Текст книги "Игра Лазаря"
![](/books_files/covers/thumbs_240/igra-lazarya-63233.jpg)
Автор книги: Максим Марух
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Яника принесла большой пакет с сухарями, зеленую пачку чипсов «Лэйз» и пластмассовый термос.
– Приятного аппетита. – Лазарь подавил в себе желание поиздеваться над их совестью и, дабы им легче жевалось, отвернулся к окну.
Впрочем, размышлял он, о каком смущении может идти речь, когда речь идет о выживании? В современной художественной литературе и кино на постапокалиптическую тематику оставшийся на попечение анархии народ обычно изображается сообществом первобытных хищников: охотников – кто посмелее, и падальщиков – кто послабее. И дело здесь вовсе не в деградации. Дело в прогрессе – эволюции, обусловленной дарвиновским естественным отбором.
Что-то ударилось Лазарю в спину, отскочило и упало на пол. Он обернулся. Джуда энергично хрустел чипсами, запивая чаем из крышки термоса. Яника грызла кусок высохшей ковриги и задумчиво смотрела в антрацитовый экран телевизора. Точно таким же куском она только что бросила в Лазаря.
Лазарь поднял хлеб с ковра и удивленно повертел в пальцах, точно осколок метеорита.
– Гуманитарная помощь от Яни, – великодушно пояснил Джуда, опрокидывая залпом остатки чая. – Знаешь, она у нас филантропка…
– А то хрен бы ты меня впустил, помню.
– Именно.
Яника оторвалась от созерцания своего скукоженного отражения в выпуклой темноте кинескопа и забрала у Джуды крышку от термоса.
– Смотри, разбалуешь, – недовольно буркнул тот.
Лазарь неподвижно наблюдал, как она заново наполняет чашку и несет ему. Травоядные вроде нее вымрут в числе первых. Естественный отбор беспощадно отбраковывает таких, дабы навсегда исключить убогие аллели из генетического аппарата.
– Третьим, – сказала Яника, протягивая Лазарю чашку, – был мой отец, раз уж тебе интересно. Мы жили вдвоем. Три дня назад он оставил меня здесь, когда спасался бегством от твари, которая чуть не прикончила тебя утром. Ну, бери. Запьешь.
Принимая чашку, Лазарь мельком коснулся ее пальцев. Холодные и влажные, как после игры в снежки.
– Ты явно в мать, – заметил он, отпивая из кружки.
Яника поджала губы, быстро вернулась к Джуде.
– Не суди о том, чего не знаешь. Он меня не бросал.
Лазарь макнул сухарь в чай. Есть в чужом инсоне – все равно, что справлять малую нужду во сне. Облегчение приходит лишь на время.
– «Оставил» звучит презентабельней, но смысл тот же.
В борьбе с новым приступом слез Яника выпятила подбородок и принялась теребить манжет рукава:
– Я сама во всем виновата.
Конечно, сама. Они все так думают. Разные инсоны, разные люди, и уж совсем разные Игры, но всюду одна и та же проблема – смутные границы между «виноватой» и «виновной». Разглядеть эту тонкую грань – задача Игрока. Нащупать и показать ее – задача Бегуна.
– Я впустила эту тварь, – продолжала Яника. – Отец не разрешал, а я впустила. Он пытался меня защитить, но зверь был сильнее.
– Можешь не рассказывать, – полушепотом напомнил ей Джуда. – Кто он такой?
Последнее, очевидно, касалось Лазаря.
– Нет-нет, все нормально. – Она решительно замотала головой. Рыжие космы запрыгали над плечами. – Да, я в порядке… Нет, хочу рассказать.
3Три дня назад, когда все началось, они с отцом поссорились. Отец был пьян и зол. Яника сказала, что ее пригласили на вечеринку, и она собирается пойти. Он раскричался.
«Ты не пойдешь ни на какую долбаную тусовалку! – орал он в бешенстве. – Сегодня никакой тусовалки, где ты будешь вертеть задницей, не будет!»
Его глаза лезли из орбит, с губ почти летела клочьями пена.
Она ответила, что все равно пойдет.
«Только попробуй! Только попробуй открыть эту гребаную дверь! Я тебе такое устрою! Надолго отобью желание шляться по всяким тусовалкам! Уж поверь, золотко, отобью!»
