Текст книги "Алиса в Зазеркалье. Перевод Алексея Козлова"

(Алиса не осмелилась спросить, чем он им платил, и поэтому, как видите, я не могу вам по этому поводу ничего сказать.)

– Вы, кажется, очень ловко объясняете значение слов, сэр, – сказала Алиса., – Не будете ли вы столь любезны объяснить мне смысл стихотворения под названием «Жабрыног»?

– Давай шуруй! – сказал Брысь-Хвать, – Я могу объяснить тебе все стихи, которые когда-либо были сочинены, и многие другие, которых ещё нет и в помине!

Это прозвучало невероятно обнадеживающе, и Алиса повторила первый куплет:

 
«Сверчалось! Сливкие жорьки
Дырялись по набе!
И крюканали землюки!
Как мюмзики в мове.
 

– Для начала предостаточно! – перебил её Брысь-Хвать, – Никогда не слышал ничего более простого! Правда, там полно грубых слов. «Сверчалось» – это несомненно означает полдник – время, когда все начинают жарить, парить и печь к обеду!

– Это очень хорошо, – сказала Алиса, – а «Сливкие»?

– Ну, «сливкий» означает «гибкий, склизский» – предвижу ваш вопсон, а «Гибкий» – это то же самое, что и «Ушлый». Видите ли, это как чемодан с двумя ручками – в одном слове заключены два, так сказать, смысла!

– Теперь понятно! – задумчиво заметила Алиса, – а что такое «Шорьки»?

– Ты совсем разучилась тужиться мозгами! Ну, «Жорьки» – это что-то вроде помеси Барсука, Ящерицы и Штопора, они до боли схожи с ящерицами, только хвосты у них, как штопоры! Понятно!

– Должно быть, это очень причудливые твари!

– Это так и есть, – сказал Брысь-Хвать, – они имеют очень интересные привычки и вьют гнезда под солнечными циферблатами, с тем, чтобы питаться одними сырками!

– А что такое «Дырялись»?

– Ах, юность, как ты любопытна! Е-моё! «Дыряться» – это значит ходить по кругу, круг за кругом, как гироскоп, как Солнце, всё время расширяясь и чтоб никто ничего не видел, как будто ты – чёрная дыра! «Дырявлить» – значит делать дырки, как буравчик! Дыра вель дыре рознь! Внятненько?

– А, понятно, а «Наба» – это типа кусок травы вокруг солнечных часов, я угадала, ведь так? – сказала Алиса, удивляясь своей сообразительности.

– И как тебе удаётся попадать в самую точку!? Она называется «Наба», потому что простирается далеко впереди и пропадает где-то там, позади…

– И далеко за ним с каждой стороны! – подобострастно добавила Алиса.

– Именно так! Ну, тогда «Крюканали» – это «хрюканавты и никчёмушники» (вот для вас тут есть ещё один чемодан без ручки). А «Землюки» – это такие худые облезлые не то птицерои, не то людики с топоршащимися во все дырки пырьями, что-то вроде ожившей швабры или чучелаэка!

– А потом «Мюмзики»? – сказала Алиса. – Боюсь, я вас затрудняю?

– Ну, это такие типа птицы, что-то вроде зелёной свиньи, а вот насчет «Мовы» я не уверен! Тут всё смутно! Всё превратно, я бы сказал! Я думаю, что это сокращённое поименование неизвестного никому языка, очень древнего и давно забытого и я бы сказал похеренного… Люди любят химичить… Мне кажется, я всё разложил по полочкам!?

– А что значит «Химичить»?

– Ну… «Химичить» или по другому «Храмичить» – это что-то среднее между «Молиться» и «Карлица», среднее между свистом и глистом, с чем-то вроде чиха и психа посередине, впрочем, вы сами услышите, как это звучит, может быть, где-то там, в лесу, ясное, как чик-чирик, и когда вы это услышите, то у вас от счастья глаза на лоб выползут! Ищи-свищи их потом! А кто тебе всё это напел?

