Читать книгу "Мария – королева Шотландии. Том 2"

Глава 55

Воды поблескивали и посверкивали перед кораблями, усеявшими Ферт-оф-Форт, где Босуэлл собрал шотландский флот – галеоны, барки, торговые суда. Корабли были выкрашены и надраены, флагштоки увиты цветочными гирляндами, канаты толщиной в мужскую руку вились вокруг поручней и резной фигуры на носу. Паруса были белые, ради торжественного чествования новобрачных.

– Ты сумасшедший, что тратишь столько денег, – упрекнула Мария, но все-таки ей было приятно.

– Нельзя не отпраздновать нашу женитьбу, – возразил Босуэлл, – не отметить ее торжеством или баловством. Свадьба прежде всего требует какого-нибудь экстравагантного и счастливого поступка. – Он посмотрел на внушительную толпу, собравшуюся на берегу поглядеть на раскачивающуюся на волнах флотилию. – Нельзя же лишить их возможности порадоваться вместе с нами.

Поразительный человек – такое безмятежное спокойствие среди ненависти и надвигающейся бури! Отважный герой или он просто не понимает ситуации?

– И себя тоже нельзя лишать радости, – продолжал он. – Ибо если мы не возрадуемся, кто же возрадуется вместе с нами? Зачем тогда было затевать дело?

Он понимает.

– Ах, Босуэлл, – сказала она. – Не знаю, смогу ли я ринуться за тобой в битву так, чтобы ты мог мною годиться.

– Я видел, как ты кидаешься в бой, – проговорил он наконец. – За что же, по-твоему, я тебя полюбил?

За это он полюбил ее? Странно. Разве можно полюбить женщину за то, что она иногда поступает как мужчина?

– Они кажутся очень спокойными, – заметила она, кивая на толпы. – Никаких признаков, что они питают недобрые чувства или собираются восстать против нас.

– Они вышли поглазеть, поесть, насладиться прекрасной погодой – все повод, чтобы отлынивать от работы. Если что-нибудь предлагают бесплатно, толпа всегда тут как тут. Так всегда было и всегда будет. Это ничего не значит. Нет, зрелище устроено для нас, для тебя и для меня. Будет что навсегда запомнить.

Она содрогнулась.

– Когда падет на нас удар? Мы продали все, чтобы заплатить солдатам. Мы так примерно ведем себя, что даже восьмидесятилетние старики сочли бы нас скучной компанией. А лорды все не возвращаются оттуда, где они прячутся!

– Сильный вступает в открытый бой, слабый лежит и выжидает. Сейчас трудно судить, насколько они сильны. У нас, под нашим командованием Эдинбургский замок и Данбар, я могу поднять своих пограничников. Потом, есть бесчисленное множество тех, кто верен тебе лично и встанет под королевские знамена Стюартов.

– Интересно, бесчисленны ли они, или их легко перечесть по пальцам? – спросила она.

Некогда в сельской местности у нее было полным-полно сторонников. Но теперь…

Корабли вставали в строй, выстраивались в ряд, демонстрируя искусство мореплавания. Босуэлл достойный верховный адмирал; он годами муштровал флот, когда тот находился под его командованием.

– Что может быть красивее корабля с полными парусами? – молвил он таким тоном, который от него можно было услышать только тогда, когда его восхищало нечто прекрасное. – «Три вещи непостижимы для меня, и четырех я не понимаю: пути орла на небе, пути змея на скале, пути корабля среди моря…»[6]6
  Притч. 30: 19.


[Закрыть]

– А четвертая? Ты сказал четыре.

– Это поэт сказал – четыре. Четвертая – пути мужчины к девице. – Он посмотрел на нее твердым взглядом, который она так любила и который питал ее, как хлеб. – Хочешь верь, хочешь нет, но это Писание.

– Все вы, реформаты, знаете Писание наизусть, – позавидовала.

– Нокс вернулся, – сказал Босуэлл, и слова его повисли в воздухе.

Она ждала.

– Он проповедует сегодня.

Стало быть, приближается. Скоро. Не сегодня, так завтра. Или послезавтра.

Он дотянулся до ее руки, медленно поднес к губам, поцеловал. Потом крепко стиснул, переплетя пальцы, и прижал к своей груди.

