Читать книгу "Страж мертвеца"

Арест [31]31
  © Перевод. Л. Мотылев.


[Закрыть]

Оррину Брауэру из Кентукки, убившему своего шурина, удалось-таки вырваться из рук правосудия. Он бежал ночью из окружной тюрьмы, где находился в ожидании суда, оглушив охранника железным прутом от решетки, взяв у него ключи и отперев ими входную дверь. Так как охранник был безоружен, Брауэру нечем было защищать вновь обретенную свободу. Выйдя из города, он имел глупость углубиться в лес; дело происходило много лет назад, когда места там были более глухие, чем сейчас.

Ночь настала довольно темная, безлунная и беззвездная, и, не будучи местным жителем и не зная окрестностей, Брауэр, конечно же, мигом заблудился. Он не знал, удаляется он от города или приближается к нему – а ведь это было для Оррина Брауэра немаловажно. Он понимал, что в любом случае толпа горожан со сворой ищеек скоро нападет на его след и что шансы на спасение невелики; но помогать преследователям он не хотел. Каждый лишний час свободы что-нибудь да значил.

Вдруг впереди него показалась заброшенная дорога, и, выйдя на нее, он увидел поодаль смутную фигуру человека, неподвижно стоящего во мраке. Бежать было поздно; Брауэру было ясно, что, сделай он движение в сторону леса, его бы, как он сам потом выразился, «нафаршировали свинцом». Двое стояли друг против друга, словно вросли в землю; у Брауэра сердце готово было выпрыгнуть из груди, у другого… что касается другого, его чувства нам неизвестны.

Секунду спустя – а может, час спустя – из-за тучи вынырнула луна, и беглец увидел, как стоящее перед ним зримое воплощение Закона, подняв руку, властно указывает пальцем ему за спину. Он понял. Повернувшись, он покорно пошел в указанном направлении, не глядя ни вправо, ни влево и едва осмеливаясь дышать; спина его, ожидавшая свинца, так и ныла.

Брауэр был один из самых дерзких преступников, что когда-либо болтались на веревке; об этом свидетельствует хотя бы то, с каким риском для собственной жизни и как хладнокровно убил он шурина. Здесь не место об этом рассказывать, поскольку все обстоятельства убийства подробно разбирались на суде; заметим лишь, что его спокойствие перед лицом смертельной опасности смягчило сердца некоторых присяжных и едва не спасло его от петли. Но что поделаешь? Когда храбрый человек побежден, он покоряется.

Так и шли они через лес по заброшенной дороге, приближаясь к тюрьме. Только раз решился Брауэр обернуться – в этот миг сам он находился в глубокой тени, а другой, он знал, был освещен луной. И он увидел, что за ним идет Бертон Дафф, тюремный охранник, бледный как смерть и с темным рубцом от железного прута через весь лоб. Больше Оррин Брауэр назад не глядел.

Наконец они вошли в город, улицы которого были пусты, хотя все окна горели; в нем остались только женщины и дети, а они сидели по домам. Преступник направился прямо в тюрьму. Он подошел к ее главному входу, взялся за ручку массивной железной двери, толкнул, не дожидаясь приказа, и, войдя, оказался в окружении полудюжины вооруженных людей. Тут он оглянулся. Сзади никого не было.

На столе в тюремном коридоре лежало мертвое тело Бертона Даффа.

У старины Эккерта [32]32
  © Перевод. В. Кулагина-Ярцева.


[Закрыть]

Филип Эккерт много лет прожил в старом, деревянном, иссеченном непогодой доме милях в четырех от Мэриона, небольшого городка в Вермонте. Должно быть, многие еще вспоминают его, я надеюсь, добром и в какой-то мере знают историю, которую я собираюсь рассказать.

Старина Эккерт, как его обычно называли, жил бобылем и общительностью не отличался. Поскольку он никогда не рассказывал о себе, никто из соседей не знал ничего ни о его прошлом, ни о его родственниках, если таковые существовали. Он не был ни резок, ни груб в обхождении, но каким-то образом умел избегать назойливого любопытства и при этом не пользовался дурной славой, что нередко случается с человеком скрытным; никто в городе не говорил, что мистер Эккерт – раскаявшийся убийца или старый пират на отдыхе. Существовал он на то, что давала небольшая и не слишком плодородная ферма.

