Текст книги "Алиса в Зазеркалье. Перевод Алексея Козлова"

Глава V. Шерсть и Вода

С этими словами она схватила шаль и огляделась в поисках хозяйки; в следующее мгновение она увидела, как Белая Королева дико поскакала через лес, широко раскинув руки, как будто хотела взлететь. Алиса очень галантно пошла ей навстречу с шалью.

– Я очень рада, что мне случилось оказалась у вас на пути! – сказала Алиса, помогая Королеве снова нацепить шаль.

Белая Королева только беспомощно и испуганно смотрела на неё и все время шепотом твердила про себя что-то вроде «Бутерброд! О, Бутерброд!» Алиса чувствовала, что если уж Королеве не суждено затеять хоть какой-то разговор, то она должна взять это на себя, иначе ничего не получится. Поэтому она начала довольно робко:

– Простите! Я адресуюсь к Белой Королеве?

– Ну да, рисуешься ты, как в аду, – сказала Королева, но это не совсем то, чего я себе представляла!

Алиса подумала, что пожалуй не стоит вступать в спор в самом начале разговора, поэтому она улыбнулась и сказала:

– Если Ваше Величество только намекнёт мне, как правильно начать, я сделаю это так хорошо, что вы не нарадуетесь!

– Но вот ты и разоблачилась! – простонала бедная Королева, – А я облачалась последние два часа!

Алисе казалось, что было бы еще лучше, если бы Королеве кто-нибудь помог одеться, ведь она была так ужасно неопрятна.

«Все здесь криво, – подумала Алиса, – и она вся в каких-то булавках!»

– Можно мне поправить вам шарф? – добавила она вслух.

– Я не знаю, что с ним такое! – заныла Королева крайне меланхолическим голосом, – По-моему, он вышел из себя. Я заколола его здесь, я приколола его там, но, понятно, что это не доставило ему никакого удовольствия!

– Вы же знаете, что они не могут быть прямыми, если заколоть их с одной стороны, – сказала Алиса, осторожно поправляя фалды, – и, боже мой, в каком состоянии ваши волосы!

В них, кажется, запуталась щётка! – сказала Королева со вздохом, – А вчера я потеряла гребень!

Алиса осторожно вытянула щетку и постаралась привести волосы Королевы в порядок.

– Ну вот, теперь вы выглядите гораздо лучше! – сказала она, переставив большую часть булавок, – Но вам горничная не помешала бы!

– Я уверена, что возьму тебя с удовольствием! – сказала Королева, – Два пенса в неделю и варенье через день – за мной!

– Я не хочу наниматься к вам, – сказала Алиса, не удержавшись от смеха, – и джем мне совсем не нравится!

– Это очень хорошее варенье! – сказала Королева.

– Ну, во всяком случае, сегодня мне ничего не нужно!

– Ты и так не получишь его, даже если захочешь! – сказала Королева, – Правило у нас таково: варенье только завтра или варенье вчера – но никогда не варенье – сегодня!

Но завтрашнее варенье ведь скоро станет вареньем сегодняшним! – возразила Алиса.

– Нет, такого быть не может! – сказала Королева, – Это варенье через день, а сегодня, знаете ли, не какой-нибудь другой день!

– Я вас не понимаю! – сказала Алиса, – Ужасно у вас всё это запутанно!»

– Таково последствие жизни задом-наперёд и шиворот-навыворот! – ласково сказала Королева, – Поначалу всегда немного кружится голова…

– Жить задом наперед! – повторила Алиса в величайшем изумлении, – Никогда о таком не слышала!

– …но в этом есть одно большое преимущество: память человека работает в обоих направлениях!

– Я уверена, что мой ум работает только в одном направлении! – заметила Алиса, – Я не могу ничего вспомнить до того, как это случится!

– Это плохая память, которая работает только в обратном направлении! – заметила Королева.

– А какие вещи ты помнишь лучше всего? – осмелилась спросить Алиса.

– О том, что случилось на следующей неделе! – небрежно ответила Королева, – Вот, например, – продолжала она, наклеивая на палец большой кусок пластыря, – вот посланец короля. Сейчас он сидит в тюрьме, его наказывают, а суд начнется только в следующую среду, и, конечно, про преступление он пока слыхом не слыхал!