В Холируде стояла непривычная тишина, он казался почти пустым, хотя кругом были обычные вассалы, слуги, стража. Но толпы придворных, курьеров, секретарей и прочих исчезли.

– Помнишь сказки про опустевшие заколдованные дворцы? – спросила она. – Там всегда хранится какое-нибудь сокровище или спящая принцесса. Мне всегда хотелось пробраться в такой дворец, пускай он был бы весь в паутине или колдовским образом чистый…

– Ты чересчур фантазируешь. Нынче принцесса не может позволить себе спать, иначе, проснувшись, не обнаружит вообще никакого дворца.

Он шагал по отзывающимся эхом залам к королевским апартаментам. Стражник у дверей слегка кивнул, но все равно выглядел спящим.

Свет угасал, а не зажигали ни факелов, ни свечей. Шепча проклятия, Босуэлл зажег свечу и установил ее на подоконнике. Посмотрел вверх и вниз по Кэнонгейт, которая тоже была странно пуста.

– Я встревожен, – признался он. – По-моему, пора кликнуть лордов, приказать им покинуть Стерлинг и явиться к нам. А нам надо собирать войско.

– Уже?

– Уже поздно. Следовало сделать это две недели назад. Надеюсь, не слишком поздно.

Мария задрожала. Как ни ненавидела она войну, в исходе не сомневалась. Босуэлл в жизни не проиграл ни одной битвы, и почти весь его флот был поблизости. Выдающегося воина лорда Джеймса нет в Шотландии, и его не сможет использовать ни одна сторона. Кто еще есть у лордов? Мортон, Хоум, Линдсей – ни один из них особо не блещет и не имеет военного опыта. Керколди Грейнджский прекрасный солдат, но, разумеется, не сравнится с Босуэллом.

Босуэлл рядом с нею тихонько, печально присвистнул.

– Впервые на поле битвы выходит новый солдат. Это войдет в историю войн. Школьники через века скажут: «Ах, в Шотландии в бой вступила новая сила» – и станут изучать ее так же, как мы сейчас изучаем осадные орудия, катапульты и аркебузы. Это народ – Ноксова орда, которая теперь во весь голос заявляет о своем присутствии, наравне с Керколди Грейнджским и даже с Елизаветой Английской. Народ, – повторил он усталым, едким тоном. – С вилами, с пылом, со зловонным дыханием, изменчивый, словно летние тучи, но сильнее гранитного камня, катящегося с горы, и столь же безрассудный. Он сомнет и растопчет каждого на своем пути.

– Так надо уйти с его пути. Людей легко увидеть и увернуться.

Он засмеялся.

– Это не в излюбленном мной королевском духе. – Он обнял ее. – Издай приказ, призывающий наших людей к оружию. Отыщем свой собственный гранитный валун.

Королевское воззвание призывало графов, баронов, рыцарей, фригольдеров, помещиков и свободных йоменов явиться с оружием и провиантом на пятнадцать дней к королеве и ее дражайшему мужу в Мельроз, на границах, пятнадцатого июня. Предлогом служили беспорядки в Лиддсдейле, самом буйном и опасном районе.

Одновременно королева вызвала лордов Конгрегации в Эдинбург. Никто не приехал, но из безопасного укрытия в Стерлинге они разослали заявление, что людей созывают в Мельроз с целью нарушить законы страны и даже похитить малютку принца.

Мария вынуждена была издать опровержение, заявив: «Разве способна ее величество пренебречь дражайшим сыном своим, о котором она печется, который ей дорог, в котором все ее надежды и радость, без которого она не мыслит жизни?»

Потом в Шотландии воцарилось молчание – молчание, за исключением проповедей Джона Нокса об Иезавели и ее Ахаве.

Неделя прошла в спокойствии, но не в подлинном спокойствии, а в ожидании. Мария с Босуэллом жили в королевских апартаментах в Холируде, как духи или последние на земле мужчина и женщина.

– Мы здесь вроде Адама и Евы в Эдеме, – заметил он как-то вечером, когда они заканчивали одинокий ужин. – Но существует большая разница между первыми и последними. Первые преисполнены надежды, последние – ужаса и раскаяния. – Он промокнул полные губы полотняной салфеткой. Ужин был хорош: сливочный суп с устрицами, деликатесная рыба из озера Линлитгоу, которую завела Мария де Гиз и которой нигде больше в Шотландии не было, нежнейшие листья одуванчиков и кресс-салата и, наконец, сладкий молочный крем с изюмом и грецкими орехами. С едою прекрасно сочеталось белое рейнское вино, и Босуэлл налил себе еще бокал, покачал его и меланхолично взглянул, прежде чем выпить. Наконец он поднялся и положил салфетку.