– Я читала об этом в одной книге! – сказала Алиса. – Но мне потом повторяли кое-какие стихи, гораздо более простые, чем те, какие Твидлхлюст тут надолдонил!

– Нет, что касается поэзии, то, знаете ли, – сказал Брысь-Хвать, вытягивая на милю свою огромную руку, – я могу повторять стишки не хуже других людишек, если уж на то пошло…

– О, до этого ещё не докатилось! – поспешно сказала Алиса, надеясь удержать его от начала разговора.

– Поэма, которую я собираюсь повторно озвучить, – продолжал он, не обращая внимания на её замечание, – была написана исключительно для вашей развлекухи!

Алиса почувствовала, что в таком случае ей делать нечего, придётся выслушать, поэтому она села и довольно печально сказала: «Спасибо!»

 
– Зимой, когда нужны дрова,
Воспомни же мои слова!
 

– Только я её никогда не пел! – добавил он в качестве объяснения.

– Я и так вижу! – сказала Алиса.

– Если ты видишь, пою ли я или нет, то у тебя глаз, как ватерпас! – сурово заметил Брысь-Хвать.

Алиса молчала.

 
– Весной, когда весь лес в дыму,
Я объяснил вам, что к чему!
 

– Большое вам спасибо! – сказала Алиса.

 
– А летом, отощав от дел,
Ты поняла, зачем я пел!
А осенью, в лесной тиши,
Возьми перо – всё опиши!
 

– Я так и сделаю, если смогу запомнить его так долго! – сказала Алиса.

– Не надо больше делать таких замечаний, – сказал Брысь-Хвать, – они неразумны, и они выводят меня из себя!

 
Я рыбам зачитал приказ,
И он касается всех вас!
И не прошло и сотни лет,
Как рыбы дали мне ответ!
Ответ рыбёшек был таков:
«Нет! Нет и нет! Без дураков…»
 

– Боюсь, я не совсем вас понимаю! – сказала Алиса.

– Дальше пойдёт как по маслу! – ответил Брысь-Хвать.

– И тут я снова к ним послал…

 
«Повиноваться! Я сказал!»
Они сказали: «Ноу, Сэр!
Неужто с вас нам брать пример?»
Я им твердил за разом раз…
Никто не выполнил приказ!
Мне стало горько, невтерпёжь!
Я из буфета вынул нож,
И зарыдав, что чуть не слёг,
Чугунный вынул котелок.
Дрожала бедная рука…
Нарезал кольцами лучка,
И тряпкой вытерев следы,
Я в котелок налил воды.
Глас прозвучал средь тишины:
«Рыбёшки спят и видят сны!»
И я сказал ему тогда:
«Буди их и веди сюда!»
И на повышенных тонах
Я громыхал на всех порах…
 

Брысь-Хвать возвысил голос почти до крика, повторяя этот стих, и Алиса с содроганием подумала: «Я бы ни за что не стала посыльным!»

 
Но он был чопорен и горд,
Как сэр какой-то или лорд,
«И он сказал: «Вы мне не мать!
Не надо в ухо мне орать!»
Я б разбудил бы их, коль смог,
Но у меня уж нет сапог!
Я двинул к рыбкам налегке
С огромным штопором в руке!
А к рыбам я пришёл когда,
Увидел – дверка заперта.
Я звал, ругался и ворчал
И каблуками в дверь стучал.
В ответ мне слышался лишь гул…
И тут я ручку повернул…
 

Последовала долгая пауза.

– И это все? – робко спросила Алиса.

– Вот, и это всё! – сказал Брысь-Хвать, – Прощайте!

Это было довольно неожиданно, подумала Алиса, но после такого сильного намека на то, что ей пора идти, она почувствовала, что вряд ли будет вежливо остаться. Поэтому она встала и протянула ему руку.

