Текст книги "Мамин интеллект: Как рождение детей делает нас умнее"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mamin-intellekt-kak-rozhdenie-detey-delaet-nas-umnee-127000.jpg)
Автор книги: Кэтрин Эллисон
Жанр: Зарубежная прикладная и научно-популярная литература, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Йельский эксперимент – лишь один из многих, демонстрирующих все возрастающий на протяжении последних двадцати лет интерес специалистов к изучению материнского разума; исследования проводятся на крысах, обезьянах и на людях. Нейробиологов, психиатров, психологов и социологов объединяет убежденность: родительскую сторону детско-материнских отношений, определяющую выживание вида, необходимо полноценно познать. Майкл Ньюмен, нейробиолог из Бостонского колледжа, соавтор книги «Нейробиология родительского поведения» (Neurobiology of Parental Behavior, Майкл Ньюмен, Томас Инсел, 2003), писал: «Мы… углубились в нейробиологические факторы, влияющие, возможно, на ключевые свойства человеческой природы, формирующие социальность, социальную привязанность, родительское поведение и любовь. В этом мире, полном насилия, трудно вообразить группу свойств, более достойных изучения».
Новая волна исследований является на деле частью более крупного современного движения: в последнее время ученые массово заинтересовались «позитивными» эмоциями, например, любовью. Некоторые объясняют подобную смену парадигмы духом времени. В частности, террористические акты 11 сентября 2001 года убедительно продемонстрировали опасность мироустройства, где ненависть торжествует над любовью, а также повысили ценность навыков, которые мы обобщенно называем «эмоциональным интеллектом». Год спустя после трагедии филантропический проект, известный как Институт исследований безграничной любви (Institute for Research on Unlimited Love), выделил примерно два миллиона долларов на гранты для ученых, включая Лекмана и Суэйна, изучающих добрые чувства. Однако даже в конце 1990-х нейробиологи признавали, что, хотя мы знаем очень много о человеческих депрессии, тревоге, гневе и употреблении наркотиков, гораздо меньше нам известно о механизмах, ответственных за эмпатию, социальные связи, альтруизм и радость. И когда мы задумываемся, где же найти всю эту эмпатию, социальные связи, альтруизм и радость… Ответ очевиден: самая высокая концентрация добрых чувств – во взгляде здоровой матери на новорожденного малыша.
«Чаще всего люди после МРТ выглядят очень усталыми, ведь им пришлось провести в аппарате до двух часов, практически не двигаясь: нельзя и на сантиметр переместить голову, – говорит Джек Нитшке, нейробиолог из Университета Висконсина, проводивший сканирование мозга матерей, разглядывающих фотографии своих детей (это помогло понять механику возникновения положительных эмоций). – Но мамы… После процедуры они так и светятся и рассказывают, как это было здорово».
Ключевым событием для смещения фокуса в исследованиях родительства стала статья психолога Ричарда Белла (1968), заявившего, что отпрыск в той же (или большей) степени влияет на социализацию родителей, как и они на него. Еще несколько статей и книг подобной тематики показали, как ребенок, прежде считавшийся более пассивным, влияет на родителей. Матери смотрят туда же, куда их дитя, чаще, чем дети следуют за материнским взглядом. И в девяти случаях из десяти ребенок первым идет на зрительный контакт или же обрывает его.
Возможно, не является совпадением, что подобные мысли о родительстве появились в то время, когда все больше женщин добивается успехов в науке и все больше мужчин занимается домом и детьми. В результате среди специалистов, формирующих научную позицию, оказалось гораздо больше вовлеченных родителей. Как выражаются в этой среде, «исследование – это следование за собой»[4]4
«Research is Me-search» (англ.). – Прим. пер.
[Закрыть]. Что движет многими выдающимися учеными? Перед ними стоит цель понять проблемы, имеющие отношение к их собственной жизни.
Скажем, Трейси Шорс, специалист по поведенческой неврологии Рутгерского университета и молодая мать, изучает влияние стресса на крыс-матерей. Шорс особенно интересует послеродовая депрессия, хотя собственный опыт рождения ребенка в возрасте сорока двух лет она описывает как восхитительный. Она погрузилась в изучение родительства только после того, как получила профессорскую должность без ограничения срока полномочий, прежде же она опасалась, что данную тему сочтут «несерьезной».
Другой университетский преподаватель, специалист по поведенческой неврологии из Университета Иллинойса, по совместительству мама, Сью Картер, стала ведущим экспертом по окситоцину – гормону, ответственному за роды и лактацию.
