Текст книги "Игра Лазаря"
![](/books_files/covers/thumbs_240/igra-lazarya-63233.jpg)
Автор книги: Максим Марух
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Часть 2
Самый верный брат
Глава 1
Я тебя помню
Кто уничтожает одну жизнь, уничтожает целый мир.
Талмуд
1
В однокомнатной квартирке на Вятской царил хаос. Несмотря на практически полное отсутствие мебели, в комнате буквально яблоку негде было упасть. На первый взгляд могло показаться, что вся мебель с отвращением сбежала отсюда, предварительно сблевав содержимое ящиков на пол. Эта «блевотина» валялась повсюду вперемешку с остальным скарбом, словно вслед за мебельным мятежом квартиру встряхнули на манер свиньи-копилки. Для любой приличной горничной девять ночных кошмаров из десяти выглядят именно так.
В эпицентре сего воплощения мастерской Адриана Ван Остаде[5]5
Адриан Ван Остаде – нидерландский художник, автор картины «Мастерская художника».
[Закрыть] пританцовывал у мольберта Лазарь. Из всей одежды на нем были только застиранные оливковые кальсоны и домашние тапки. Голый торс блестел от пота и пестрел мазками красок, словно заменял живописцу палитру. Впрочем, обычная палитра у Лазаря тоже имелась – сейчас он смешивал на ней кистью нужные цвета.
Новая мастерская очень нравилась Лазарю. Несмотря на стойкий запах старого дерева, ржавую ванну и подтекающий унитаз, он не жалел ни копейки из той суммы, что затребовали за квартиру хозяева. Иногда ему казалось, что он платил бы даже за картонную коробку из-под холодильника – при условии, что в ней не будут поминутно дергать соседи из других коробок. Не то чтобы Лазарь не выносил людей или был социопатом. Люди его интересовали. Он довольно легко переносил человеческое общество, но лишь в умеренных, строго контролируемых дозах. При передозировке в нем постепенно накапливался, как результат побочного действия, особо едкий яд, который невозможно подолгу носить в себе. Когда этот яд заполнял все резервуары, оставалось два варианта: распылять его повсюду, как «Циклон Б», отталкивая от себя все живое за пределы зоны поражения, или искать подходящую коробку. Впрочем, Лазарь не исключал, что работа его ядовитых желез никак не связана с людьми или их отсутствием и является некой особенностью организма – этаким врожденным дефектом. Но эта гипотеза требовала проверки временем.
Сейчас в «коробке» играла музыка. Точнее, надрывно хрипела из единственного уцелевшего динамика старого «Панасоника», висевшего на гвозде у ближайшей розетки. Эвис Костелло и его кавер-версия жизнеутверждающей «beautiful» Кристины Агилеры.
You are beautiful no matter what they say.
Words can’t bring you down!
You are beautiful in every single way
Yes, words can’t bring you down,
Don’t you bring me down today…
(Ты прекрасен – что бы там ни говорили.
Слова не могут сбить тебя, нет, нет!
Ты прекрасен, и каждый новый день
Слова не собьют тебя,
Так что не пытайся сегодня сбить меня с толку…)
Именно в такой обстановке Лазарь предпочитал творить. Музыка служила камертоном для чувств, которым предстояло излиться на холст. Верным симптомом того, что мелодия подействовала на организм, служило непреодолимое желание подпевать.
To all your friends, you’re – delirious
So consumed in all your doom.
Trying hard to fill the emptiness,
The pieces gone,
Left the puzzle undone, is that the way it is?
(Для всех друзей ты – безумец,
Поглощенный своей судьбой.
Пытаешься заполнить пустоты,
Но куски потеряны,
И ты бросаешь этот пазл, не так ли?)
Лазарь пел – нет, кричал вместе с Костелло, часто фальшивя и перекрикивая музыку. Делал он это не в унисон, а нарочно запаздывая на секунду от певца. Не потому, что не знал текста, – просто в этом случае он мог лучше слышать собственный голос и совершенствовать свой вокал. Как любому здравомыслящему человеку, Лазарю прекрасно было известно о понятии «не дано» и, как любой человек здравомыслящий, в глубине инсона он ни грамма в него не верил.