– А если он никогда не совершит этого преступления? – сказала Алиса.

– Это было бы ещё лучше, не так ли? – сказала Королева, обвязывая пластырь вокруг пальца кусочком ленты.

Не с чем тут было спорить!

– Конечно, так было бы лучше, – сказала она, – но за что же его тогда наказали?

– Во всяком случае, здесь ты ошибаешься! – сказала Королева, – Тебя когда-нибудь наказывали?

– Только за описки и провинности! – сказала Алиса.

– И я уверена, что тебе от этого было только лучше! – торжествующе воскликнула королева.

– Да, но тогда я уже совершила свои провинности, за что была потом наказана! – сказала Алиса, – А тут всё другое!

– Но если бы вы их не сделали, – сказала Королева, – это было бы ещё лучше, гораздо лучше, лучше лучшего! Тогда бы и наказывать никого не пришлось!

Её голос становился все выше с каждым «лучше», пока наконец не превратился в едва слышный писк.

Алиса только затеяла говорить «здесь какая-то ошибка…» – как Королева закричала так громко, что ей пришлось оставить фразу незаконченной, – О-о-о! – крикнула Королева, тряся рукой так, словно хотела стряхнуть её с плеча, – У меня палец кровоточит! Ой, ой, ой, ой!

Её крики были так похожи на паровозный свисток, что Алисе пришлось зажать уши обеими руками.

– В чём же дело? – сказала она, как только появилась возможность быть услышанной, – Вы что, палец укололи?

– Я еще не уколола его! – сказала Королева, – Но скоро… о-о-о! Скоро уколю!

– А когда вы собираетесь это сделать? – спросила Алиса, чувствуя, что ей очень хочется рассмеяться.

– Когда я снова застегну шаль! – простонала бедная Королева, – Брошь сразу же расстегнётся… Ой, ой, ой! – Когда она произнесла эти слова, брошь и вправду раскрылась, и Королева в отчаянии ухватилась за неё и попыталась снова застегнуть.

– Берегите себя! – воскликнула Алиса, – Вы всё держите криво!

Но Алиса опоздала. Королева схватилась за брошь, и было уже поздно: булавка соскользнула, и Королева что было сил вонзила иголку в палец.

– Видишь ли, это прекрасно объясняет кровотечение! – сказала она Алисе с торжествующей улыбкой, – Теперь ты понимаешь, как здесь всё происходит?

– Но почему вы не кричите сейчас? – спросила Алиса, держа руки наготове, чтобы успеть снова зажать уши.

– Да ведь я уже вся искричалась! – сказала Королева, – А что хорошего в том, чтобы всё это повторять?

Меж тем уже светало.

– Ворон, наверное, улетел! – сказала Алиса, – Я так рада, что он улетел. А я-то думала, что уже наступила ночь!

– Как бы мне хотелось обрадоваться! – сказала Королева, – Только я никак не могу вспомнить это правило. Вы, должно быть, очень счастливы, живя в этом лесу, и радуетесь, когда вам вздумается!

– Только здесь так одиноко! – сказала Алиса печальным голосом, и при мысли о своём одиночестве две крупные слезы покатились по её щекам.

– О, не продолжай в том же духе! – воскликнула бедная Королева, в отчаянии ломая руки, – Подумай, какая ты замечательная девушка! Подумай, какой долгий путь ты проделала сегодня! Подумай, сколько сейчас часов! Подумай о чём угодно, только не плачь!

Даже несмотря на свои горькие слезы Алиса не могла удержаться от смеха.

– Вы когда думаете, плакать не способны? – спросила она.

– Вот как это делается, – решительно сказала Королева, – никто не может делать две вещи одновременно, ты же знаешь! Давай для начала рассмотрим твой возраст, итак, сколько тебе лет?

– Мне ровно семь с половиной!

– Да не божись ты! – заметила Королева, – я и без этого тебе верю, как родной! А теперь я сообщу тебе кое-что, во что ты поверишь! Мне всего сто один год, пять месяцев и один день!

– Ни за что не поверю! – воскликнула Алиса.

– Ты не можешь? – сказала Королева с жалостью в голосе, – Попробуй ещё раз: сделай глубокий вдох и закрой глаза!

Алиса рассмеялась.

– Бесполезно пытаться! – сказала она, – Нельзя поверить в невозможное!