– До свидания! Надеюсь, мы встретимся снова! – сказала она так весело, как только могла.

– Даже встреться с тобой, я тебя не узнаю! – недовольно ответил Брысь-Хвать, брезгливо подавая ей один палец, – ты так похожа на других людишек!

– Люди отличаются только лицами! – задумчиво заметила Алиса.

– Вот тут-то и засада! – сказал Брысь-Хвать, – Лица у всех, как на подбор, совершенно одинаковые! У тебя такое же лицо, как у всех, – два глаза, два уха, да уж… – (указывая большим пальцем на их места в воздухе) – шнобель посередине, рот где положено. И у всех всегда одно и то же. Вот если бы у тебя были два глаза на носу, например, или рот на лбу, илши ухо на затылке, это было бы немалым подспорьем!

– Это было бы ужасно мерзко! – возразила Алиса. Но Брысь-Хвать только прикрыл глаза и сказал:

– Подожди трезвонить, сначала надо попробовать!

Алиса подождала с минуту, не заговорит ли он снова, но так как он больше не открывал глаз и не обращал на неё никакого внимания, она повторила ещё раз «До свидания!» Так и не получив ответа, она тихо пошла прочь. Но не могла удержаться, чтобы не заметить себе на ходу: «Какой премерзопакостнейший…» (она сказала это вслух, так как это было великим утешением – иметь в своём лексиконе такое длинное, богатое слово) «Какой премерзопакостнейший тип… худший из всех, каких я когда – либо встречала…» – она так и не сумела закончить фразу, потому что в этот момент тяжкий грохот сотряс лес из конца в конец.

Глава VII. Лев и Единорог

В следующее мгновение приключилась большая беда – через лес хлынула вся королевская рать в полном составе – солдаты хлынули сначала парами, а потом тройками, потом десятками или двадцатками, потом толпами, а под конец такими ордами, что, казалось, что ими забит весь лес. Алиса спряталась за дерево, боясь, что её затопчут, и смотрела, как они неслись мимо.

Алиса вдруг осознала, что никогда в жизни не видела солдат, которые так скверно держались бы на ногах: они всё время спотыкались обо всё на свете, и всякий раз, когда один падал, на него сыпались ещё несколько тварей, так что вскоре земля была покрыта маленькими кучками поваленных существ.

Потом поскакали всадники. Имея как-никак четыре ноги, лошади держались равновесие лучше пехотинцев, но даже они время от времени спотыкались, что, казалось, было здесь делом обычным, и всякий раз, когда лошадь спотыкалась, всадник мгновенно делал кувырок и нырял головой в кусты. Хаос и неразбериха нарастали с каждой минутой, беготня усиливалась, и Алиса была рада-радёшенька выскочить из этого странного леса на открытое пространство, где она узрела Белого Короля, сидящего на земле и деловито записывающего что-то в свою гигантскую записную книжищу.

– Я их всех послал! Всю эту королевскую конницу и всю эту королевскую рать! – воскликнул Король с диким восторгом, увидев Алису, – А ты случайно не встретила по пути солдат, моя дорогая, ну, когда шла через лес?

– Да, кое-кто попадался мне навстречу! – сказала Алиса, – Думаю, несколько тысяч штук!

– Четыре тысячи двести семь штук на круг! – сказал Король, обращаясь к своей книге, – Ты же знаешь, я не могу послать сразу всех всадников, поэтому что двое из них понадобятся в игре. И двух гонцов я тоже не посылал! Они оба в городе! Просто посмотри вдоль дороги и скажи мне, не видишь ли ты кого-нибудь из них?

– Никого! – сказала Алиса.

– Как жаль, что у меня нет таких зорких глаз! – раздраженно заметил Король, – Надо же было увидеть Никого!!! И на таком расстоянии! Да ведь это всё равно, что разглядеть настоящих людей, смотря против Солнца?

Но Алиса его уже не слушала, она пристально смотрела из-под руки на дорогу.