– Собери свои платья и что осталось из драгоценностей. Нам надо уехать из Эдинбурга, – внезапно сказал он. – Они собираются застать нас здесь врасплох. О, они ответят на приглашение явиться, но не так, как ты думаешь. Они уже вышли в поход, я чувствую.

– Тогда давай переедем в Эдинбургский замок. Бальфур держит его для нас.

– Нет. Поедем на границы, соберем свою армию, а потом уж вернемся. Какой смысл запираться в Эдинбургском замке без армии; они попросту захватят нас в ловушке. Поедем сначала в Бортвикский замок, а потом в Эрмитидж.

Шестого июня королева с Босуэллом оставили Эдинбург, выехав в полном порядке, неторопливо и чинно. Отправили двенадцать сундуков с вещами Марии, включая серебряную ванну и котел, и, прежде чем покинуть Холируд, вызвали Мейтленда и велели следовать с ними. Он заколебался и пообещал присоединиться позже.

– Он к нам присоединится в аду, – сказал Босуэлл, отъезжая. – Вот и еще один исчез. – Он выпрямился в седле.

Бортвик стоял всего в двенадцати милях от Эдинбурга – огромная крепость из золотистого камня с двойными башнями возвышалась на поросшем травою холме. С верхушек башен был виден замок Кричтон; там жила сейчас Джин. Босуэлл повел Марию наверх по узким винтовым лестницам, где им все время приходилось наклонять головы; они поднялись на плоскую укрепленную крышу и встали вместе под теплым июньским солнцем. Кругом лежали длинные тени, шевелясь на земле. Зеленые поля протянулись на север и запад, и в лучах заходящего солнца борозды пашни напоминали зубья гребешка. На восток и на юг шли заросшие вереском торфяники, коричневатые, серые, болотно-зеленые; холмы Фола-Мур и Мурфут, морщинистые и обветренные.

– Есть за что драться, – признал Босуэлл. – Сделай все возможное, чтобы сохранить это. Если придется, выбери это вместо меня.

– До такого выбора не дойдет. – Солнце садилось, освещая его лицо, любимый профиль. Позади сияли поля и земли. – Тут не может быть выбора.

– Вполне может. – Он повернулся и взял ее за руки. – Я буду драться изо всех сил, но неожиданности всегда возможны. Бог любит нас удивлять. – Заметив ее взгляд, он добавил: – Я изучал римские военные учебники и становлюсь язычником, обдумывая кампанию. Я думаю о Юпитере, об Аполлоне, о Марсе, обо всех шутках, которые они шутили со смертными, особенно на поле битвы.

– А кем же тогда ты воображаешь себя? Марком Антонием, Цезарем, Октавианом? – Она могла представить себе его среди них, не уступающего в отваге, стратегии, силе.

– Никем. Смертные актеры меняются, только боги всегда одинаковые. Я – не кто иной, как я сам.

Мейтленд дал знак, что все спокойно, и лорды Конгрегации устремились в Эдинбург: Мортон, Хоум, Атолл, Гленкерн, Линдсей и юный сын Рутвена. Лорд Эрскин оставил маленького принца в Стерлинге и приехал к ним. Даже знаменитый Керр Сессфордский, с которым Мария так милостиво обошлась на суде, встал в ряды мятежных лордов.

Мейтленд посетил Бальфура в Эдинбургском замке и сделал ему предложение: принять их сторону и получить прощение за участие в убийстве Дарнли – слухи ширились, и скрывать это уже было нельзя. Тот согласился. Они вместе с Мейтлендом скрепили соглашение, в котором он становился на сторону лордов в этой истории и заявлял:

«Сэр Джеймс Бальфур из Питтиндреха, секретарь государственного архива и комендант Эдинбургского замка, душевно озабоченный опаснейшим положением ее величества и возможным уроном для общего блага и горящий подобным нашему рвением, честно обещает и сим клянется помогать и поддерживать нас и любого из нас, кто возьмется навести порядок в окрестностях Эдинбургского замка и в дальнейших наших предпринимаемых и планируемых действиях. Понеже он выполнит все, что он него требуется, честь его не пострадает при нашем возвращении в Эдинбург.

