Читать книгу "Мария – королева Шотландии. Том 2"

– Давайте отправимся в Керк-О’Филд, повеселим короля. Он обрадуется нам, я знаю.

«А я обрадуюсь, избавившись от всех и оставшись наедине с ним», – подумала она.

В сгущающихся февральских сумерках они пустились в путь по промезшим камням Блэкфрайерс-Винд на свет факелов, горящих близ Керк-О’Филда. Кругом разносился их смех, алые, желтые и фиолетовые плащи сияли красочными пятнами на фоне серых каменных домов и смерзшегося снега под ногами.

Дарнли ждал в доме. Мария думала, что найдет его хмурым и неприветливым, но он, наряженный в пышные, усыпанные драгоценностями одежды, был оживлен и выскочил им навстречу. Он позаботился даже о музыкантах и сотнях свечей, горделиво напялил маску с перьями и все выставлял вперед костлявую ногу в серебристых штанах.

– Прошу! Добро пожаловать! – говорил он.

Он что, пьян? Провел целый день за выпивкой? Но нет – походка твердая, речь не сбивчивая.

– Милорд! – удивленно молвила Мария, позволила ему взять себя за руку и провести в танце.

Лорды и гости стояли и смотрели, потом восторженно закричали. Дарнли поклонился.

– Пойдем еще! – просил он, подталкивая ее.

– О, милорд, вы меня утомили, – отказалась она.

Щеки его странно пылали. Не лихорадка ли?

– Пейте! Пляшите! Веселитесь! – приказывал он, обводя жестом зал.

– Ах, моя Мария, как ты прекрасна, – шепнул он. – Так прекрасна, что я хотел бы, чтоб ты была сделана не из плоти, а из мрамора и жила вечно. – Он взял ее руку, нежно поцеловал, а потом неожиданно обратился ко всей компании: – Давайте играть в кости! Вот здесь, за столом. Я все приготовил!

Становилось поздно, но, когда опустилась тьма, все последующие часы слились воедино. Невозможно было понять, семь часов или девять, и сытые желудки не подавали сигналов.

Мария увлеклась игрой, когда Босуэлл вдруг наклонился к ней и шепнул:

– Вы забыли об обещании вернуться в Холируд на маскарад?

– Еще рано, – отвечала она, изучая свои карты. Она выигрывала.

– Нет, – возразил он, – уже поздно, минуло десять. Френч Пэрис только что известил меня, что там ждут и задерживают представление.

– О!

А ведь ей еще надо переодеться. Как утомительно. У нее уже нет настроения для карнавала – долгий путь назад в Холируд по холоду, потом костюм, потом…

Если бы можно было выбирать, она не пошла бы, и продолжала играть в карты в этом уютном доме, и снова легла бы спать в маленькой каменной комнате. Но нельзя не отдать долг своим слугам. И Мария неохотно встала.

Подошла к Дарнли, мягко положила руку ему на плечо.

– Мне надо идти в Холируд, – сказала она. – Так что желаю тебе спокойной ночи.

– Но ты должна вернуться! – Голос его дрожал и звучал раздраженно.

– Увы, я и так уже очень устала. Возвращаться сюда глубокой ночью…

– Тогда не уходи!

Он вцепился в нее, и она похлопала его по руке.

– Я должна. Я обязана выполнить долг. Маргарет и Бастьен – два самых любимых моих…

– Я твой муж!

Голова Босуэлла резко дернулась в их сторону.

– Да, я знаю. Но ты завтра уедешь отсюда. Осталось лишь несколько часов.

– Пожалуйста! Пообещай, что исполнишь мое желание!

– Генри, – проговорила она самым ласковым тоном, – не будь столь безрассудным. Не стоит этого делать. Спокойнее и здоровее, если мы оба сегодня нормально выспимся. Ты только что оправился от болезни. Смотри, – она сняла кольцо и надела ему на палец, – это в знак…

– Мария! – Он чуть не плакал.

Надо уходить, иначе он ее не отпустит. А жених с невестой обидятся. Почему он такой эгоист?

– Если смогу, вернусь, – сказала она. – Но прошу, не дожидайся меня, ложись.

Лорды и леди поспешно надели плащи, подняли капюшоны и вышли в ночь.

Оглянувшись, Мария увидела, что Дарнли стоит, прижав ладони к оконному стеклу.