No matter, what we do,
No matter what we say.
We’re the song inside the tune,
Full of beautiful mistakes.
(Неважно, что мы делаем,
Неважно, что мы говорим.
Мы – песня на мотив,
Полный прекрасных ошибок.)
Лазарь энергично выплясывал перед мольбертом, совершенно не заботясь о равномерном нанесении красок. Гипс сняли еще вчера, а он все никак не мог насладиться полной работоспособностью обеих ног.
Что ни говори, а последние три недели выдались странными. Богатыми на события и впечатления, но… странными. По мере того, как мысли Лазаря возвращались в прошлое, кисть скользила по поверхности холста все медленнее и медленнее. Пока не остановилась совсем.
Он думал о Янике. В миру – Екатерине Николаевне Исаковой, восемнадцатилетней студентке РИНХа с первой попыткой суицида. Три недели назад Лазарь во второй раз познакомился с ней в центральной городской больнице имени Семашко, куда его доставил Сенсор с ушибами разной степени тяжести и трещиной в голеностопе. Для Яники это знакомство стало первым, и ее привезли в больницу со вскрытыми венами на обоих предплечьях.
Травмпункт и реанимация располагались не по соседству и даже не в одном корпусе, а психосоматическое отделение, куда Янику направили через два дня после госпитализации, находилось еще дальше. Но встретиться им все же удалось.
– Есть несколько вещей, которые тебе следует запомнить, если хочешь поскорее отсюда выбраться, – сказал ей Лазарь в их первую встречу в больнице. Янику только что перевели из реанимации в палату. Завтра утром ее ожидала приятная беседа с психиатром и участковым милиционером. – У тебя есть два пути на свободу: короткий и длинный.
Он пробрался к ней тайком, в любой момент их могли застукать. Яника лежала привязанной по рукам и ногам к кровати и отрешенно смотрела в потолок. На появление Лазаря в палате она никак не отреагировала.
– Итак, ты либо сделаешь все, как я скажу, либо нет.
Помимо Яники, в палате лежали еще двое под капельницами. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять – оба крепко спят, вырубленные лекарствами. В ту секунду Лазарю показалось, что он общается сам с собой.
– В первом случае ты быстро вернешься домой и, если желание не пропало, закончишь начатое. Во втором – загремишь в психосоматический стационар, где тебя будут долго успокаивать аминазином и «вязками», пока ты не станешь паинькой. Слушай меня внимательно и выбирай сейчас.
В стационар Яника все-таки загремела, но ненадолго. Похоже, слова Лазаря оставили отпечаток в ее памяти, хотя о его визите в палату она впоследствии так и не вспомнила. Она говорила и делала все так, как он велел.
Для начала Яника клятвенно пообещала психиатру, что повторять попытку не планирует, и с «вязок» ее сняли. Это первое, что хотят слышать эскулапы психосоматики от человека, чьи предплечья похожи на вспаханное поле.
Далее нужен был внешний усугубляющий фактор, и Лазарь нашел его. На третий день в стационаре, в одной из бесед с врачом, Яника обмолвилась о противозачаточных препаратах. Дело в том, что гормоны, которые в них содержатся, могли усилить депрессию. Это обстоятельство скостило ей срок в два раза. Купила Яника таблетки на самом деле или нет, Лазарь так и не узнал.
На третьем этапе шла работа с «властями». Участковому об изнасиловании Яника ничего не рассказала («Говоришь, синяки получила, когда поскользнулась на гололедице?»). Она вообще не упоминала отца. Никакой экспертизы, конечно, никто не проводил. Покупку противозачаточных объяснила отношениями с Кириллом – тем белобрысым на папиной тачке. Теми же отношениями (а точнее, их разрывом) была вызвана депрессия.
Прямое попадание! Именно такого признания от нее и ждали врачи. Несчастная любовь в анамнезе молодых суицидалов – обязательный и, во многом, определяющий фактор для тамошних мозгоправов при вынесении вердикта.
