Читать книгу "Мария – королева Шотландии. Том 2"

Он потянулся за лютней.

– Это надо петь. Они наполовину мертвы без музыки. – Он тронул струны, и закружилась сладкая мелодия: – «Стебли высохли, любимая, в прах рассыплются сердца, любимая, так возрадуемся и возвеселимся, пока по зову Господа не разлучимся», – плыл его звучный голос.

Мария задрожала в ознобе.

– Думаешь, и про нас сложат балладу?

– Уже сложили, – сказал он, кивая. – Песни рождаются на свет, когда и дело еще не кончено.

– Спой.

Ей и хотелось, и не хотелось услышать.

– Как прикажешь. Она не очень-то лестная для меня. – Он ударил по струнам.

 
Горе тебе, о Шотландия, горе!
Вновь в унижении ты и позоре;
Лучшего в мире во всем короля
Ночью его поджидала петля.
 

– «Его» – это моя, – пояснил он и добавил: – Заметь, лорд Дарнли теперь стал «лучшим в мире во всем королем». Вот так баллады утверждают свою собственную истину.

 
Королева французская шлет письмецо,
Обещает и сердце свое, и кольцо
Говорит, будто ждет в королевстве своем,
Чтобы сделать его королем.
Во дворце же тогда итальянец жил,
Окруженный любовью, он верно служил,
Лордом Давидом звался тот сэр,
У королевы он был камергер.
И чтоб королю на то место вступить,
Пришлось бы Давиду свой трон уступить;
Не хотел он на это пойти,
Хоть король был уже в пути.
 
 
Разъярились шотландские лорды в ту пору,
И нарочно с Давидом затеяли ссору;
Слушай, как лорда Давида убили:
Двенадцать кинжалов в него вонзили.
 
 
Увидав, что ее камергеру не жить,
Принялась королева слезы лить,
Поклялась, что весь год и еще неделю
Не лежать королю с ней в одной постели.
 
 
Разъярились другие шотландские лорды,
Принялись заявлять они громко и гордо —
За смерть камергера пощады нет,
Королю придется держать ответ.
 
 
Порохом дом его плотно набили,
Зеленый ковер для него расстелили,
Худший из всех, кого носит земля,
Предал в ту ночь своего короля.
 
 
Достойный король был прикован к постели,
Недуг гнездился в измученном теле,
Но он не успел погрузиться в сон,
Как яростным пламенем был пробужден.
 
 
Он вскочил и разбил окно,
Прыгать было ему высоко и темно,
А лорд Босуэлл на страже стоял,
Под стеной короля поджидал.
 
 
«Кто там? – лорд Босуэлл громко вскричал. —
Кто б ты ни был, я требую, чтоб отвечал».
 
 
«Король Генрих Восьмой моим дядею был,
Пожалей меня, если его не забыл!
Ах, лорд Босуэлл, я хорошо тебя знаю,
Сжалься же, пощади, умоляю!»
 
 
«Я тебя пожалею, – он отвечал, —
И привечу не хуже, чем ты привечал
Горемычного лорда Давида,
Убивая его за обиду».
Через залы и башни короля волокли,
На высокие стены его привели,
В сад притащили в полночный час
И на грушевом дереве вздернули враз.
 

– Это ложь! Это все ложь! – закричала она.

– Конечно, ложь, и все перепутано. Сначала король хороший, потом лорды хотят казнить его за убийство итальянца, потом он снова хороший, потом лорды хотят его уничтожить… сплошные фантазии. Дарнли меняется в каждой строчке.

– А ты предстаешь убийцей, – медленно проговорила она. – И они знают, что я выгнала Дарнли из своей постели. Правда переплетается с ложью, словно пряди волос, из которых выходит целая коса. В конце концов, тут не все ложь. – Она дрожала. – Как ты думаешь, все уже кончено или будут еще перемены и добавления к этой истории?

– Раз мы женаты, то будем сильней всякой лжи и всех их заговоров.

Она посмотрела на свой палец, где блестело эмалью кольцо. Медленно стянула его и протянула Босуэллу.

– Вот твое обручальное кольцо, – сказала она.

Он принял его и удивленно взглянул.

– Костяное с прорезями, – заметил он. – Черная финифть и золото. Ты считаешь его подходящим для обручения?

– Это все, что у меня сейчас есть с собой. Взяв его, ты поклянешься разделить мою судьбу, какой бы она ни была, неизвестную и, может быть, горькую.

Он поцеловал ее и надел кольцо на мизинец.