Картер говорит, что интерес к теме возник у нее при рождении первенца, когда акушер ввела ей синтетический окситоцин для стимулирования сокращений матки.
Подобным же образом Керстин Увнас-Моберг, шведский нейроэндокринолог, переключилась с изучения желудочного сока на окситоцин, пережив «системную перестройку поведения и образа мышления»: она мать четверых детей. Элисон Флеминг, психолог в Университете Торонто и мама троих девочек, провела радикально новую работу по исследованию развития материнской мотивации и поведения; к этому ее подтолкнули размышления о собственном детстве – увлеченные карьерой родители отправили дочь в школу-интернат.
До последнего времени женщин было ощутимо меньше не только среди выдающихся ученых, но и среди добровольцев в экспериментах. Мужчины определенно предпочитали изучать так называемый «нормальный» мозг, нежели более лабильный «цикличный» мозг женщин, чей гормональный уровень постоянно изменялся в соответствии с менструальным циклом. К примеру, при исследованиях физиологии стресса в начале 1990-х в США женщины составили лишь около 17 % участников эксперимента, несмотря на наличие свидетельств о том, что они более расположены к обусловленным стрессом болезням, нежели мужчины. Но в 1995 году Федеральное правительство США под жестким давлением феминистских сообществ и женщин-ученых потребовало, чтобы новые исследовательские проекты включали представителей обоего пола – эта перемена открыла путь для нового уровня понимания женского и материнского здоровья.
Материнское богатствоЧтобы осознать, насколько изменилась со временем ситуация в обществе, вспомним историю Мариан Даймонд, матери четверых детей и крайне уважаемого нейроанатома, – в 1980-х она вошла в число избранных ученых, которым выпала честь изучить мозг Эйнштейна. Несколькими годами ранее Даймонд совершила невероятное открытие при исследовании материнского мозга, которое ее коллеги практически полностью проигнорировали, и даже сегодня о нем известно удивительно малому числу людей.
«Я была единственной девушкой – выпускницей по моей специализации с 1948 по 1952 год, – вспоминает она. – Сегодня среди студентов 50 % – женщины. Мужчины считали, что я должна сидеть дома и заботиться о детях. Конечно, я их не виню. Такая уж у них была гормональная ориентация».
Даймонд признает, что своей собственной гормональной ориентации она всегда позволяла вести. Она родила первого ребенка в двадцать шесть, затем сменила работу – пошла преподавать на неполный день и занялась исследованиями, чтобы иметь возможность помогать малышам в детском саду и бывать днем дома. «Когда я взяла на руки своего первенца, гипоталамус воскликнул: "Вот для чего ты здесь!"», – Даймонд говорит о части мозга, выделяющей гормоны, которые влияют на материнское поведение.
В 1960-х она присоединилась к команде Калифорнийского университета в Беркли. Ученые совершили ряд интригующих открытий относительно влияния эффекта «обогащения» – стимулирующего опыта – на мозг. Исследователи смогли продемонстрировать, что, если заключенную в клетке крысу поместить в более интересную среду (в присутствии игрушек или других зверьков), это приводит иногда к развитию коры головного мозга, что, в свою очередь, повышает шансы грызуна на прохождение лабиринта.
Не перегружая рассказ деталями, отметим, что ученые традиционно работали с крысами-самцами, но Даймонд предпочла самок. В ходе одного из проектов она хотела определить, передают ли самки с «обогащенным» мозгом новое «приобретение» потомству. Для этого ей в первую очередь нужно было провести аутопсию и проверить, проявляется ли эффект «обогащения» в мозгу самой крысы-матери. Но Даймонд не обнаружила отличий. Она задумалась: может ли быть так, что мозг самок просто не реагирует на «обогащение»? Однако, когда она сравнивала «обедненный» и «обогащенный» мозг крыс-девственниц, разница в толщине коры была очевидна. Тогда она осознала, что для «обедненных» крысиных самок беременность служила «обогащением» сама по себе. «Я увидела в этом смысл, – вспоминает она. – Беременность делает нас супергероями: мы принимаем ответственность за выживание новой личности, и она же выдает прочие атрибуты, необходимые для заботы о малыше». Для человека, для женщины, по утверждению Даймонд, материнство также может стать «феноменальным „обогащением мозга“».
Даймонд опубликовала отчет по эксперименту в 1971 году, но, по ее словам, «никто не обратил внимания». Поэтому, несмотря на собственное неугасающее любопытство, она оставила изучение данного вопроса. «Лишь гораздо позже, когда другие женщины преуспели в этой и смежных областях, – говорит она, – мой вклад также был признан».