Все прошло как по нотам. Первое, второе, третье – и уже через неделю пациентка Исакова готовилась к выписке. В больнице Кирилл ни разу ее не навестил. Зато Калим – он же Калимов Николай Петрович – приходил часто. По крайней мере до тех пор, пока не убедился, что падчерица не намерена упрятать его в тюрьму. Он даже приносил гостинцы в отделение.
Лазарь видел его лишь однажды, издалека, в день выписки Яники. Калим вышагнул на проспект из ворот больницы – такой же огромный, как и в инсоне, совершенно опустошенный и на сто процентов подвластный Ведущему. Эта пустота бросалась в глаза. Карающая длань правосудия была для него теперь как мертвому припарка. Никакому исправлению он уже не подлежал. Кажется, в уголовном праве таких признают «невменяемыми».
Следом за Калимом показалась Яника. Бедняжка держалась рядом с отчимом, как забитая собачонка на привязи у хозяина-живодера. Швы на руках еще не сняли, торчавшие из рукавов куртки ладони были обернуты в бинты. Оказавшись на оживленном проспекте, отец и дочь разделились – Калим быстро затерялся в потоке пешеходов, а Яника осталась стоять посреди улицы, и людской поток обтекал ее, как ручей обтекает торчащий из воды камень.
Лазарь и Сенсор, все это время наблюдавшие за ней из припаркованной на обочине машины, одновременно открыли дверцы.
– Привет, – сказал Лазарь, подковыляв к Янике на костылях. И заявил сразу в лоб: – Скорее всего, ты меня не помнишь, но я тот, кто вытащил тебя из петли.
Девушка уставилась на него такими глазами, что стоявший рядом Сенс не выдержал и добавил:
– Фигурально выражаясь.
Так они познакомились в третий раз. С тех пор они виделись еще четырежды, и это были самые странные четыре свидания в жизни Лазаря. Возможно, потому, что на свидания в привычном смысле этого слова они не тянули вовсе. Для Лазаря эти встречи являлись некой попыткой сблизиться и заслужить хоть какое-то доверие перед тем, как перевернуть с ног на голову всю ее жизнь. Для Яники – попыткой вернуть эту жизнь обратно на ноги.
Сначала дела шли неважно – девчонка упиралась и настырничала, отказываясь признавать наличие проблемы. Но постепенно лед отрицания треснул, и контакт наладился. Как любой человек, брошенный на надувном плоту посреди открытого океана, Яника хотела, чтобы ее нашли. Лазарь считал, что сделать это нужно как можно быстрее, – надолго оставаться в открытом море наедине с отчимом ей было просто небезопасно.
2В дверь позвонили. Лазарь обтер руки о штанины, сделал музыку тише и пошел открывать.
В дверях стоял розовощекий и припорошенный снегом Сенсор.
– Ну и дыра! – с ходу заявил он. – Я бы тебя на Антарктиде быстрее нашел.
– Хорошая попытка, но я не съеду.
Затею с мастерской Сенсор категорически не одобрял, но пытался всячески это скрыть. Официально он поддерживал Дару – та просто взбесилась, когда узнала, как и на что расходуются деньги Марса. Но Лазарь знал, что есть и другая причина. Сенс скучал…
Впрочем, как и сам Лазарь. Лучше Сенса у него друга нет, хотя в данной ситуации такая формулировка не совсем верна. Слово «лучше» подразумевает наличие альтернативы – должен быть, по крайней мере, один человек, способный составить конкуренцию. В случае Лазаря Сенсор был вне конкуренции.
Они дружили с самого детства. Вместе росли, вместе служили в армии, вместе работали, а до недавнего времени и жили под одной крышей. Лазарь всегда был с «закидонами», как называла это мать Сенса. Что касается ее сына, то, по счастливому стечению обстоятельств, он родился с неисчерпаемым, прямо-таки христианским терпением к людям и их «закидонам». Это врожденное уродство плюс немного удачи (чета Райновских переехала на улицу Лазаря сразу после рождения Сенса) и заложили основу будущей дружбы.
