Читать книгу "Тень от козырного туза"

– Не думаю… А почему вы спрашиваете?

– Есть версия, что он жив. Или был жив по меньшей мере полгода назад. И кто-то делит его наследство, убирая с дороги конкурентов.

– Но как же так? Почему же он не дал знать о себе детям? Не понимаю.

– Денис, с чего ты вообще взял, что убивают наследников именно Ильи Скрипака? Кстати, почему во множественном числе? – пока ничего не понимая, задала вопрос Рита.

– Я же сказал, это только версия. Элеонора Леоновна, помните, вы рассказывали о случайной встрече Георгия и Тамары? Со слов Георгия, Тамара была беременна. Вот вам и еще один наследник.

– Темнишь ты, капитан Арбатов.

Рита выдержала суровый взгляд Дениса и усмехнулась: конечно же, не на пустом месте возникла эта версия, но делиться с ней информацией следователь не собирался.

– А что в папке, смотрел? – спросила Рита будничным тоном, хотя давно уже поглядывала на нее с нетерпением.

– Да, мельком, – Денис развязал тесемки и вытряхнул на стол содержимое. – Элеонора Леоновна, узнаете кого-то на снимках?

– Конечно. Эту семейную фотографию я видела и раньше, такая же, но в рамке, стояла на стеллаже у Лиды в комнате, – бабушка отложила фото в сторону. – Это – Жора с Тамарой, а здесь – она одна. Только не пойму: обстановка вокруг незнакомая, снимок сделан в чужой квартире. За спиной девочки, за стеклом серванта, портрет какой-то женщины. Я ее не знаю.

– Возможно, вторая жена Ильи Скрипака? Я отдам специалистам, они увеличат. Уже что-то.

– Бабуля, ты не знаешь, Илья женился официально на этой женщине?

– Да, Жора был в этом абсолютно уверен.

– А что если она оставила свою фамилию? Кто она вообще была? Как с ней познакомился отец Лидии?

– Я знаю только одно: она какое-то время была его секретарем. Послушайте, Денис. Я по-прежнему не понимаю, с чего вы решили, что Дину убили из-за какого-то мифического наследства. Но, наверное, у вас имеются факты, о которых мы не знаем. Пусть так. Но Илья Маркович пропал, когда мы с Лидой учились в первом классе, то есть в шестьдесят первом году! Прошло полвека, и вдруг всплывает его имя? Невероятно!

– И тем не менее, я должен отработать эту версию. Спасибо вам за помощь. Мне пора. Рита, собирайся, поедем за твоей машиной.

– А потом? – вырвалось у нее, но ответа она ждать не стала. Не глядя на Арбатова, она поднялась со стула и быстрым шагом направилась к выходу.

Глава 22

Вчера все произошло, как будто так и задумывалось: ее молчание, как согласие, короткий звонок бабушке и поездка след в след до знакомого дома на Московской. Рита, пока ехала, старалась думать о чем угодно, только не об Арбатове, его квартире, словно из прошлого века, халатике, который она, уезжая утром, аккуратно положила на сиденье кресла. Будто и не пользовалась им, не куталась, пытаясь спастись от пробирающей ее дрожи: то ли из-за забравшейся в комнату уличной прохлады, то ли из-за собственных скомканных мыслей, смешанных со стыдом и робкими надеждами. Дважды она чуть не уткнулась передним бампером своего «Рено» в автомобиль Дениса, едва успев затормозить. Виновато посигналила фарами и улыбнулась, надеясь, что он ее видит в зеркало.

Рита испугалась, когда он свернул куда-то во дворы, но вскоре поняла, что выруливает он на стоянку супермаркета. Она припарковалась рядом, но из машины выходить не торопилась: может быть, у Арбатова изменились планы?

– Рит, вылезай, – он открыл дверцу, – у нас дома шаром покати. Ты утром не заметила, что ли? Хлеба нет, в холодильнике, по-моему, только коробка молока. И вообще, хочется чего-нибудь вкусненького. Ты как, тортики любишь? Или мороженое? А вино какое?

Из всей его речи Рита уловила только это: «у нас дома».

Она кивала, понимая, что ее бессмысленная улыбка выглядит странно, но Арбатов словно бы и не замечал этого. Отобрав у нее ключи, он нажал кнопку сигнализации.