Минное поле исследований материнстваНа самом деле в 1960–1980-х политика затормозила научные исследования, привлекавшие внимание к обусловленным полом различиям в строении мозга. Определенно к ним относилась и разработка темы о влиянии репродукции на женщин. Феминистически настроенные ученые: социологи, психологи, социальные антропологи, казалось, не пропускали ни одного предположения о том, что женщины от природы расположены к заботе о потомстве. Они боялись (и не без оснований), что в результате их сдадут в утиль как безмозглых мамаш, тогда как именно в это время женщины-профессионалы вставали на крыло, добивались успеха в областях, где раньше главенствовали мужчины. Сьюзен Фалуди писала в своем бестселлере «Ответный удар: Необъявленная война против американских женщин»: «"Различия" – новое волшебное слово, его твердят, чтобы лишить энергии феминистическое движение за равенство».
Сара Раддик, автор «Материнского мышления», вспоминает, какой яростной критике подвергалась за свою «традиционность»: она «излишне» акцентировала внимание на различиях между мужчинами и женщинами, как бы предполагая, что матери могут видеть мир иначе, хотя Раддик подчеркивала, что перемены возникают благодаря родительскому труду, а не врожденным различиям.
Выдающийся социолог Элис Росси, основатель Национальной организации женщин, после доклада 1983 года, посвященному «биосоциальным перспективам родительства», подверглась сходной критике. «Я предположила, что между полами существуют генетические различия, важные для первичных ролей мужчин и женщин, и попытки общества переменить ситуацию и добиться равенства полов, утверждая, что половые различия – исключительно вопрос различной социализации, обречены, – вспоминает она. – Напротив, мужчинам понадобится компенсаторно развивать навыки заботы, а женщинам – настойчивости и уверенности. Но феминистки не хотели об этом слышать. Они продолжали утверждать… что любые различия между полами, которые мы наблюдаем, обусловлены ролями, которые навязало женщинам обществом».
Однако, согласно мнению Марка Джорджа, специалиста Медицинского университета Южной Каролины, к 1993 году такое отношение к проблеме практически осталось в прошлом. Джордж работал тогда в Национальном институте здравоохранения: он проводил сканирование мозга мужчин и женщин, вспоминавших грустные события собственной жизни. Он обнаружил, что у женщин, заново переживающих эти воспоминания, активируется больше областей мозга, чем у мужчин. Возможно, это объясняет, почему женщины страдают от депрессии в два раза чаще. «Они сияют, как звездное небо», – описывает Джордж результаты сканирования. Осознавая значение своего открытия, Джордж тем не менее переживал, не окажется ли эта тема – фундаментальные различия мужчин и женщин – табуированной. «Я ознакомил с результатами эксперимента группу ученых. Они сказали мне: "Вперед! Иди и публикуйся!", – вспоминает он. – И пока я разбирался с процессом публикации, тема превратилась из абсолютно запретной в модную! Было невероятно увлекательно наблюдать, насколько изменилось общество». Это освободило ученых, позволило им следовать за своей интуицией и искать более глубокое понимание трансформационной механики, задействованной в родительстве.
Развивающийся материнский мозгПока Тара Магнусон, доброволец в йельском эксперименте по сканированию мозга, готовится к фМРТ, Джеймс Суэйн озвучивает вопросы по списку: «Брекеты на зубах? Осколочные ранения? Металлические пластины в черепе? Кардиостимулятор?» Магнусон слушает и отрицательно мотает головой на каждый вопрос, на ее лице приклеена улыбка, регулярно сопровождающая хронический недосып. Параллельно она виртуозно готовит Александра к тому, что скоро уйдет. Не отводя взгляда от Суэйна, чтобы лучше сосредоточиться на вопросах, она прячет младенца под блузой, кормит его, помогает срыгнуть, прикладывает к другой груди. Нетерпеливое мычание малыша вскоре сменяется довольным агуканьем.
Эффективно решая несколько стоящих перед ней задач: точно отвечать на вопросы Суэйна, удовлетворять потребность ребенка в еде, нежности и нормальном пищеварении, не показывать грудь всем присутствующим – Магнусон кажется небольшой ожившей иллюстрацией к теории Пола Маклина, прогрессивного психиатра Национального института здравоохранения, по сути косвенно ответственного за все происходящее сегодня с Тарой. Маклин много работал над созданием завершенного, позитивного образа материнского мозга, подчеркивая его уникальное эволюционное воздействие на социальные связи и язык. Он первым предложил сканировать мозг молодых матерей.