– Если бы я послушалась, все могло быть иначе, – сокрушалась Яника. – Но я так разозлилась на него…
Она оттолкнула отца и, пока он пьяно пятился назад, пытаясь вернуть равновесие, быстро обулась и выскочила в тамбур. Когда же открыла дверь на площадку, там стоял он.
– В жизни никого страшнее не видела. И, наверное, никогда в жизни так не кричала… когда бежала обратно в комнату.
Монстр ворвался в квартиру.
– В прихожей его встретил отец. Они стали драться… так страшно. Отец кричал: «Беги, беги, беги!»
Беги! Беги! Беги! Но она не побежала. Осталась стоять как вкопанная. Просто стояла там и смотрела, оцепенев от ужаса, потеряв контроль над телом, ощущая себя пилотом огромного робота, запертым в черепной коробке, как в задраенной кабине, мигающей изнутри разноцветными лампочками закоротившей приборной панели. Все что ей оставалось – наблюдать за происходящим снаружи, приникнув ладонями к глазам-иллюминаторам.
Отец повторял «беги» снова и снова, но она так и не сдвинулась с места. И тогда побежал он.
– А зверь погнался следом. Они так громыхали в подъезде, что я думала, оба катятся вниз по лестнице, намертво вцепившись друг в друга.
Когда грохот на лестничной клетке стих, Яника осознала, что осталась в квартире одна. Робот дрогнул, тревожные огни в обесточенной кабине погасли. Мрак окутал все прежде, чем подкосились бесчувственные ноги.
– Когда я очнулась, то обнаружила, что прошло много времени. – Она кивком откинула назад волосы и быстро утерла мокрые щеки. – Тогда я позвонила Джуде. Ну, а дальше ты знаешь.
Лазарь подошел к дивану и вернул Янике пустую крышку от термоса:
– Спасибо.
– Да ну, – отмахнулась она, – не за что.
– Не за чай. За правду.
Джуда с угрюмым видом отряхнул ладони от крошек, одновременно выковыривая языком застрявшие в зубах остатки сухаря:
– Вот и пообедали.
4За окном смеркалось. Порыжелое, в красных подпалинах небо свидетельствовало о том, что в зимней реальности давно стемнело. Лазарь старался не думать о том, что его ждет по возвращении в явь. Длительные посиделки в инсонах плохо сказываются на самочувствии в реальности. Обычно хочется всего и сразу: есть, пить, в туалет, пулю в голову. Наверное, так чувствует себя медведь, вылезая из берлоги с первыми лучами весеннего солнца.
Интересно, как проходит спячка у медведей? Пролетает пьяным сном, одним мгновением меж моргнувших век или растягивается на век в инфернальных образах бессонницы? Фантомные, шепчущие голоса… Галлюциногенные конструкции, которые восстают и тут же осыпаются, словно вылепленные из мокрого и сухого песка. И снова поднимаются… И снова падают…
Нет, это не сон. Это – абсурд засыпания.
Лазарь медленно отключался, раскинувшись в кресле у окна, запрокинув на мягкую спинку голову и раскрыв рот.
У людей, например, раз на раз не приходится. Неврологи утверждают, что все зависит от стадии сна. Точнее, от того, в которой из них тебя разбудят. Будет ли это миг или долгая череда обрывистых, бессодержательных лестниц… историй конечно же – каких, к черту, лестниц, – череда историй…
Так у людей…
А у медведей?
Спать в инсоне бесполезно, потому что инсон – это не берлога. Не абсурд на одну ночь.
Неврологи говорят, что у людей… а гризли – та еще сволочь…
5«Говорят выжившие! Всем, кто еще жив! Мы ищем людей! Если вы нас слышите, мы стоим лагерем в супермаркете „Гризли“! Мы готовы помочь! У нас есть еда и оружие! Говорят выжившие! Всем, кто еще жив!»
Лазарь вздрогнул и проснулся. Машинально утер ладонью след от слюны на щеке, другой рукой поправил съехавшую на глаза повязку. Сознание затуманило дремой, со сна он не сразу вспомнил, где находится. Словесные нелепицы почти уснувшего мозга каким-то образом перекочевали в реальность (или наоборот?) и теперь дребезжали рупорным эхом в темноте за окном.
«Говорят выжившие! Всем, кто еще жив! Мы ищем людей! Если вы нас слышите, мы стоим лагерем в супермаркете „Гризли“! Мы готовы помочь! У нас есть еда и оружие! Говорят выжившие! Всем, кто еще жив!»