– Теперь я кое-кого вижу! – воскликнула она наконец, – Но как медленно он идёт, и какие странные позы выделывает! (Гонец все время подпрыгивал и извивался, как угорь, а когда приблизился, раскинул в сторону свои огромные руки, похожие то ли на веера, то ли на клешни…)

– Вау! – ответил Король, – Это натуральный англосаксонский посланник, а это его несравненное англосаксонское позёрство и эгоизм во всей его красе! Он такой всегда, когда навеселе. Его зовут За Ика.

– Моя любовь на букву «З», – не удержалась Алиса, – потому что он Заботливый. Я ненавижу его, потому что он Занудный. А вообще он Закормленный! Я кормила его бутербродами с ветчиной и сеном. Его зовут За Ика, и живет он…

– Он живет на холме! – сказал Король как-то слишком по-простецки, не имея ни малейшего представления о том, что поневоле вовлечён в игру, в то время как Алиса всё ещё колебалась, не зная названия города, начинающегося на букву Х. – другого-то гонца звали как-никак Ха Пугга.

– У меня, знаете ли, их должно быть два, – чтобы приходить и уходить. Один придёт, а другой уйдёт! – сказал Король, Логично?

– Прошу прощения! – сказала Алиса.

– Просить милостыню неприлично! – фыркнул Король.

– Я только хотела сказать, что ничего не понимаю! – сказала Алиса, – А почему один приходит, а другой уходит?

– Разве я тебе не говорил? – нетерпеливо повторил Король, – У меня их должно быть двое – чтобы принести и унести. Один, чтобы принести, а другой —унести!

В этот момент примчался Гонец: он был слишком зачумлённый и запыхавшийся, чтобы умудриться сказать хоть слово, и лишь размахивал руками, как ворон крыльями и, боже мой, какие жуткие рожи корчил он при этом бедному Королю!

– Эта юная леди любит тебя на букву «Х», – сказал Король, представляя Алису в надежде отвлечь внимание посланца от себя самого, но это было бесполезно – хвалёная англосаксонская поза с каждым мгновением становилась все более прикольной, а огромные глаза со всё возрастающей скоростью дико вращались в разные стороны.

– Ты меня пугаешь! – сказал Король, – Я чувствую такую слабость! Кажется, я дал слабину! О, дайте мне бутерброд с ветчиной!

Посыльный, к великому удовольствию Алисы, открыл висевший у него на шее мешок и протянул Королю бутерброд, который тот с жадностью тут же и проглотил.

– Ещё! – жёстко потребовал Король.

– Скоро там ничего не останется ничего, кроме сена! – предположил посыльный, испуганно заглядывая в мешок.

– Сено, так сено! – еле слышно прошептал обречённый Король.

Алиса была рада узреть, что это сообщение очень его оживило.

– Нет, в самом деле, нет ничего лучше, чем съесть сенца, когда ты в отключке! – заметил он, продолжая чавкать.

– Я думаю, что было бы лучше облить сенцо ледяной водицей! – предположила Алиса, – или опрыскать какой-нибудь минералкой!

– Я и не говорил, что нет ничего лучше! – ответил Король, – Я же сказал, что ничего подобного не было!

Отрицать это у Алисы уже не было ни сил, ни желания!

– А кого вы встретили по дороге? – продолжал Король, протягивая Гонцу руку за добавкой сенца.

– Никого! – ответил Гонец.

– Совершенно верно! – сказал Король, – Я уже в курсе! Эта юная леди тоже его видела! Кстати, таких замедленных гонцов, как ты, надо ещё поискать!

– Я делал всё, что в моих силах! – угрюмо ответил Гонец, – Я уверен, что никто не гоняет здесь намного быстрее меня!

– Он просто не мог этого сделать! – сказал Король, – Иначе он был бы здесь первым! Однако теперь, когда вы вполне отдышались, вы наконец можете поведать нам, что творится в городе!