Мы со своей стороны даем обязательство поддерживать, хранить и беречь его от наказания за все его прошлые деяния и наперед обещаем ему почести и награду, в том числе сохранить за ним управление Эдинбургским замком».

На следующий день, двенадцатого июня, лорды издали собственное обращение, велев прочитать его с Меркат-Кросс. Они заявили, что решились «освободить почтеннейшую королевскую особу из плена, в котором ее давно держит убийца ее супруга, узурпировавший управление королевством; вызволить ее из плена и тюрьмы и покарать Босуэлла как за злодейское убийство покойного короля Генриха, так и за похищение и насилие над королевой».

Мужчины собрались под серым штандартом лордов – знаменем, на котором изображался лежащий под деревом Дарнли и маленький принц Яков, молящий: «Господи, к Тебе взываю о суде и мести!», и к ночи к ним добавилась еще тысяча. Лорды Хоум и Мортон с отрядом кавалерии решили совершить ночной марш на Бортвик и в темноте застать Босуэлла врасплох, отрезав ему путь, прежде чем он успеет добраться до границ. При свете факелов двенадцать сотен солдат вышли из города.

Босуэлл лежал в темноте и не спал. Мария была рядом, в огромной источенной жучком деревянной кровати в самой верхней комнате башни. Лежала она тихо, и по ее дыханию он знал, что она спит. Сам же заснуть не мог, хотя снаружи доносились убаюкивающие звуки раннего лета – шорох листьев на ветвях деревьев, уханье сов и издали шум крестьянской пирушки в придорожной таверне, – он чуял опасность в ночи.

Он услышал приближение войска, когда оно было еще далеко на дороге, безошибочно распознал топот марширующих солдат и вскочил с постели. Быстро натянул штаны, выглянул в окно. Пока ничего не было видно. Он вернулся к кровати и разбудил Марию.

– Они идут, – спокойно сказал он.

Она сразу проснулась.

– Где?

– Я слышу их на дороге. Похоже, большая компания.

Она тоже спрыгнула с постели и подбежала к окну. Уже был различим свет факелов. Их было очень много.

– Одевайся, – велел Босуэлл. – А я скажу тебе, что нам надо делать. Они хотят взять меня здесь. Окружат башню. Задержи их. Я убегу через задние ворота.

Голос его был тверд и спокоен. Хотя голова у нее была ясная, она от испуга с трудом понимала, что он говорит.

– Не дай им догадаться, что я ускользнул. Я уеду в замок Блэк, это всего в двух милях, в Кейкермуре. Он маленький, скрыт в торфяниках, они его, скорей всего, не найдут. Буду ждать тебя там. Когда они уйдут, ты сможешь приехать ко мне.

Факелы приближались.

– А если они не уйдут? Если захватят меня?

– Не захватят. Они не смогут взять замок штурмом. Лорд Бортвик удержит его. Он неприступен, его можно взять только пушками, а у них пушек нет.

– Откуда ты знаешь?

– Они движутся слишком быстро. – Он быстро накинул плащ. – Я должен бежать. Смотри, чтоб они не узнали, что я исчез, пока не пройдут сутки. А потом скажи, иначе сама не сможешь покинуть замок. – Он обнял ее и на мгновение прижал к себе. Потом выпустил и кинулся к лестнице.

Она слышала его шаги по камням, которые становились слабей, удаляясь, потом увидела фигуру, галопом скачущую из южных ворот к торфяникам. Потом тьма поглотила его.

– Храни тебя Бог, – помолилась она.

Во дворе уже стоял шум, она слышала громкие голоса, стражники, охранявшие замок, спорили, потом отступили. Она взбежала по лестнице на вершину башни и посмотрела вниз на море людей в темных одеждых, подступивших к башне, как маслянистая вода.

– Вон она! – завопил кто-то диким голосом. – Спускайся! Выдай этого мясника, которого называешь мужем, выдай его суду!

– Суду народа! – прокричал еще кто-то.

– Кто вас привел? – крикнула Мария. – Кто осмелился осадить замок и угрожать своей королеве?

