Читать книгу "Страж мертвеца"

Три дня спустя я очнулся в больнице. Воспоминания о той трагической ночи медленно всплыли в моем затуманенном мозгу, и тут я узнал в том, кто ходил за мной, доверенного помощника Моксона Хейли. В ответ на мой взгляд он, улыбаясь, подошел ко мне.

– Расскажите, – с трудом выговорил я слабым голосом, – расскажите все.

– Охотно, – ответил он. – Вас в бессознательном состоянии вынесли из горящего дома Моксона. Никто не знает, как вы туда попали. Вам уж самому придется это объяснить. Причина пожара тоже не совсем ясна. Мое мнение таково, что в дом ударила молния.

– А Моксон?

– Вчера похоронили то, что от него осталось.

Как видно, этот молчаливый человек при случае был способен разговориться. Сообщая больному эту страшную новость, он даже проявил какую-то мягкость.

После долгих и мучительных колебаний я отважился наконец задать еще один вопрос:

– А кто меня спас?

– Ну, если вам так интересно, – я.

– Благодарю вас, мистер Хейли, благослови вас Бог за это. А спасли ли вы также несравненное произведение вашего искусства, автоматического шахматиста, убившего своего изобретателя?

Собеседник мой долго молчал, глядя в сторону. Наконец он посмотрел мне в лицо и мрачно спросил:

– Так вы знаете?

– Да, – сказал я, – я видел, как он убивал.

Все это было давным-давно. Если бы меня спросили сегодня, я бы не смог ответить с такой уверенностью.

Проклятая тварь [25]25
  © Перевод. А. Рослова.


[Закрыть]

1. Не все, что на столе, съедобно

За грубо сколоченным столом при свете сальной свечки сидел человек и читал книгу – старую, сильно потрепанную записную книжку. Почерк владельца, очевидно, был неразборчив, поскольку иногда человеку приходилось подносить книгу ближе к свече, чтобы различить написанное. В такие минуты тень от нее падала на половину комнаты, погружая лица и фигуры в темноту. Помимо читающего, в комнате находилось еще восемь человек. Семеро молча и неподвижно сидели у бревенчатых стен недалеко от стола. Протянув руку, каждый из них мог дотронуться до восьмого, лежащего на столе под простыней. Его лицо смотрело в потолок, а руки были вытянуты по швам. Он был мертв.

Человек с книжкой читал про себя, и никто не нарушал молчания. Казалось, все ждали чего-то, и только покойник был равнодушен к происходящему. Через оконный проем доносились звуки ночной глуши: протяжная песня далекого койота, однообразный звон неутомимых насекомых в кронах деревьев, странные крики ночных птиц, которые так разнятся с трелями их дневных сородичей, гудение больших жуков, налетающих друг на друга в темноте, и прочие голоса таинственного хора тихих звуков, которые, казалось, звучат всегда, но почти не слышны.

Внезапно этот хор умолк, будто устыдившись своей бестактности. Но никто из окружения чтеца этого не заметил: собравшиеся в домике не были склонны к бесполезному любопытству. Это ясно читалось в каждой черте их обветренных лиц даже в убогом свете единственной свечи. Очевидно, это были местные жители – фермеры и дровосеки.

Читающий немного выделялся из компании: можно было сказать, что он принадлежит к элите, ведет светскую жизнь, хотя его внешность предполагала некое родство с окружающими его людьми. Пальто его вряд ли было пошито в Сан-Франциско, обувь тоже была явно не городская, а шляпа, брошенная на пол (он единственный обнажил голову), явно была не просто головным убором. Лицо чтеца располагало к себе, но выражение его было жестковатым, хотя эта жесткость могла появиться из-за работы, ведь он был коронером. Именно по долгу службы он завладел книгой, которую сейчас читал, – ее нашли среди личных вещей покойного, в его домике, где теперь проводилось дознание.

Закончив чтение, коронер убрал книжку в нагрудный карман. В ту же минуту дверь распахнулась, и в комнату вошел молодой человек. Он точно не принадлежал к этой компании ни по рождению, ни по воспитанию: одежда на нем была городская, хотя и запыленная, как после долгого пути. Он и впрямь примчался сюда во весь опор, чтобы успеть на дознание.

Коронер кивнул, остальные не поприветствовали вошедшего.

– Мы вас ждали, – подал голос коронер. – Необходимо покончить с этим делом сегодня.