К магазину они шли, взявшись за руки…

– Денис, тебе гренки или просто хлеб? Для бутербродов? – крикнула Рита из кухни, стоя у плиты и карауля закипающий кофе. Кофе на двоих. Она откопала это произведение восточного искусства – старинную медную джезву ровно на две чашки напитка в кухонном буфете, в самом дальнем углу верхней полки. Долго рассматривала витиеватый узор, прежде чем засыпать смолотые почти в пыль зерна. Конечно, можно было воспользоваться той же туркой, что и утром, но объем ее был мал для двоих. Вот и полезла без спросу по углам чужой кухни.

Или уже не чужой?

– Тостер сто лет не работает, давай хлеб. Перекушу по-быстрому: звонил Дюмин, просил подъехать, что-то срочное. М-м-м, как кофе пахнет! Ритуль, за твоими вещами вечером съездим, хорошо? Только одна туда даже не суйся!

– Как скажешь, – согласилась Рита, сама не испытывая желания вновь столкнуться со Стрельцовым.

* * *

Когда вчера они с полными продуктов сумками зашли на кухню, их ждал сюрприз: накрытый на две персоны стол, два горшочка жаркого на плите, салат, заправленный оливковым маслом, и бутылка Массандры в центре стола. А рядом с ней – связка ключей. «Ох, мама!» – только и вздохнул Арбатов, виновато посмотрев на Риту. – «У тебя были планы на вечер?» – напряженным голосом задала вопрос она, не зная, как реагировать на праздничный стол. – «Не было планов, Ритуль, честно. Просто моя мама все знает наперед. Готовься, от нее скрыть невозможно ничего! Лучше сразу говорить правду и только правду. И ничему не удивляться», – вновь с тяжелым вздохом выдал Денис. – «Повезло тебе!», – с неприкрытой завистью произнесла Рита и улыбнулась. – «Ты не думай, она лезть к нам не будет, деликатность – ее кредо. Она просто старается облегчить мне существование. Прихожу вечером – ужин. Знаешь, как хорошо: слопал и свободен. Иногда целый день в бегах, не до еды. Да, конечно, напрягает, что у нее есть ключи, но вот они! Видишь, оставила… – торопился оправдаться Денис, протягивая Рите связку. – Бери, я потом покажу, какой ключ от какого замка». Рита молча забрала ее.

А потом они ужинали. То есть ужин был, но после…

– Все, спасибо, побежал. Что делать будешь днем?

– Посижу в интернете, наверное, – ответила Рита, не собираясь раскрывать свои планы: они с бабушкой договорились навестить в хосписе Георгия Ильича Скрипака.

* * *

Дюмин предупредил, что речь пойдет об убийстве Дины Тобеевой-Скрипак. Что у него такая инфа, что взрыв мозга ему, Арбатову, обеспечен. Отнесясь к словам капитана скептически (что такого мог нарыть опер, занимающийся совсем другим делом?), Денис, тем не менее, подгоняемый любопытством, рванул в районный отдел СК.

Добирался минут сорок; Дюмин дважды звонил, интересовался, едет ли капитан, или же где-то застрял.

На стук в дверь кабинета никто не ответил, Арбатов уже подумал, что опер его не дождался, но тут рядом раздался голос Дюмина:

– Давай сразу к начальству, там все обсудим. Следующая дверь. Майор Старостин.

– Итак, продолжай, Дюмин, – приказал майор после короткого представления Дениса всем присутствующим. – Давай ближе к делу Скрипак.

– Я отрабатывал все последние звонки на номер Павла Корсакова. Среди них было несколько настойчивых звонков с номера некоего Якова Блейхмана, девяностого года рождения. Выехал на адрес, чтобы опросить по поводу его знакомства с Корсаковым. У Якова ночью скончалась мать. Внимание: родная бабушка Павла. О которой тот знать не знал, – опер с торжеством посмотрел на Дениса, который пока ничего не понимал.