Конечно, никто не признается. Это просто толпа.

– Я, – заявил лорд Хоум. – Я говорю от имени всех лордов Конгрегации. Мы не сделали ничего постыдного. Это вы покрыли себя позором! Вы стали игрушкой грязного изменника лорда Босуэлла, который надеется целиком завладеть троном. Выдайте его! Выдайте его на суд!

Лорд Хоум! Она выезжала с ним, ела с ним за одним столом!

– И я, граф Мортон, – произнес знакомый голос. – Я был вынужден взяться за оружие, чтобы защитить свою страну. Все, кто любит Шотландию, должны поступить так же! Мы не можем сидеть и смотреть, как злодей, убийца, вампир насилует все вокруг!

– Цареубийца! – провизжал кто-то.

– Гнусный мерзавец!

– Содомит!

– Нет, это не так! – прокричала Мария. – Граф Босуэлл – единственный из дворян в стране, кто всегда был верен короне, никогда не шел на подкуп, никогда не подписывал бондов на убийства. Он невиновен! Вы сами сделали все, в чем его обвииняете!

– Никто из нас не похищал людей, не насиловал, не убивал короля!

– Его признали невиновным во всех этих преступлениях! Вы сами провозгласили его невиновным в убийстве короля, и, выйдя за него замуж, я простила ему все преступления против меня. Но если Босуэлл не убивал короля, так кто же? Вы! Кровь короля на ваших руках! – кричала она.

– Докажите! – заорал Мортон. – Не можете! А раз не выдаете Босуэлла, стало быть, признаете и свою вину вместе с ним! Как утверждает Нокс!

– Нокс! – воскликнула она. – Этот безжалостный подстрекатель к беспорядкам и убийствам! Этот грязный клеветник, который прекрасно знает, как уничтожать людей ложными обвинениями, но не имеет представления, как создать что-нибудь! Да, он нарушает девятую заповедь – не лжесвидетельствуй. И нарушает ее снова и снова, ибо рад мутить воду; какая разница в том, что слова его лживы? Пока разберутся, пока выяснят, он уничтожит другую невинную жертву.

Она слышала топот коней; людей этих снарядили прекрасно.

– Иезавель! – прокричал кто-то.

– Шлюха!

– На костер шлюху!

Она покинула крышу и вернулась в свою комнату. Всю ночь слушала их вопли и проклятия, бесполезные выстрелы по толстым каменным стенам замка. Но ни единого рокового залпа из пушек. Босуэлл был прав: у них не было пушек. Они не могут взять замок.

Они простояли весь день, при свете она разглядела множество знакомых лиц, и впервые размах происходящего поразил ее. Здесь были люди, которых она знала с детства, люди, в верности которых никогда не сомневалась, такие как добрый конюх из Стерлинга, купец с Хай-стрит, поставлявший во дворец сахар, даже бондарь, заключивший контракт на изготовление пивных бочек для Холируда. Простые люди обернулись против нее. Это совсем не то, что изменники-лорды, с рождения коварные, жадные и расчетливые.

– Пусть негодяй выходит! – визжали они.

Потом, наконец, кто-то догадался об очевидном.

– Должно быть, его там нет! Он не постыдился бы выйти! Он, наверно, сбежал!

В ярости они подняли стрельбу и принялись швырять в замок камни. Но не подавали никаких признаков, что собираются уезжать. Они намерились захватить добычу, они не уйдут с пустыми руками.

Ей тоже надо бежать. Число их редело, теперь все сгрудились в центре, угловые башни стояли без охраны, хотя за главным входом, открывающимся во двор, пристально наблюдали.

Она медленно подошла к сундуку Босуэлла и открыла его. Вытащила темные коричневые кожаные штаны и чулки; ниже лежали рубашки и куртки. Сняла платье и собственные чулки, оставив лишь нижнее белье, натянула его чулки, грубые и колючие. Дрожащими пальцами застегнула спереди широкую полотняную рубашку. Кожаные штаны наделись легко и оказались самой удобной одеждой. Сапоги. Ей нужны сапоги. Сойдут свои башмаки, и очень хорошо, ибо ноги у них разного размера. Она скрутила волосы и заколола узлом на макушке, сняла с вешалки одну из висевших там шляп Босуэлла и низко нахлобучила ее. Похожа она на мужчину? В комнате не было зеркала, чтобы удостовериться. В любом случае она меньше похожа на женщину, чем была десять минут назад.