– Я скажу это шёпотом! – сказал Гонец, поднося руки ко рту в форме раструба и наклоняясь так, чтобы приблизиться к уху Короля. Алиса очень сожалела об этом, так как тоже хотела услышать свежие новости. Однако вместо того, чтобы шептать, он просто закричал во весь голос: «Они опять взялись за своё!»

– И ты обозвал это «шёпотом»? – воскликнул Белый Король, вскакивая и отряхиваясь, – Если ты ещё раз сподобишься, я прикажу намазать тебя маслицем! Просто протаранил мою бедную голову, снёс всё, как землетрясение!

(Это должно быть очень крошечное землетрясение! – подумала Алиса.)

– И кто же затеял всё это опять? – осмелилась спросить она.

– Ну, конечно же, Лев и Единорог! – сказал Король.

– Бьются за корону?

– Да, конечно, – сказал Король, – и это самая лучшая шутка из всех, какие мне пришлось слышать, потому что бьются они за мою корону! Бежим и посмотрим, что там!

И они побежали прочь, и Алиса на бегу напевала про себя слова старой песни:

С Единорогом как-то Лев затеял смертный бой.

Ведь за корону, осмелев, сражался бы любой!

Единорога Лев побил и гнал перед собой,

Тут чем попало накормив, их выгнали гурьбой!

– А тот… кто победит… получит корону? – спросила Алиса, как только смогла, потому что от непрерывной беготни у неё свело дыхание.

– Боже мой, да нет же! Нет! – сказал Король, – Что за ахинея!

– Не будете ли вы так добры, – задыхаясь, проговорила Алиса, пробежав еще пару вёрст, – присесть на минутку… просто… чтобы… перевести дух?

– Присесть на минутку? – сказал Король, – И это то добро, о котором ты просишь? Видишь ли, минута проходит так пугающе стремительно… Они бегут вот уж точно быстрее Брандышмыга!

У Алисы больше не было сил разговаривать, и они молча пошли дальше, пока не увидели огромную толпу, в центре которой истошно бились Лев и Единорог. Они были в таком облаке пыли, что Алиса сначала не могла разобрать, кто из них кто, но вскоре ей удалось различить Единорога по его рогу.

Они подошли поближе к тому месту, где стоял Ха Пугга, другой гонец, наблюдавший за боем с чашкой чая в одной руке и куском хлеба с маслом в другой.

– Его только что выкинули из тюрьмы, и он ещё не допил чай, когда его послали сюда, – прошептал За Ика Алисе, – а там кормят только устрицами, так что он очень голоден и хочет пить. Как поживаете, милое дитя? – продолжал он, нежно обнимая Ха Пуггу за шею.

За Ика огляделся, кивнул и продолжил есть свой сиротский хлеб с маслом.

– Ты был счастлив в тюрьме, сын мой? – спросил За Ика.

Ха Пугга ещё раз оглянулся, и на этот раз одна – две слезинки скатились по его щеке, но он не произнёс ни слова.

– Говори же, не можешь! – нетерпеливо воскликнул За Ика. Но Ха Пугга только жевал и с шумом хлебал чай из ведёрной чашки.

– Да не молчи ты! – воскликнул Король, – Скажи хоть слово! А как там дела у сражающихся!?

Ха Пугга сделал отчаянное усилие и проглотил большой кусок хлеба с маслом, – У них там всё хорошо! – сказал он сдавленным голосом, – Каждый из них был ранен не менее восьмидесяти семи раз!

– Тогда, я полагаю, они скоро принесут пирог и краюху чёрного хлеба? – осмелилась заметить Алиса.

– Всё готово! – сказал Ха Пугга, – Можно попробовать кусочек!

В этот момент в драке наступила пауза, пыль села, и Лев с Единорогом, тяжело дыша, попадали в канаву, после чего Король крикнул:

– Десять минут перекур! Я считаю! Раз!..