Она действительно очень устала, и участие в маскараде с переодеваниями окончательно лишило ее сил. Ребенок начинал беспокоить и утомлять ее. А может быть, это глупые надоедливые капризы Дарнли и стремление держаться от него подальше. Обычно она радовалась подобным празднествам, но на сей раз только ждала, когда все закончится и можно будет лечь в постель. Даже вид Босуэлла в черном с серебром карнавальном костюме не волновал ее.

Когда «проводы в постель» были добросовестно завершены и остальная компания вернулась в зал продолжать танцы, к ней подошли Босуэлл с сэром Джоном Траквейрским.

– Давайте уединимся, – сказал сэр Джон.

Лицо его было белым как мел, и он казался потрясенным. Она быстро взглянула на Босуэлла, но тот выглядел совсем иначе – хмуро и решительно.

– А что случилось?

Мужчины взяли ее под руки и повели в пустой угол.

– Даже не думайте возвращаться в Керк-О’Филд, – предупредил Босуэлл. – Я слышал, как вы обещали… королю.

– По правде сказать, я слишком устала.

Босуэлл кивнул Траквейру:

– Расскажите ей.

– Нет. Вы мне рассказывали. Вам больше известно.

– Король намерен убить вас сегодня ночью, если вернетесь в дом.

– Как? – чуть слышно спросила она.

– Пороховой взрыв.

– Что?

– Заряды приготовлены и заложены. На это ушло много дней. Вот и разгадка тайны, вот почему он так неожиданно предпочел Керк-О’Филд.

От ошеломления она не могла выдавить ни единого слова. Его настоятельные требования, чтобы она вернулась…

– Нам нужно ваше разрешение на его арест, – мягко сказал Траквейр. – Он предатель.

Она принялась яростно всхлипывать. Вероломство и хладнокровие задуманного злодейства не поддавались пониманию. Тут было что-то дьявольское.

«Клянусь в преданности и верности моей государыне, королеве Шотландии. Клянусь никогда не питать в сердце своем предательских замыслов против государыни нашей королевы и оповещать ее о подобных замыслах. Да поможет мне Бог».

– Он нарушил свои клятвы, – прошептала она.

Босуэлл бросил взгляд на Траквейра. Что за неуместные речи!

– Принимая посвящение в рыцари Чертополоха, он клялся…

– Вы разрешаете нам взять его? – настаивал Босуэлл. – Мы должны действовать по вашему приказу. Он изменник.

Босуэлл уже поворачивался, чтобы идти выполнять, но она остановила его.

– Не причиняйте ему зла, – сказала она.

– Если он окажет сопротивление при аресте, не поручусь за его безопасность, – бросил он в ответ. – Он опасен, и с ним следует соответственно обращаться. – Он снова взглянул на Траквейра. – Проводите королеву в постель. Я буду ждать вас на улице.

Однако, выйдя на лестницу, он помчался, прыгая через две ступеньки, чтобы попасть в Керк-О’Филд раньше Траквейра. Заряды лежат наготове. Никакого «ареста» не будет. Но Мария не должна этого знать.

Его тошнило, когда он видел, как Дарнли прикасается к ней, виснет на ней… Предатель – подлый, сверхъестественный изменник!

Пробегая окраинными улочками Эдинбурга, держа путь в Керк-О’Филд через старый монастырский сад, он почувствовал, как ледяной воздух обжигает легкие. Немного замедлил шаг – было темно, и луна под ноги не светила. Он тяжело дышал и производил слишком много шума.

Теперь он был уже возле дома. Свечи не горели. Дарнли со слугами отошли на покой.

В южном саду поджидал Арчибальд Дуглас со своими людьми, все были закутаны, капюшоны опущены. Дыхание вырывалось маленькими облачками, как из дымящих каминов. Все промерзли, но не осмеливались двигаться или топать ногами.

Френч Пэрис, Уильям Поури, Джон Хей и Джон Хепберн ждали с восточной стороны дома. Цепочка пакетов с порохом лежала на земле, словно змея, едва заметная.

Факела ни у кого не оказалось, Босуэлл попросил кремень и несколько раз чиркнул, пока не удалось зажечь маленький трут. Потом торжественно наклонился и поднес трут к пороху. Тот неторопливо затлел и схватился. Босуэлл наблюдал, как красный огонек стал подбираться к дому.

