Читать книгу "Мария – королева Шотландии. Том 2"

– Они называют его злодеем! – Теперь она действительно расхохоталась. – Но ведь это они подписали петицию, заставляя его жениться на мне, это они объявили его невиновным в преступлениях, а теперь восстают против него! Но если они осознают свой долг и попросят у меня прощения, я прощу и приму их с распростертыми объятиями.

К ним протолкался Босуэлл, протянул дю Кроку руку, но тот отказался ее принять.

– Ах, вот как! – громко проговорил он, и голос его раскатился по склону холма. – Ну, что насчет лордов? Чего они хотят?

Дю Крок прокашлялся и сам заговорил громче:

– Я только что говорил с ними, и они заверили меня в своей почтительной преданности королеве. – Он наклонился к Босуэллу и тихо добавил: – Но они ваши смертельные враги.

Босуэлл презрительно поглядел на него.

– В этом они заверяли меня много раз, – сказал он звенящим голосом. – Разве я когда-нибудь причинил им зло? Я никогда не желал никого огорчить и желал всем добра. Они говорят так лишь потому, что завидуют моей удаче. – Он оглянулся раз, другой, медленно выпрямляясь, высоко держа голову, обращаясь ко всем и лично к Марии: – Но удача принадлежит каждому, кто сумеет ее поймать, а среди них нет ни единого, – он кивнул на холм, – кто не желал бы оказаться на моем месте. – Он взял Марию за руку.

Дю Крок вытаращил глаза.

– Господь милостив, – произнес вдруг Босуэлл, – и, чтобы не причинять боль королеве и предотвратить потоки крови, которые в ином случае непременно прольются, пусть лорды выберут мужчину, и я сражусь с ним в поединке. Пусть так все решится. Ибо дело мое правое, и я уверен, что Бог на моей стороне!

– Это мое дело! – яростно вскричала Мария.

Со стороны лордов начала приближаться группа бойцов, двигаясь вдоль ручья с копьями на изготовку.

– Смотрите! – крикнул Босуэлл. – Они приближаются. Теперь, если хотите сыграть роль того, кто пытался посредничать меж Сципионом и Ганнибалом, когда войска уже были готовы к сражению, помните, что он занял место для наблюдения, откуда мог видеть увлекательнейшее в своей жизни зрелище. Если желаете сделать то же самое, обещаю вам добрую битву!

Дю Крок покачал головой:

– Я не желаю глазеть на резню. Но вы – великий полководец и речи ведете с достоинством, хоть и не можете рассчитывать на своих людей. Я передам лордам ваш вызов на поединок. – Старый посланник отвернулся, взобрался на коня и медленно поехал на противоположную сторону.

Он не вернулся, и Босуэлл, сев в седло боевого коня, поскакал к ручью.

– Вызываю любого, равного мне, на бой! – крикнул он.

Он скакал вверх и вниз, конь нервно перебирал ногами. Мария издали увидела, как кто-то выехал вперед. Это был Джеймс Меррей Пардовисский.

Босуэлл, вернувшись к лагерю, велел подать доспехи. Металл был горячим на ощупь, и он запыхался, прежде чем закончил прилаживать их. По лицу его текли струйки пота.

– Меррей Пардовисский недостоин поединка! – сказала она. – Ты не должен с ним биться. Это должен быть человек твоего ранга!

– Здесь нет никого, равного мне рангом, – возразил он. – Единственный другой герцог в Шотландии – дряхлый старик Шательро – бежал во Францию после «охотничьего набега». Оставим титулы в стороне; нет более почетного титула, чем супруг королевы.

Был брошен второй вызов, и на сей раз лорды выслали графа Мортона, как своего предводителя.

– Да! Побей его, ибо он предатель, и посмотри, есть ли кровь в его жилах! – сказала она.

Босуэлл набрал бутыль воды и осушил ее. Он больше часа пробыл в доспехах, и уже минуло четыре часа. Прошло почти двенадцать часов в напряжении и готовности, но ничего не происходило. Он не чувствовал слабости, только все было словно во сне.

Они видели, что в лагере противника в доспехи облачается не Мортон, а Линдсей. Мортон поручил бой более молодому. Сейчас он пристегивал меч – должно быть, знаменитый меч предка, которому Мортон приписывал чуть ли не волшебные свойства.