– Рассказываю историю. В семидесятом году прошлого века некая Мария Ивановна Корсакова, жена Игоря Корсакова, родила мальчика Алексея и, бросив его на мужа, сбежала. Дальнейшая судьба ее мужу была неизвестна, да он и не искал изменницу, воспитывая в одиночку сына – будущего отца погибшего позавчера Павла Корсакова. Жители поселка Березняки прекрасно знают эту историю, рассказывают о героическом отце с уважением: Алеша рос, как сын полка. Павел по иронии судьбы тоже воспитывался мужчинами – отцом и дедом. Мать присутствовала в жизни парня, но была занята своей карьерой.

– Ей сообщили о смерти сына? – Старостин жестом остановил Дюмина.

– Да, она прилетела из Иркутска, где живет с новым мужем, и сейчас находится в квартире Корсакова. Я попросил поискать документы, касающиеся родственников первого мужа и особенно его пропавшей матери. Недавно звонил, пока поиски не увенчались успехом. Есть версия, что убили Корсакова именно из-за этих документов.

– Поясни, на чем основана.

– Возвращаюсь к Блейхману. Не так давно к ним с матерью наведался нотариус, некий Анджей Горинец. Он привез копию завещания умершего в возрасте девяноста трех лет гражданина Польши Скрипака Ильи Марковича.

– Кого?! – не удержался Денис.

– Получается, прадеда вашей убитой сотрудницы Дины Тобеевой-Скрипак, – спокойно пояснил Дюмин. – Пропавшего в шестьдесят первом году главного конструктора авиационного завода, отца троих детей – Лидии, Георгия и Тамары. Как-то так.

– Но сначала он развелся с их матерью, женился на своей секретарше, потом скрылся и от нее, – уточнил Арбатов. – Тамара, или как она себя называла – Мара – после развода жила с отцом и мачехой. Я вчера говорил с людьми, которые хорошо знали семью Скрипак. После исчезновения отца Мара и женщина тоже пропали. Никто не знает даже ее имени.

– Я выяснил, что секретарем главного конструктора завода в те годы работала Валентина Тарасовна Шелудько, – вновь заговорил опер. – Сегодня будет информация о ее ближайших родственниках. Можно будет попытаться выяснить, куда она увезла Тамару Скрипак.

– Чего проще спросить у самой Тамары? Я правильно понял, она же мать Якова Блейхмана и Алексея Корсакова? Кстати, большая разница в возрасте получается, – вмешался Старостин.

– Яков – поздний ребенок. И его отец – эмигрировавший в Израиль в девяностом году ювелир Адам Блейхман. Как объяснил Яков – любовь всей жизни его матери. Из-за него она ушла от Корсакова, бросив только что рожденного сына Алешу. А спросить у нее ничего не получится: она вчера скончалась. Рак. Сегодня похороны.

– Так что там за завещание? – напомнил майор.

– Горинец оставил копию Якову и матери, пояснив, что наследство будет разделено только тогда, когда он найдет всех наследников. Вот, зачитываю: «Я, Илья Маркович Скрипак, находясь…и так далее…. Завещаю все движимое и недвижимое…. в равных долях всем кровным потомкам, включая младенцев….» Сколько этих кровных наследников и кого он уже нашел, кроме Якова и его матери, нам скажет господин Анджей Вацлавич Горинец. Жду его через полчаса. Так вот. Со слов Блейхмана, Горинец не знает, что у Якова был старший брат. Он и сам не знал, даже когда мать послала его к Корсакову за архивом своего мужа, деда Павла. Потому что, сменив имя, она никак не могла доказать, что она – родная дочь Ильи Скрипака.

– Кстати, как ей удалось сменить имя? Кто, ты сказал, она по паспорту?

– Мария Ивановна Корсакова, по мужу.

– Тамара Ильинична вдруг стала Марией Ивановной? На худой конец, если ее удочерила Шелудько, то должна была дать свою фамилию. Хотя, скорее всего, женщина смогла оформить только опеку.

– Яков сообщил, что мать выросла в детском доме в нашем городе. Больше она о себе ничего не рассказывала, говорила, что тяжело вспоминать. Я выяснил, в каком именно – в первом, что на Садовой. Нужен официальный запрос, чтобы получить подробную информацию о ней.

– Хорошо, делай. Корсаков и Блейхман успели познакомиться?