Давненько он не засыпал в инсонах. Разницы, в принципе, никакой, если не считать неизменного чувства дезориентации при пробуждении. Сколько прошло времени? Лазарь нажал на кнопку подсветки в наручных часах, и электронный циферблат зажегся желтоватым отсветом. Полночь.
«Говорят выжившие! Всем, кто еще жив! Мы ищем людей!»
Усиленный громкоговорителем голос казался смутно знакомым. Это настораживало, потому что шансов наткнуться в чужом инсоне на знакомого человека не больше, чем отыскать такового на Луне. Разве что…
– Что это? – испуганно прошептала с дивана Яника.
Они с Джудой тоже уснули. В полумраке гостиной, озаряемой желтым глазом луны, виднелись их сгорбленные силуэты. Лазарь прижался ладонями к оконному стеклу и долго всматривался во мглу двора. Оказывается, достаточно отключить во всем городе свет, чтобы понять, какими по-настоящему темными могут быть ночи. Царящее внизу разорение, прикрытое пологом тьмы, напоминало неубранную детскую комнату.
– Я ни черта не слышал, – сонно залопотал Джуда. – Ну, мы и рубанули! Сколько сейчас?
– Тссс! – зашипела на него Яника. – Лазарь, ты слышал?
– Слышал. И вы сейчас услышите, если помолчите.
«Говорят выжившие! Всем, кто еще жив! Мы ищем людей! Если вы нас слышите, мы стоим лагерем в супермаркете „Гризли“! Мы готовы помочь! У нас есть еда и оружие!»
Началось. Заглохшая машина, беззвучно катившаяся под горку, вздрогнула, поймала сцепление и взревела всеми цилиндрами ожившего двигателя. Теперь Лазарь почти не сомневался, что знает голос вещателя. Стало быть, офицеры Ведущего вступили в Игру и уже здесь.
– Вот это да! – Джуда подскочил к окну и уперся лбом в стекло. – Где это – «Гризли»? Ни черта не видно.
– В двух кварталах отсюда, – сказала Яника. – По Королёва, в сторону центра.
Ну надо же! Целых два квартала, а слышимость – будто лагерь за домом напротив. Достаточно выгнать из города всех людей, чтобы почувствовать всю мощь подлинной тишины.
– Далековато пилить. – Джуда возбужденно мерил шагами комнату. – Какие у кого мысли?
Яника прошла к трюмо, вынула из ящика несколько чайных свечей в алюминиевых гильзах, расставила на журнальном столике и подожгла фитили. Пляшущие язычки пламени разогнали мрак по углам комнаты.
– Ты всерьез хочешь попробовать добраться? – В свечном освещении ее лицо выглядело особенно болезненно.
– Черт, да! Это же такой шанс – глупо будет упускать.
– Ты забыл, почему мы здесь, Джуд?
– Помню, не забыл. А ты что скажешь, Лазарь? Лазарь?
Лазарь слушал их вполуха. Он старался вспомнить хозяина голоса из громкоговорителя. Возможно, узнав его, удастся понять, насколько серьезна сложившаяся ситуация.
– Земля вызывает Лазаря!
Лазарь отошел от окна и вступил в круг света у журнального столика.
– Думаю, пора бежать с острова. И чем скорее, тем лучше.
Джуда ударил кулаком в ладонь:
– Вот и я про то же!
– И как ты собираешься это сделать? – раздражилась Яника. – Построим плот и будем надеяться, что нас не перехватят по дороге «другие»?
– Правильный вопрос не как, а куда, – сказал Лазарь. – Раньше бежать было некуда, теперь такое место есть. Как мы это сделаем – уже вопрос фантазии.
– Точно-точно, – закивал Джуда, – ты ведь к нам пробился как-то. Да еще в одиночку. А теперь нас трое, значит, втрое больше шансов.
На взгляд Лазаря, как раз в одиночку добраться до лагеря было бы проще. Если, конечно, Джуда не подразумевал командное преимущество в три «хит-пойнта».
Яника обняла себя руками, поежилась:
– Что-нибудь придумаем – таков план? Как все легко, оказывается.
– Мой план – здесь не сдохнуть! – вскричал Джуда. – А мы обязательно сделаем это, если останемся. Ты же не думаешь, что можно вот так вечно сидеть здесь и жрать сухари? О, опять! Слышите?