Глава 53

Они медленно ехали назад в Эдинбург, прервав свою тайную жизнь в башне – всего десять драгоценных дней! – готовые к встрече с тем, что ждет впереди. Хантли, Мейтленд и Мелвилл были освобождены на несколько дней раньше, и бракоразводный процесс уже начался. Должны были состояться два развода – протестантский и католический, – чтобы предупредить возможные в будущем возражения с обеих сторон. Протестантский основывался на прелюбодеянии Босуэлла с Бесси Кроуфорд, а католический – на кровном родстве Джин с ее мужем: четырьмя поколениями раньше один граф Босуэлл был женат на дочери графа Хантли. Церковное оглашение нового брака должно было состояться как можно скорее; это выпало сделать пастору главной кирки Святого Эгидия. К счастью, Нокс все еще пребывал в Англии, и им предстояло иметь дело только с его заместителем.

Когда они проезжали через маленькие деревушки, люди с любопытством выстраивались вдоль дороги, но смотрели молча. Никто не кричал: «Благослови Господь это милое личико!»

«Они разглядывают меня, чтобы увидеть, разорваны ли на мне одежды и гневаюсь ли я, – думала Мария. – Если бы я была в синяках, это им бы понравилось».

Но ее уверенность в себе все слабела по мере приближения к Эдинбургу. В глазах людей не было жестокости, лишь недоумение… и обида. Они не могли понять, что происходит. Ей начинало казаться, что она действительно предала их, ибо они явно были испуганы и обеспокоены.

Впереди спокойно скакал Босуэлл. Она уже видела на горизонте Эдинбург, различала возвышающийся «Трон Артура», поразительно зеленый под молодой майской травою. И тут Босуэлл замедлил шаг, поджидая ее.

Он глядел вниз на дорогу.

– Я никого не вижу, – сказал он. – Но полагаю, нам лучше не въезжать в город через ворота Незербоу. Давай подъедем как можно ближе к замку и проберемся прямо туда. – Голос его звучал не очень уверенно.

– Так мы остановимся в замке? – спросила она.

– Да. Я назначил комендантом Бальфура, чтобы он приберег его для нас.

– Бальфура? За что? – Она не питала доверия к этой смахивающей на череп физиономии.

– За услуги, оказанные им в прошлом, – сказал Босуэлл. – Поехали.

Огибая справа городскую стену, они увидели развалины Керк-О’Филда. Место не расчищали, лежали груды камней, некоторые вылетели далеко за стену. Справа стоял фруктовый сад, где нашли тело Дарнли. Мария отвернулась, проезжая мимо.

В городе по дороге к Западным воротам улицы были непривычно пусты. Хотя всего несколько человек глазели на них, они поспешно въехали в ворота замка, укрывшись в безопасности за его стенами.

В королевских апартаментах обнаружили поджидавшего Мейтленда. Он был в меланхолии, сложил скрещенные руки на стол и глядел в пространство. Когда они вошли, он вскочил.

Босуэлл бесцеремонно швырнул на стол перчатки. Мария спросила Мейтленда, как он поживает.

– Все в полном смятении и расстройстве, – мрачно отвечал он, глядя так, словно ненавидел ее за то, что она втянула его в это унизительное дело. Бедный новобрачный!

– Как продвигаются бракоразводные слушания? – поинтересовался Босуэлл, не дав Марии вымолвить слова.

Мейтленд вытаращил глаза.

– Сплошной стыд. Они вытащили на свет все подробности о ваших… делах с мистрис Кроуфорд. Ваша жена допрашивала человека, поставленного вами на страже. Он даже сообщил, сколько времени у вас заняло… – Он остановился в смущении.

Мария отвернулась.

– Ему поверили? – спросил Босуэлл. – Это все, что меня интересует.

– Ваша жена…

– Она все еще моя жена?

– Нет… Ваша бывшая жена требует, чтобы вы отдали ей замок Кричтон, иначе она вас не отпустит.

– Я его ей отдаю, – тихо сказала Мария.

– Он мой, – напомнил Босуэлл.

– Вся собственность в конечном счете моя, – настаивала Мария.

– Вы ошибаетесь, – не отступал он. – Это моя собственность. Да, я отдам его. Я все отдам! О, эта женщина в делах настоящий кремень, мне придется заплатить и второй штраф за Бесси! Сперва, только узнав об этом, жена запросила у меня земли Незер-Хейлс и тамошний замок. Теперь Кричтон. Дорого мне пришлось расплачиваться за услуги Бесси, точно она – Саломея какая-нибудь. – Он был рассержен. – Ну, что еще? Церковник прочел оглашение?

– Нет, – отвечал Мейтленд. – Он отказался.

– Что? Доставить его сюда!

– Мортон, Аргайл и Атолл собрались в Стерлинге. Приглашены и другие.

– Кто? – завопил Босуэлл, ударяя кулаком по столу. – Кто?

– Милорд, клянусь, я не знаю. Знаю только, что после этой встречи Атолл помчался галопом на север, Аргайл – на запад, а Мортон в Файф.

– Собирать армию, – пробурчал Босуэлл. – Быстро! Приведите сюда проповедника!