– И да, и нет. Яков приезжал к нему накануне убийства, но не знал, что Павел – такой же наследник, как и они с матерью. Та скрыла, что когда-то бросила его старшего брата и Павел приходится Якову родным племянником. Блейхман был уверен, что едет к внуку ее мужа, но от второй жены, практически к постороннему человеку. И, ничего не скрывая, рассказал Корсакову о наследстве Ильи Скрипака и попросил отдать архив – мол, зачем тому чужие бумажки? А Павел сразу догадался, что перед ним сын его сбежавшей от деда жены, следовательно, и сам он тоже имеет право на свою долю.

– Корсаков отдал документы?

– В том-то и дело, что нет. Обещал поискать и позвонить. А на следующий день его убили.

– Возможно, что Блейхман?

– Нет, у него стопроцентное алиби, как и на день убийства Дины Скрипак. Проверили.

– И где сейчас архив, неизвестно.

– Ждем результатов от матери Павла. Сбегая из родильного дома, бабка Павла прихватила только паспорт, оставив другие документы в квартире у мужа. Среди них наверняка и свидетельство о рождении, и справка из детского дома.

– Стоп. Что-то тут не вяжется. Если у нее была метрика на имя Тамары Ильиничны Скрипак, почему, когда она стала взрослой, не вернула себе настоящее имя? Блейхман не в курсе? Он спрашивал у матери?

– Да, но внятного ответа не добился. Но это, я думаю, быстро можно узнать и у господина нотариуса. Как-то же он нашел ее? Значит, был и в детском доме.

– Ясно. Капитан Арбатов, дело Корсакова передается в производство к вам в областное следственное управление, капитан Дюмин включен в следственную группу. Все свободны, – закончил совещание майор Старостин.

– Останешься на опрос Горинца? Сейчас подгребет. По телефону говорил с ним, жучила тот еще. Туману напустил, я ничего не понял.

– Слушай, если все так, то есть двоих наследников старика уже устранили, ты не думаешь, что Блейхман – следующий?

– Думаю. За ним присматривают. Похороны матери сегодня, двое оперов с ним рядом будут.

– Ты связывался с ним утром? Живой?

– Вчера днем кто-то пытался вскрыть его дверь. Блейхман заперся на все замки, а позже позвонил мне. Наши ребята с вечера в машине возле подъезда. Погоди, сейчас нам Горинец предоставит список наследников, прошерстим всех. И выйдем на убийцу, не сомневайся.

– Как бы не опоздать, – заметил Денис, заходя за Дюминым в его кабинет.

Глава 23

Планам Риты не суждено было сбыться. Когда она позвонила бабушке, ответил дед и сообщил, что Георгий Ильич умер этой ночью, уже под утро. Потом добавил, чтобы срочно приехала к ним. Он отключился, и Рита сразу догадалась, что бабушке от печальной новости стало плохо, она запретила говорить об этом ей, Рите, но дед решил по-своему.

Бабушка была на ногах, но Риту напугала ее бледность и какое-то отрешенное состояние: отвечала она на вопросы вяло, невпопад, и то и дело порывалась встать со стула, словно собираясь куда-то идти. Но, постояв минуту, усаживалась обратно, растерянно оглядываясь по сторонам. На деда она не смотрела совсем, на Риту же бросала время от времени удивленные взгляды.

Дед был растерян не меньше нее, но его состояние беспокоило Риту не так сильно, потому что она видела, что с ним самим все в порядке, он просто не понимает, что происходит с женой.

Из-за спины бабушки он подавал Рите какие-то знаки, но понять их смысл она не смогла. Наконец, оставив ее, Рита вышла из комнаты. Дед тут же выбежал за ней.

– Ритка, что делать-то? Она что, умом тронулась? – зашептал он, как только они оказались одни.

– По-моему, это просто шок, дед. Успокоительное давал?

– Пытался дать, пить не стала. На столе стоит. И так глянула, словно я для нее лютый вражина! Это почему так? Я Жорку спасал, а не убил! – с обидой произнес он. – И что ей этот Лидкин брат? Родня, что ли?

Рита не знала, что ответить. Она пожала плечами и вернулась в комнату. Как раз в этот момент бабушка поднесла стакан с лекарством ко рту. «Ну и хорошо. Сейчас уложить бы ее в кровать, но не ляжет же!» – подумала Рита, внимательно глядя на бабулю. Та уже не казалась такой бледной.

