Читать книгу "Шанталь. Против течения"

Руки непроизвольно сжались, вспоминая каменные мускулы, отчетливо ощущаемые даже через одежду. Таких не накачать в литературных салонах и на балах. Для этого нужно было быть моряком, каждую минуту бросающим вызов изменчивой морской стихии, сражаться с сотней осатанелых берберов и испанцев, и быть самым настоящим пиратом, похищающим, помимо сокровищ, гораздо более ценное – сердца прекрасных дам.

Жар подкатил к щекам при волнительных воспоминаниях о том, что происходило между нами под сенью алькова ровно до тех пор, пока он не услышал имя Ренарда.

Ренард…

Оно, наверное, к лучшему, что пути наши разошлись столь странным образом. Ему, не привыкшему ни к лишениям, ни к опасностям, вряд ли пришлась по вкусу та жизнь, которую он вынужден был бы вести, окажись он сейчас вместе со мной. Смог бы он прожить хоть день без того, чтобы не наставить рога очередному ревнивому муженьку или отказаться от вороха кружев, лент и перьев, которыми так любили украшать себя придворные щеголи при дворе его величества? Думаю, нет. До ближайшего порта, куда капитан приведет корабль, чтобы пополнить запасы съестного и питьевой воды и где мы с Клодом собирались сойти на берег, чтобы пересесть на другой корабль, отплывающий к берегам Италии, могут быть недели, а то и месяцы пути, в течение которых мой добровольный кавалер не раз и не два пожалел бы о том, что решился на такое безумие, как побег. Тем более во имя любви, которой на деле и не было вовсе, иначе он не стал бы мне изменять, да еще и с женщиной, по возрасту годящейся ему в бабушки.

Выходит, верно говорят: «Что ни делается – все к лучшему», ведь не будь той измены, неизвестно, что сделал бы с нами капитан, узнай он правду. Прогулка под килем в действительности может оказаться вовсе не такой романтичной, как звучит на слух. Не зря же моряки в таверне пугали ею друг друга, демонстрируя уродливые шрамы на лицах, будто изрезанных не самым острым ножом.

Впрочем, пора уже забыть о Ренарде, как и обо всем том, что я оставляю позади, ведь впереди меня ждет совсем другая жизнь, и как знать, может быть, где-то там, за горизонтом, я встречу любовь всей моей жизни.

С этими оптимистическими мыслями я кое-как повернулась на бок и, приноравливаясь к мерной качке, попыталась уснуть, но среди ночи проснулась от леденящих кровь звуков столь ужасного раскатистого храпа в исполнении по меньшей мере половины команды, что волосы на затылке встали дыбом. Я повернулась в сторону мирно посапывающего Клода. Счастливчик! Его не беспокоила такая мелочь, как чьи-то носовые трели. В отличие от изнеженных дворцовой жизнью барышень, он был к этому невосприимчив. Я вновь закрыла глаза и попыталась отключиться от царящей вокруг какофонии, как вдруг услышала новый звук, заставивший навострить уши. Где-то внизу, под нами, из трюма, где, как мне было известно находились запасы провианта и питьевой воды, донеслись звуки страшного надрывного кашля, который вызвал у меня серьезные опасения по поводу состояния здоровья его жертвы.

Все по-прежнему спали. И только меня человеческие мучения не смогли оставить равнодушной, и потому, сдавшись, я осторожно сползла вниз.

В едва различимом лунном свете, проникающим через маленькие, почти целиком завешенные окошки-иллюминаторы, двигаться приходилось почти на ощупь. Руки и ноги нещадно болели от непосильной работы, которой пришлось заниматься весь день до заката. Обойдя с десяток гамаков и стараясь приноровиться к качке, я осторожно подошла к выходу и прислушалась. Звук повторился, а затем я услышала грохот, как если бы на пол упало что-то тяжелое. Ни минуты больше не медля, я бросилась к люку и, приподняв тяжелую решетку, скользнула вниз по узкой лесенке, кляня себя последними словами за то, что не догадалась захватить свечу.