Надо бежать через окно. По лестнице не пройти. Она выглянула и со страхом увидела, что из комнаты до земли самое малое пятьдесят футов. Может быть, есть другая комната, поближе к земле, которая подойдет? Она неслышно, на цыпочках спустилась по лестницам и на первой площадке свернула в обеденный зал. В пустом пространстве чудилось чье-то дыханье, и она, вытаращив глаза, осмотрела все темные углы. Но ничто не шевельнулось.

Она перегнулась через подоконник. Здесь футов тридцать, все еще слишком высоко, чтобы прыгать. Вернулась в свою комнату, сорвала простыню со старой кровати. Снова спустившись в обеденный зал, привязала один конец к массивному стулу возле окна, молясь, чтобы он не опрокинулся, когда простыня натянется; выбросила второй конец в окно, с удовлетворением отметив, что он повис над землей в двадцати футах. Стиснув зубы, схватилась за скрученную из простыни веревку и начала мало-помалу спускаться, работая мускулами рук, чтобы не потерять равновесие. Фут за футом она продвигалась ниже, путаясь в простыне ногами и чувствуя боль в руках. С трудом добралась до конца, соскользнула пониже, повисла на миг, болтаясь, прежде чем выпустить веревку и пролететь последние двенадцать футов. Тяжело упала на землю, перекувырнулась, поджав ноги, поднялась, вся дрожа, целая и невредимая.

Из-за башни слышался шум. Она пробежала, пригнувшись, через лужайку позади и перелезла через невысокую заднюю стену. За ней был травянистый холм, а дальше – торфяник, полностью скрытый во тьме.

Она тихо стояла, прислушиваясь, и различила где-то рядом лошадиное фырканье. Шагнула туда, откуда слышались звуки, остановилась и снова прислушалась. Так постепенно подобралась к небольшой крепкой лошадке, взнузданной и с мужским седлом.

«Боже милостивый, – подумала она, – как она здесь оказалась? Это Ты ее сюда привел? Потому что, я знаю, даже если бы Босуэлл подумал об этом, он не смог бы ее здесь поставить. Разве только желание его чудом исполнилось».

Мария вскочила в седло, невысоко, ибо лошадь была низенькой. Она не имела понятия, куда ехать, и направилась туда, где, по ее мнению, лежали торфяники. Лошадь оказалась быстрой на ногу и, кажется, знала, куда держать путь.

Скоро всадница скрылась за холмами, и бряцание оружия стало почти неразличимым. Возникли иные звуки – шорохи зверьков, живущих в торфяниках, крики ночных птиц, мягкий топот лошадиных копыт по мху, треск колючих кустов, через которые она продиралась. Глаза свыклись с неполною темнотою, от земли исходил слабый свет тысяч светлячков. Они излучали волшебное мерцающее сияние, и Мария чувствовала себя как во сне.

Она взбиралась на холмы и спускалась в небольшие лощины, проезжала трясины, откуда шел незнакомый неприятный запах, но никаких признаков замка не было. Забрезжил рассвет, и она увидела, что совсем заблудилась в диких торфяниках, заросших мхом и заваленных хворостом. Голова у нее кружилась, и она наконец остановила лошадь, разглядев теперь, что это за жалкая кляча; спешилась и уселась на краю болота. Кричали лягушки, на ветвях кривых деревьев расселись вороны и рассматривали ее, склонив головы, как будто она очень уж забавно выглядела. Она положила голову на колени и задумалась, что делать дальше.

Так просидела с полчаса в полудремоте, когда вдруг услышала звуки, вскочила на ноги и забралась в седло. Лошадь навострила уши. Хорошо бы иметь при себе пистолет или хотя бы кинжал! Если это лорды, ей нет спасения. Почему она не подумала запастись оружием?

На склон выехал Босуэлл в сопровождении человек двадцати. Он помчался к ней, не глядя под ноги.

– Слава богу! – воскликнул он. – Тебя все не было…

– Ты позабыл рассказать мне, где замок Блэк, – сказала она. – Я не имела понятия, в каком направлении ехать. Ты сказал, что он в Кейкмуре, я подумала, что это где-то в торфяниках, но…

– Из тебя вышел прекрасный солдатик, – с восхищением сказал он. – Я смотрю, скачешь в мужском седле.