– Риточка, детка, надо бы съездить в монастырь. Я, видишь, немного расклеилась. Одна сможешь? Или деда возьми, – попросила она вполне осмысленно.

– Сейчас поеду, бабуль. Нужно что-нибудь отвезти? Одежду, документы? Деньги?

– Нет, сестры там уже все сделали: обмыли, одели… Нужно с похоронами решить. Что-то не соображу, как все это делается? Или они сами там… Ты съезди, выясни. Отпевание будет, Жора был глубоко верующим.

– Я даже не знала об этом, – удивилась Рита. – И Лидия Ильинична тоже?

– Ганна своих детей крестила всех троих, несмотря на то, что сама была членом коммунистической партии. Крестила тайно, конечно, еще во младенчестве. Рассказала об этом Лиде и Жоре, когда они уже были взрослыми. Жора воспринял с благодарностью, а Лида – в штыки. Она собиралась делать карьеру, а какая карьера без партийного билета? Так и скрывала всю жизнь.

– Значит, в бога не верила?

– Не верила, но всуе поминала часто, – вздохнула бабушка.

– Бабуль, а тебя крестили? – вдруг заинтересовалась Рита.

– Конечно, детка. И тоже не афишируя. Это сейчас обряд стал модным, но вряд ли родители до конца осознают таинство крещения своего дитя, просто отстояв рядом с читающим молитвы батюшкой. А потом заплатив ему за добросовестное выполнение работы. А ребенок при таком их отношении к обряду не получает защиты рода. Думаю, смотрит сверху Бог на такой театр и жалеет невинного младенца. Ты вот тоже растешь неверующая. Хотя я тебя крестила. В том же монастыре в Алексеевке.

– Тогда у меня должны быть крестные родители? И почему мне не рассказали? – возмутилась Рита. «Какие, однако, новости. А Динка? Крещеная была? И как же бог ее не уберег?» – подумал она.

– Лида с Жорой – твои крестные. Крестик твой нательный я храню, могу отдать, если хочешь.

– Не нужно, бабуль. Я еще не… наверное, я как те родители: не понимаю смысла, для меня все, что происходит в церкви – красивый спектакль.

– Подожди, придешь еще к пониманию, – вновь вздохнула бабушка.

– Поеду я, бабуль. Ты ложись пока, отдыхай. Дед за тобой присмотрит. Да, дед? – повернулась она к нему.

Тот в ответ согласно кивнул.

Рита зашла к себе в комнату, чтобы переодеться: все-таки собиралась в женский монастырь. Она достала из гардероба свое единственное, приобретенное на выставке рукоделия темно-зеленое платье, сшитое из плотного льна. Оно было простого покроя, с длинными рукавами на широких манжетах, с крупными темно-коричневыми пуговицами и воротником-стойкой. Единственным украшением была пущенная по лифу полоска хлопкового кружева чуть более светлого тона, чем сам лен. Рита, которая не носила ничего, кроме брюк и джинсов, купила его по велению души, влюбившись в вещь скорее как в произведение швейного искусства, а не очередную обнову.

Она переоделась и встала перед зеркалом. И неожиданно признала, что нравится сама себе. Достав из коробки черные мокасины, Рита переложила мелочи и телефон из сумки в черный рюкзачок и хотела уже выйти из комнаты, как взгляд ее упал на старые фотографии, которые она вчера кучкой бросила на стол. На верхнем снимке компания людей была запечатлена на фоне старого деревянного дома. «Дача! Как же мы с бабушкой могли забыть о доме в Алексеевке, практически в нескольких километрах от монастыря? В последний раз мы ездили туда после последнего звонка нашей компанией в семь человек. Динка заранее стащила из дома ключи, чтобы родители не догадались, что за поход мы затеяли. Дали нам с собой консервы, спальные мешки. Впрочем, не зря: дом отсырел за зиму, спать на влажном белье никто не рискнул, в спальниках было самое то. Время провели отлично, парни, правда, так и не смогли справиться с камином, да и без него при свечах было уютно и тепло, – вспоминала Рита. – Мы с Динкой лазили на чердак, но ничего не трогали, потому что кругом висели хлопья паутины, такой плотной, будто это не творение паучьих лап, а обветшавшая со временем ткань».

Рита взяла снимок и вернулась к бабушке.