Все замолчали и прислушались.
«Из лагеря выживших, всем, кто еще жив! Мы движемся на восток, к Большому Мосту, подальше от города! Через сорок восемь часов лагерь тронется с места. Повторяем, у вас сорок восемь часов, чтобы присоединиться к нам! Мы находимся в супермаркете „Гризли“!»
Вот и условия Игры, а то уж Лазарь начал беспокоиться. За условиями, как водится, следуют препятствия. Черт, чей же это голос?
– Не знаю, как мы, но вот они, – он ткнул пальцем в желтовато-серый прямоугольник окна за спиной, – засиживаться точно не собираются.
Джуда заелозил вспотевшими ладонями о штанины:
– Так я и знал, так и знал. Яни, там ведь могут быть мои предки.
Незаметно для всех Лазарь принял командование на себя:
– Итак, голосуем. Кто за то, чтобы идти в лагерь, поднимают руку.
Две руки – его и Джуды – взмыли вверх. Кисть Яники нерешительно присоединилась к ним через секунду.
Хорошо, что она сделала это сама, – не придется вышвыривать ее в окно.
– Единогласно! – Джуда добрел на глазах.
– Конечно, – хмыкнула Яника, – когда есть единогласие, не придется соглашать несогласных.
– Смешно. – Джуда придвинулся к подруге поближе. – Не бойся, солнце, я в обиду не дам. Все будет хорошо.
Лазарь старался не смотреть, как они целуются, и молча ждал.
– Кхе-кхем, – покашлял он, когда ждать дольше становилось оскорбительно. – Я, вообще-то, здесь.
Они оторвались друг от друга с полуулыбками на лицах и посмотрели на него.
– Выдвигаемся рано утром. – Только сейчас Лазарь по-настоящему понял, насколько сильно хочет вернуться в явь.
– Мы не решили, как быть с прокаженным, – вспомнил Джуда.
– Мы подумаем об этом завтра. А сейчас надо хоть немного поспать. Я пойду в спальню, а вы тогда – здесь…
– Да, точно, – охотно подхватил Джуда. – Располагайся в спальне Яни.
Когда Лазарь покидал гостиную, Джуда, незаметно от подруги, сально подмигнул ему.
Похоже, на счет этих двоих Дара попала в точку.
6Спальня Яники располагалась через стенку. В дальнем конце была дверь на балкон, с которого Джуда имел привычку справлять малую надобность. Окно было зашторено, лунный свет едва брезжил через окошко в двери, отчего вся спальня казалась еще темнее. Предметы обстановки выдавались объемными черными пятнами в пространстве комнаты.
Лазарь нащупал на двери щеколду и закрылся изнутри. Полезно на случай, если кто-нибудь вздумает проведать его ночью, – не хотелось бы стать для Яники конфуцианской черной кошкой. Он ощупью добрался до кровати и, не раздеваясь, упал на покрывала. Закрыл глаза, прислушался к ритму сердца.
Пульс в норме, так что можно сразу приступать к выходу из инсона.
Вдох. Выдох. Вдох.
Если вход больше похож на туннель, то выход – однозначно на колодец. Лазарь сосредоточился на самом дне. Минуты через две тело стало терять плотность, как кубик льда, брошенный таять на июльском солнцепеке. Руки-ноги отнялись первыми; они истончились и исчезли, оставив туловище лежать на кровати беспомощным мясным оковалком.
Третья минута. Кусок льда истлевал на поролоновой губке. Лазарь медленно просачивался спиной в зыбкую трясину матраца. Четвертая минута – и вот он уже падает в нижнюю квартиру, позвоночником ощущая летящий на него пол. Ковер натянулся и лопнул под весом тела, как сетка паутины, пропуская на нижние этажи. Второй, первый… пятая минута.
Лазарь летел сквозь землю в непроницаемый мрак, потеряв вес и полностью испарившись. От него остались лишь мысли, свободно парящие в воздухе. Самое трудное сейчас – заставить себя открыть глаза. Если этого не сделать, можно падать так целую вечность, ограниченную ресурсами физического тела.
Нужно открыть глаза.