Ха Пугга и За Ика сразу же принялись за работу, нося грубые подносы с белым и чёрным хлебом. Алиса попробовала кусочек, но он оказался сущим сухарём.

– Я думаю, что сегодня они больше не будут сражаться! – сказал Король Ха Пугге, – Ступай и прикажи барабанщикам бить отбой!

И тут Ха Пугга бросился по полю прочь вприпрыжку, как зелёный кузнечик.

Пару минут Алиса стояла молча, наблюдая за ним. Внезапно она просияла.

– Смотрите, смотрите! – воскликнула она, нетерпеливо указывая пальцем, – А вот и Белая Королева несётся через всю страну! Она вылетела вон из того леса, о, как шустры эти Королевы!

– Несомненно, за ней охотится какой-то недруг, – предположил Король, даже не оглядываясь, – В этом лесу их полным полно! Воз и маленькая тележка! Продыха от них нет!

– Но разве вы не собираетесь бежать и помочь ей? – поинтересовалась Алиса, крайне удивлённая тем, что он воспринял всё это так спокойно.

– Бесполезно, бесполезно! – сказал Король, – Она бегает так ужасающе быстро! Вы могли бы даже попытаться изловить Брандышмыга! Но я оставлю о ней мемориальную запись, если изволите, – она была таким милым, добрым, вместежительским существом! – тихо, похоронным голосом повторил он про себя, смахивая невидимую слезу и открывая записную книжку.

– Вы пишете слово «существо» через букву «е»?

В этот момент мимо них, содрогая горы, протопал Единорог, засунув руки в карманы.

– На этот раз у меня всё выгорело как нельзя лучше! Я взял верх!? – пробегая мимо Короля и едва взглянув на него, сказал он.

– Да, слегка! – ответил Король довольно нервно, – Знаешь, тебе не следовало бы дырявить его слишком сильно своим рогом!

– Это ему ничуть не повредило! – небрежно сказал Единорог и уже собирался идти дальше, как вдруг его взгляд случайно упал на Алису. Увидев её, он обернулся и некоторое время стоял, глядя на неё с выражением глубочайшего отвращения.

– Что… это… такое? – наконец спросил он.

– Это так… дитёнок! – охотно ответил За Ика, подходя к Алисе, чтобы представить её, и протягивая к ней обе руки, замерев в одной из своих непревзойдённых по маразму англосаксонской поз, – Мы нашли её только сегодня! И где бы в думали? Никогда не догадаетесь! Это такой большой, ужасной живой детеныш неизвестной породы!

– Я всегда думал, что это сказочные живопырки! – сказал Единорог, – А оно и вправду живое?

– Оно умеет говорить! – торжественно произнёс Ха Пугга.

Единорог мечтательно посмотрел на Алису и сказал:

– Говори, дитя моё!

Алиса невольно скривила губы в улыбке и начала:

– Знаете, я всегда думала, что Единороги такие сказочные монстры! Я никогда раньше не видела ни одного живого Единорога!

– Ну, теперь, когда мы свиделись, – сказал Единорог, – если ты поверишь в меня, то и я поверю в тебя. Разве это не классная сделка?

– Да, если вам угодно! – ответила Алиса.

– Ну-ка, старина, тащи нам сливовый пирог! – продолжал Единорог, отворачиваясь от неё к Королю, – Довольно нам вашего чёрного хлеба!

– Конечно – конечно! – пробормотал Король и поманил к себе За Икаа, – Открой-ка сумарь! – прошептал он, – Быстрее! О только не это! Да там одно сено!

За Ика достал из сумки большой пирог и дал его Алисе подержать, а сам полез за блюдом и разделочным ножом. Как они всё это пережили, Алиса не могла понять. Это было похоже на какое-то фокусничество, подумала она.

К этому времени, Лев присоединился к ним: он выглядел очень расслабленным, вялым и сонным, а его глаза были полузакрыты.