– Прошу прощения, что задержал вас. – Молодой человек улыбнулся. – Я уехал из города вовсе не за тем, чтобы избегнуть правосудия. Я отвез в редакцию газеты рассказ о том, что, как я понимаю, мне сейчас предстоит вам изложить.

Коронер улыбнулся в ответ.

– Ваша заметка в газете, – заметил он, – наверное, отличается от того, что вы расскажете здесь под присягой.

– Это уж как вам будет угодно, – пылко ответил вновь прибывший, заметно покраснев. – Я использовал копировальную бумагу, и у меня есть дубликат того, что я отправил в газету. Эта история будет опубликована не в разделе новостей, поскольку она слишком невероятна, а в беллетристике. Она может стать частью моих показаний, данных под присягой.

– Но вы сами сказали, что история слишком невероятна.

– Мое слово для вас ничего не значит, сэр, но я клянусь, это чистейшая правда.

Коронер уставился в пол и промолчал. Люди у стены перешептывались, но редко отрывали взгляд от лица покойного.

– Продолжим дознание, – прервал молчание следователь.

Все сняли шляпы. Свидетель принес присягу.

– Ваше имя? – прозвучал первый вопрос.

– Вильям Харкер.

– Возраст?

– Двадцать семь лет.

– Вы знали покойного Хью Моргана?

– Да.

– Вы были рядом с ним в момент его смерти?

– Да.

– Как это получилось – я имею в виду, что вы оказались рядом?

– Я приехал к нему поохотиться и сходить на рыбалку. Впрочем, еще мне хотелось изучить его личность и странный, уединенный образ жизни. Это был подходящий типаж для рассказа. Я, знаете ли, пописываю рассказы.

– А я почитываю рассказы…

– Благодарю вас.

– …но не ваши.

Раздались смешки. В мрачной обстановке шутки вспыхивают особенно ярко. Солдаты в перерывах между боями смеются легко, а внезапная острота, брошенная в камере смертников, сражает всех наповал.

– Изложите обстоятельства смерти этого человека, – велел следователь. – Можете использовать любые записи или заметки, по своему усмотрению.

Свидетель понял намек. Вытащив рукопись из нагрудного кармана, он поднес ее поближе к свече и, пролистав до нужного места, начал читать.

2. Что может случиться в зарослях дикого овса

«Мы вышли из дома на рассвете и отправились бить перепелов, вооружившись дробовиками и взяв с собой собаку. Морган сказал, что лучшее место – за холмом, и мы отправились туда по тропе в чапарале. По другую сторону холма оказался довольно ровный участок земли, густо поросший диким овсом. Когда мы вышли из чапараля, Морган обогнал меня на несколько метров. Внезапно мы услышали шум неподалеку, чуть справа от нас. Как будто крупный зверь продирался сквозь заросли, которые тут же сильно всколыхнулись.

– Мы спугнули оленя, – заметил я. – Жаль, винтовку не захватили.

Морган остановился и внимательно вгляделся в волнующийся кустарник. Он ничего не ответил, однако взвел оба курка и взял дробовик на изготовку. Я заметил, что он взволнован, и это меня удивило, поскольку его невозмутимость, даже в минуты внезапной и неизбежной опасности, была широко известна.

– Полно, – махнул я рукой. – Ты ведь не собираешься бить оленя дробью для перепелов?

Он снова не ответил, но когда обернулся ко мне, я поразился напряженности его взгляда. Тогда я понял, что мы попали в серьезную переделку – похоже, наскочили на гризли. Я встал рядом с Морганом и тоже взвел курки.

Шум в кустах затих и волнение прекратилось, но Морган не ослабил внимания.

– Кто это? Что за дьявольщина? – спросил я.

– Проклятая тварь! – ответил он, не поворачивая головы.

Его голос звучал неестественно. Мой друг заметно дрожал.

Я открыл было рот, но затем увидел, что дикий овес рядом с тем местом, откуда доносился шум, пришел в движение. Его сложно описать. Казалось, порыв ветра раздвигает заросли, не только пригибая стебли к земле, но и притаптывая их, потому что они больше не разгибались. И эта тропа медленно удлинялась, приближаясь к нам.

Я в жизни не видел ничего подобного и был потрясен, хотя и не испытывал страха. В тот момент я вспомнил, как однажды, мельком выглянув в окно, на мгновение перепутал небольшое дерево, стоящее недалеко от дома, с рощицей на большем расстоянии. Оно выглядело не выше других, но выделялось более четкими очертаниями. Это был всего лишь обман зрения и перспективы, однако он поразил и почти испугал меня.