Вся история их отношений насчитывала одну-единственную серьезную ссору. Шел девятый класс школы, дело было в раздевалке перед первым уроком. Пустяковая размолвка из-за очередного прогула занятий в пользу кинотеатра, в котором Сенс отказался участвовать, благодаря бескостному языку Лазаря переросла в настоящую склоку. Дело едва не дошло до рукопашной. Вовремя остановился Сенс – как всегда.
Лазарь тогда наговорил ему кучу гадостей. Он умел ударить по больному месту, когда хотел. Нащупав болевую точку, он проезжался по ней снова и снова, пока не раскатывал до размеров кровоточащей мозоли. Независимо от степени правоты (или неправоты), его слово должно было остаться последним.
В то время Сенс имел проблемы с лишним весом и соответствующие комплексы, которые компенсировал усердной учебой. В этом направлении Лазарь и повел атаку. Его так понесло, что скоро диалог больше напоминал монолог. Сенс оставил всякие попытки защититься и просто слушал. Когда поток помоев на его голову иссяк, он сказал одну вещь, которую Лазарь запомнил почти дословно:
«Людям нравится общаться с тобой, Лазарь. Им легко в твоей компании, даже когда ты ведешь себя как плюющийся верблюд. Но тебе плевать и на это. Твой плевок только в тебя попасть и не может. Ты мог бы иметь миллион друзей, но вместо единицы с шестью нулями у тебя осталась единица. И эта единица – я».
В тот день Сенс прогулял все уроки. Лазарь, напротив, не пропустил ни одного. Сидя на галерке, в полном одиночестве, он снова и снова повторял в уме отповедь Сенса, словно вызубрить ее наизусть было домашним заданием, которое он не успел подготовить в срок.
Они не общались две недели – самые ужасные две недели в жизни Лазаря. В конце концов он заговорил с Сенсом первым. И первым извинился. С тех пор плеваться Лазарь так и не перестал, но всегда соизмерял количество слюны, когда дело касалось его лучшего друга. Всего, что осталось от единицы с шестью нулями.
Сенсор смерил прихожую придирчивым взглядом:
– Было бы откуда съезжать. Сюда и даром не каждый въедет.
– Ревность к людям унижает, но ревновать к квартире – здесь уже глубинные психологические комплексы. Не унижайся, Карлсон, ты по-прежнему лучше собаки. Хотя в том, чтобы не видеть каждое утро твою заспанную рожу, есть своя прелесть.
– Значит, это ревность меня сейчас унижает? – с подчеркнутым равнодушием уточнил Сенсор. – Тогда понятно, почему ты до сих пор не приглашал меня в гости.
К сожалению, щеки Сенса разрумянились с мороза, и Лазарь не знал, насколько сильно зацепил его. Зато теперь он знал точно – ядовитые железы одинаково продуктивно работают как в коробке, так и вне ее.
Лазарь небрежным жестом указал на комнату:
– Гардероба нет, так что не буду изображать из себя Амфитриона[6]6
Амфитрион – персонаж древнегреческой мифологии, стал нарицательным именем человека, охотно принимающего у себя гостей.
[Закрыть].
С верхней одеждой под мышкой Сенсор замер у входа в зал и с вежливым изумлением обвел глазами комнату. Для его педантичной натуры здешний разгром – как ножом по стеклу.
– Мог бы предупредить, я бы не разувался, – немного потрясенно протянул он. – Ты когда убирался в последний раз?
– О, он еще впереди.
Лазарь поспешил набросить на мольберт замызганную простыню. В мире существовало всего две вещи, которые он не мог делать в присутствии посторонних – справлять малую нужду и заниматься живописью.
– Надеюсь, секретное мероприятие не затянется надолго. Мне еще в одно место надо. – Сенс принялся прохаживаться по комнате с брезгливым любопытством посетителя анатомической экспозиции кунсткамеры. Он с интересом разглядывал вещи и их обломки, разбросанные на полу, многие из которых пришли из девяностых и являлись переходящим «приданым» квартиры.
– Не волнуйся, когда управимся, я сразу отправлю тебя в одно место.