– Бабуля, а кому принадлежала дача в Алексеевке?

– Вот ты спросила! Даже не знаю, родителям Лиды и Жоры, наверное. Так ее продали давно, почему вдруг такой интерес?

– Да подумала, что на чердаке там старья было много, может быть, документы какие остались.

– Кто же документы в сырости хранит? Да новые владельцы наверняка все выбросили или даже сожгли. Забудь. Лучше посмотри вот эти фотографии. Нужно взять с собой, наверное, – бабушка пододвинула ей альбом.

Рита отобрала для памятника несколько фотографий деда Жоры, отметив, какой же он был красавец даже в шестьдесят лет. Пообещав позвонить, как только доберется до монастыря, она направилась к выходу.

Мысли о дачном доме семьи Скрипак не давали покоя всю дорогу. «Съездить что ли потом? Там же, рядом, небольшой крюк сделаю. Дом отапливается, возможно, новые хозяева еще живут, не так уж и холодно. Поговорю с ними, объяснюсь как-нибудь. Не убьют же!» – подумала она.

Рита была уверена, что с легкостью найдет дом, чего там искать: вся Алексеевка в пять улиц, на каждой по два десятка строений. Дом культуры, почтовое отделение, сельмаг. А вокруг – поля. Монастырь видно только с одного места – с обрыва над речкой, и кажется он крепостью: над белокаменными стенами возвышаются лишь маковки храма и верхушка башни-колокольни. Но, уже минуя мост через речку, она с изумлением вглядывалась вдаль: весь берег был застроен коттеджами на высоких сваях. Мелкая речушка со смешным названием Изь по весне разливалась так, что затапливала не только побережье, но и огороды ближней к ней улицы. «Которая теперь совсем не ближняя, а вторая от реки или даже третья. А дачный дом находится в центре, где почта и сельмаг. Найду, не заблужусь», – решила она, хотя и закралась мысль, что и там вместо старых деревянных построек – современные коттеджи.

Вместо кирпичного сельмага и пристроенного к нему позже почтового отделения красовался двухэтажный торговый центр. Третий дом по тупиковой улочке, упиравшейся в огороженную территорию водонапорной башни, Рита узнала сразу. Новые владельцы не только не снесли постройку позапрошлого века, но и покрасили стены в цвет топленого молока, сделав входную дверь, рамы окон дома и веранды темно-коричневыми.

«Прелесть какая, прямо домик-пряник», – восхитилась Рита, нажимая на кнопку звонка.

Она увидела, как на высокое крыльцо вышла старушка лет ста, не меньше, а за ней – молодой мужик. Бритый череп, рост под два метра, выпирающие буграми из-под рукавов футболки мускулы. Третьим живым существом стал огромный алабай, устроившийся у ног хозяев. Рита точно бы бегом вернулась в машину и быстро смылась, если бы на крыльце не было мило улыбнувшейся ей бабули.

– Заходите, открыто, – услышала Рита ожидаемо низкий голос мужика, робко улыбнулась, громко поздоровалась и, рискнув толкнуть одной рукой калитку, осторожно шагнула на узкую гравийную дорожку. Она шла к дому, слыша только стук своего сердца и шуршание гравия под ногами.

Пес смотрел на нее, не отрываясь, но и не двигаясь с места. Старушка улыбалась, мужик рассматривал Риту с интересом, слегка растянув рот в ухмылке. Рита, наконец, ответила ему прямым взглядом и тут же успокоилась, интуитивно поняв, что эта троица не только не причинит ей зла, но даже вроде как рада ее появлению.

– Поднимайтесь, деточка, на веранду, не бойтесь Гари, он не злой.

– Спасибо, – поблагодарила Рита, обходя пса с опаской. Мужик, кивнув ей, зашел в дом.

– Присаживайтесь к столу, рассказывайте, но сначала скажите, как вас величать.

– Рита. Маргарита Стрельцова, – представилась она и вздрогнула: к ней, лениво переставляя лапы, направлялся Гари. Она заставила себя не смотреть в его сторону, надеясь, что собака пройдет мимо. Но Гари присел на задние лапы рядом и положил огромную голову ей на колени. Рита вздохнула: скоро у нее начнут слезиться глаза, нападет безудержный чих. А потом лицо и руки покроются красными пятнами. И все, можно будет уходить, так и не успев ничего узнать. Потому что таблетки от аллергии она оставила в бардачке «Рено».