Однажды Эккерт исчез, и длительные поиски, предпринятые соседями, не увенчались успехом и не пролили света на то, куда он пропал и почему. Ничто не свидетельствовало о том, что он собирался покинуть дом: похоже было, что он просто вышел принести ведро воды. В течение нескольких недель в округе только об этом и говорили; но и потом старина Эккерт остался героем легенды, которую рассказывали заезжим людям. Не знаю, как в конце концов обошлись с его собственностью – без сомнения, в соответствии с законом. Лет двадцать спустя, когда я в последний раз слышал эту историю, дом все еще стоял нежилой и совершенно пустой.

Конечно же, пошли слухи, что в нем водятся привидения, распространились обычные рассказы о блуждающих огнях, скорбных стонах и жутких призраках. А лет эдак через пять после исчезновения старины Эккерта таинственных историй развелось такое множество и количество очевидцев придало им такой вес, что несколько самых уважаемых граждан Мэриона сочли нужным провести расследование и с этой целью переночевать в доме Эккерта. Участниками задуманного предприятия были Джон Хоулком, аптекарь, Уилсон Мерль, адвокат, и Эндрус С. Палмер, школьный учитель, – люди известные и влиятельные. В условленный день в восемь вечера они должны были встретиться у Хоулкома и вместе отправиться на ночное дежурство в дом, в котором заранее были проведены некоторые приготовления, запасено топливо и прочее, поскольку дело происходило зимою.

Палмер, нарушив уговор, не явился, и, прождав его полчаса, остальные двое пошли в дом Эккерта без него. Они расположились в гостиной у ярко горящего камина и, не зажигая света, стали ждать. Они заранее уговорились по возможности не произносить ни слова, поэтому даже перестали обсуждать отсутствие Палмера, составлявшее единственный предмет их разговора по дороге к «дому с привидениями».

Прошло, наверное, около часа. Вдруг они услышали (не без волнения, надо полагать), как открылась дверь черного хода и раздались шаги в комнате рядом. Исследователи вскочили, но остались на месте, готовые ко всему, что бы ни случилось. Наступила долгая тишина – сколько она длилась, ни тот ни другой не могли впоследствии вспомнить. Затем дверь из смежной комнаты отворилась, и вошел человек.

Это был Палмер. По лицу его разливалась бледность сильного волнения – и у его товарищей тоже кровь отлила от щек. Он был словно в беспамятстве: не ответил на приветствия, даже не взглянул на своих товарищей, а медленно пересек комнату при слабом свете прогоревшего камина, распахнул парадную дверь и шагнул в темноту.

Первая мысль обоих была, что Палмер смертельно напуган, что в задней комнате он увидел, услышал или вообразил себе нечто, напрочь отнявшее у него всякий разум. Движимые дружескими чувствами, они выбежали за ним в открытую дверь. Но ни они, ни кто другой никогда больше не видели и не слышали Эндруса Палмера!

На следующее утро его исчезновение подтвердилось. Пока Хоулком и Мерль находились в «доме с привидениями», был снегопад, и слой свежевыпавшего снега достиг нескольких дюймов. Следы Палмера отчетливо виднелись на всем пути от его жилища до задней двери дома Эккерта. Но там они обрывались: от парадной двери вели только два ряда следов его товарищей, которые клятвенно свидетельствовали, что выбежали за Палмером. Палмер пропал так же бесследно, как и сам старина Эккерт. Кстати, издатель местной газеты выдвинул против Эккерта весьма своеобразное обвинение: будто бы тот «добрался до Палмера и уволок его».

Дом с привидениями [33]33
  © Перевод. В. Кулагина-Ярцева.