– А что мне было делать? Вернуться в конюшни и попросить другое седло? Просто чудо, что мне подвернулась оседланная лошадь.

– Где она была?

– За задними воротами.

– Наверно, лорд Бортвик оставил ее для тебя. – Он натянул поводья своего коня. – Дела плохи?

– Они все еще окружают замок. Я послала двух гонцов вызвать Хантли, но не знаю, сумеет ли он пробраться.

– Может быть, нет. Их там больше тысячи. Поедем отправимся в Данбар. Нам надо пробраться далеко на юг за Фола-Мур. Оттуда мы кликнем Хантли и Гамильтонов. – Только тут он улыбнулся. – Мой рыцарь, – проговорил он. – Я думаю, ты заслужила шпоры. Как ты выбралась?

– Сплела веревку из простыни и выпрыгнула из окна банкетного зала.

Он рассмеялся:

– Похоже, нет такой тюрьмы, что удержала бы нас. Не построено еще такой тюрьмы. Клянусь своим сердцем, костями и душою, нас не взять!

Путь в Данбар через торфяники казался вечным. Скакавшей следом за Босуэллом Марии все казалось знакомым, виденным и слышанным – колышущаяся впереди спина Босуэлла, воющий шум ветра, пролетающего сквозь вянущий вереск и низкие колючие кустарники, запах сырости от болот и трясин.

«Конечно, – думала она. – Я уже испытывала это прежде. Как раз во время такой же скачки я впервые полюбила его. Или начала понимать, что люблю. Всего восемь месяцев назад».

Она не могла сдержать усталой кривой улыбки. Это были действительно богатые событиями восемь месяцев; ни один человек никогда не проживал таких насыщенных восьми месяцев. Но теперь она устала. Она хочет пожить спокойно и даже иметь возможность родить ребенка.

Но не сейчас. Сперва надо разбить мятежников. Она одержит верх, как всегда.

«Это четвертый мятеж против меня после первого бунта Хантли, – думала она. – Был „охотничий набег“ лорда Джеймса, и убийство Риччо, и убийство Дарнли. Что, если я издам хартию, где лорды предстанут участниками всех четырех событий? Граф Мортон, рыжеголовый алчный лицемер; граф Аргайл, которому мало кто верит с той и с другой стороны, как он того и заслуживает; Керколди Грейнджский, целовавший мне руку, когда я высаживалась на берег, и английский шпион. Эти три точно. Мейтленд с лордом Джеймсом слишком умны, их нельзя поймать за руку ни в одном случае, за исключением „охотничьего набега“. Особенно лорд Джеймс – он вечно поручает другим выполнять свои тайные и грязные дела.

Почему они все так ненавидят меня и хотят положить конец моему правлению? Сделала ли я хоть что-нибудь, чтобы заслужить такую ненависть? Я дала протестантам власть и никогда ничем не пыталась мешать им. Я раздала лордам поместья и почести. Я берегла Шотландию от войны и отказалась помочь папе, пытавшемуся снова завоевать ее, предав еретиков смерти. Не знаю, что я еще могла сделать или хотя бы что от меня требуется. Я использовала деньги из собственной вдовьей пенсии, чтобы оплачивать многие расходы короны, вместо того чтобы взимать с людей налоги.

Все это из-за Джона Нокса! Неужто он задался целью свергнуть меня с трона? Но даже ему это не удастся. Он должен повиноваться своему Писанию, в котором сказано, что нельзя причинять вред помазанному государю».

Она вздохнула и пришпорила лошадь. Она так устала, что готова была в любой момент рухнуть на шею коня. Солнце еще стояло высоко над головой. Им долго ехать, а приехав, надо будет строить планы и, скорее всего, вступить в битву. Люди их соберутся в Мельрозе, и, может быть, Гамильтоны и Гордоны приведут подкрепление. Они смогут собрать замечательную королевскую армию, как минимум пять тысяч, а может, и десять.

День принесет им победу. Но это будет долгий день.

Когда они наконец прибыли в Данбар и увидели мощные высокие стены замка, он показался ей родным домом. Данбар, куда Босуэлл всегда увозил ее в моменты опасности и где они всегда одерживали победу.