие вполне могла бы вызвать его на дуэль, но я была женщиной, к тому же той самой, которой хватило неосторожности нажить себе столь могущественных врагов, которые наверняка не упустили бы возможности забить гвозди в мой гроб, если бы у них появилась такая возможность. Оставалось только одно – бежать! Бежать не только от могущественных и многочисленных врагов, но и, как оказалось, от друзей, доверять которым больше не могла.

Стараясь не обращать внимания на причитания пытающегося объясниться Ренарда, я быстро переоделась в мужской костюм, предназначенный для того, чтобы сбить со следа королевских ищеек. Обрезать волосы я не стала, а затянув потуже, спрятала их под простым париком, который до неузнаваемости изменил мою внешность, превратив в симпатичного юношу.

Перетряхивая содержимое небольшой дорожной сумки, которую собиралась взять с собой, я с некоторым удивлением обнаружила на самом её дне подарок Фонтаны – ту злосчастную серебряную монету, причудливо перевязанную шнурком. Повинуясь какому-то внезапному порыву, я надела его на шею, сразу же почувствовав себя прежней Розой, обитательницей парижского дна, которую опекал сам «Король Тюн» – великий и ужасный Жиль Фонтана. Сожалея лишь о том, что со мной не было никакого оружия, я, закинув сумку за спину, вскочила на подоконник.

Окно гостевой спальни находилось на втором этаже и выходило прямиком на улицу. Оглядевшись в поисках того, что могло бы помочь мне спуститься с весьма ощутимой высоты, я улыбнулась: буквально в нескольких метрах от меня стена была увита разросшимся плющом, тянущимся до самой крыши. Это сразу напомнило мне детство в Берри, когда вот так же, как и сейчас, цепляясь и карабкаясь, я частенько удирала из монастыря на деревенские гуляния. В последний раз мы были вместе с Анриетт…

Почувствовав, что вот-вот расплачусь при воспоминании о той кошмарной ночи, я, с трудом балансируя на тонком декоративном карнизе, проходящем по всему фасаду, осторожно добралась до спасительного растения и, ухватившись за наиболее надёжную лозу, ловко перебирая руками и отталкиваясь ногами, спустилась вниз. Оставался последний рубеж в виде массивных кованных ворот, который я преодолела в два счёта.

Я уже сворачивала за угол, когда услышала голос Ренарда, ворвавшегося-таки в мою комнату и внезапно осознавшего, что меня в ней нет.