Стукнувшись в кромешной темноте лбом о какой-то ящик, да так сильно, что из глаз посыпались искры, я не сразу поняла, что тусклый, едва различимый свет, пробивающийся из-за сложенных в огромную гору бочек с кислой капустой и солониной, не плод моего воображения. Помотав головой и убедившись, что огонек никуда не исчез, я, едва дыша и стараясь не шуметь, двинулась в том же направлении, моля Бога не наткнуться на кого-нибудь из команды, ошивающегося в трюме в столь поздний час.

Обойдя последнее препятствие, я очутилась возле небольшой клетки, освещенной почти угасшим огоньком подвешенного сверху фонаря, в самом углу которой, к своему ужасу, я увидела лежащего вниз лицом человека. Света было недостаточно, чтобы рассмотреть его внешность и то, во что он был одет. Мне были видны только длинные темные волосы, разметавшиеся на полу и скрывающие его лицо, да совершенно не соответствующие мрачной обстановке трюма белоснежные чулки, больше подходящие какому-нибудь придворному щеголю его величества, чем узнику на пиратском корабле. Я бы еще долго, наверное, стояла и раздумывала о таких мелочах, когда новый приступ кашля вновь скрутил несчастного, и, больше не раздумывая над дальнейшим, я бросилась к клетке и попыталась открыть дверь, но безрезультатно. Огромный висячий замок, издевательски скалясь пустой скважиной, оказался между мной и умирающим.

Напрасно я, напрягая зрение, осматривалась по сторонам в надежде обнаружить висевший где-нибудь ключ или хотя бы то, что помогло бы мне отпереть чертов замок. Все было напрасно, узник был обречен. Чуть не плача от совершенно непонятно почему охватившего отчаяния, я бросилась на колени возле клетки и, протянув руки сквозь прутья, постаралась перевернуть несчастного.

– Месье, не бойтесь, я здесь, с вами. Ну же, помогите же мне… Если вас не перевернуть, вы задохнётесь. Да чтоб вас… Месье…

Только с четвертой попытки мне удалось осуществить задуманное. Во время очередного приступа человек непроизвольно откинулся назад, и я, воспользовавшись моментом, смогла подхватить его и перевернуть на спину. Но стоило мне бросить беглый взгляд на его поросшее щетиной лицо, покрасневшее от душившего кашля, как меня отбросило назад.

«Нет! Не может быть!»

Крошечный огонёк фонаря почти погас, но и его хватило для того, чтобы я с первой же секунды смогла узнать лежащего передо мной человека.

Ренард?!

Глава 28

Патрис передал штурвал старшему помощнику и устало потер покрасневшие от недосыпа и многочасового напряжения глаза. Отказ от выпивки, которой он старательно накачивал себя в последнее время в попытке забыть перенесенное оскорбление, сильно сказывался на его внутреннем состоянии, рождая ощущение закрученной до упора пружины, готовой рвануть в любой момент. И кто может знать, что случится с теми несчастными, которые попадутся на глаза взбешенному капитану?

Он уже не единожды успел пожалеть о легкомысленном решении отправиться в плаванье тринадцатого, так как набранная часть команды, вся сплошь состоявшая из сухопутных крыс, не имела и толики знаний о жизни моряков и того, что могло ожидать их в пути. Проклятье! Вместо того, чтобы уверенно вести корабль на Тахмиль, Патрис и его люди вынуждены были нянчиться с никчёмным сбродом в попытках научить его азам морской науки в самый кратчайший срок.

Отдав еще парочку команд и велев не спускать глаз с горизонта, он, простоявший всю ночную вахту за рулевым колесом, отчаянно нуждающийся хотя бы в получасовом сне, спустился с мостков, чтобы проследовать в каюту, когда его внимание привлекла маленькая фигурка, прижавшая к груди какой-то сверток, осторожно крадущаяся в сторону приоткрытого люка трюма. Осмотревшись по сторонам, она, как маленький зверек, молниеносно юркнула вниз, не забыв прикрыть за собой решетку.

Самое странное, что кроме самого Патриса этого, казалось, никто не заметил. Сон как рукой сняло. Как знать, а не было ли это делом рук его врагов, и не пытается ли маленький негодяй пустить на корм рыбам его судно вместе с экипажем? Выхватив висевшую на боку саблю, он, подойдя к люку, проделал те же манипуляции, что и негодяй до него, и, стараясь не производить шума, осторожно спустился вниз.

Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к полумраку, прежде чем двинуться дальше. Замерев на месте, он прислушался, пытаясь по звуку определить местоположение мальчишки. Услышав шорох шагов где-то впереди, он, занеся оружие, осторожно обогнул препятствие в виде ящиков и бочек с припасами, надеясь поймать предателя с поличным, но пораженно застыл на месте при виде представившейся глазам картины: опустившийся на пол возле клетки мальчишка, деликатно поддерживая одной рукой сквозь прутья решетки голову пленника, другой заботливо обтирал его лицо смоченной в воде тряпицей. Закончив процедуру, он, несмотря на вялые протесты мужчины, помог ему сесть, прислонившись спиной к ограждению, и достав из свертка небольшой матросский паёк, видимо, припрятанный с завтрака, принялся кормить узника, совсем как заботливая мамаша, уговаривая его съесть хотя бы ложечку из принесенного угощения.

Сердце Патриса на миг сжалось при виде того, в какое ничтожество всего за пару суток превратился пленник, который еще совсем недавно являлся образцом истинного придворного при дворе его величества. В планы Патриса не входила смерть брата, которого он, несмотря ни на что, в глубине души любил. Нет! Он всего лишь хотел показать изнеженному маменькиному сыночку крошечную часть тех трудностей, что пришлось испытать ему по их с матерью вине. Ренард должен был на собственной шкуре понять, почему брат больше не доверяет ему и не желает иметь с ним ничего общего. Собираясь для устрашения продержать его в клетке несколько дней, Патрис бы пересадил его на любой торговый корабль, держащий курс к французским берегам, и вернул бы братца обратно, строго-настрого запретив появляться ему и его родительнице в своих владениях.

Сильный приступ кашля, скрутивший тело Ренарда, заставил Патриса побледнеть. Он и не догадывался о том, что брат болен. Первой мыслью было броситься вперед и, оттолкнув мальчишку, вынести занемогшего на воздух, но то, что произошло в следующее мгновение, пригвоздило его к месту.

– Ренард, боже мой, ты так страдаешь, а я не могу открыть чертов замок, чтобы освободить тебя! – То, что мальчишка обращался к его высокородному брату просто так, по имени, несколько покоробило Патриса, негативно относившегося к любому проявлению мужеложства. На своем корабле он этого не терпел, тщательно отбирая команду, и то, что его брат мог оказаться одним из тех, кого он на дух не переносил, заставило сжать кулаки.

– Шанталь, мне так жаль… Я виноват перед тобой… Прости меня, если можешь…

«Шанталь?!» Патрис озадаченно нахмурил брови. Что это значит? Почему брат зовет мальчишку женским именем?

Ничего не понимая, он сделал было шаг вперед, когда услышал такое, отчего в бешенстве заскрипел зубами.

– Я не держу на тебя зла, Ренард, и уже давно простила. Не застань я тебя тогда в постели с Нинон, возможно, совершила бы самую огромную ошибку в своей жизни – стала бы твоей женой. Но произошедшее на многое открыло мне глаза, и теперь я точно знаю, что мне делать дальше. Что же касается тебя, то, как только судно пристанет к берегу, мы с тобой распрощаемся и больше никогда не увидимся.

– Шанталь, нет! Прошу тебя… – Ренард был слишком слаб, чтобы вскочить и попытаться удержать вставшего с колен гостя, оказавшегося, к громадному удивлению не спускавшего с него глаз Патриса, девушкой. Более того, стоило ей повернуться и показать свой профиль в неярком свете висевшего фонаря, как сердце ухнуло вниз с такой силой, что он едва устоял на ногах. Это была она, «Прекрасная Елена», которую он держал в своих объятиях, подарившая незабываемый поцелуй, любовница его брата, из-за которой он и решил скоропалительно покинуть с таким трудом вновь обретенную родину, не дожидаясь более благоприятных условий для отплытия. И теперь, когда он и его команда пожинали последствия его необдуманного решения, эта сирена, заставившая его позабыть покой и сон, вновь появилась на его пути. Да ещё где? На его же собственном судне, да к тому же в компании своего любовника! Проклятье! Ренард снова перешел ему дорогу.