7К потолку комнаты прилип размытый круг света из абажура торшера. Какое-то время Лазарь созерцал его, моргая глазами, пока пересохшее горло не свело перхотой. Надрывно кашляя, он перевернулся на бок, запутался в накидке и свалился с дивана на пол. Оказывается, чьи-то заботливые руки закутали его в плед, пока он был в отключке.
Лазарь проглотил слюну, и та покатилась по глотке раскаленным угольком. Выбравшись из пледа, уселся на пол, откинулся на сиденье дивана и принялся ощупывать лоб над правым глазом. К счастью, наяву рана оказалась не столь страшной – кровь грамотно остановили смоченным в перекиси водорода тампоном и заклеили лейкопластырем. Рассечение вроде того, что он получил в инсоне, для полного заживления в яви пришлось бы зашивать. К счастью для Бегуна, причинно-следственная связь между инсоном и явью инверсивна, и в квартире номер пятнадцать рана тоже затянется без вмешательства кривых игл и ниток. Казус в том, что благодаря этой инверсии он очнулся сейчас наяву с разбитой головой.
Кроме Лазаря в комнате никого не было. Настольные часы показывали половину первого ночи, там же на столе чьи-то заботливые руки (он подозревал, что все те же) оставили для него кружку и графин с питьевой водой. Присосавшись прямо к горлышку, Лазарь пил долгими жадными глотками, попутно сожалея о том, что владельцу заботливых рук не хватило ума, а может воспитания, поставить рядом ночной горшок, тазик или, на худой конец, еще один, но уже пустой графин.
8Лазарь нашел Сенса, Дарению и Айму в гостиной на первом этаже. В камине потрескивал огонь, являвшийся единственным источником освещения в комнате. Неровный свет пламени заставлял тени на потолке извиваться в причудливом диско-танце. В комнате царили тепло и уют.
Сенс, укутанный в красный махровый халат, восседал в кресле, Инь и Ян в домашних майках и трико расположились на диване напротив. Когда Лазарь вошел, все трое быстро свернули беседу и уставились на него, как семейство сурикатов – на льва.
– Как продукты? – небрежно обронил Лазарь в сторону Аймы, усаживаясь на журнальный столик. – Все купила?
– Почти, – язвительно отозвалась японка. – Зоомагазин закрылся, так что завтра ты без завтрака.
Дара бросила на подругу укоризненный взгляд и поспешила уточнить:
– Как голова?
Лазарь поднял со столика чашку с кофе, который пил Сенс, и в два глотка осушил ее.
– Думать будет, твоими стараниями, – ответил он, возвращая Сенсу опустевшую чашку.
– Ну и денек, – нервно улыбнулась Дара. – Два раза сегодня тебя хоронила.
– Считай дальше завтра.
Сенсор поставил чашку на пол и принялся массировать указательными пальцами уголки глаз.
– А что будет завтра? – вяло поинтересовался он.
– Завтра будет круче, чем вчера.
– Да куда уж круче, – сумрачно отозвалась Дара.
Лазарь понял, что сейчас речь пойдет о том, что они так усердно обсуждали здесь до его прибытия.
Он вопросительно посмотрел на Дару.
– Марс напился, представляешь? – замогильным голосом объявила та. – Прогулял все уроки с какими-то старшеклассниками, те привезли его домой на машине… вдрабадан. Заблевал всю прихожую, ругался матом… – тут ее голос дрогнул, – пытался лапать Айму…
Дара умолкла, втянув голову в плечи, словно боялась получить подзатыльник, – и было за что. Теперь ясно, чего они так перетрухнули, увидев Лазаря.
Полгода назад Дара с Аймой привели в дом Марса. Мальчишку вытащили с улицы грязным беспризорником, нюхавшим клей, купленный на честно украденные копейки. Наделенный даром эмпатии, парень сразу попал в поле зрения Ведущего и его зондеркоманды. Само собой, его «играли» – юные дарования вроде Марса интересуют Ведущего в первую очередь. К счастью, Сенс засек Игру на ранней стадии, и мальчишку удалось отыграть. На том бы и закончить, но нет – сердобольные Инь и Ян не захотели отпускать несчастное дитя обратно на улицу, в лапы наркотиков и воровства. Им захотелось поиграть в Игру иного рода. Поиграть в покровительниц, воспитательниц, мам. С дозволения Мецената они взяли Марса на поруки и сделали сыном полка.