– Если тебе интересно, я нашел новую Игру, – как бы между прочим обронил Сенс.
Ничего не ответив, Лазарь отправился в ванную.
Пока он приводил себя в порядок, Сенсор крикнул из комнаты:
– Мальчишка лет десяти! Никогда не понимал, зачем Ведущему ребята, которые и дорогу-то сами перейти не могут.
«Затем же, зачем и пьянствующие отцы-педофилы, насилующие своих дочерей», – подумал Лазарь, а вслух сказал:
– Отдай Матвею. У меня в ближайшее время ожидается нехватка времени. А чтобы копаться в мозгах малолетнего недоумка, еще и желания.
«И потом, – решил он, – детские инсоны – не самое лучше место для обкатки новичков. Там содом в три раза круче, чем в этой квартире».
– Матвей занят, ему Симон подкинул шабашку. Ты же знаешь – его мои находки не интересуют. И кстати, я все-таки предпочитаю думать, что мы копаемся в душах, а не в мозгах.
Лазарь вернулся в комнату в мятых джинсах и рубашке навыпуск. Непослушные волосы он небрежно приглаживал мокрой пятерней.
– Существование души пока никем не доказано.
– Как и инсонов. – Сенсор аккуратно перешагнул через пыльные диванные подушки, разбросанные по полу, и остановился напротив мольберта. – «Наши проблемы не оттого, что мы чего-то не знаем, а оттого, что знаем наверняка что-то ошибочное». Марк Твен.
Лазарь принялся вправлять рубашку в джинсы.
– Ты никогда не бывал в космосе, но знаешь, что планета круглая. Или что на ней когда-то жили динозавры. Примерно две трети из того, что тебе известно об окружающем мире, ты узнал от других людей. С такой философией, Марк, можешь прямо сейчас отправляться на поиски края земли. Уверен, оттуда тебе откроется замечательный вид на трех слонов, черепаху и… не трогай это!
Поздно – Сенсор уже приподнял за уголок заляпанную простыню. Кустистые брови сошлись у переносицы.
Лазарь отфутболил валявшуюся под ногами подушку и подскочил к мольберту.
На холсте был изображен силуэт человека. Словно вырезанный из черной бумаги, он замер в дверном проеме, осиянном изнутри ярко-белым светом. Одной рукой силуэт тянулся к незримой двери, которую собирался то ли открыть, то ли закрыть.
– Что там про черепаху? – рассеянно переспросил Сенсор, внимательно изучая полотно.
Лазарь забрал у него кончик простыни и снова накрыл картину:
– Собирайся. Нам пора ехать.
3Обычно, когда он приезжал к Янике, то звонил ей на сотовый. Иногда она спускалась. Тогда они шли (ковыляли, в его случае) до ближайшей кофейни или просто на лавочку и разговаривали, пока не замерзнут или не кончится кофе. Они могли говорить о чем угодно, но никогда не касались темы, послужившей причиной самих встреч. Такое негласное табу вполне устраивало обоих. В конце концов, Лазарь приходил сюда не как психолог (хотя бы потому, что не имел для этого ни соответствующей квалификации, ни желания), а как вербовщик.
Если Янику не пускал отчим, приходилось возвращаться ни с чем. С другой стороны, именно благодаря Калиму с ней удалось наладить контакт. Тот, кто скажет, что самоубийцы не боятся смерти, просто никогда не бывал в их шкуре. Им страшно умирать точно так же, как и всем остальным. Но еще страшнее возвращаться обратно. Туда, где тебя ждут родные и близкие с одним вопросом на устах: «Зачем?» В отличие от других, этого вопроса Яника совсем не боялась. Лазарь прекрасно понимал, что она спускается к нему, лишь бы не сидеть дома с отчимом, поэтому приезжал всегда под вечер, когда Калим возвращался с работы.
Но сегодня все получилось иначе. У подъезда Лазарь, как обычно, позвонил Янике, и она попросила подняться.
– Подняться? – усмехнулся Сенсор. – Вы уже зашли так далеко?