Преподобный Джон Крейг стоял перед Босуэллом и королевой. Они наконец переоделись в свежие одежды, и Мария заняла место на троне под знаками государственной власти, чтобы придать происходящему вес и силу.

Крейг был худым лысым мужчиной с острыми чертами лица. Он поразительно походил на Нокса, или Нокс поразительно походил бы на него, если бы чисто выбрился. Мария мимолетно подумала, может быть, полагается, чтобы все вожди реформатов были такими на вид – тощими, с маленькими глазками и прямой, точно палка, спиной.

– Почему вы не объявляете о нашем предстоящем бракосочетании? – спросила Мария как можно мягче. – Мы просим вас сделать это немедленно.

Крейг переводил глаза с Босуэлла на Марию, переминаясь с ноги на ногу, и наконец сказал:

– Так это правда! Я не верил. – И тон его выражал такое презрение, словно он присутствовал на ведьмовском шабаше в самый разгар оргии. – Не подпишете ли вы документ на этот случай, освобождая меня от ответственности за совершенный грех?

– Да, – отрезал Босуэлл.

– За какой грех? – спросила Мария, заметив, что Босуэлл пытается остановить ее взглядом.

– За какой грех? Вы еще спрашиваете, за какой грех? – Проповедник не верил своим ушам. – Похищение королевы и насилие над ней, не говоря уж о прелюбодеянии, разрыве с женой и подозрении в убийстве короля.

– Вы говорите обо мне? Меня подозревают в убийстве? – спросил Босуэлл.

– «Ты – тот человек!» – как сказал Нафан царю Давиду. Но вы хуже царя Давида. Он только совершил прелюбодеяние с Батшебой и убил ее мужа – только! – тогда как вы похитили, совершили насилие и унизили свою государыню, вдобавок к убийству ее мужа и прелюбодеянию со служанкой.

Босуэлл зарычал и потянулся за мечом.

Мария поднялась с трона и схватила его за руку.

– Нет! Вы не ударите его! – Она обернулась к Крейгу. – Ваш господин, мастер Нокс, безусловно, обрадуется. В самом деле, в Шотландии царила печаль, но я хочу начать все заново. Брак будет совершен по моему королевскому требованию. И я выступлю на заседании парламента, приведя все доводы в пользу этого, и умолю народ согласиться.

– Никогда! – заявил Крейг. – Все зашло чересчур далеко. Народ больше не вынесет! Господь свидетель, он отвергнет и проклянет этот брак, так же как я!

Мария стояла в Толбуте на том самом месте, где месяцем раньше стоял перед судом Босуэлл. Все устремленные на нее взоры были либо враждебными, либо бессмысленными и пустыми. А в глазах лорда-канцлера Хантли читалось и то и другое. Все лорды-судьи Сессионного суда, что еще оставались в Эдинбурге, присутствовали, но подозрительно много мест пустовало. Различные высокопоставленные сановники кирки в темных одеждах сидели вдоль стен.

– Я намерена, – объявила она, – посвятить вас в мои соображения, касающиеся лорда Босуэлла. Я была весьма разгневана, когда он прервал мое путешествие и увез в Данбар против моей воли. Но когда я послала за помощью и никто не явился, а его отношение ко мне оказалось учтивым и добрым, я мало-помалу стала прислушиваться к его речам и здраво размышлять над его предложением. Он честно предложил брак, который уже был одобрен лордами и баронами. Он предъявил мне подписи. И таким образом, помня также о прошлых его заслугах перед короной, я согласилась стать его женою.

Ни на одном лице не просияла улыбка, даже тень улыбки. Они сидели и судили ее, чопорно потупив глаза.

– Итак, я удовлетворена и прощаю его и всех, кто был с ним заодно, за все содеянное в те десять дней. И прошу вас, мои добрые подданные, поступить так же. – Она умоляюще сложила руки, хотя по закону требовалось лишь ее королевское прощение.

Тяжелой поступью возвращалась она назад в королевские апартаменты. Она слышала ироническое замечание:

– Стало быть, шотландский закон, который прощает насилие, если оно потом покрыто браком, служит теперь и для сокрытия убийства? Она даже закон переиначивает ради своей похоти!

Это, конечно, реформатский сановник. Он смущенно отвернулся, сообразив, что она слышала.

Но и в собственных апартаментах она не нашла спасения. Там ждал любимый ее духовник, монах-доминиканец, на которого косо поглядывал лорд Джеймс.

– Ваша милость, – сказал он, – я должен просить дозволения вернуться во Францию. Я не могу больше здесь оставаться.

– О, дорогой отец Мамро! Вы всегда были со мной, не оставляйте меня сейчас! – прокричала она.

– Я должен. Мне приказало вышестоящее начальство. Я не могу оставаться. – Ему было искренне больно, он чуть не плакал. Протянув руки, обнял ее за плечи.