– Запомните, это вы его подожгли, – сказал Пэрис дрожащим голосом.

– Джентльмены, я совершил это с радостью, – отвечал Босуэлл. – Поистине, для меня большая честь возглавить столь беспримерное дело.

– Бежим! – крикнул Пэрис.

Но Босуэлл словно врос в землю, глядя на огонек, приближавшийся к цели.

Дарнли видел сон, видел себя самого, целого и невредимого, сильного и здорового, рыцаря, штурмующего стены Иерусалима, повергающего неверных. Он глянул вправо и увидал в прорезь шлема своего командира, Ричарда Львиное Сердце. И вдруг сам стал Ричардом, обретя всю его храбрость и силу…

И проснулся. Клочья сна развеялись, и его охватило разочарование. Он не смог удержать их…

И еще что-то было… что-то печальное, что-то плохое…

Мария ушла. Он проиграл.

До часу ждал и надеялся. Он так умолял ее, она должна была сжалиться и вернуться. Она такая отзывчивая и добросердечная. Если не Босуэлл остановил ее, значит…

Никогда он не чувствовал себя более сильным и в то же время беспомощным и расстроенным. План был идеален; Бальфур со Стэдненом сделали все точно по его желанию.

Сделали. Он причмокнул. Потом заплакал.

«Я еще могу убить себя, – подумал он. – Но раз ее тут нет, это будет несправедливо. И разве я вынесу, если, превратившись в дух, в привидение, увижу, как Босуэлл забавляется с нею!

Может быть, я смогу отомстить оттуда?

Нет, живой я сильнее, чем мертвый».

Закоченев, он лежал в постели, и злость мало-помалу сменялась жалостью к себе. В доме было так тихо, что он уже напоминал могилу. Каменная гробница, темная, холодная, молчаливая… Фигуры спящих слуг походили на церковные надгробья, вырезанные из камня, спящие вечным сном.

Он снова стал погружаться в сон, и вдруг до него донесся странный шум. Шорох, топот.

Крысы! Он задрожал и плотней закутался в одеяла. Он ненавидел крыс и никак не мог смириться с их постоянным присутствием даже в самом прекрасно оборудованном жилище.

Царапание.

Должно быть, крупная крыса. О, Боже милостивый, только б не вылезла посреди комнаты!

Бормотание. Человеческие голоса. Снаружи. Потом опять шорох. Но тоже снаружи.

Он задержал дыхание, чтобы лучше слышать. Ничего. Голова закружилась от нехватки воздуха. Он выдохнул, потом вдохнул.

Запахло горелым. Необычным. Это был запах не дерева, не свечи, не соломы. Это…

Порох! Кто-то поджег порох!

В страшном ужасе он вскочил с постели и кинулся к восточному окну.

Там кто-то двигался. Мужчины. Сколько их, он не видел. Было почти совсем темно.

Горел только маленький огонек, и он двигался.

Порох!

Смертельно долгую минуту он стоял и трясся. Голые ступни и ноги заледенели. На нем был лишь легкий ночной халат.

Одеваться не было времени. Даже за эту минуту, что он смотрел, огонек подвинулся ближе. А он знает, сколько тысяч фунтов пороху должно взорваться и что будет, когда он взорвется.

Он метнулся к закрытому балкону, который открывался наружу из спальни. Можно выбраться, спрыгнуть на городскую стену, что проходит прямо под ним, а потом убежать через старый фруктовый сад в открытое поле. Высокая городская стена послужит защитой от чудовищной силы взрыва.

Он подскочил к кровати Уильяма Тэйлора и разбудил его.

– М-м-м… – простонал камердинер.

– Надо бежать! – завопил Дарнли, но от страха вышел лишь шепот. Метнулся к балкону и стал вылезать на него через окно.

– Милорд, постойте! Я возьму теплую одежду и веревку и стул, чтоб спуститься. Умоляю, постойте! – Тэйлор решительно принялся собирать вещи, которые считал нужными, не понимая причин столь безумной спешки.

Дарнли не мог ждать. Он повис, вцепившись пальцами в подоконник. Ноги от холода онемели, и босые ступни ничего не почувствовали, когда он спрыгнул, стараясь попасть на верхушку стены. Поскользнулся, потерял равновесие, перевернулся и упал, не разбившись, на замерзшую землю.