– Ее не предок сейчас на работе. – Лазарь принялся набирать на замке старую комбинацию кода. Есть вещи, которым лучше не меняться. – В разговоре используй паспортные имена. Она Катя, я Ваня, ты… ну, если назовешься Сенсором, будет даже забавно. Запомни – она пока ничего не знает о наших играх.
– Но скоро узнает, так ведь? – подмигнул Сенс.
Замок щелкнул, дверь открылась.
4На пороге до боли знакомой квартиры их встречала симпатичная рыжеволосая девушка, совсем не похожая на свой инсоновый прототип, каким его запомнил Лазарь. Со времени их последней встречи Яника похорошела и набралась сил. По сравнению с инсоновым двойником, иссушенным жаждой, истощенным ранами и опустошенным морально, это были два совершенно разных человека. Какими, по сути, до сих пор и являлись.
– Привет, – поприветствовала она гостей, отступая в сторону. – Разувайтесь, проходите.
Еще одним отличием от сестры-близняшки из инсона было то, как держалась хозяйка этой квартиры. Неуверенно и чуть зажато. Ничего удивительного – в своих инсонах люди действуют быстрее и решительнее, чем в жизни, ведь все решения сначала принимаются там.
Лазарь шагнул в прихожую и почувствовал легкий укол ностальгии. Все здесь казалось ему знакомо, как Шурику из «Наваждения». Там кухня, там зал, а там спальня и балкон, откуда… впрочем, Джуда вряд ли когда-либо справлял малую нужду отсюда.
Яника уже переоделась в свитер и теплые джинсы. У стены под зеркалом Лазарь заметил большую спортивную сумку, набитую и застегнутую на все молнии.
– Знакомьтесь, Катя Исакова, – Лазарь жестом указал на Янику, – Сен…
– Макс Райновский, – быстро представился Сенсор, метнув в Лазаря недобрый взгляд. – Мы с тобой уже виделись. У больницы, помнишь?
– Помню. – На щеках Яники появились две милые впадинки, и Лазарь понял, что она врет. – Ой, Вань, тебе сняли гипс? Поздравляю!
– Я уже начал к нему привыкать. – Лазарь скользнул взглядом по кистям Яники. Из правого рукава свитера выглядывал хвостик бинта. – А вот тебя поздравлять пока рано.
Яника перехватила его взгляд и как-то устало отмахнулась:
– Порезы были слишком глубокие.
Удивительно, как легко она теперь говорила об этом. Еще две недели назад девчонка стала бы похожа на подавившуюся куском мяса в «Макдоналдсе», упомяни он о бинтах… Лазарь поспешил поставить себе это в заслугу.
– Врачи сказали, я молодец – резала правильно и не повредила сухожилия, – сообщила Яника и покрутила кистями. – А я-то думала, что я дура.
Посетительницу «Макдонолдса» вернули к жизни методом Хаймлиха – Лазаря[7]7
Генри Хаймлих – автор одноимённого метода возвращения дыхания.
[Закрыть], и она снова может говорить.
– Циничный народ врачи, – с усмешкой заметил Лазарь. – Ну, что – готова?
– Я собралась, если ты об этом. – Яника кивком указала на спортивную сумку. – Но, прежде чем я выйду отсюда, хотелось бы знать, куда мы едем и зачем. Вот почему я попросила вас подняться.
– Она еще не знает?
В голосе Сенса скользнула нотка, подхваченная у Дары, и Лазарь сразу распознал ее – упрек.
Лазарь действительно ничего не рассказывал Янике о том, куда они направляются и зачем. Лишь в общих чертах дал понять, что отчий дом ей придется покинуть надолго. Может быть, навсегда. И, тем не менее, она все равно собралась.
Они по-прежнему торчали в прихожей, одетые в куртки, блестевшие от подтаявшего снега, поэтому Лазарь предложил:
– Пройдем в комнату. Надеюсь, полчаса у нас есть?
– Найдем, – чуть подумав, ответила Яника. Она выглядела заинтригованной и в то же время немного растерянной. – Раздевайтесь и проходите на кухню.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?