Мы настолько доверяем законам природы, что любое кажущееся нарушение представляется нам угрозой нашей безопасности, предупреждением о немыслимом несчастье. Поэтому беспричинное движение растений и медленное, неуклонное приближение источника шума обеспокоили меня. Мой спутник явно испугался, и я испытал смешанные чувства, когда увидел, как он вскинул ружье к плечу и разрядил оба ствола прямо в движущийся овес! Не успел рассеяться пороховой дым, как до нас донесся громкий разъяренный рев, похожий на крик дикого животного. Бросив дробовик, Морган пустился наутек. В тот же миг я оказался на земле, отброшенный мощным ударом какого-то существа, невидимого в дыму. Его мягкое, тяжелое тело с огромной силой налетело на меня.

Не успел я подняться на ноги и найти выбитое из рук ружье, как до меня донесся крик Моргана, и его вопль смертельной агонии смешался с хриплым, свирепым рыком, какой можно услышать во время собачьей драки. Страшно напуганный, я вскочил и посмотрел в ту сторону, куда убежал Морган. Да уберегут меня Небеса от подобного зрелища! Мой друг припал на одно колено менее чем в тридцати метрах от меня. Его голова была запрокинута под неестественным углом, шляпа слетела на землю, длинные волосы спутались, а тело бешено дергалось. Его правая рука была поднята. Казалось, ему оторвало кисть – по крайней мере, ее не было видно. Вторую руку я тоже не видел.

Порой, когда думаю об этой невероятной сцене, я припоминаю, что мог различить только часть его тела. Как будто рисунок его тела частично убирали промокательной бумагой – иначе это не описать, – а затем смена положения снова проявляла его.

Прошло не более пары секунд, но за это время Морган успел принять все позы отчаянного борца, сокрушаемого более тяжелым и сильным соперником. Но я видел только Моргана, и то не полностью. Все это время его крики и проклятия доносились до меня сквозь рев, наполненный такими злобой и яростью, каких я в жизни не слышал ни от человека, ни от зверя!

На миг мною овладела нерешительность, затем я бросил ружье и побежал на выручку другу. Мне показалось, что он страдает припадком или некой формой судорог. Когда я подбежал к нему, он упал на землю и затих. Наступила полная тишина, однако с ужасом, который не смогла внушить даже представшая моему взору сцена, я увидел, что трава вновь пригнулась, обозначая движение от участка, вытоптанного вокруг распростертого тела, к границе леса. И только когда оно скрылось в лесу, я смог оторвать взгляд от зарослей и посмотреть на своего спутника. Тот был мертв».

3. Обнаженный человек может быть и в лохмотьях

Следователь поднялся с места и встал рядом с покойным. Стянул простыню, обнажив все тело, уже полностью раздетое и казавшееся в свете свечи желтым, как глина. Однако на нем были видны и крупные иссиня-черные пятна – явно кровоподтеки от сильных ушибов. Грудь и бока словно отделали дубинкой. Виднелись ужасные раны – кожа была исполосована и висела лохмотьями.

Следователь обошел стол и снял шелковый носовой платок, пропущенный под подбородком и завязанный на макушке покойного, открыв человеческое горло – точнее, то, что от него осталось. Некоторые присяжные, поднявшиеся, чтобы лучше рассмотреть тело, мгновенно отвернулись. Свидетель Харкер обмяк и перегнулся через подоконник, почувствовав дурноту. Снова набросив платок на шею покойного, следователь отступил в угол комнаты и один за другим извлек из кучи тряпья все предметы одежды и дал присутствующим рассмотреть их. Одежда была разорвана и затвердела от засохшей крови. Присяжные, однако, не проявили интереса к уликам, правда, они уже видели это раньше. Новым для них было только свидетельство Харкера.

– Господа, – произнес следователь, – думаю, других улик у нас нет. Я разъяснил вам ваши обязанности. Если у вас нет вопросов, вы можете выйти и обсудить ваше решение.

Старшина присяжных, высокий, небрежно одетый бородач шестидесяти лет, поднялся с места.

– У меня только один вопрос, господин следователь, – сказал он. – Из какой лечебницы сбежал ваш свидетель?

– Мистер Харкер, – сурово и спокойно проговорил следователь, – из какой лечебницы вы сбежали?

Харкер вновь покрылся алым румянцем, но не ответил. Тогда семеро присяжных встали и торжественно покинули помещение.