– А я – София Григорьевна Шацкая, – назвалась старушка.

– Очень приятно, – еле выговорила Рита, чувствуя, как щекочет в носу. Она прикрыла глаза, пытаясь сдержать чих.

– Рита, что с вами? Аллергия? Ох, беда! Гари, уведи Назира и принеси, пожалуйста, кувшин с компотом. Или, может быть, чаю? – с удивлением услышала Рита: Гари оказался мужчиной, а кличка алабая была Назир.

– Да, бабуль, – через открытое окно ответил Гари. – Девушка, вам чай или компот?

– Таблетку, – улыбнулась Рита. – У меня в машине есть, не беспокойтесь. Я просто не ожидала, что встречу здесь собаку. Простите. Я сейчас.

Она сбежала по лестнице и быстрым, насколько позволяло платье, шагом направилась к машине.

– Мы ждем вас, Маргарита, – крикнула ей вслед хозяйка дома.

Когда она, приняв лекарство, вернулась, за столом сидели бабушка и внук, а стол был сервирован к чаю. Именно сервирован тонким фарфором. Белым, в мелких букетиках полевых цветов. Хрустальные вазочки были наполнены разными видами варенья. Салфетница и чайные ложки темнели старым серебром, грани хрустальной масленки играли в лучах солнца. На трехъярусной этажерке лежали пряники, овсяное печенье и конфеты. В корзинке, на белоснежной салфетке – тонко нарезанные ломтики городской булки.

– Все в порядке? Гари, будь добр, налей нам чаю. Вы же не откажетесь отведать нашего варенья, деточка?

Рита не успела ответить, как ее чашка была наполнена дымящимся напитком.

Не дожидаясь вопросов, Рита вкратце рассказала, зачем пришла.

– Значит, вы подруга Дины… А сама она не смогла приехать? Я помню ее совсем малышкой, – задумчиво произнесла София Григорьевна. – Тебе, Гари, не было и трех, когда мы навещали здесь Лидию. Возможно, ты Диночку не помнишь.

– Нет. Дом я покупал у Лидии Ильиничны Скрипак.

– Да, я знаю. Как раз перед ее такой нелепой кончиной. Деньги нужны были ей на лечение брата. Я должна сказать вам, Риточка, мы с Лидой работали вместе в клинике в Мальцево. Близкими подругами не были, но приятельствовали. Она как-то раз поделилась, что продает этот дом. А я как раз искала дачу. Отец Гари спонсировал покупку, и я очень довольна… Так, что с Диночкой?

– Дину убили, София Григорьевна. Убийца не найден, следствие считает, что мотив – какие-то ценности либо документы из прошлого. Не могу вам выдать подробности…

– Господи, какой ужас. А ее родители? Они живы?

– Нет, в прошлом году погибли в горах Турции.

– Что за напасть на семью?! Невероятно… Так вы думаете, что в этом доме Лидия могла хранить ценности? Но ничего такого мы не находили, хотя Лида оставила нам всю мебель и хозяйственную утварь. А касаемо документов… Гари, ты же не выбросил ту коробку, что мы обнаружили на чердаке? Я же просила.

Мужчина молча встал и зашел в дом. Рита помнила, что лестница на чердак была в углу кухни, а прямо под ней находился люк в погреб.

– Риточка, у меня к вам будет просьба, – смущенно произнесла старушка. – Я понимаю, что такое тайна следствия, но не могли бы вы потом, когда найдутся все преступники, навестить нас и рассказать всю историю? Нет, если это невозможно… Простите мне мое любопытство.

– Я постараюсь, София Григорьевна.

Коробка оказалась объемной и тяжелой. Гари помог донести ее до машины и загрузить в багажник.

– Бабуля – дотошный человек. Она собрала все бумажки, открытки, фотографии и даже какие-то старые счета, которые остались от прежних хозяев. Я, честно, хотел сжечь хлам. Но она запретила.

– И вы, на мое счастье, послушались? – улыбнулась Рита.

– А зачем бы мне расстраивать бабулю? Я ее люблю, – просто ответил Гари и неожиданно подмигнул Рите.