[Закрыть]

На двадцатой миле дороги из Манчестера в Бунвиль, в восточной части штата Кентукки, стоял в 1862 году деревянный плантаторский дом, побогаче видом, чем большинство зданий в этих краях. На следующий год дом сгорел – возможно, не без помощи солдат, отставших от колонны генерала Джорджа У. Моргана, когда генерал Керби Смит гнал его от Камберлендского ущелья до самой реки Огайо. Перед пожаром дом простоял пустым четыре или пять лет. Поля вокруг него поросли ежевикой, изгороди рухнули, даже хижины немногочисленных негров и прочие хозяйственные постройки, запущенные и разграбленные, пришли в упадок; для окрестных негров и бедняков-белых и само здание, и заборы оказались богатейшим источником топлива, которым они пользовались преспокойно, открыто, средь бела дня. Только средь бела дня. С наступлением темноты ни один человек, кроме проезжавших мимо путников, не приближался к этому месту.

Строение, о котором я веду речь, было известно как «дом с привидениями». Там обитали злые духи, видимые, слышимые и досаждающие людям, – в этом местные жители сомневались не более, чем в том, что им внушал по воскресеньям странствующий проповедник. Узнать мнение владельца дома на сей счет не представлялось возможным: он сам и его семья однажды ночью исчезли бесследно. Они оставили все: утварь, одежду, провизию, лошадей в конюшне, коров на пастбище, негров в надворных постройках – все было на своем месте, ничего не пропало, кроме мужчины, женщины, трех девушек, мальчика и младенца! Удивительно ли, что усадьба, где семь человек вдруг как в воду канули, казалась подозрительной.

Июньским вечером 1859 года два жителя Франкфорта, полковник Дж. С. Макардль, адвокат, и судья Майрон Вей из местного ополчения, следовали из Бунвиля в Манчестер. Дело, по которому они ехали, не терпело отлагательств, и они гнали вперед, несмотря на сгущавшиеся сумерки и глухие раскаты приближающейся грозы, которая и разразилась над их головами как раз в тот момент, когда они очутились у «дома с привидениями». Вспышки молний следовали одна за другой, путники без труда обнаружили ворота и подъехали к навесу, где распрягли и поставили лошадей. Затем под проливным дождем добежали до дома и принялись стучаться в двери, но не получили ответа. Решив, что их не слышат из-за непрерывного грома, они толкнулись в одну из дверей, и она подалась. Без дальнейших церемоний они вошли, а дверь за собой закрыли. И оказались в темноте и в полной тишине. Ни сквозь окна, ни сквозь щели не было видно вспышек молнии, не доносился шум непогоды. Словно оба вдруг ослепли и оглохли, а Макардль впоследствии признавался, что, переступив порог, на секунду подумал, что убит ударом молнии. Продолжение истории с таким же успехом может быть изложено его собственными словами, как они были опубликованы во франкфортском «Правоведе» 6 августа 1876 года:

«Когда я, ошеломленный внезапной тишиной, несколько пришел в себя, моим первым побуждением было снова отворить дверь, которую я только что закрыл и круглую ручку которой еще не успел выпустить. Мне хотелось, опять очутившись под ливнем, проверить, не лишился ли я вправду зрения и слуха? Я повернул ручку, открыл дверь. Она вела в другую комнату!

Комната была залита идущим неизвестно откуда зеленоватым светом, позволявшим разглядеть все, хотя и не очень отчетливо. Я сказал «все», но в помещении с голыми каменными стенами не было ничего, кроме мертвых человеческих тел. Числом не то восемь, не то десять – разумеется, я не считал, – обоего пола и различного возраста, вернее, размера, начиная с младенца. Все они были распростерты на полу, кроме одного – трупа молодой, насколько я мог судить, женщины, которая сидела в углу, прислонясь к стене. Другая женщина, постарше, держала на руках младенца. Поперек ног бородатого мужчины лицом вниз лежал подросток. Один или два трупа были почти обнажены, а рука молодой девушки сжимала край разодранной на груди рубашки. Трупы подверглись в той или иной мере разложению, лица и тела ссохлись. Иные почти превратились в скелеты.