Лазарь сразу занял позицию против. Не только потому, что не любил детей (он их просто ненавидел), но, главным образом, потому, что не верил в перевоспитание как таковое. В принципе он допускал, что в юном возрасте из человека еще не поздно вылепить что-то путное, но дело это казалось ему до того трудным и неподъемным, что Лазарь даже кончиком мизинца не желал участвовать в подобном опыте. Поэтому сразу же открестился от любых попыток вовлечь себя в воспитательный процесс, лишь предупредив напоследок новоиспеченных мамочек, что трудный характер мальчишки аукнется им еще не раз.
К вящему удивлению Лазаря, Марсен не оправдал ожиданий. Поначалу все шло не слишком гладко: мальчишка частенько взбрыкивал, тащил из дома все, что плохо лежит, пару раз сбегал сам. Но всегда сам же и возвращался. Тогда Айма и Дара прибегли к уловке. Зачем иметь сверхспособности, если нельзя ими воспользоваться? Идея была проста, как все гениальное, – попытаться воздействовать на мальчишку изнутри, прямиком из инсона. Неизвестно, какие гайки им удалось подкрутить, а какие ослабить, но это возымело эффект. Через месяц пыл у парня поутих. Еще через два от отмороженного вокзального попрошайки не осталось и следа.
Айма и Дара ходили гоголем, едва не лопаясь от гордости. Еще бы – опыт удался! Марсен по-настоящему привязался к обеим, завел дружбу с Сенсом, неплохо ладил с Матвеем. А вот с Лазарем не задалось. Видимо, на каком-то подсознательном уровне парень чувствовал питаемую к нему неприязнь и отвечал взаимностью. Да и категорическое нежелание Лазаря пускать его в инсон не способствовало.
И вот теперь, как гром среди ясного неба, рецидив. Да еще какой – мальчишка никогда раньше не выказывал пристрастия к алкоголю. Неудивительно, что Инь и Ян забили тревогу.
– Сейчас он спит, – сказала Айма. Внутреннее напряжение выдавали сдвинутые клинышком брови, делающие ее похожей на разъяренного Будду. – Завтра устрою такую взбучку – неделю на жопе сидеть не сможет.
Насколько помнил Лазарь, за все время, что мальчишка провел здесь, его ни разу пальцем не тронули, а значит, не тронут и впредь. А значит, угрозы Аймы – пустые обещания.
Похоже, скептицизм отразился у него на лице, потому что японка спросила:
– Что не так?
Лазарь с трудом подавил улыбку. На такие вопросы положено отвечать вопросом:
– За какое место, говоришь, он тебя пощупал?
Айма и Дара одновременно откинулись на спинку дивана с одинаково разочарованными выражениями на лицах.
– То есть вы, конечно, его мамочки и все такое, но разве это не попахивает инцестом…
– Ничего другого от тебя и не ждали, – с отвращением проговорила Айма.
Дара подалась вперед и обвела присутствующих серьезным взглядом.
– Короче, – сказала она заговорщическим полушепотом, – с этого момента называем Марса мелким пьянчужкой, договорились?
Полусонная физиономия Сенса оживилась:
– Мелким пьянчужкой?
– Ну, или просто пьянчужкой, – смутилась Дара. – Это…
– …такой психологический прием, – закончил за нее Лазарь. – Задеть самолюбие, заставить доказать, что это не так, побудить к самоисправлению, не прибегая к рукоприкладству.
– А что? – насторожилась Дара. – Считаешь это неправильным?
Как ни крути, а мнение Лазаря для нее всегда было важнее собственного.
Лазарь поднял ладони:
– Кто я такой, чтобы указывать? Вы его мамочки, вам и решать.
Инь и Ян переглянулись. Видимо, эта идея родилась у них давно, они как раз собирались посвятить в нее Сенса, но появление Лазаря смешало все карты.
Дара решила идти до конца:
– Ну, что? Договорились?
– Пьянчужка так пьянчужка, – меланхолично отозвался Сенс. Он жаворонок, а потому уже к одиннадцати вечера согласится на все, лишь бы его поскорее отпустили в гнездо.
– Пьянчужка, – скрепил Лазарь. А что, будет даже забавно. – Ну, а теперь, если вы не против, перейдем к мелкой шизичке. Что-нибудь выяснили?
– Кое-что-о-о, – Сенсор душераздирающе зевнул. – Но ничего особенно полезного.