– Ну, иди же! – вскричал Босуэлл, воздевая руки к небесам, словно моля приступить к действиям.

Однако движения в другом лагере не последовало. Босуэлл взял Марию за руку и поцеловал.

– Я пошел, – объявил он.

Ей хотелось повиснуть на нем, удержать, но он преисполнился такой мрачной решимости, что это было бы невозможно. Она следила, как он спускается с холма и выходит на условленное место под взглядами тысяч людей. Линдсей не вышел ему навстречу.

Она вдруг увидела, что лорды под развевающимися флагами двинулись вперед решительным твердым маршем. Солнце низко стояло на небе, день заканчивался. Керколди Грейджский в сверкающих доспехах переводил кавалерию на фланги, обходя королевские войска, словно желая заключить их в объятия.

Королевская армия дробилась и таяла. Ряды ее редели весь день по мере того, как усталым, голодным людям надоедало ждать. Теперь они начали разбегаться. Керколди испустил вопль, пришпорил коня и поднял меч.

Босуэлл повернулся, помчался к своим солдатам, отдавая приказы, потом подскакал к Марии.

– Слишком поздно, – объявил он. – Мы потеряли день. Слишком долго ждали подкрепления, которое не придет. – Он неуверенно улыбнулся. – Это конец. На сегодня.

– Боже! Нет! Нет! – Она вцепилась в гладкую, закованную в металл руку, пыталась заглянуть ему в глаза и понять, чего он от нее ждет, но глаза были скрыты в тени шлема. – Ты ничего не можешь сделать?

– Я не могу победить с той армией, которая есть у меня сейчас. Давай отступать в Данбар!

– Будет резня! – воскликнула Мария, увидев, что атакующая армия ринулась на холм. – Стойте! – прокричала она, помчавшись галопом в гущу остатков своего войска. – Стойте!

Солдаты мятежников покорно остановились.

– Можете передать своим командирам, что я хочу с ними поговорить и обсудить условия, – проговорила она четким, сильным голосом.

Босуэлл скакал позади нее.

– Не верь им. Давай отступим. Это единственное мудрое решение. Там мы сможем перегруппироваться.

– Нет. Они заявляют, что верны мне. Они не причинят нам зла.

– Они убьют меня и с тобой тоже сделают что-то ужасное.

– У них в заложниках мой сын, – сказала она.

– Очень жаль, но это не повод сдаваться им в плен.

Они посмотрели на кучку людей, принявшихся совещаться.

– Вот сейчас надо бежать! – Он в отчаянии повысил голос. – Как ты не понимаешь?

– Лучше притвориться на время и перехитрить их, – возразила она.

– Это не Дарнли, они не любят тебя. Они тебя ненавидят. Это иной случай, чем с убийством Риччо. Мария, любовь моя, если ты ошибешься, то потеряешь все. Есть ли у тебя шанс? Можно ли доверять их словам, зная, что они лгали тебе с первого твоего шага в Шотландии и ненавидели тебя всей душой? Бежим сейчас, пока еще есть возможность. Никогда добровольно не лишайся свободы. Никогда!

Группа людей спускалась с холма под предводительством Керколди Грейнджского. Он сбросил шлем, но все еще был в доспехах. Мария стояла и поджидала его.

– Милостивейшая королева, – проговорил он, кланяясь. – Я заверяю нас в нашей верности вам, и только вам. Мы желаем служить вам, но лишь если вы будете свободны, а не в рабстве у графа Босуэлла.

Она не позволила ему поцеловать руку, выпрямилась и молитвенно сложила ладони.

– Какие гарантии безопасности вы дадите супругу моему, графу Босуэллу? – спросила она.

– Никаких, – отвечал он. – Они решили убить его, если захватят.

– А, – сказала она. – Те, кто ел с ним за одним столом, кто поднимал за него тосты, кто поздравлял его с возвышением… Я должна настаивать на его безопасности.

– Тогда, сэр, – обратился он к Босуэллу, – вам лучше уехать сейчас. Я могу гарантировать безопасность до тех пор, пока вы остаетесь на поле боя. Но, уехав сейчас, вы будете в безопасности по пути в Данбар, пока королева не присоединится к лордам.

Босуэлл презрительно хмыкнул.

– Битва на Карберри-Хилл, где не было сделано ни единого выстрела, – молвил он. – И это ваша победа?