Я стоял, застыв от ужаса при виде этого чудовищного зрелища и ощущая в ладони круглую дверную ручку; внимание мое почему-то сосредоточилось на мелочах и деталях. Вероятно, разум, подчиняясь инстинкту самосохранения, искал в них разрядку от убийственного напряжения. Среди прочего я заметил, что дверь, которую я держу открытой, сделана из склепанных тяжелых стальных плит. На скошенном торце ее, на равном расстоянии один от другого и от верха и низа, торчали три мощных стержня. Я повернул ручку, и они убрались внутрь двери; отпустил, и они выдвинулись снова. Это был пружинный замок. Внутренняя сторона двери представляла собою гладкую металлическую поверхность – ни выступа, ни ручки.

Я стоял и разглядывал все это с интересом и вниманием, которые сейчас, когда я вспоминаю, кажутся мне удивительными, как вдруг судья Вей, о котором я, потрясенный и растерянный, совсем было позабыл, оттолкнул меня и вступил в комнату.

– Бога ради, – воскликнул я, – не ходите туда! Уйдем из этого жуткого места!

Он оставил без внимания мой возглас и с бесстрашием истинного южанина быстро прошел в центр комнаты и, опустившись на колени над одним из трупов, мягко приподнял почерневшую и ссохшуюся голову. Распространилось сильнейшее зловоние. Сознание мое помутилось, пол ушел из-под ног; я ощутил, что падаю, и, чтобы устоять, схватился за дверь, а она, щелкнув, захлопнулась!

Больше не помню ничего: шесть недель спустя я очнулся в больнице в Манчестере, куда меня доставили на следующий день проезжавшие мимо люди. Все это время я провалялся в горячке, сопровождавшейся бредом. Меня обнаружили лежащим на дороге в нескольких милях от усадьбы, но как я выбрался из дома и попал туда, не знаю. Как только я пришел в себя, или как только доктора позволили мне говорить, я спросил о судьбе судьи Вея. Мне сообщили (теперь-то я знаю, чтобы успокоить меня), что он дома и вполне здоров.

Никто не верил ни одному моему слову, и можно ли этому удивляться? И можно ли вообразить себе мое горе, когда, вернувшись через два месяца домой, я узнал, что о судье Bee с той ночи никто ничего не слышал? Вот тогда я пожалел, что в первые же дни по выздоровлении гордость помешала мне снова и снова повторять эту невероятную историю и настаивать на ее правдивости.

То, что произошло потом: как осматривали дом и не обнаружили комнаты, соответствующей моему описанию; как меня пытались объявить душевнобольным, но я одержал победу над недоброжелателями, – все это уже известно читателям «Правоведа». Даже сейчас, спустя годы, я уверен, что раскопки, на которые у меня нет ни законного права, ни достаточных средств, могли бы раскрыть тайну исчезновения моего бедного друга и, возможно, прежних обитателей и владельцев опустевшего и теперь уже сгоревшего дома. Я по-прежнему не отказался от мысли предпринять такой розыск и крайне огорчен тем, что мне препятствуют в этом незаслуженная враждебность и безосновательное недоверие родных и близких покойного».

Полковник Макардль скончался во Франкфорте 13 декабря 1879 года.

Средний палец правой ноги [34]34
  Перевод. В. Азов.


[Закрыть]

1

Решительно всем было известно, что в заброшенном ментоновском доме бродит привидение. Среди соседних фермеров и даже среди обитателей Маршалла, городка, расположенного на расстоянии мили, никто из здравомыслящих людей даже не сомневался в этом; правда, было несколько чудаков, проявлявших недоверие, но на то это и были чудаки, сделавшие скептицизм своей специальностью.

Доказательства в пользу того, что в бывшем доме Ментона бродит привидение, имелись двоякого рода: во‐первых, это были показания беспристрастных свидетелей, которые видели привидение собственными глазами, а во‐вторых, наглядным доказательством служил самый дом. Показания очевидцев могли еще быть оспариваемы различными доводами, которые зловредные умы умеют приводить в спорах с умами простыми и открытыми; но факты, бросающиеся в глаза всем, не могут не считаться основательными и убедительными.