«Более 180 миллионов лет женщина играла центральную роль в эволюции млекопитающих», – пишет Маклин. По его теории, материнское поведение привело к отделению млекопитающих от рептилий около 250 миллионов лет назад. Материнская забота ящерицы сводится к тому, чтобы отложить яйца и уползти по своим делам. Но все млекопитающие, эволюционировавшие из тех никчемных мамаш, сегодня разделяют три базовых поведенческих принципа, истоки которых – в материнско-детской связи. Они используют язык, выкармливают потомство и играют. Это поведение возникло, возможно, потому, что в семье было необходимо поддерживать мир между детенышами одного помета, конкурирующими между собой.
Самая известная теория Маклина гласит, что человеческий мозг физически развивался параллельно с этими поведенческими изменениями. Маклин ввел концепцию «триединства» или мозга «три-в-одном», цельной системы, управляющей базовыми функциями организма, эмоциями и мыслями. Самая древняя, базовая и надежно укрытая часть – известная как «рептильный мозг» – это стержень мозга, полосатое тело (стриатум) и части таламуса. Ствол головного мозга контролирует непроизвольные функции: дыхание, сердечный ритм, рефлексы. Стриатум управляет мотивацией, определяющей наши действия, и автоматизированными привычками (например, мы, не задумываясь, берем ключи, выходя из дома). Части таламуса важны для обработки сенсорной информации, например, когда мы дотрагиваемся до горячей плиты.
Позднее эволюционировал «эмоциональный мозг», располагающийся над «рептильным», иначе говоря – лимбическая система. Она включает амигдалу (миндалевидное тело размером с орех, ответственное за страх и другие внутренние реакции, важные для самосохранения), гипоталамус (центр гормональной секреции) и похожий по форме на морского конька гиппокамп (слово происходит от греческого hippo – «конь» и kampos – «чудовище»), в ведении которого, как упоминалось ранее, находятся память и обучение.
Наконец, существует также «новая кора», неокортекс, внешняя, самая молодая часть мозга. Им обладают все млекопитающие, но больше всего неокортекс (в некоторых источниках просто кора головного мозга) у человека; он отвечает за критическое мышление, гибкость, язык и долгосрочное планирование. На протяжении нескольких миллионов лет эволюции – до появления человека и после – бóльшую часть времени мы прожили без всякого представления о физике и французской литературе, а основной задачей неокортекса была помощь млекопитающим в выстраивании социальных взаимодействий, в том числе укреплении детско-родительских связей и отношений с другими взрослыми, от которых также зависят шансы малышей на выживание.
Сегодня у Маклина много энергичных последователей, в их числе – Джеффри Лорбербаум, специалист по сканированию мозга из Южной Каролины. Будучи студентом-медиком, Лорбербаум глубоко и серьезно заинтересовался эволюционным подходом Маклина к поведению, и в 1997 году на собеседовании с Марком Джорджем обнаружил, что тот разделяет его энтузиазм. Джордж знал Маклина лично и упомянул, что уже несколько лет советует тому провести сканирование мозга женщин в попытке сфокусироваться на областях мозга, ответственных за материнское поведение. Лорбербаум ухватился за идею первым устроить подобный эксперимент. Он согласился с Маклином, предположившим, что реакция матери на плач ее ребенка может обеспечить яркое, живое изображение мозга «в процессе родительства».
От орехов пекан к мускусной дынеЗа несколько лет до того, как Лорбербаум начал проводить сканирование мозга матерей, нейробиолог Бостонского колледжа Майкл Ньюмен в ряде последовательных экспериментов наметил карту «материнской активности» в мозге крысы – систему нейронов, соединяющих активные области мозга, задействованные при ответе грызуна на потребности потомства. Все нейронные связи сходятся к центру – к структуре, известной как медиальная преоптическая область (МПО), располагающейся в передней части гипоталамуса, в гормональном центре. Исследования Ньюмена показывают, что в МПО присутствуют зоны, активность которых возрастает при взаимодействии с гормонами беременности, и такая реакция, по мнению ученого, лежит в основе материнского поведения самки. Он обнаружил, что описанные выше гормоны влияют на области среднего мозга, важные для формирования мотивации и награждения, в том числе на вентральную область покрышки (ВОП) и прилежащее ядро (ПЯ), причем последнее широко известно как центр получения удовольствия. Эта отдельная «система вознаграждения» активируется при выигрыше денег, взгляде на красивое лицо или даже при приеме кокаина, когда по нейронной цепи отправляется в путь нейротрансмиттер дофамин, даря нам ощущение восторга.