Спасен! Темный дом еще стоял, стояла стена, защищая его. Он слышал, как Тэйлор пытается последовать его примеру со всем багажом – стулом, веревками и одеждами, – наделав страшного шуму.

Дарнли бросился бежать босиком через фруктовый сад. Он задыхался, и пот, казалось, застывал прямо на коже, заковывая его в ледяную броню.

Вдруг он на что-то наткнулся. На дерево. Нет, на человека.

– Стой! – сказал человек низким знакомым голосом.

Другие окружили его. Их тут целая компания.

Рука в перчатке грубо схватила Дарнли за плечо, еще кто-то заломил ему руки за спину, прижал, недвижимого, к своей широкой груди в доспехах, подался назад, оторвал Дарнли от земли, и его онемевшие ноги беспомощно задергались в воздухе.

– Не надейся сбежать, – сказал знакомый голос, словно объясняя что-то очень простое. – Придется заплатить долг.

– Какой долг? – пискнул Дарнли.

– Непростительный долг за предательство родичей. Тот, кто предал свой клан и родню, недостоин жизни.

Арчибальд Дуглас!

Слава богу, это не Босуэлл!

– О, кузен, – заныл Дарнли, – не совершайте величайшего преступления, подняв руку на родную кровь! Кровь вопиет к крови, и вы будете заколоты в отместку.

В ответ прозвучал тихий смех. Дуглас приблизил лицо к Дарнли.

– Ты простачок, кузен. Вина будет лежать не на нас. На Босуэлле. – Он обхватил огромными руками тонкую шею Дарнли.

– Нет! Нет! Пожалуйста, прошу, сжальтесь надо мной! Ах, брат, во имя Того, Кто милосерден ко всем в мире, спасите меня!

Дуглас скручивал его шею, не переставая улыбаться. Он слышал, как шея трещит, слышал плач. Дарнли брыкался и извивался, но безымянный мужчина сзади держал его крепко, хоть он и дергал ногами.

Дарнли сопротивлялся так упорно, что у Дугласа заболели руки.

– Долго умирает, – деловито сказал он. – Кто б мог подумать, что у него еще столько сил.

И тут возник Тэйлор, таща стул. Компания повернулась к нему, оставив Дугласа с его партнером держать на весу длинное бледное тело Дарнли.

– Еще один, – заметил Дуглас. – Убейте его.

Тэйлор выронил стул, метнулся в другую сторону, но трое Дугласов поймали его и задушили.

– Хорошо поработали ночку, – одобрил Арчибальд Дуглас. – Положите их.

Они положили тела под грушевым деревом в старом саду и свалили рядом вещи, принесенные Тэйлором, точно жертвоприношение гневным богам своего клана.

Босуэлл долго стоял на безопасном расстоянии, но ничего не происходило. Не погас ли запальный шнур?

– Пойду проверю уложенный порох, – шепнул он Пэрису.

– Нет! – Паж вцепился в грудь Босуэлла. – Не подходите близко! Это слишком опасно!

Босуэлл стряхнул его и быстро пошел назад к дому. И вдруг раскатистый удар страшной силы оглушил его и швырнул наземь. Правым боком он ощутил жар, выглянул из-под руки, наблюдая за превосходящим воображение взрывом. Дом буквально сорвался с фундамента, камни рассыпались – он видел живые языки огня между ровными черными рядами каменных блоков, – и полетели в стороны. Он вскочил на ноги и побежал что было сил среди жужжащих вокруг осколков. Каждый камень при прямом попадании обладал бы эффектом пушечного ядра.

Наконец, выбравшись далеко за пределы досягаемости смертоносного града, он в мрачном восхищении наблюдал за гибнущим домом. Порох обладал ошеломляющей силой. Он мог убить сотню людей, пять сотен…

И все это для устранения одного человека. Но так нужно, чтобы он погиб наверняка. Зло нелегко уничтожить.

Следующий мощный взрыв разрушил строительный материал, из которого был сложен дом, и фонтан огня вырвался через крышу в темное ночное небо.

Что, если бы Мария была там, как задумывал Дарнли?

Потрясенный, Босуэлл двинулся назад в Холируд, пробираясь через околицы и пригибаясь под разрушенными участками стены. Он должен рассказать Марии, что произошло, должен увидеть ее, чтобы избавиться от чудовищного видения, представлявшего ее средь языков пламени.