Боясь вздохнуть, чтобы не выдать себя и обуревающих его чувств, Патрис, пока голубки были активно заняты своей воркотней, на цыпочках покинул трюм и, сильным ударом сапога распахнув двери своей каюты, заперся изнутри, тщательно продумывая план дальнейших действий, в котором братцу и его самоотверженной подруге, не побоявшейся в одиночку пробраться на пиратский корабль, чтобы спасти своего возлюбленного, отводились едва ли не самые главные роли. Ну что же, пришло время проучить незваную гостью, а заодно и преподать урок младшему де Сежену.

* * *

– Где ты шляешься, лодырь? Я с ног сбился, разыскивая тебя по всему судну, – подскочивший Клод отвесил мне такую затрещину, от которой с силой клацнули зубы. – Немедленно отправляйся драить палубу, – всучив в руки швабру, он подтолкнул меня вперед, загораживая собой от приближающейся грузной фигуры квартирмейстера, внимательно присматривающего за неопытными новичками.

Громадного роста, рядом с которым даже Клод выглядел настоящим гномом, с красным одутловатым морщинистым лицом, обезображенным шрамами и черной повязкой на правом глазу, он внушал безотчетный страх каждому, кто имел несчастье повстречаться на его пути. Даже отчаянные смельчаки мгновенно замолкали при виде исполинской фигуры, избегая встречаться взглядом с его единственным глубоко посаженным под кустистой бровью бесцветным глазом.

– Отставить, – дав знак Клоду отойти в сторону, гигант, презрительно оглядев меня с головы до пят, сплюнул прямо на палубу и, указывая на швабру, коротко велел: – палуба подождет, капитан требует тебя к себе.

– Меня?! – я растерянно посмотрела на побледневшего Клода.

Такого расклада мы не учли. Устраиваясь юнгой на судно, я планировала смешаться с остальной командой и, выполняя любую тяжелую работу, ни при каких условиях не попадаться на глаза капитану. После того, как я узнала, кто им является, я лишь сильнее укрепилась в своем решении, но не тут-то было. Любое непослушание и отказ повиноваться могли спровоцировать самые непредсказуемые последствия и лишь еще сильнее привлечь внимание к моей персоне. А это, учитывая, что я – единственная женщина на корабле, могло закончиться крайне плачевно.

– Да, тебя, сопляк, – квартирмейстер коротко кивнул в сторону полуюта, где располагалась капитанская каюта. – Пошевеливайся, пока ноги целы!

Отдав приказ, моряк не стал задерживаться возле тех, кто, по его мнению, этого не заслуживал, и отправился дальше, оставив Клода и меня раздумывать над положением, в котором мы оказались. К счастью, о нашей первой встрече с капитаном мой наставник ничего не знал, иначе ни за что бы не отпустил в логово хищного зверя, для которого проглотить такую мелочь, как я, не составило бы труда. Впрочем, разве у нас был выбор? До ближайшего порта, где мы собирались сойти на берег, путь не близкий, а значит, хотим мы этого или нет, но подчиняться все-таки придется. И чего мне, в конце концов, бояться? В моем теперешнем виде я легко сошла бы за двенадцатилетнего мальчишку, ничем не напоминающего роскошно одетую молодую особу, которую он сначала спас от смерти, а затем смертельно оскорбил на том злосчастном маскараде, после которого вся моя жизнь пошла наперекосяк.

Резко выдохнув, я вскинула голову и, не глядя на старого друга, проговорила:

– Ты иди, Клод, не волнуйся за меня. Я мигом. Только узнаю, зачем меня искали, и сразу же присоединюсь к тебе.

Ох, как же трудно врать тем, кто знает тебя, пожалуй, лучше, чем ты сама себя! Не спуская с меня испытующего взгляда, Клод отошел на пару шагов, а затем, резко вернувшись, прошептал, чтобы не услышал никто из команды:

– Я буду поблизости. Если что-то пойдет не так, кричи, и клянусь, что собственноручно перережу глотку любому, кто посмеет проявить к тебе неуважение.