– Осмелюсь предположить, что у тебя просто не было большой практики! – сказала Королева, – Когда я была в твоём возрасте, я всегда делала попытки по полчаса в день. И порой ещё до завтрака верила в шесть невозможных вещей! Вот опять эта шаль!

Пока она говорила, брошь расстегнулась, и внезапный порыв ветра швырнул шаль Королевы через маленький ручеёк. Королева снова раскинула руки и полетела за шалью, но на этот раз ей удалось поймать её, —Попалась, которая кусалась! – воскликнула Королева торжествующим голосом, – Сейчас ты увидишь, как я снова заколю её сама, без всякой подмоги!

– Надеюсь, ваш палец уже прошёл? – очень вежливо спросила Алиса, перепрыгивая через маленький ручеёк вслед за Королевой.

* * * * * * *

* * * * * *

* * * * * * *

– Ему гораздо лучше! – воскликнула Королева, и её голос снова возвысился до писка, когда она продолжила свой рассказ, – Гораздо лучше! Нееееее болит! Бе-е-е-еда! Бе-е-е-еее! – Последнее слово закончилось долгим блеянием, столь похожим на овечье, что Алиса даже вздрогнула от неожиданности.

Она посмотрела на Королеву, которая, казалось, внезапно стала обрастать шерстью. Алиса потерла глаза и снова посмотрела на неё. Она вообще не могла понять, что случилось. Неужели она очутилась в магазине? И действительно ли это была овца, что сидела по другую сторону от прилавка? Как она ни старалась, больше надумать ничего не получилось: она по-прежнему сидела в маленькой тёмной лавке, облокотившись на прилавок, а напротив неё в кресле сидела старая овца и вязала, то и дело отрываясь, чтобы посмотреть на Алису через огромные роговые очки.

– А что ты хотела купить? – наконец спросила Овца, на мгновение отрываясь от вязания.

– Я ещё точно не знаю! – очень мягко ответила Алиса, – Я бы хотела сначала осмотреться кругом, если можно!

– Ты можешь сколько угодно смотреть перед собой и по сторонам, если хочешь, – сказала Овца, – но ты не можешь смотреть вокруг себя, если только у тебя нет глаз на затылке!

Но глаз, как оказалось, у Алисы на затылке не оказалось, поэтому она удовольствовалась тем, что подошла к полкам, оборачиваясь и посматривая на них.

Лавка, похоже, была полна всевозможных диковинок, но самое странное заключалось в том, что всякий раз, когда она пристально всматривалась в какую-нибудь полку, чтобы точно определить, что на ней стоит, как эта полка всегда оказывалась совершенно пуста, хотя остальные вокруг неё были забиты до отказа.

– Какие здесь вещи текучие! – жалобно проговорила Алиса.

Вот уже несколько минут, как она гонялась за какой-то яркой вещицей. То ли это была кукла, то ли – рабочая шкатулка, но в руки она никак не давалась. Стоило Алисе потянуться к ней, как она перелетала на полку повыше.

– Ужасно капризная вещица, – подумала про себя Алиса, – Хуже всех

прочих…

Тут Алису осенило.

– Полезу за ней до самой верхней полки. Не улетит же она сквозь

потолок!

Но из этой затеи ничего не вышло: вещица преспокойно вылетела себе сквозь потолок! Можно было подумать, будто она всю жизнь только этим и занималась.

– Скажи на милость: ты девочка или юла? – спросила Овца и взяла ещё одну пару спиц. – Ты так вертишься, что у меня уже голова кружится.

В руках она сейчас держала четырнадцать пар спиц – и вязала на всех одновременно. Алиса смотрела на нее с величайшим удивлением.

– Здесь все такое текучее! – сказала она наконец жалобным тоном, после того как с минуту или около того тщетно пыталась изловить какую-то большую яркую вещицу, похожую иногда на куклу, а иногда на рабочую шкатулку и всегда стоявшую на полке рядом с той, на которую она смотрела.

– А вот эта штучка – самая капризная для всех, но вот что я вам скажу, – добавила она, когда её вдруг осенило, – я прогоню её до самой верхней полки. Я думаю, она голову сломит, прежде чем сможет пройти сквозь потолок!

Но даже этот план провалился: «штучка» прошла сквозь потолок так легко, как будто только этим и занималась всю жизнь.