– Мы получили королеву, сэр. Теперь останетесь вы или нет, это ваше дело.

– Спасайся! – сказала Мария.

– Это ты спасайся, – сказал Босуэлл. – Пойдешь с ними, и ты погибла.

– Ложь! – воскликнул Керколди. – Не надейтесь отговорить королеву от ее собственного предусмотрительного решения.

– Разрешите сказать несколько слов наедине моей жене, – попросил Босуэлл.

Он отвел Марию в сторону.

– Мария, я не смогу жить, если, будучи мужем твоим и защитником, оставлю тебя этим изменникам.

Она смотрела на него. Он выдохся за прошедшую неделю, вместившую побег из Бортвика, лихорадочные приготовления в Данбаре, попытки собрать армию, долгий марш к Карберри-Хилл. Он изжарился в доспехах в тщетном ожидании, когда кто-нибудь примет вызов на поединок, он прождал в предельном нервном напряжении весь день, чтоб провести так и не состоявшееся сражение. У нее разрывалось сердце, когда она смотрела на него, прошедшего через все это ради нее.

– А я не смогу жить, если с тобой что-то случится, – отвечала она наконец. – Они убьют тебя. Я не могу этого допустить. Я должна принять их условия и отдаться им в руки, ибо мне они не причинят зла. Они ничего не сделают своей помазанной государыне.

– О, как ты слепа! – вскричал он.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Я не могу жить без тебя. Но нам надо расстаться на время, пока не минует опасность. Потом, когда я вновь привлеку их на свою сторону, я пошлю за тобой. Умоляю, береги себя до тех пор. Я должна знать, что ты ждешь меня.

Он протянул руки и обнял ее.

– Вдруг они захотят объявить меня вне закона или обвинить в убийстве Дарнли – воспользуйся этим. – Он сунул ей в потные руки кусок бумаги. – Это бонд, который они подписали в Крэгмиллере. Они все виновны. Эта бумага докажет вину, если до этого дойдет дело. Она докажет их ничтожество.

Мария прильнула к нему, вцепилась в широкие плечи, уткнулась лицом в шею.

– Жизнь моя, господин мой, я не могу, не могу… – Она принялась бешено целовать его.

Он медленно отвел ее руки.

– Войска стоят, готовые к убийству; нам надо покончить с этим. – Он поцеловал ее один раз, крепко и грустно. – Прощай, жена. Помни, что ты законная моя жена и поклялась в этом перед Богом.

– Неужели ты сомневаешься во мне? – Ей было больно, хотелось кликнуть его назад, снова обнять, целовать, пока он не смягчится. – Босуэлл…

Он был уже в нескольких ярдах, насмешливо кивая Керколди.

– Разрешите мне сесть на коня, – сказал он.

Мария бросилась вслед, обняла его, застав врасплох и едва не сбив с ног.

– Сердце мое, я тебя никогда не забуду, не разлюблю никогда и буду ждать вечно!

Он взглянул на нее, словно желая навеки запечатлеть в своем сердце.

– Ничто не разлучит нас, – вымолвил он наконец. – Я люблю тебя, жена моя, – потом вновь шагнул в сторону и быстро сел на коня. Сделав поспешный прощальный жест, натянул поводья, пришпорил лошадь и помчался прочь с тремя своими слугами.

Мария глядела, не в силах сдвинуться с места, пока он не скрылся из виду на дороге в Данбар.

Глава 57

Еще мгновение Мария стояла, глядя на опустевшую дорогу, словно отправляя его в безопасное место. Потом повернулась к Керколди, который стоял с насмешливым безразличием, держа шлем под мышкой.

– Милорд Грейндж, – проговорила она, – я сдаюсь вам на условиях, переданных мне вами от имени лордов. – Она протянула ему руку, он опустился на колени и поцеловал ее. Потом поднялся, помог ей сесть на коня, которого подвели к ним, взобрался на своего черного верхового и тронулся, сопровождая Марию, вниз с холма, объезжая сверкающие бесполезные полевые пушки. Спускаясь, она видела озадаченные, усталые лица своих воинов и пыталась утешить их, улыбаясь и посылая ободряющие слова; говорила, что отпускает и благодарит их.