Люди бежали по улицам с криками, размахивая руками. Натянув на лицо плащ, он бежал среди них. Было слишком темно, чтобы кто-нибудь мог узнать его, но присущая ему осторожность не исчезла даже в таком ошеломленном состоянии.

Он подбежал к задним дверям Холируда в своем крыле дворца, свернул, чтобы пройти в апартаменты Марии, но было слишком поздно. Коридоры наполнились взволнованно переговаривающимися слугами и стражниками. Он не мог рисковать встречей с нею наедине, быстро прошел в свои покои, сбросил одежды и рухнул в постель. Одежда еще не успела отстыть, как раздался стук в дверь. Ворвался дворцовый стражник.

– Что случилось? – спросил Босуэлл, протирая глаза.

– Дом короля взлетел на воздух, и, по-моему, король погиб!

– Эй! Измена! – вскричал Босуэлл, скатываясь с кровати и хватая платье.

Граф Хантли с растрепанными светлыми волосами влетел к нему в сопровождении графов Аргайла и Атолла.

– Надо бежать к королеве! – прокричал Босуэлл, натягивая второй сапог.

Они выскочили в коридор и помчались к апартаментам Марии. Вся передняя была полна перепуганных слуг.

– Как будто из двадцати пушек выпалили! – воскликнула Мария Сетон, хватая Босуэлла за рукав. – О, сэр, что это?

– Откуда я знаю, черт побери! – рявкнул он, отталкивая ее.

Неужто его уже заподозрили?

– Измена! Они идут на нас! – завопил один из французских пажей.

– Так будь мужчиной! – отвечал Босуэлл. – Стой и сражайся!

Дверь внутренних покоев королевы была открыта, она стояла прямо за ней, в одной ночной сорочке, с распущенными растрепанными волосами. Она бросила на него изумленный вопросительный взгляд.

– Какой-то невероятный шум, словно гром или пушка, – поговорила она. – Произошло что-то ужасное? Нападение?

Босуэлл глубоко вздохнул. Она спрашивала его, никого другого.

– Нет. Страшное происшествие. Король мертв. Погиб при взрыве дома, – ответил он.

– Мертв? – Она словно не понимала.

– Мертв, – повторил он, глядя ей прямо в глаза.

– Разве мы знаем? – возразил Хантли. – Мы знаем только, что произошел взрыв. Нам не известен ни масштаб разрушений, ни кто остался в живых. Почему вы так утверждаете? – требовательно пытал он Босуэлла.

– Если он находился в доме – что естественно в такой час и в его состоянии, – у него нет шансов.

«Я позаботился об этом, – подумал он. – Когда мне надо убить, я забочусь, чтобы это было сделано. Но не получаю от этого удовольствия, как все вы, остальные».

Мария прислонилась к мадам Ралле – от горя или от облегчения?

– Пойдите, – тихо сказала она, – пойдите и посмотрите, что случилось.

– Слушаюсь.

«С удовольствием», – подумал он.

Сделал знак остальным и вышел из комнаты.

Мария стояла и смотрела из окна, как Босуэлл с другими мужчинами шли через двор вверх к Кэнонгейт. Вдали слева еще виднелся дым, отмечая место, где стоял Керк-О’Филд. На улицах царила паника.

Дарнли мертв. Как это случилось на самом деле? Случайно взорвался порох или его специально подожгли? Что сказал Дарнли, когда его арестовывал Босуэлл?

– Ваше величество…

Она обернулась и увидела сэра Джона Стюарта Траквейрского, стоявшего позади нее.

– Расскажите мне, что случилось, – слабым голосом попросила она, жестом отсылая других и отводя его в сторону. – Вы ведь там были.

– Нет, ваше величество, не был. – Он выглядел огорченным и взволнованным. – Босуэлл оставил меня здесь, чтобы защитить вас на случай, если Дарнли пошлет к вам убийц. Поэтому я не видел, что произошло. Знаю только… говорят, что сделал Босуэлл со своими людьми. Его… или, верней сказать, говорят, что видели, как он с друзьями ходил взад и вперед по Хай-стрит через Эдинбург, нося порох. Нынче вечером.

– Но он весь вечер был здесь!

– Знаю. Однако те, кому хочется, чтоб люди думали иначе, умело расставили актеров.