– Ты дитя или юла? – сказала Овца, беря в руки ещё одну пару вязальных спиц, – У меня скоро закружится голова, если ты будешь так вертеться передо мной.

Теперь она шуровала сразу четырнадцатью парами спиц, и Алиса не могла не смотреть на неё без растущего удивления.

– Как она может вязать таким количеством спиц? – озадачилось дитя и подумало про себя, – С каждой минутой она становится всё больше и больше похожа на ощерившегося иглами дикобраза!

– Ты умеешь грести? – спросила Овца, протягивая Алисе пару вязальных спиц.

– Да, немного… но не на суши… и не со спицами в руках… – начала было говорить Алиса, как вдруг иголки в ее руках превратились в вёсла, и она обнаружила, что они уже находятся в маленькой лодке, скользящей между берегами, так что ей ничего не оставалось, как приняться за работу.

– Не замай! – воскликнула Овца, беря в руки ещё одну пару спиц, – Проворонишь!

Это не было похоже на замечание, на которое требовался хоть какой-то ответ, поэтому Алиса ничего не сказала, только отстранилась.

«В этой воде есть что-то очень странное, – подумала она, – потому что весла то и дело быстро погружаются в неё и застревают в ней так, как будто приклеенные!

– Не замай, говорю! Не замай! И вообще -осади на плитуар! – снова закричала Овца, беря новые спицы, – Опять проворонила! Приготовиться! Сейчас твой черёд ловить ворон!

– Милый маленький воронёнок! – подумала Алиса, – Как бы мне хотелось тебя изловить!

– Разве ты не слышала, как я сказала «Не замай!?» – сердито воскликнула Овца, хватая в руки целую охапку вязальных спиц, – Ворона!

– Да, конечно! – сказала Алиса, – Вы говорили это очень часто и очень громко. Пожалуйста, скажите, а где же вороны?

– Наверху, конечно! – сказала Овца, втыкая ей в волосы несколько спиц, так как руки у неё были заняты, – Займись делом! Хватит ворон считать!

– Почему вы так часто говорите «Не замай!» – наконец спросила Алиса, несколько раздосадованная, – Я же не трогаю никого!

– Не хватало ещё тебе кого-то трогать! – сказала Овца, – Недотрога!

Это немного обидело Алису, так что в течение минуты или двух они больше не разговаривали, пока лодка мягко скользила вперёд, иногда среди тихих заводей с густыми зарослями кувшинов (отчего вёсла крепко застревали в воде, как приклеенные), а иногда под деревьями. Лодка скользила меж высоких берегов реки, хмуро глядевшими поверх голов.

– О, прошу вас! Посмотрите! Сколько там душистых кувшинок! – воскликнула Алиса, объятая внезапным порывом восторга, – Они на самом деле там… и такие красавицы!

– И не проси! – сказала Овца, не отрываясь от вязания, – Я их туда не клала и не собираюсь забирать!

– Нет, видите ли, но я имела в виду… прошу вас, может быть, мы подождём и соберём немного? -взмолилась Алиса, – Если вы не возражаете, остановите лодку на минутку!

– И как же прикажешь остановить? – сказала Овца, – стоит тебе прекратить грести, она остановится сама собой!

Алиса освободила вёсла из воды, и лодка мягко заскользила среди колышущегося камыша. А потом маленькие рукава были тщательно закатаны, и маленькие ручки ловко погрузились в воду по локоть, чтобы нащупать кувшинки как можно глубже, прежде чем обломать их, и на какое-то время Алиса совсем забыла об овцах и вязании, и когда она наклонилась над бортом лодки, и только кончики ее спутанных волос касались воды, в то время как горящие счастьем жадные глаза ловили один за другим пучки душистых кувшинок.

– Только бы лодка не перевернулась! – сказала она себе, – Ах, как прекрасна вон та! Только никак не выходит схватить её! И действительно, Алиса была даже немного раздражена («они убегают, как будто нарочно», – подумала она), что, хотя она умудрялась срывать много красивых кувшинок, когда лодка скользила мимо, всегда перед ней оказывалась более красивая кувшинка, до которого она не смогла дотянуться.