Глядя на него, Лазарь тоже не смог подавить зевоту.
– Информация бывает неактуальной, но никогда – бесполезной. Рассказывай.
Сенс еще раз хорошенько зевнул и стал рассказывать. Все что им удалось с Дарой – разговорить некую бабулю, выходившую кормить кошек.
– Каких еще кошек? – нахмурился Лазарь.
– О, у них там внизу настоящий «кошкин дом»! – восхищенно объяснила Дара. – Из картонных коробок, досок и бог знает чего еще. Даже не дом, а целое общежитие.
– И в нем живет по меньшей мере штук двадцать кошек и котят всех пород и мастей, – подтвердил Сенсор. – Бабуля, которую мы поймали, этот приют организовала и содержит.
Лазарь почувствовал поднимающуюся внутри неприязнь. Люди без цели – самые опасные люди на свете. Наверное, поэтому он одинаково недолюбливает стариков и детей.
– В инсоне Яники, – он неопределенно кивнул куда-то в сторону, – вскормленники ее питомника стали неплохим снеком для целой ватаги голодных животных.
Дарения брезгливо поморщилась, но смолчала.
Сенс продолжил. По иронии судьбы бабка оказалась не просто помешанной кошатницей, но еще и председателем тамошнего ТСЖ. Так что заведовала делами жильцов как картонной коробки, так и бетонной.
– В общем, мы ей наплели, что одна девчонка…
– Яника, – вставил Лазарь.
– …Яника, – механически повторил Сенсор, – рыжая такая, сумочку с деньгами и паспортом на остановке забыла. Мы, дескать, нашли и вернуть хотим. Но бабка, знать, не дура. «Фамилию, – говорит, – скажите, и тогда уж подумаем, наша она или нет».
– Хитро, – согласился Лазарь.
– Мы тоже не пальцем деланные, – вмешалась Дара. – Где гарантии, что старуха не соврет и не присвоит чужие деньги? Так что первыми ничего никому говорить не будем. Пусть она сначала скажет фамилию, а мы по паспорту сверим.
– Еще хитрее.
– Не тут-то было! – Сенсор погрозил указательным пальцем. – Старушка точно в контрразведке служила. До прописочки, говорит, паспорт полистайте – там и адресок найдется. Зачем же людей лишний раз беспокоить?
– Очень хитро!
– Угу, – сказала Дара. – Тут я вспомнила этаж и номер квартиры в инсоне. Ну и попала в точку.
– А вот это уже везение, – поскучнел Лазарь.
– Везение или нет, но старушка тогда всю подноготную про Янику твою нам выложила. В общем, зовут ее Катя Исакова, ей то ли восемнадцать, то ли девятнадцать лет, учится в РИНХе на первом курсе юридического, живет вдвоем…
– …с отцом, – опередил ее Лазарь.
– …с отчимом, – в унисон с ним закончила Дара.
Лазарь на секунду задумался.
– Интересно… – сказал он. – Куда делись остальные родители, узнали?
Дарения снова поморщилась – речевые обороты Лазаря частенько действовали на нее как рвотное.
– Остальные умерли. Отец погиб, когда она была совсем маленькой. Мать вышла за отцовского старого друга, а два года назад скоропостижно скончалась.
– Интересно, – повторил Лазарь. – Что-нибудь еще?
Сенсор часто заморгал в попытке размять немеющие веки:
– Еще она очень милая девочка, всегда приветливая, всегда здоровается. А иногда даже справляется о самочувствии старушки. Это – все. И больше ничего не узнаем – по крайней мере, от бабки-управдома. Она еще долго сыпала нас комплиментами, пока мы смывались оттуда, не отдав ни сумки, ни паспорта. А что «интересно»?
– То, что девчонка ненормальная, – ответил Лазарь, думая, как сильно хочет сейчас спать. – В смысле не нормальная ненормальная.
– Типа недосумасшедшая? – усмехнулся Сенс. – Кому же она тогда таблетки брала?
– Не знаю.
– И чем больна? Ведь больна, ясно же.
– Не знаю.
– А что там вообще происходит?
– Не знаю! – вскричал Лазарь, хватив кулаком по столу. – Не имею ни малейшего понятия!
Дарения вздрогнула. Сенсор пружинисто выпрямился, растеряв разом всю сонливость. Айма недовольно закачала головой.