Мария задрожала. Значит, нынешним вечером в жертву намечена не только она или Дарнли. Кто-то еще раскрыл замыслы Дарнли с порохом и решил воспользоваться этим, чтобы устранить заодно и Дарнли, и Босуэлла.

Кто? Лорд Джеймс?

Неужто он? Где он сейчас? Сказал, что едет в Сент-Эндрюс, но…

Она рухнула в обморок от потрясения.

Очнувшись, она увидела, что наступил день, наполнив ее комнату сумеречным светом. Попробовала пошевелиться и ощутила сильную тяжесть и боль в животе. Под ней было подстелено что-то плотное и мокрое.

Кто-то обтер ей лицо. Теплая ароматная вода принесла успокоение.

– У вас сильное месячное кровотечение, – сказала мадам Ралле прямо ей на ухо. – Вышло много крови, сгустков и тканей. Но теперь все кончено, боли больше не будет. Позвать Бургуэна?

– Нет.

Он не должен знать. Мадам Ралле догадалась? Но это не должно стать предметом толков.

Ребенка нет. А был ли он? Может быть, все симптомы возникли из-за напряжения, и его вообще не было.

Она истерически расхохоталась. «Не стоило мне ездить в Глазго», – мелькнула в голове безумная мысль.

– Ш-ш-ш… Перестаньте, – велела мадам Ралле, кивая на дверь. – Они подумают, что вы смеетесь над его смертью. Они подумают, что вас это не огорчает. А потом могут задуматься, не известно ли вам больше, чем следует.

«В самом деле, известно, – подумала она. – Мне известно, что он собирался меня убить».

Через час она встала, оделась и немного поела. Надо было приготовиться к новостям, которые должен принести Босуэлл.

– Мадам, – объявил он позже утром, стоя в ее апартаментах среди других лордов, – мы обнаружили нечто странное.

– Среди раскаленных дымящихся камней были найдены искалеченные и обожженные тела его камердинеров, – сообщил Хантли. – А там камня на камне не осталось, дом полностью разрушен. Лежит в развалинах, тлеет и дымится.

– Но короля в доме не было. – Босуэлл возвысил голос. – Нигде не было. Лишь в пятом часу утра мы наконец обнаружили его в восьмидесяти футах от дома.

– Не тронутого огнем, – добавил Хантли.

– Но мертвого, – уточнил Босуэлл. – Мертвого. И голого ниже пояса. Он лежал, подставив срамную плоть черным воронам, с окоченевшими в камень ногами. Рядом с ним лежал его слуга, Тэйлор. А на земле разные вещи – веревка, кинжал, стул, меховые куртки…

– А раны? – спросила Мария.

– Никаких ран, ни порезов, ни синяков, ни ожогов. Просто мертвый, – сказал Босуэлл. – Умерший таинственной смертью.

– Мы отнесли его в ближний дом и пристойно прикрыли. Сейчас его переправляют сюда, и вы получите его тело, – сказал Хантли.

– А мы будем сопровождать вас, – сказал Мейтленд, без предупреждения возникший рядом с нею.

Она чувствовала, что не сможет даже выйти из комнаты, но знала: если откажется, это примут за верное доказательство ее вины. Покои заполнялись людьми с горящими, любопытными, обвиняющими глазами. Все глядели на нее – все, кроме Босуэлла. Единственного из всех, чьего взгляда она ждала, чтобы он поддержал ее. Но Босуэлл нарочно избегал смотреть в ее сторону.

– Хорошо, – проговорила она, опираясь на руку Хантли с одной стороны и Джорджа Сетона с другой, и медленно вышла из комнаты.

Она погрузилась в небытие. Дарнли мертв. Она избавилась от него. Ее глупое решение связать себя с ним взорвалось вместе с домом. Но неестественность смерти означала, что это не простой факт, а чистое избавление.

«Почему он не мог умереть от болезни? – думала она. – Почему именно так? Оставив в наследство тайну и обвинение. Он замышлял убить меня; теперь с него будет снята вина, и он станет мучить меня даже из могилы».

Впереди нее по лестнице шагали Босуэлл и Мейтленд. Куда они идут? Куда принесут Дарнли?