– Чем красившее, тем труднее достать! – сказала она наконец, огорчённая упрямством тростника, растущего так далеко, и с пылающими щеками, мокрыми волосами и руками вскарабкалась обратно на своё место с тем, чтобы раскладывать свои новоприобретённые сокровища.

Какое ей было дело до того, что кувшинки стали увядать и терять весь свой аромат и красоту с того самого момента, как она их сорвала? Даже настоящие душистые кувшинки, знаете ли, держатся совсем недолго, а уж эти, будучи кувшинками из сна и мечты, таяли буквально на глазах, почти как снег, лежа кучами у ног Алисы, но Алиса едва ли замечала их, ведь вокруг было так много прелюбопытнейших вещей, о которых стоило подумать на досуге.

Они проплыли ещё совсем немного, прежде чем одно из вёсел вдруг не завязло в потоке и больше не захотело вылезать (так объяснила потом Алиса), и в результате рукоятка весла ударила ей в подбородок, и, несмотря на череду негромких вскриков: «о-о-о!» – бедняжку Алису сорвало с сиденья и швырнуло на груду мокрых кувшинок.

Впрочем она ничуть не пострадала и сразу же вскочила на ноги, в то время как Овца продолжала спокойно вязать, как ни в чём не бывало.

– Какой славный оперкот! Тебе понравился! – заметила Овца, когда Алиса вернулась на свое место, испытывая огромное облегчение оттого, что всё ещё не вылетела из лодки.

– Оперы с котом тут только не хватало? Я ничего подобного не видела – сказала Алиса, осторожно заглядывая из-за борта лодки в темную воду, – Могло бы подфартить и получше, мне бы так хотелось увидеть маленького краба! Хочу забрать его домой!

Но Овца только презрительно заржала и продолжала методично бряцать спицами.

– А здесь водится много крабов? – спросила Алиса.

– Крабов и всего такого прочего тут навалом! – сказала Овца, – Выбор огромный, только выбирай себе на здоровье! Итак, что ты хочешь купить?

– Что купить?! – повторила Алиса тоном, который был наполовину удивленным, наполовину испуганным – потому что вёсла, лодка и река исчезли в одно мгновение, и она снова оказалась в маленькой тёмной лавчонке.

– Я бы хотела купить яйцо, пожалуй! – робко сказала она, – А как вы их продаёте?

– Пять пенсов с фартингом – за одно, два пенса – за пару! – ответила Овца.

– Значит, два дешевле, чем одно? – удивлённо спросила Алиса, доставая свою сумочку.

– Только ты должна съесть их оба, если купишь пару! – сказала Овца.

– Тогда я выпью их, пожалуй! – сказала Алиса, кладя деньги на прилавок. Тут она подумала про себя: «Вполне может быть, они вовсе не такие свежие, как вы утверждаете!»

Овца взяла деньги и смахнула их в ящик, а потом сказала:

– Я никогда не отдаю вещи в чужие руки, это никуда не годится, ты должна забрать их сама!

С этими словами она отошла в дальний конец лавки и поставила яйцо вертикально на полку.

– Интересно! А почему бы и нет, собственно говоря? – подумала Алиса, пробираясь ощупью между столами и стульями, потому что в конце магазина было очень темно, – Кажется, чем ближе я подхожу к яйцу, тем больше оно отдаляется от меня! Дай-ка я посмотрю, что это за стул? Да ведь у него есть ветки, вот тебе раз! Как странно, что здесь растут деревья! А на самом деле здесь есть ещё и маленький ручеёк! Ну, это самый странный магазин, который я когда-либо видела!

* * * * * * *

* * * * * *

* * * * * * *

Затем она двинулась дальше, удивляясь всё больше и больше на каждом шагу, так как всё вокруг превращалось в деревья, как только она подходила к счему-нибудь, и Алиса вполне логично ожидала, что и яйцо последует общей моде.

Глава VI. Брысь-Хвать

Однако яйцо всё росло и росло, приобретая всё больше человечьих черт и когда Алиса приблизилась к нему на несколько ярдов, то увидела, что у него уже прорезались глаза, нос и рот, а когда она ещё больше приблизилась к нему, то окончательно убедилась, что это был сам Брысь-Хвать своей персоной..

«Это не может быть никто другой! – сказала она себе, – Я так же уверена в этом, как если бы его имя было начертано у него на лбу!»