Лошадь ее переправилась, поднимая брызги, через ручей, и она вдруг увидела враждебные лица солдат другой армии. Мужчины глядели на нее и даже начинали бормотать что-то пренебрежительным тоном.

Керколди препроводил ее к Мортону, который стоял, скрестив руки, и ждал. Спешившись и подходя к мужчинам, она знала, что они смотрят и хихикают над коротенькой чужой юбкой, запылившейся и перепачканной. Она высоко держала голову и не спускала глаз с торжествующего Мортона. Рядом с ним были графы Атолл, Рутвен и Линдсей. Мельком она заметила, что и юный Рутвен похож на вампира, хоть и более симпатичного, рыжевато-коричневого.

– Милорды, – заговорила она, – я пришла к вам не из страха за свою жизнь и не потому, что сомневалась в победе, если б дело дошло до худшего, но чтобы предотвратить пролитие христианской крови; потому я пришла к вам, веря вашим заверениям в уважении и покорности мне как прирожденной королеве и законной государыне.

Мортон вышел вперед своей неуклюжей шаркающей походкой и преклонил колено.

– Мадам, истинное место вашей милости здесь, и мы готовы служить и повиноваться вам столь же верно, как все дворяне королевства повиновались вашим предкам.

– На костер ее! На костер убийцу! – завопил кто-то из стоявших рядом. – Смерть ей, она не достойна жить!

У Марии кровь застыла в жилах. Это была не безликая толпа, а человек, стоявший так близко, что она могла разглядеть его лицо, человек, способный шагнуть и убить ее собственноручно. Как они называют ее? Убийцей? Они что, в самом деле так думают? Она крепче прижала к груди бумагу, которую дал ей Босуэлл. Что там за имена? Она посмотрит потом, когда будет одна. Но ненависть этого человека, его злобный тон…

– Какова ваша цель? – спросила она Мортона, стараясь говорить звучным голосом. – Если вам нужна моя кровь, возьмите ее. Я здесь, чтобы предложить вам это. Вам больше нечего ждать и нечего опасаться немедленной мести графа Босуэлла. – Она стояла, позволяя им схватить и связать ее. Она ждала, что подскочат солдаты и заколют ее.

Никто не шелохнулся. Она поняла, что они все еще не решаются посягнуть на нее, и у нее сложился отчаянный план. Гамильтоны… кажется, кто-то движется по дороге. Уж не они ли?

– Добрые милорды, позвольте мне выйти навстречу Гамильтонам, поблагодарить их за помощь и отпустить.

На лице лорда Линдсея расплылась ухмылка.

– В подобной королевской любезности нет необходимости, – возразил он.

– Мне хотелось бы это сделать, – настаивала она.

К ее огорчению, никто не одернул Линдсея, никто не сказал, что он не имеет права указывать ей, в чем есть необходимость, а в чем нет. Она попыталась повернуться и сесть на коня, но юный Рутвен схватил ее за руки.

– Нет, – твердо сказал он. – Вы поедете только туда, куда мы скажем.

Он поднял на нее руку! Она вопросительно оглядела присутствующих, но они не вмешались. Рутвен силой вернул ее на место.

Затем подошли Атолл и Мортон со знаменем Дарнли и встали по обеим сторонам рядом с ней.

– В чем дело, лорд Мортон? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо и укоризненно, а не взволнованно. – Мне сказали, что все это, – она кивнула на армию, – затеяно для того, чтобы свершить справедливый суд над убийцами короля. Мне также сказали, что вы среди них главный. – Она была уверена, что его имя стоит первым в списке, который она прятала у себя.

Он только качнул головой и сказал:

– Прошу, мадам. День заканчивается.

Тогда Рутвен опять повернул ее и посадил на коня. И они медленно тронулись к Эдинбургу.

Впереди нее ехали Атолл и Мортон, держа в руках знамена, под которыми она вынуждена была следовать. По бокам скакали двое головорезов, мастер Драмланриг и печально известный Керр Фаудонсайдский, который грозился пристрелить ее во время убийства Риччо. Тот факт, что он был изгнан за это из Шотландии, не смущал лордов, явно приветствовавших его появление в своих рядах.

Проезжая, Керр наклонился и прошипел:

– Убийца!

Она даже не попыталась ответить, зная, что сам он убийца. Видя, что она его игнорирует, он проговорил громче:

– Прелюбодейка!

Она все смотрела вперед.