Во-первых, ментоновский дом пустовал уже более десяти лет и медленно разрушался вместе со всеми своими пристройками. Отрицать этот факт не могли даже скептики. Ментоновский дом был расположен недалеко от самого пустынного места дороги из Маршалла в Херристон, на вырубке, где раньше велось фермерское хозяйство и где теперь еще уродливо торчат куски гниющего забора и растет, покрывая каменистую, бесплодную, давно не тронутую плугом почву, колючий кустарник. Самый дом был в сравнительно приличном состоянии, хотя порядком отсырел и сильно нуждался в услугах стекольщика; последнее обстоятельство объясняется тем, что младшие представители мужского населения этой местности имели особый способ выражать свое неодобрение жилищам, лишенным жильцов. Дом был двухэтажный, квадратный; в его фасаде была пробита единственная дверь, а по обеим сторонам ее были два окна, доверху заколоченные досками. Соответствующие окна над ними во втором этаже не были защищены и открывали доступ в комнаты верхнего этажа свету и дождю. Вокруг дома все заросло сорной травой; несколько тенистых деревьев, добитых ветром и погнувшихся в одну сторону, имели такой вид, будто они собираются убежать всей компанией и ждут только удобного случая. Короче говоря, как это и выразил местный остряк на столбцах маршаллской газеты «Вперед», «предположение, что в ментоновском доме пошаливают духи, является логическим выводом из его внешнего вида».

Тот факт, что в этом самом доме лет десять назад мистер Ментон счел однажды нужным подняться ночью с постели, перерезать горло своей жене и затем убежать в другую часть графства, несомненно, содействовал распространению мнения, что данное место необычайно приспособлено для сверхъестественных явлений.

Однажды летним вечером к этому дому подъехало в экипаже четверо мужчин. Трое из них быстро слезли, и тот, который правил, привязал лошадей к единственному столбу, сохранившемуся от того, что было некогда забором. Четвертый остался в экипаже.

– Идем, – сказал ему один из его спутников, подходя к нему, в то время как остальные направились к дому. – Это и есть то самое место.

Человек, к которому обратились, был бледен как смерть и дрожал.

– Черт возьми! – резко сказал он. – Это ловушка, и мне кажется, что вы в ней участвуете.

– Очень возможно, – сказал другой, смотря ему прямо в лицо и говоря слегка презрительным тоном. – Но не забывайте, что выбор места был предоставлен, с вашего согласия, противной стороной. Конечно, если вы боитесь привидений…

– Я ничего не боюсь, – прервал его человек в экипаже и, пробормотав проклятие, соскочил на землю.

Они догнали остальных у двери, которую один человек уже открыл, не без труда преодолев сопротивление заржавленных замка и петель. Все вошли. Внутри было темно, но человек, открывший дверь, достал из кармана свечу и спички и зажег свет. Затем он открыл дверь направо по коридору, где они стояли. Перед ними открылась тускло освещенная большая квадратная комната. Пол ее был покрыт густым ковром пыли, который заглушал их шаги. Паутина, висевшая на углах стен и спускавшаяся с потолка, словно обрывки пожелтевшего кружева, волнообразно задвигалась в потревоженном воздухе. В комнате было два окна, но из них можно было видеть только шероховатую внутреннюю поверхность досок, которыми они были забиты, на расстоянии нескольких дюймов от стекла. В комнате не было ни печи, ни мебели – ничего. Паутина, пыль и четверо мужчин были в ней единственными предметами, не составлявшими органической части постройки. Люди казались довольно странными при желтом свете свечи. Тот, который так неохотно слез с экипажа, особенно поражал; можно было бы даже сказать, что он производил сенсацию. Это был человек средних лет, массивного сложения, с могучей грудью и широкими плечами.