На этом огромном лбу легко можно было бы написать сотню раз всё, что угодно. Брысь-Хвать сидел, скрестив ноги, как турок, на вершине высоченной стены – такой узкой, что Алиса удивилась, как он может сохранять равновесие, и, поскольку его глаза были устремлены в противоположную сторону, а он не обращал на неё ни малейшего внимания, она подумала, что он, должно быть, все-таки набитое соломой чучело.

– И всё же насколько он схож с яйцом! – сказала она вслух, стоя с руками, готовыми подхватить его, потому что она каждую минуту ожидала, что он вот-вот свалится.

– Это так бесит, – зашепелявил Брысь-Хвать после долгого молчания, отводя взгляд от Алисы, – когда тебя обзывают яйцом! Так бесит!

– Я сказала, что вы схожи с яйцом, сэр! – мягко объяснила Алиса, – А некоторые яйца очень красивы! Просто вылитое яйцо! – резюмировала она, надеясь превратить оскорбление в комплимент, – И бывают очень вкусны!

– У некоторых людей, – сказал Брысь-Хвать, по обыкновению отводя от неё взгляд, – ума не больше, чем у личинки! Или младенца!

Алиса не знала, что на такое ответить. Это совсем не походило на разговор, подумала она, потому что он никогда ничего ей не говорил; на самом деле его последнее замечание было явно адресовано дереву – так что она встала и тихо повторила про себя:

 
Брысь-Хвать сидел на стене:
И шмякнулся в землю, как тесто,
По правде сказать, королевская рать
Король, королева, вот честно,
(Дворцовая вата)
Не могут Брысь-Хвата,
Не могут солдата,
Не могут Хватбрыся собрать,
Чтобы поставить на место!
 

– О, эта последняя строчка слишком кишкообразна для поэзии! – добавила она почти вслух, забыв, что Брысь-Хвать её отлично слышит.

– Не стой тут и не бубни себе под нос! – сказал Брысь-Хвать, впервые взглянув на неё, – Лучше скажи мне своё имя, возраст и род занятий!

– Меня зовут Алиса, но…

– Довольно глупая кличка! – нетерпеливо перебил её Брысь-Хвать, – А что она значит?

– А разве имя должно что-то значить? – с сомнением спросила Алиса.

– Конечно, должно, – сказал Брысь-Хвать с коротким смешком, – моё имя означает форму, в которой я заключён, и к тому же очень красивую. С таким именем, как у тебя, ты можешь быть практически чем угодно!

– Почему вы сидите здесь совсем один? – сказала Алиса, не желая встревать в спор.

– Да потому, что со мной никого нет! – воскликнул Брысь-Хвать, – Неужели ты думаешь, что я не знаю ответ на этот вопрос? Спроси кого-нибудь ещё!

– А вам не кажется, что на земле вы могли бы быть в большей безопасности? – продолжала Алиса, не имея ни малейшего намерения загадывать ещё одну загадку, а просто в силу своего добродушия испытывая беспокойстве за судьбу этого странного существа, – Эта стена такая узенькая!

– Какие невероятно лёгкие загадки ты задаёшь! – прорычал Брысь-Хвать, – Конечно, я так не думаю! Ну, если я когда-нибудь упаду… а это невозможно… но если я упаду… – тут он поджал губы и принял такой торжественный и величественный вид, что Алиса едва удержалась от смеха, – Гм… Итак… Если я упаду, – продолжал он, – Король обещал мне… своими собственными устами… что…

– …Пошлёт вам на подмогу всю свою королевскую конницу и в придачу всю королевскую рать, – перебила Алиса, – это, кстати, довольно глупо!

На сей раз ей лучше было бы помолчать!

– А теперь я заявляю, что протестую и возмущён! – воскликнул Брысь-Хвать, внезапно разъяряясь, – Ты подслушивала меня у дверей… и за деревьями… и в дымоходах… иначе откуда ты это знаешь?!

– Нет, конечно же, нет! – с материнской нежностью сказала Алиса, – Это написано почти в каждой книжке!