Именно этого я и боялась. В попытке защитить меня Клод мог погибнуть, а вместе с ним больной Ренард и все мои мечты о свободе. Этого я допустить никак не могла. Дав мысленно слово ни при каких обстоятельствах не выдавать себя, я кивнула и, бодро похлопав друга по плечу, поднялась по ступенькам на полуют, где из-за закрытых дверей капитанской каюты до меня донесся грозный рык ее хозяина: «Ну где этот чертов юнга?! Я самолично вздерну его на рее!»

С трудом сглотнув, я с округлившимися от ужаса глазами робко постучала в дверь:

– Я здесь, капитан. Вы звали меня…

Резко распахнувшаяся от удара ногой дверь едва не слетела с петель, и, не отскочи я вовремя в сторону, вполне могла бы остаться без зубов. В проеме появилась высокая фигура капитана, пребывающего в крайне раздраженном состоянии. Он окинул меня недовольным взглядом и, схватив меня за плечо, втащил в полутемное помещение:

– Где тебя черти носят, бездельник? Почему каюта до сих пор не прибрана? Немедленно уберись здесь и проветри помещение!

И только-то? Облегченно вздохнув, я, не в силах скрыть радостной улыбки, принялась за работу под пристальным взглядом капитана, отчего-то не спешащего выйти и облегчить мне задачу. Напротив, расположившись за небольшим рабочим столом, он с помощью непонятных приборов принялся производить какие-то вычисления и отмечать результаты на разостланной тут же карте. Должна заметить, что любовь к картам у нашего капитана была просто маниакальной. Большие, средние, маленькие – ими были увешаны все стены каюты, как будто капитан собирался проверить на подлинность каждую из них в отдельности.

Само по себе помещение было довольно просторным, и, если бы не сильный страх быть узнанной, я непременно раздвинула бы пошире тяжелые портьеры, наполовину закрывающие собой большие прямоугольные окна, из них наверняка открывался прекрасный вид на безбрежную морскую гладь, по которой грациозно, словно танцуя, двигалась уносящая нас вперед шхуна.

Почти четверть каюты занимали широкая деревянная кровать и довольно-таки большой рундук, в котором наш капитан наверняка хранил несметные богатства, награбленные за годы плавания. Я почти с завистью уставилась на стоявшие на нем серебряный таз и кувшин для умывания, наполненный пресной водой – роскошь, недоступная простым матросам, вынужденным довольствоваться морской водой, которой за бортом было хоть отбавляй. Пресную же они получали только для питья.

Большой обеденный стол, за которым запросто могла бы разместиться дюжина человек, был, как и вся остальная мебель, надежно привинчен к полу и застелен ажурной скатертью, несомненно, принадлежавшей какой-нибудь высокородной персоне, безжалостно обворованной в морском бою. Установленные вокруг стола стулья, как и большое и на вид очень удобное кресло, были обиты полосатой парчой и придавали всему помещению вполне уютный вид.

Старательно пряча лицо, я торопилась покончить с работой и убраться восвояси, когда дверь после стука отворилась, впуская двух матросов, которые, к моему удивлению, принялись подвешивать в дальнем углу каюты еще один гамак. Я пребывала в замешательстве, размышляя над тем, зачем хозяину при наличии кровати еще и гамак, как вдруг увидела в руках одного из матросов свой собственный сундучок с одеждой, купленный прямо перед отплытием и который, по моим расчетам, должен был находиться там, где я его и оставила – в общей каюте на нижней палубе.

– Что это такое? Зачем это здесь? – мысли об осторожности исчезли как пыль, с таким усердием смахиваемая мной всего несколько минут назад.

Но напрасно я ожидала ответа от тех, кому, судя по всему, это было не более известно, чем мне. Вместо них за моей спиной ответил сам капитан:

– Затем, что юнга, как мой личный помощник, должен постоянно находиться при мне, а не заставлять часами разыскивать себя по всему судну. Отныне жить ты будешь здесь, со мной.

Что значит «со мной»? Неужели мой обман раскрыт?

Я резко повернулась и во все глаза уставилась на капитана, на лице которого не дрогнул ни единый мускул, позволяющий понять, что он меня узнал. Напротив, лицо его выражало скуку, не более того.