При взгляде на его фигуру можно было сказать, что он обладал исполинской силой, а лицо его говорило за то, что он и не постесняется воспользоваться ею. Он был гладко выбрит, а голова его была покрыта коротко остриженными седыми волосами. Низкий лоб его был испещрен морщинами, которые над глазами и носом становились вертикальными. Густые черные брови его следовали тому же закону и не встречались только потому, что у точки соприкосновения внезапно поднимались вверх. Под ними лежали глубоко запавшие, слишком маленькие глаза неопределенного цвета, горевшие мрачным огнем.

В их выражении было что-то отталкивающее, и это впечатление отнюдь не смягчалось жестоким ртом и широкой челюстью. Нос у него был ничего себе для носа! Ведь от носов ничего особенного и ожидать нельзя. Все жуткое в лице этого человека подчеркивалось его неестественной бледностью – он казался совсем бескровным.

Внешность остальных мужчин была довольно обыденной: они принадлежали к тому разряду людей, которых встречаешь каждый день и сейчас же забываешь. Все они были моложе того человека; между исполином и старшим из остальных, стоявшим в стороне, по-видимому, не было симпатии. Они старались не смотреть друг на друга.

– Джентльмены, – сказал человек, державший свечу и ключи, – мне кажется, что все в порядке. Вы готовы, мистер Россер?

Человек, стоявший в стороне от общей группы, поклонился с улыбкой.

– А вы, мистер Гроссмит?

Гигант поклонился с гримасой.

– Будьте любезны, джентльмены, снять ваше верхнее платье.

Россер и Гроссмит быстро сняли с себя шляпы, пиджаки, жилеты и галстуки, и все эти вещи были брошены за дверь, в коридор. Человек со свечкой кивнул головой, и четвертый спутник, тот, который уговаривал мистера Гроссмита выйти из экипажа, вынул из кармана своего пальто пару длинных смертоносных ковбойских ножей и вытащил их из ножен.

– Они совершенно одинаковы, – сказал он, вручая по ножу обоим главным персонажам. Теперь и самый тупой наблюдатель, несомненно, понял бы цель этого сборища. Это была дуэль не на жизнь, а на смерть.

Каждый из дуэлянтов взял нож, внимательно осмотрел его при свете огарка и испробовал твердость лезвия и рукоятки о свое согнутое колено.

После этого они были подвергнуты обыску, причем каждого обыскивал секундант противника.

– Если вы ничего не имеете против, мистер Гроссмит, – сказал человек, державший свечу, – соблаговолите стать в тот угол.

Он указал на угол комнаты, наиболее отдаленный от двери. Мистер Гроссмит направился туда, причем его секундант простился с ним далеко не дружеским рукопожатием.

В углу, ближайшем от двери, стал мистер Россер; его секундант, посовещавшись с ним шепотом, оставил его и присоединился к секунданту его противника у двери. В этот момент свеча вдруг погасла, и все потонуло в глубоком мраке.

Кто потушил свечу? Может быть, сквозняк из открытой двери? Как бы то ни было, эффект получился потрясающий!

– Джентльмены, – произнес голос, прозвучавший при изменившихся условиях до странности непривычно. – Джентльмены, не двигайтесь, пока вы не услышите, как захлопнулась парадная дверь.

Послышался звук шагов; захлопнулась внутренняя дверь; наконец, захлопнулась дверь на улицу; при этом раздался треск, от которого задрожало все здание.

Несколько минут спустя запоздавший работник с одной из ферм встретил экипаж, который бешено мчался по направлению к Маршаллу. Он рассказывал, что за двумя людьми, сидевшими на переднем сиденье, стоял третий человек, опустивший руки на согбенные плечи двух других, которые, по-видимому, тщетно старались вырваться из этих тисков. Этот третий человек, в отличие от других, был одет во все белое и, наверно, вскочил в экипаж, когда он проезжал мимо заколдованного дома. Паренек был известен в округе своим опытом в отношении сверхъестественных явлений, и его рассказ возымел ценность заключения эксперта. Эта история вскоре появилась в газете «Вперед» с некоторыми литературными прикрасами и с примечанием, что упомянутым в ней джентльменам предоставляется право использовать столбцы газеты для своей версии об этом ночном приключении. Но никто воспользоваться этой привилегией не пожелал.