– Если вы закончили оскорблять меня, сэр, – буркнул Харкер, оставшись наедине с полицейским и покойником, – то, полагаю, я могу идти?

– Да.

Харкер сделал шаг к двери, но остановился, взявшись за ручку. Профессиональная привычка пересилила чувство собственного достоинства. Он обернулся.

– Книга у вас в руках – я узнал дневник Моргана. Кажется, он вызвал у вас интерес, вы даже читали его во время дачи показаний. Можно заглянуть в него? Публике будет…

– Книга не будет фигурировать в деле, – ответил следователь, убирая ее в карман пальто. – Все записи сделаны до смерти владельца.

Когда Харкер ушел, присяжные вернулись в дом и собрались вокруг стола, на котором лежало снова укрытое тело, чьи контуры резко очерчивались под простыней. Старшина присяжных сел рядом со свечой, вынул из нагрудного кармана карандаш и обрывок бумаги и старательно вывел вердикт, после подписанный всеми (а иными не без труда):

«Мы, присяжные, считаем, что останки приняли смерть от лап горной пумы, но иные из нас считают также, что у него случались припадки».

4. Подсказка с того света

В дневнике покойного Хью Моргана содержится несколько интересных догадок, представляющих, возможно, научную ценность. Во время расследования книга не была подшита к делу. Скорее всего, следователь посчитал, что не стоит сбивать присяжных с толку. Дату первой записи невозможно установить: верхняя часть страницы оторвана. На нижней написано следующее:

«…бегал полукругом, носом все время к центру, потом снова останавливался и неистово лаял. Наконец он припустил в кусты со всех ног. Сначала я подумал, что он свихнулся, но по возвращении домой изменений в повадках не наблюдалось, кроме очевидного страха перед наказанием.

Может ли собака видеть носом? Влияют ли запахи на какой-то центр в мозгу, рисуя образ того, от кого они исходят?..»

«2 сентября. Наблюдая за звездами, поднимающимися из-за холма к востоку от дома, я увидел, что они последовательно исчезают – слева направо. Каждая исчезала всего на секунду, иногда сразу несколько, но по всему гребню холма все предметы в промежутке одного-двух градусов пропадали, будто кто-то прошел между ними и мной. Но я не увидел это существо, а звезды были недостаточно часты, чтобы определить его контуры. Ой, не нравится мне все это…»

Записи за несколько недель отсутствуют, из книжки вырвано три страницы.

«27 сентября. Оно снова бродило неподалеку – я каждый день нахожу следы его присутствия. Опять всю ночь следил из того же укрытия, с ружьем в руках, оба ствола зарядил крупной дробью. Утром свежие следы оказались там же, где и раньше. Но я могу поклясться, что не спал – я уже почти не сплю. Это ужасно, невыносимо! Если эти поразительные наблюдения – правда, то я скоро сойду с ума. Или, может быть, уже сошел».

«3 октября. Я не уйду, оно меня не выгонит отсюда. Нет, это МОЙ дом, МОЯ земля. Господь ненавидит трусов…»

«5 октября. Больше не могу. Пригласил Харкера провести со мной несколько недель – у него ясный ум. По его поведению смогу определить, сошел ли я с ума».

«7 октября. Я разгадал загадку. Ответ пришел ночью – внезапно, как прозрение. Как просто, как чудовищно просто!

Есть звуки, которые мы не слышим. На обоих краях диапазона есть ноты, которые не извлекают никакого аккорда из несовершенного инструмента человеческого уха. Они слишком высоки либо слишком низки. Я однажды наблюдал за стаей черных дроздов – они сидели на верхушках деревьев и пели. Внезапно, в один миг, все снялись с места и улетели. Как? Они не могли видеть друг друга, им мешали ветви деревьев. Вожак не был виден всей стае. Значит, был какой-то сигнал или предупреждение об опасности, высокий и пронзительный, перекрывший весь этот гомон, но не услышанный мной. Я видел, как вся стая снимается с места в полной тишине, и это были не только черные дрозды, но и другие птицы – перепела, например, прятавшиеся в зарослях, даже по разные стороны холма.

Морякам известны случаи, когда стадо китов, отдыхающих или резвящихся на поверхности океана за несколько миль друг от друга, по разные стороны рифа, вдруг одновременно уходило под воду – все исчезали с глаз в один миг. Они тоже подавали сигнал – слишком низкий, чтобы его услышал матрос на верхушке мачты или его товарищи на палубе, но сотрясающий корабль, как басовые ноты органа сотрясают стены собора.