Они привели ее в комнату без окон на нижнем этаже. Обычно ее использовали под склад для скамей, козел и стульев; когда они вошли, слуги выносили все это. В дальнем углу был установлен импровизированный похоронный помост из широких досок на двух козлах. Пара рабочих поспешно развешивала на стене позади черные драпировки.

– Стул ее величеству, – пролаял Босуэлл каким-то грубым, сдавленным голосом.

Мария с благодарностью опустилась на принесенный мягкий стул. Она чувствовала слабость и дрожь.

Двери в конце комнаты распахнулись, в них неподвижно стояли шестеро мужчин в доспехах, с носилками на плечах. На какое-то безумное мгновение показалось, что они вносят изысканное блюдо в завершение угощения на официальном банкете. Именно так стояли перед гостями наряженные в костюмы слуги, гордо держа сахарные замки, или посыпанных золотой пудрою лебедей, или сооруженный из кондитерских изделий лес.

Даже распростертая на носилках фигура казалась сделанной из замерзшего сахара, такой она была белой. Светлые волосы казались позолоченными, все остальное было белым – ночная рубашка и лицо без единой капли крови.

– Пройдите, – сказал Мейтленд, и мужчины быстро зашагали вперед, не глядя по сторонам. Четкий профиль Дарнли проплыл мимо глаз Марии.

Это правда. Он мертв.

Но вместо радости или облегчения ее захлестнул ужас. Видеть его мертвым было чудовищно и страшно. Молодой человек не должен лежать так неподвижно, не должен быть таким обескровленным.

Она медленно встала, оттолкнула протянувшиеся на помощь руки придворных и пошла к помосту, где устанавливали носилки. В изголовье и в ногах стояли высокие свечи.

Восковое лицо притягивало ее к себе со страшной силой, почти приказывая подойти и стать рядом.

Как неподвижно он лежит! В полной и окончательной, в глубокой неподвижности смерти, которой не обладает даже гранит или драгоценные камни и которая начинала сковывать ее живую грудь. Она остановилась перевести дух, словно рядом с ним не могла дышать.

Глаза его были закрыты, и ей сказали правду – следов на нем не осталось. Но он не казался живым; те, кто говорит «мертв, но как будто спит», никогда не видели только что скончавшегося человека.

Простертый на смертном одре, он вдруг снова стал тем сияющим наивным мальчиком, которого она встретила в саду в Уимиссе. Мальчиком, исчезнувшим не совсем, а время от времени проглядывавшим в пьяной, слабой скотине. Что-то от прежнего рыцаря осталось жить навсегда. Теперь они слились воедино – невинность и злодейство. Возлюбленный, который пытался убить ее.

«Не забывай, – думала она. – Он собирался смотреть, как ты лежишь на этом помосте. Но нет – ты должна была обгореть до неузнаваемости».

Теперь, в бледном мерцающем свете, темные пятна болезни вновь начали проступать на белой коже.

«Они уже никогда не исчезнут, – подумала она. – Это расстроило бы его».

Лорды глядели на нее, глаза их ощупывали ее, пытаясь прочесть что-нибудь на ее лице. Предметом расследования оказалась она, а не Дарнли.

И в этот миг происшедшее обрушилось на нее со всей силой. «Это я выставлена здесь на обозрение, а не Дарнли! Даже мертвый, ты стараешься навредить мне!» – думала она. Отвращение, испытанное ею при взгляде на Дарнли, отразилось на лице и было аккуратно отмечено присутствующими.

Позже в тот же день лорды составили письмо от имени Марии для отправки во Францию. Мария покорно, толком не прочитав, подписала его.

«…Когда бы Господь по великой милости Своей не сохранил нас, как мы уверены, для того, чтобы жестоко отмстить за сию таинственную гибель, дабы она не осталась безнаказанной, мы предпочли бы скорее расстаться с жизнью. Дело столь странное и ужасное, что, по нашему мнению, подобного ни в одной стране не слыхали…»

Елизавета. Елизавете надо сообщить.

При мысли о королеве Англии Мария содрогнулась. Елизавета со своими шпионами и посланниками, со своим инквизиторским умом, начнет вынюхивать и попытается повернуть все так, как ей выгодно. Да, если как следует не преподнести это Елизавете, она сможет отсюда извлечь выгоду для себя.

«У меня нет сил сочинять письмо, – подумала Мария. – Я пошлю Мелвилла и доверю ему отвечать на ее вопросы».