Лазарю пришло в голову, что лучше всего оставить их сейчас без объяснений, пойти к себе, растянуться на диване и хорошенько все обдумать. Но он сомневался, что у него получится. Умственная работа, начатая в состоянии физического переутомления, обычно заканчивается отключением как тела, так и разума – часов на восемь в норме.
Лазарь уронил голову на руки и уставился в полыхающий зев камина. Языки пламени успокаивали нервы, но вместе с тем усыпляли не хуже снотворного. Хотелось прогнать всех из комнаты и улечься спать прямо здесь, на ковре.
– Игра началась, – негромко проговорил он, – условия есть, а правил мы не знаем. И не узнаем, пока из всей информации у нас только повесть о том, какая она славная сирота. Вариантов много, а перебирать их наугад – все равно, что чикать кусачками по проводам бомбы.
К Сенсору вернулся сонный вид.
– Мы не МВД, – принялся загибать пальцы он, – не ФСБ, не ИНТЕРПОЛ, не еще какая-нибудь крутая аббревиатура. Мы вообще никто! Горстка энтузиастов, совсем недавно вышедших из пубертатного периода. Да еще прямые контакты с жертвой нам запрещены. Чего ты хочешь? Полное досье на нее и всех ее родственников на три колена вверх по генеалогическому древу?
Лазарь пожал плечами:
– Было бы неплохо. Это ведь ты мечтал в детстве стать частным сыщиком. Вот посиди сегодня днем в засаде, устрой слежку…
– Я никогда не мечтал быть сыщиком.
– …вломись в дом, когда никого не будет.
– И домушником тоже.
– Ну хорошо! Ты хотел стать дрессировщиком диких хищников. Какая разница?
Айма пытливо разглядывала Сенса:
– Дрессировщиком? Правда?
– В детстве, – отмахнулся Сенсор, – хотел. Когда посмотрел первый раз «Полосатый рейс». Воображал, как это круто – находиться в одной клетке с тиграми, кормить с руки, давать команды и все такое.
– А еще писающих от восхищения одноклассниц и делающих то же самое со страху одноклассников, – усмехнулся Лазарь.
– Попридержал бы свою сатиру, Гриффин-невидимка! – парировал Сенс.
Теперь уже заинтересовалась Дара:
– Что хорошего быть невидимым?
– Вездесущим, – поправил Лазарь и поспешил сменить тему: – А про засаду я не шучу. Возьми с собой «Твикс», съезди к ней еще раз. Было бы неплохо, если бы Дара посмотрела отчима, друзей, соседей – особенно из четырнадцатой квартиры. И будет совсем хорошо, если вы найдете этого парня, Джуду. Судя по инсону, он единственный, кому она сейчас верит.
Айма покачала головой:
– Без меня. Завтра я встречаюсь с Матвеем в городе, а вечером в институт.
– Зачем? – нахмурил брови Сенсор.
– Грызть гранату науки.
– Да я про Матвея.
Определенно, уж лучше дрессировщик, чем сыщик. Некоторым иногда стоит помнить о своих детских мечтах.
– У них свидание. – Лазарь развернулся к Айме и прибавил с усмешкой: – Тайное, я полагаю? Так что спрашивать тебя о подробностях бесполезно.
Японка кивнула:
– Матвей просил не говорить.
– Ну еще бы. Он все еще надеется сохранить свой позор в тайне?
– Не беспокойся за Матвея, у него все в порядке.
– Разумеется! Именно поэтому он и не берет тебя с собой.
– Может, ты меня возьмешь, раз уж у тебя все на мази? – набычилась Айма. – Для такого дела я даже специально выкрою завтра немного времени.
Лазарь хлопнул себя ладонями по коленям, вставая:
– Могу «взять» тебя прямо сейчас. Ты где предпочитаешь – на столе, на диване? Ладно, завтра так завтра. Пойду, пофа… нтазирую немного на эту тему перед сном. Надо проснуться раньше Яники.
– Ты так и не рассказал, что у вас сегодня намечается! – спохватился Сенсор.
Лазарь не смотрел на них – он уже шагал к выходу из комнаты:
– Ничего страшного. Я рассказал, что сегодня намечается у вас.
Выйдя в коридор, он расслышал, как Сенсор растерянно спрашивает кого-то:
– «Ничего страшного» не намечается или «ничего страшного» что не рассказал?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?