– Что это такое? – сказал он, лениво подмигнув Алисе, и заговорил глубоким глухим голосом, похожим на звон большого надтреснутого колокола.

– Ах, так в чем же дело? – нетерпеливо воскликнул Единорог, – Ни за что не догадаешься! А я могу!

Лев утомлённым взором уставился на Алису.

– Ты животное, куст или камень? – наконец пробурчал он, зевая при каждом новом слове и делая такие паузы между словами, что можно было заснуть на полуслове.

– Это сказочный монстр! – воскликнул Единорог, прежде чем Алиса успела открыть рот.

– Тогда передай мне сливовый пирог, чудовище! – протяжно прорычал Лев, ложась и водружая подбородок на лапы, – И вы оба тоже садитесь, – обратился он к Королю и Единорогу, – битва за торт у нас будет честная, не так ли?

Королю, очевидно, было очень неуютно торчать между двумя огромными громилами, готовыми раздавить кого угодно, но другого места тут для него не нашлось.

– Ну а драка у нас теперь будет за корону! – торжествующе крикнул Единорог, лукаво посматривая на корону, которую бедный Король чуть было не стряхнул с головы, так сильно он теперь трясся от страха.

– Я легко возьму приз! – рыкнул Лев, – С пол-пинка!

– Я в этом не очень увер-рен! – зашипел Единорог, роя рогом землю.

– Да я же тебя по всему городу бью, цыпленочек ты мой этакий-разэтакий! – сердито загремел Лев, грозно привставая на лапах и рыкая, как гром.

Здесь Король прервал дружескую беседу, чтобы не допустить ссоры: он так нервничал, что его голос часто давал петуха и сильно дрожал.

– Надо же! По всему городу? – сказал он, – Какой долгий, извилистый путь! Прекрасное путешествие! Вы ходили по старому мосту или по рыночной площади? Оттуда прекрасный вид на старый мост! Вы были там? И как вам?

– Я уверен, что не был! – прорычал Лев, снова ложась, – Какая грязь! Там слишком много пыли, чтобы что-то разобрать! Ты вообще о чём? Когда этот монстр начнёт резать пирог?

Алиса уселась на берегу небольшого ручья с огромным блюдом на коленях и стала усердно пилить его ножом.

– Это слишком провокационно! – сказала она в ответ Льву (она уже привыкла, что её называют «Монстром»), – Я уже нарезала несколько кусков, но каждый раз они склеиваются обратно!

– Вы не знаете, как управлять пирожными в Зазеркалье! – отметил Единорог, – Вручите его сначала, а потом обрежьте!

Это звучало глупо, но Алиса очень послушно встала и понесла блюдо, и торт сам разделился на три равные части.

– Теперь порежь! – приказал Лев, возвращаясь к своему месту с пустой тарелкой.

– Я сказал, это несправедливо! – воскликнул Единорог, когда Алиса сидела с ножом в руке, чрезвычайно озадаченная, как начать.

– Монстр дал Льву вдвое больше пирога, чем мне! – рыкнул Единорог.

– Во всяком случае, себе она ничего не взяла! – сказал Лев, – Ужасный монстр! Тебе нравится Сливовый Пирог?

Но прежде чем Алиса успела ему ответить, вокруг дико загрохотали лихие африканские барабаны.

Откуда нёсся шум, Алиса так и не могла разобрать: казалось, они гремели отовсюду, и грохот пронзил её голову и усиливался, пока она совершенно не оглохла. Тогда она вскочила на ноги и в ужасе прыгнула через маленький ручеёк…

* * * * * * *

* * * * * *

* * * * * * *

…не удостоившись узреть, как Лев и Единорог встают на ноги, бросая гневные взгляды на то, что прервало их пир, прежде чем она упала на колени и закрыла уши руками, тщетно пытаясь отогнать ужасные звуки.

«Если это не «выбросит их из города», – подумала она, – тогда можно считать, что «ничего не случилось!»