Ночь. Ночью – хотя весь день был похож на ночь, – она наконец сможет, или хоть попытается, провалиться в сон. Она попросила мадам Ралле зажечь все свечи, вдруг испугавшись, что бледный разгневанный дух Дарнли поднимается по лестнице и проскользнет к ней в комнату, как он проскользнул во плоти в ночь убийства Риччо. И в то же время хотела остаться одна, когда встретится с ним. И приказала удивленной мадам спать в прихожей.

Заледенев, она неподвижно лежала в спальне. Во дворце было тихо, но то была не спокойная тишина, а, скорее, затишье перед ужасной бурей.

И думать она не могла. Лучше не думать. Она закрыла глаза. А потом услышала звуки: шаги по лестнице. Тихую поступь. Вверх.

«Я готова, – подумала она. – Я не спрячусь от тебя, Дарнли, в каком бы виде ты ни явился».

И все же дрожала, словно лежала обнаженной на улице, на февральском морозе, как он.

Дверь неслышно повернулась в смазанных петлях. Слабый свет от свечи не рассеивал темноту за порогом. Рука придержала дверь, чтобы та не ударилась о стену и не наделала шуму.

Короткие сильные пальцы. Широкая ладонь.

В комнату шагнул Босуэлл. Его движения, его крепко сбитое тело словно прокричали ей: «Спасена!», прежде чем она узнала его лицо.

Подавив радостный крик, она сильно всхлипнула. Он быстро, беззвучно оказался рядом, присел на кровать, схватил обе ее руки, крепко поцеловал, почти до боли обжигая кожу своим горячим дыханием.

– О боже, – выдохнул он ей в ухо, поднимая ее и прижимая к себе, стоя на коленях на прыгающем матрасе.

Они жадно искали губы друг друга, оба желая поговорить, объясниться, но способные лишь целоваться. Ощутив касание его губ, Мария почувствовала, что все ее желания удовлетворены, все мольбы исполнены. Босуэлл был здесь.

Он дернул оборки на вороте ночной рубашки, жадно целуя шею, покусывая гладкую кожу.

Она закинула голову, позволяя его губам скользить по горлу к груди. Одной рукой коснулась его макушки. Волосы были холодные, а кожа горела, как в лихорадке.

Он принялся гладить ее ноги, приподнимая рубашку. Дыхание вырывалось короткими резкими толчками. Но она оставалась странно спокойной, не испытывая возбуждения. Протянула руку и остановила его.

– У меня уже нет ребенка, – проговорила она как можно тише, наклонившись к его уху. – В какой-то момент вечером, все… все… Его больше нет.

Он вдруг прекратил ласки.

– Тогда… стало быть, все напрасно.

Эти слова поразили ее.

– Все… зря, – повторил он, покачал головой и отстранился.

– Нет, не зря.

– Ты не понимаешь… – Он испустил долгий медленный вздох.

– Тогда расскажи мне, объясни все. Почему произошел взрыв? Что случилось, когда ты пытался арестовать его? О, как ужасно было не знать ничего, после того как ты ушел в субботу ночью!

Он повернулся и лег в одежде рядом с ней.

– Никакого ареста не было. Когда я со своими людьми подходил к дому, он решил, что это ты возвращаешься.

Поджег заряд и сбежал. По его замыслу, ты должна была войти в дом и погибнуть. Фитилю предстояло гореть минут десять после твоего прихода.

– Но он убит. Убит после бегства. – Ей надо было знать. – Ты убил его?

– Нет, – отвечал он. – Нет, я не видел его и не прикасался к нему. До самого рассвета, когда вместе с другими нашел тело.

– Так кто же? – Слава Богу и всем святым! Босуэлл не убийца.

– Не знаю. Многие с радостью убили б его, если бы выпала возможность. – Он провел руками по волосам. – А теперь эти люди стараются опорочить нас, уничтожить нас. – Он говорил тихо и настороженно.

– Кто?

– Не знаю. Это словно агония. Все говорят открыто и скрывают свое истинное лицо. Мы в страшной опасности. – Он помолчал. – Ты понимаешь, что теперь этот мертвый мальчишка на помосте связал нас навсегда? Совершено убийство, Мария. Оно таинственно, это убийство, но тайна эта приведет нас к гибели. Мы должны держаться вместе, чтобы выжить.