– Сука! Шлюха! Вертелась в постели у Босуэлла на глазах у своего мужа и его жены! Шлюха! Собирала конюхов, грумов да стражников, чтобы удовлетворить свою похоть!

– И Босуэлл ими пользовался! Весь мир знает, что он содомит! – поддержал Драмланриг.

Она не хотела слышать эти грязные глупые обвинения. Они как мальчишки, осваивающие новые бранные слова. Содомит. Некромант. Онанист.

Она не отвечала, и они, прийдя в ярость, принялись кричать:

– Сука! Убийца!

Маршировавшие рядом солдаты подхватили, прибавив:

– Сжечь ее! Смерть ей! Она недостойна жить!

Звуки их голосов – голодных, визгливых, резких – нагнали на нее страх. Они были словно злобные псы, рвущиеся со сворки, желая вцепиться в горло. Это была толпа убийц.

Мортон с Атоллом равнодушно ехали впереди, не пытаясь утихомирить солдат, тайно подстрекая их. Только Керколди угрожающе потрясал мечом, стараясь держать их в рамках. Они уже приближались к Эдинбургу, и толпы горожан выходили навстречу, выстраивались по сторонам дороги, сгорая от любопытства. Было темно, но зажгли факелы, и люди хорошо видели проезжающих.

И изменившиеся лица их были злобными.

– Прелюбодейка! – вопили они, и на сей раз голоса были женскими.

Женщины! Не грубые солдаты, обязанные вторить своим командирам, а простые городские женщины. Они ненавидят ее!

– Прелюбодейка! – визжали они. – На костер шлюху!

Кавалькада въехала в городские ворота и стала подниматься по Хай-стрит. Оскорбительные крики летели с крыши одного дома, последовал плеск и стук брошенного ночного горшка. Он чуть не попал в Марию, упав и разбившись прямо перед ней на камнях мостовой. Экскременты разлетелись, забрызгав лошадь и ее обнаженные ноги.

– Сука!

Возбужденная толпа рванулась вперед, искаженные рты извергали проклятия. Полетели плевки, она чувствовала их на ногах, на руках, на щеках. Лошадь поднялась на дыбы, рванулась, едва не сбросив ее. Она изо всех сил старалась удержаться и не упасть среди них; они разорвали бы ее на куски.

Они убьют свою собственную королеву голыми руками.

Ее била такая дрожь, что она даже не заметила, как процессия остановилась посреди улицы.

– Слезайте! – велел Мортон. – Тут вы целей будете! – Он схватил ее за руку и быстро втолкнул в укрепленный дом рядом с Толбутом. Она узнала – это была «черная застава», куда часто сажали ожидающих суда преступников, когда Толбут был полон.

Лорды ввалились в дом и захлопнули дверь, отрезав рвущуюся яростную толпу. Даже Мортон, казалось, почувствовал облегчение, отделавшись от толпы, хотя обычно не выдавал своих чувств. Он снял широкополую шляпу, с которою никогда не расставался, и принялся обмахиваться. Лицо его горело и в сочетании с рыжими волосами производило впечатление объятого пламенем.

– Ну вот, – объявил он. – Мы здесь пообедаем, благодаря любезности провоста, которому принадлежит этот дом.

Он не пригласил ее присоединиться к ним, даже если б она того пожелала.

– Я вернусь в Холируд, когда толпа рассеется, – сказала она. Холируд – прошло всего десять дней с тех пор, как они с Босуэллом покинули его. – Тем временем пришлите ко мне Марию Сетон, чтобы она была рядом со мной.

Рутвен захохотал:

– Вы не вернетесь в Холируд. Вы останетесь с нами. Что касается вашей Марии Сетон, она в Карберри-Хилл, и ей придется самой о себе позаботиться.

– Как? Значит, я – пленница? Я вернусь в Холируд! Кто запретит мне это? – Она переводила взгляд с одного лица на другое.

– Это небезопасно, – сказал наконец Мортон. – Послушайте, что творится за дверью!

– Да, слышу. И слышала, как вы их подстрекали!

– Нет, мадам, я никого не подстрекал. Они говорят по своей воле и, если б не мы, ворвались бы сюда и схватили бы вас.

– О! – Она повернулась и пошла вверх по лестнице, чтобы не видеть их, нагло расположившихся в передней комнате.