С цветами так же, как и со звуками. На краях солнечного спектра ученые различили присутствие так называемых актинических лучей. Они тоже соответствуют цветам – отдельным цветам, входящим в состав белого света, но которые мы не в силах различить. Человеческий глаз – несовершенный инструмент: он ухватывает лишь несколько октав существующей «хроматической гаммы». Это не бред моего воспаленного воображения – существуют цвета, которых мы не видим.

И – да поможет мне Господь! – проклятая тварь именно такого цвета!»

Свидетель повешенья [26]26
  © Перевод. Л. Мотылев.


[Закрыть]

Соседи старика по имени Дэниел Бейкер, жившего поблизости от Лебанона, штат Айова, подозревали его в убийстве торговца-разносчика, который ночевал в его доме. Это произошло в 1853 году, когда торговля вразнос была на Среднем Западе более обычным делом, чем ныне, и притом делом довольно опасным. Разносчик со своим мешком путешествовал главным образом по пустынным дорогам и вынужден был искать ночлега у сельских жителей. А хозяева попадались всякие, иные из корысти не брезговали даже убийством. Не раз бывало, что путь разносчика с похудевшим мешком и потолстевшим кошельком прослеживался до одинокого жилища какого-нибудь бобыля, и на этом следы его терялись. Так было и в случае со «стариком Бейкером», как его все называли (подобное прозвище на Западе всегда имеет уничижительный оттенок; неодобрение к самому человеку усиливается презрительным отношением к его годам). Разносчик вошел в его дом, а выйти не вышел – вот и все, что было известно.

Семью годами позже преподобный мистер Каммингс, хорошо известный в тех краях баптистский пастор, проезжал ночью мимо фермы Бейкера. Было не так уж темно; сквозь нависший над землей легкий туман пробивался лунный свет. Мистер Каммингс, человек весьма жизнерадостный, насвистывал какой-то мотив, лишь изредка прерываясь для того, чтобы подбодрить лошадку ласковым словом. Подъехав к мостику через сухой овраг, он вдруг увидел на нем фигуру человека – она четко вырисовывалась на сером фоне туманного леса. На спине незнакомец нес мешок с поклажей, в руке держал большую палку – он явно был странствующим торговцем. В его позе проглядывала некая отрешенность, как у лунатика. Поравнявшись с ним, мистер Каммингс придержал лошадь, дружелюбно приветствовал его и предложил подвезти – мол, милости прошу, если вам со мной по дороге. Незнакомец поднял голову, взглянул ему прямо в лицо, но не проронил ни слова и не двинулся с места. С добродушной настойчивостью пастор повторил приглашение. Тут коробейник выбросил вперед правую руку и указал куда-то вниз, за край моста, на котором стоял. Следуя направлению руки, мистер Каммингс опустил взгляд в овраг и, не увидев там ничего особенного, вновь посмотрел туда, где стоял незнакомец. Его уже не было. Лошадь, которая все это время вела себя беспокойно, в ужасе всхрапнула и понесла. Прежде чем пастор сумел с ней совладать, они успели проехать шагов сто и были уже на вершине холма. Он оглянулся – прежняя фигура опять стояла на том же месте и в том же положении. Тут только души его коснулся страх перед сверхъестественным, и он поехал домой со всей быстротой, на какую была способна его напуганная лошадь.

Он рассказал домашним о своем приключении и рано утром в сопровождении двоих соседей – Джона Уайта Корвелла и Эбнера Рейзера – вернулся к оврагу. Там он увидел труп старика Бейкера, висевший на веревке, привязанной к одной из балок моста в точности под тем местом, где ночью стояла странная фигура. Настил моста был покрыт толстым слоем пыли, слегка увлажненной ночной росой, но никаких следов, кроме как от повозки и лошади мистера Каммингса, на нем видно не было.

Когда они, стоя на склоне оврага, снимали тело, рыхлая земля у них под ногами начала осыпаться, и глазам их открылись человеческие останки, которые благодаря воздействию талых вод лежали уже почти на поверхности. В них опознали труп пропавшего без вести торговца. В ходе двойного расследования коллегия присяжных при коронере постановила, что Дэниел Бейкер покончил с собой вследствие внезапного помешательства, а Сэмюел Морриц был убит лицом или лицами, суду неизвестными.