– Ах, ну это уже лучше! Они могут там писать всякие штуки в книге, – сказал Брысь-Хвать уже более спокойным тоном, – Это то, что вы там у себя называете «историей Англии»… А теперь посмотри на меня хорошенько! Я один из тех, кто говорил с Королём, вот прямо так, глаза в глаза, плечо к плечу, нос к носу, может так случится, что ты уже никогда не увидишь никого, кому выпало разговаривать с целым Королём, и чтобы показать тебе, что я ничуть не возгордился, и не намерен ни перед кем выпендриваться и выкобениваться по этому поводу, ты можешь совершенно бесплатно один раз пожать мне руку!

И тут он ухмыльнулся почти до ушей, наклонился вперед (и при этом чуть не свалился со стены) и протянул Алисе руку. Беря руку, Алиса смотрела на него с растущей тревогой.

«Если бы он расплылся в улыбке чуть больше, его пасть наверняка сомкнуться бы сзади, – подумала она, – и тогда я не знаю, что стряслось бы с его головой! Просто ума не приложу! Я боюсь, что его голова просто оторвётся и улетит!

– Да, вся его гвардия и вся его королевская рать,.. – продолжал Брысь-Хвать, – Через минуту они снова за мной заедут! Однако этот разговор идёт у нас что-то слишком бойко: давай вернёмся к предпоследнему тезису!

– Боюсь, я не совсем запомнила его! – очень вежливо ответила Алиса.

– В таком случае мы начнём всё сначала! – сказал Брысь-Хвать, – («Можно подумать, что мы играем в какую-то дурацкую игру! – подумала Алиса»), – Итак, вот тебе мой вопрос на засыпку… Сколько, ты говоришь, тебе было лет?

Алиса быстро прикинула в уме и доложила:

– Семь лет, шесть месяцев, пять дней!

– Вот тебе и фигушки! – торжествующе взвился Брысь-Хвать, – Ты ведь никогда не говорила ничего такого!

– Я думала, вы хотели спросить: «Сколько вам лет?» – пояснила Алиса.

– Если бы я имел в виду это, я бы так и сказал! – захохотал Брысь-Хвать, – Я что имел в виду, то и ввёл!

Алисе не хотелось начинать новый спор, поэтому она тактично промолчала.

– Семь лет и шесть месяцев! – мечтательно повторил Брысь-Хвать, – Довольно неприятный, мерзкий, сомнительный возраст! Если бы ты спросила моего совета раньше, я бы сказал: «Остановись расти в семь!», но сейчас уже слишком поздно!

– Ну кто мне может подсказать, как мне расти? – возмутилась Алиса.

– Не слишком ли ты горда, сопля? – вежливо поинтересовался Брысь-Хвать.

Алису это возмутило ещё больше.

– Я всего лишь имела в виду, – отрезала она, – что невозможно не взрослеть!

– Одному, может быть, и не по силам, – сказал Брысь-Хвать, – но двум вполне по плечу! При должной подмоге ты могла бы остановиться в семь часов!

– Какой у вас красивый пояс! – внезапно заметила Алиса («Мы уже достаточно наговорились на тему возраста, – подумала она, – и если им действительно придётся выбирать предметы по очереди, то теперь настал мой черёд»), – Я имела в виду… – поправилась она, немного подумав, – красивый галстук, я бы сказала… нет, всё-таки – пояс, я имею в виду… прошу прощения! – наконец смешалась она, потому что Брысь-Хвать выглядел совершенно растерянным, разобиженным и убитым, и Алиса начала жалеть, что вообще затеяла этот разговор.

«Если бы мне только понять, – подумала она про себя, – где тут растёт шея, а где затесалась талия!?»

Очевидно, Брысь-Хвать разозлился не на шутку. Хотя минуту или две он ничего не говорил, видать, раскочегариваясь и наливаясь злостью, когда он снова заговорил, то это было грозное, звериное рычание.

– Это сверх мерзко! – провизжал он наконец, – К Твидлхлюст огда какой-нибудь жалкий человечишка не в состоянии отличить Галстук от Пояса!

– Я знаю, что это было очень невежественно с моей стороны, – начала оправдываться Алиса таким смиренным тоном, что Брысь-Хвать поневоле смягчился, – Но…

– Это галстук, дитя моё, и очень красивый, прошу заметить, как ты видишь сама! Это подарок от Белого Короля и Белой Королевы. Ну, вот в принципе и всё!

– Неужели, правда? – сказала Алиса, весьма довольная тем, что все-таки набрела на хорошую тему для разговора.