Наверху для нее уже была приготовлена спальня. Значит, все спланировали заранее. Она бросилась на кровать и вытянулась во весь рост, уставившись в потолок. Сердце стучало, как барабан; она его слышала. Ноги торчали из-под короткой юбки.

Сжечь ее, убить ее, утопить ее. Слова доносились снизу, с улицы, забитой злобной толпой.

Она не могла ни о чем думать. Она даже почти ничего не чувствовала. Телу ее так долго приходилось двигаться, прыгать, бороться, скакать, почти не подчиняясь ни рассудку, ни сердцу. Слушать разум и сердце не было времени; они с Босуэллом вынуждены были поторапливаться и поспешать за событиями.

Босуэлл. Он уехал и теперь в Данбаре, в безопасности. Сердце ее было с ним, в надежде, что он спокойно спит в постели. Он найдет способ собрать королевских сторонников и разбить мятежников. Еще не все потеряно. Еще есть Гамильтоны, Хантли, Гордоны, пограничники.

Но народ… Эти взгляды… Эта ненависть…

Голова ее шла кругом. Она страшно проголодалась, и в то же время ее тошнило, кровать словно плыла и кружилась по комнате.

Дрожа, она встала и подошла к окну. Внизу на улице вызывающе колыхалось знамя Дарнли. Заметив ее, взволнованная толпа принялась вопить. И тут она увидела Мейтленда, спешившего к дому, крикнула:

– Дорогой Мейтленд! – и замахала из окна.

Воспламененная толпа заревела. Мейтленд надвинул на глаза шляпу, притворившись, будто не видит ее и не слышит, и скрылся из виду.

Она попятилась назад к кровати, рухнула на постель. Комната вновь закружилась. И тут дверь распахнулась – без вежливого стука, – она взглянула и увидела двух здоровенных стражников, ввалившихся в комнату и вставших со скрещенными руками. Они не поприветствовали ее и не спросили разрешения.

«Я пленница, – подумала она. – Босуэлл был прав».

Ей страстно хотелось быть с ним. В присутствии солдат она не могла даже дать волю слезам. Перевернулась на живот, учуяла легкий шорох спрятанной бумаги. Теперь это все, что осталось у нее от Босуэлла. Это и дитя, которое, как ей казалось, она носила, о котором не говорила ему, чтобы он не упрямился и не остался при ней.

Ночь эта была сплошным кошмаром, с багровым отблеском на стенах комнаты сотен пылающих снаружи факелов, с тяжело дышащими и храпящими рядом солдатами, с ноющим подведенным желудком. Сперва она слышала, как лорды веселились в нижней комнате, потом разошлись. Но побег был невозможен. Каждый раз, когда она переворачивалась, солдаты вскакивали.

Время шло медленно, все сильнее кружилась голова. В комнату вплывали привидения – мимо пронеслись Риччо и Дарнли со слабым смехом. Мужчина, похожий на портреты ее отца, и смеющийся герцог де Гиз. Явился и Франсуа верхом на мертвом пони; или, может быть, это была только шкура.

«Разве можно поверить, что столько знакомых мне умерло? – подумала она. – Столько мертвых… и столько предателей и прочей мерзости…» Она молча плакала, подавленная тяжестью окружающего, затягивающей ее в холодную вязкую бездну, где нельзя было дышать.

Уже утро? Что несет с собой этот рассвет? Где солдаты? Она выскочила из постели и подобралась к окну. Солнечный свет, отражаясь от черепицы на крыше под окном, ослепил ее.

Толпа все еще была там. При ее появлении поднялся шум. Она протянула из окна руки и закричала:

– Помогите! Помогите мне! О, добрые люди, освободите меня! – Она обезумела, увидев их, разодрала на груди платье и распахнула его, распущенные по плечам волосы свисали на подоконник.

– О-о-ох! – выдохнула толпа. Она походила на привидение, на сумасшедшую.

Толпа загудела, и кто-то начал выкрикивать:

– Спасем ее! Спасем!

Потом другие люди вновь развернули знамя Дарнли и замахали им перед нею. Часть толпы закричала:

– Долой! – накинулась на знамя, пытаясь разорвать его в клочья.

– Помогите! Помогите! – визжала она нечеловеческим голосом.

Зазвучал Эдинбургский колокол, призывая граждан к оружию.