– Но я…

– Послушай, парень… Как, говоришь, тебя зовут?

– Ша… Шарль, меня зовут Шарль, – едва не выдав себя, поправилась я.

– Вот как, – протянул он, изучающе окинув меня взглядом, от которого я невольно поежилась, – Значит, Шарль?.. Ну что же, Шарль, – он с легким нажимом произнес мое имя, как бы пробуя его на вкус, – я собираюсь проспать не менее двух часов, и на это время ты свободен. Но как только я проснусь, мне понадобится твоя помощь, так что уж будь любезен, не заставляй меня вновь разыскивать тебя по всему кораблю, иначе в следующий раз запру тебя прямо здесь.

– Не буду, – буркнула я, – только…

– Только что?

– Я не могу спать в одной каюте с вами, месье! Я страшно храплю и разговариваю во сне. Прошу вас, позвольте мне вернуться на прежнее место.

– Не можешь? Глупости! Ты останешься здесь, при мне, и точка! Если тебя это успокоит, то я храплю не меньше твоего, а уж сплю так крепко, что и пушкой не разбудишь, не то что какими-то разговорами. Впрочем, если ты настолько стеснителен, то так уж и быть, разрешаю отгородить свой угол ширмой, но о возвращении назад и думать забудь. Ты можешь понадобиться мне в любой момент, и поэтому должен быть постоянно под рукой. В конце концов, это – твоя прямая обязанность, и не вздумай увиливать от нее, не то прикажу выпороть. А теперь помоги-ка мне снять сапоги и отправляйся на камбуз, подкрепись, а заодно передай коку, чтобы к вечеру прислал еды на двоих – для меня и старпома. Хотя, – он искоса посмотрел на меня и добавил: – пусть пришлет на троих, ужинать будешь не на камбузе, а здесь.

Что мне оставалось делать? Демонстрируя послушание, я подошла к присевшему на край кровати капитану и обеими руками схватилась за сапог, стянуть который удалось только с третьей попытки. Стараясь не обращать внимания на колкости, отпускаемые кэпом по поводу того, насколько хилый помощничек ему достался, я, напрягшись изо всех сил, смогла освободить и вторую ногу, после чего поспешила ретироваться вон, пока хозяин не передумал и не решил, что для лучшего сна ему требуется колыбельная.

* * *

Я так торопилась сбежать подальше от этого человека, что не заметила, каким взглядом он пожирает меня в те моменты, когда я этого не вижу. Однако стоило мне только выйти, как всю его сдержанность как рукой сняло.

Проклятье! Ему срочно нужно выпить, а ведь он дал себе слово больше не прикасаться к спиртному. Одному Богу известно, каких усилий ему стоило не сорваться и не подать виду, что узнал ее. Черт, да как же не напиться, если все, о чем он только может мечтать, это схватить в охапку непокорную девицу и швырнуть на койку, чтобы после его безумных ласк она и думать навсегда забыла о Ренарде. Без титула и богатства де Ламмеров тот вряд ли сможет долго интересовать привыкшую к роскошной жизни любовницу, и раз так, то у Патриса есть все шансы привлечь ее внимание к себе. Или нет? Еще одного унижения он больше не вынесет.

Бросив взгляд на слегка покачивающийся в углу гамак, он мрачно улыбнулся: изолировать ее от остальной команды, которая враз могла опознать в ней женщину, было единственно правильным решением. Изголодавшихся по женской ласке матросов сможет остановить только одно: если девица будет принадлежать капитану – единственному богу и хозяину на этом судне. Так что хочет этого прелестная сирена или нет, но еще до конца путешествия она будет есть у него из рук и не признавать никакого другого мужчину, кроме него. Что же касается предателя братца…

Патрис вскочил, в два шага преодолел расстояние от койки до двери и широко ее распахнул. Подозвав вязавшего узлы неподалеку дюжего матроса, он дал ему несколько поручений, после чего, удовлетворенно вздохнув, вернулся в каюту.

Ну что же, несмотря на не слишком удачное начало, богатое на сюрпризы плаванье обещало стать гораздо интереснее, чем он предполагал. Вот сейчас он немного поспит и с ясной головой приступит к осуществлению своего грандиозного замысла.