– Они подарили его мне! – задумчиво продолжал Брысь-Хвать, забросив одну ногу на другую и обхватив их руками, – они подарили его мне… не ко дню рождения!

– Прошу прощения?.. – спросила Алиса, озадаченно выдохнув.

– Я не обижаюсь! – ответил Брысь-Хвать.

– Я имею в виду, не поясните ли, что такое подарок не ко дню рождения?

– Подарок, просто… если это не твой день рождения!

Алиса немного поскрипела мозгами и сказала:

– Я больше всего люблю подарки на день рождения!

– Ты сама не знаешь, что болтаешь! – воскликнул Брысь-Хвать, – А, кстати, сколько дней у нас в году?

– Триста шестьдесят пять! – ответила Алиса.

– А сколько у тебя дней рождения?

– Один!

– А если отнять один из трёхсот шестидесяти пяти, что останется?

– Триста шестьдесят четыре, конечно!

На лице Шалтая-Болтая отразилось сомнение.

– Я бы предпочёл, чтобы это было подсчитано на бумаге! – сказал он.

Алиса не могла сдержать улыбки, когда достала свою записную книжку и, подсчитав сумму, написала: 365—1 = 364

Брысь-Хвать взял книжку и внимательно посмотрел в неё.

– Кажется, тут всё чики-поки! – неуверенно начал он.

– Мне кажется, вы держите книжку кверху ногами! – перебила его Алиса.

– Ну, конечно же! – весело сказал Брысь-Хвать, разворачивая книжку к себе, – Мне сразу всё это показалось несколько странным! Как я уже говорил, это мне показалось, что всё вроде бы сделано правильно – хотя у меня сейчас не было времени всё тщательно изучить, это-то и доказывает, что если есть триста шестьдесят четыре дня, когда вы можете получить подарки не ко дню рождения…

– Без всяких сомнений! – сказала Алиса.

– И только один для подарков в день рождения, ты же знаешь… Вот тебе и слава!

– Я не знаю, что вы подразумеваете под словом «слава»! – сказала Алиса.

Брысь-Хвать презрительно ухмыльнулся.

– Конечно, не знаешь, и не узнаешь никогда, пока я тебе не скажу! Я имел в виду: «Вот вам хороший, сногсшибательный, убийственный аргумент!»

– Но «слава» вовсе не означает «хороший, сногсшибательный, убийственный аргумент»! – возразила Алиса.

– Когда я употребляю слово, – сказал Брысь-Хвать чрезмерно презрительным тоном, – оно означает именно то, что я хочу сказать – ни больше, ни меньше!

О, как он был горд, когда говорил это!

– Вопрос в том, – сказала Алиса, – можно ли заставить слова означать так много совершенно разных понятий?

– Вопрос в том, – сказал Брысь-Хвать, – кто будет хозяином горы, вот и всё!

Алиса была слишком озадачена, чтобы что-то сказать, поэтому через минуту Брысь-Хвать заговорил снова:

– У них есть характер, есть, у некоторых – особенно у глаголов, они самые гордые, это с прилагательными и можно делать всё, что угодно, но только не с глаголами… Глаголы на гнилой мякине не проведёшь! Нет! Впрочем, я их всех всё равно могу свернуть в бараний рог! Светозвукошумонепроничаемость! Вот что я вам скажу!

– Скажите мне, пожалуйста, – попросила Алиса, – что всё это значит?

– Вот теперь ты заговорила как разумный ребёнок! – сказал Брысь-Хвать, просто светясь довольством, – Я имел в виду под «непроничаемостью», что с нас довольно этой темы, и будет лучше, если ты скажешь, что собираетесь делать дальше, поскольку я полагаю, что ты не собираешься гнить здесь до конца своих дней!

– Сколько же может подразумевать одно слово! – задумчиво произнесла Алиса.

– Когда я заставляю слово так страшно вкалывать, – сказал Брысь-Хвать, – я всегда плачу ему сверхурочные!

– О! – сказала Алиса, – Она была слишком озадачена, чтобы отвесить ещё какое-нибудь замечание.

– Ах, видели бы вы, как они приходили ко мне в субботу вечером, – продолжал Брысь-Хвать, серьезно покачивая головой из стороны в сторону, – чтобы получить свое жалованье, знаете ли…