К 2004 году Лорбербаум провел сканирование мозга более сорока матерей и десяти отцов и получил поразительно сходные результаты. Анализируя выявленные данные, демонстрирующие, что МПО, ВОП и ПЯ «светятся», когда мать слышит плач ребенка, Лорбербаум испытывал благоговение: очевидно, существует прочнейшая связь между нами и остальным животным миром. «Становилось понятно, что для людей не изобретали мозг заново», – говорит он. Также его очень вдохновляло осознание того, что огромный объем литературы о материнстве в животном мире теперь окажется гораздо более полезным для изучения человеческого поведения.
Нам есть чему поучиться у грызунов, и ученые давно об этом знают. Мозг крысы размером с орех пекан, но он поразительно схож по структуре и управляется той же нейрохимией, что и мозг человека, по размеру сопоставимый с мускусной дыней. На самом деле большая часть наших сегодняшних знаний о нервной системе человека и ее взаимосвязи с репродуктивными гормонами получена благодаря изучению других существ. Отчасти это объясняется тем, что несопоставимо легче «пожертвовать» животными, чтобы залезть им в головы, чем проделать то же самое с людьми. Однако не менее важно и то, что эксперименты на братьях наших меньших очень легко контролировать: фактор, который невероятно осложняет исследования человеческого поведения.
Вообразите, насколько трудно сравнивать умственные способности двух женщин близкого возраста – матери и бездетного добровольца – и пытаться выяснить, в чем заключается влияние родительства. Даже если у них одинаковый IQ и уровень дохода, существует столько других факторов, от наследственности и рациона питания до интересов и хобби, которые могут оказаться различными! Это позволяет понять, почему так мало ученых вплоть до сегодняшнего дня рискуют исследовать, как меняются люди, становясь родителями. Однако в последнее время появилось несколько любопытных исключений.
В 2002 году Джеймс Диллон, психолог Государственного университета Западной Джорджии, обследовал тридцать пять родителей и пятнадцать преподавателей, предлагая им обсудить случаи, когда они учились у детей чему-то ценному или ребенок неким значительным образом менял их жизнь. Ни один из участников (представлявших в равной степени различные возрастные группы) не сказал, что никогда такого не испытывал. Так, 34 % родителей утверждали, что дети позволили им лучше понять самих себя. А 29 % вспомнили, пользуясь выражением Диллона, о вдохновляющем влиянии; около 26 % упомянули, что дети повлияли на их отношения и поведение, раскрыв важные знания или идеи, например, необходимость заботиться об окружающей среде.
Собирая информацию для этой книги, я убедила двоих ученых провести специально разработанный анализ уже имеющихся данных. В 2004 году Лорбербаум и турецкий психиатр Самет Косе побеседовали с тридцатью женщинами, уже прошедшими сканирование мозга. Их спрашивали, какие перемены произошли с ними (если произошли) в первые два месяца после рождения ребенка. Большинство женщин отметили, что в целом они стали мягче и добрее, легче понимают точку зрения другого человека, меньше тревожатся о том, что подумают окружающие, лучше переносят стресс и увереннее справляются с несколькими задачами одновременно (в том числе отлично ориентируются в бакалейном отделе).
Второй ученый, Равенна Хелсон, психолог-исследователь в Калифорнийском университете в Беркли, проанализировала куда более обширную аудиторию. За последние сорок лет она и ее коллеги наблюдали за сто двадцать одной выпускницей колледжа Миллс – элитной женской школы в Северной Калифорнии. По моей просьбе, также в 2004 году, она сравнила матерей и бездетных женщин, объединив данные трех личностных опросников, полученные на протяжении пятилетнего промежутка в конце 1950-х – начале 1960-х. Хелсон обнаружила, что женщины в первой (бóльшей) группе продемонстрировали «значительно улучшившееся понимание себя и других с точки зрения психологии и заметно возросшую ответственность».
Однако Хелсон предупреждает женщин: не стоит не рассчитывать, что деторождение изменит их само по себе. Каждая из матерей, выпустившихся из колледжа Миллс, – это человек своей эпохи, со своим темпераментом и своим личным выбором. Как и наши современницы. «Происходящее с матерью, – подчеркивает Хелсон, – зависит от ее личности, целей, от всего контекста материнства».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?