– Вышестоящее? Но я – королева, – тихо и глухо проговорила она.

– Папа, мадам. Папа, – сказал он. – Святейший отец… святейший отец приказал мне оставить вас, пока вы не исправитесь. Он сам сказал, что до тех пор не будет поддерживать с вами сношений. Он сказал, что вы прокляты!

Мария вскрикнула и рухнула на пол.

И вот рано утром, почти ночью, в четыре часа, Босуэлл взял ее за руку и повел в старую холирудскую часовню, где их должен был поженить протестантский священник. Ни один служитель католической церкви не желал совершать обряд, ни один высший служитель кирки, так что Босуэлл уговорил епископа Оркнейского, человека известного своей способностью менять окраску, когда это выгодно.

Присутствовали сговорчивый граф Хантли, верные лорды Ливингстон и Флеминг, несколько других дворян невысокого ранга. Не было ни процессии, ни музыки, ни красивых костюмов. Мария была вынуждена выслушать поучение по поводу раскаяния Босуэлла в его прежней греховной жизни. Когда она произносила брачные обеты, ей все казалось, что это нереально.

Человек этот не настоящий священник; он не имеет никаких прав. Эти обряды не свяжут их.

– Желаете ли вы взять этого мужчину, герцога Оркни и лорда Шетландского, себе в мужья? Обещаете ли любить, уважать и беречь его в горе и в радости, принадлежать только ему до скончания жизни? – бубнил епископ.

– Да, – сказала она, но таким слабым голосом, что услышали только Босуэлл и епископ.

В часовне было так темно, что она даже не видела лица Босуэлла. Все казалось каким-то таинственным, словно она спускалась в некий подземный мир. Она почти ожидала увидеть Цербера, трехглавого пса, охраняющего Гадес, и услышать рядом его лай. А Босуэлл обратился в Плутона, в бога теней, бога мертвых…

Он взял ее за руку, надевая кольцо. Пальцы его были холодными.

– Теперь провозглашаю вас мужем и женой, – сказал епископ.

Босуэлл стиснул ее руку. Она все не могла разглядеть его лицо.

– Что Бог связал, пусть ни один человек не развяжет, – предостерег епископ. Босуэлл повернулся к ней.

«Не тронь меня, иначе я никогда не смогу от тебя оторваться, никогда вновь не окажусь на зеленом лугу, навсегда уйду в молчаливую тьму к мерцающим огненным озерам Гадеса…» Сердце ее колотилось от страха.

Он наклонился и поцеловал, увлекая ее за собой.

Глава 54

Мария провела руками по сияющей золотой купели. Она любила золото, его блеск, сияние, не присущее ни одному другому металлу. Оно никогда не бывает таким холодным, как сталь или железо; в сердце золота всегда хранится тепло, которое можно ощутить. Может быть, в этом подлинный источник его волшебства.

На ободке купели сверкали драгоценности – сапфиры, рубины, изумруды и жемчуг. Они вплетались в узор виноградной лозы, лозы, что рождает одни драгоценные камни. Работа была мастерской. Купель сработали в Англии? Или привезли из Италии или Франции?

Вздохнув, она налила туда ароматной воды, бросила несколько лепестков с цветущей ветки яблони, которую принесла мадам Ралле. Когда-то она очень любила грушу, но нет, никаких груш, никаких больше груш…

Она окунула в воду пальцы, глядя, как лепестки покачиваются и кружатся. Эта купель, подарок королевы Елизаветы на крещение… неужели прошло всего пять месяцев?

Ее тогда поразила и тронула щедрость Елизаветы. Это означало, что Елизавета считает себя настоящей крестной матерью принца.

Ей не хотелось ее отдавать.

Босуэлл сказал, что крайне нуждается в деньгах, чтобы заплатить солдатам, которые могут защитить их от любых волнений. Казна пуста. Деньги из Франции больше не поступают, иссякли, хоть были обещаны ей навечно. Нашлись способы обойти обещание. Задержки. Бумаги. Юристы. Обмен собственности.

– А ты раздала столько принадлежавших короне земель, – упрекнул Босуэлл. – Проявила такую щедрость. Собственность лорда Джеймса занимает половину Северного нагорья.

– Ты сам облагодетельствован моей щедростью, – напомнила она.

– Ну да. Только теперь, боюсь, настали тугие времена. Тебе придется закладывать драгоценности. И эта купель – она из чистого золота!

– Я не могу, – сказала она. – Она так много значит. Это больше, чем просто купель, это бонд между Елизаветой и мной.

Он грустно взглянул на нее.

– Мария, сейчас это только тридцать три унции золота, в котором мы отчаянно нуждаемся.

Она снова как будто слышала его голос. Перевернула купель, вылила воду в таз и насухо вытерла сосуд полотняной тряпкой. И снова любовно погладила его.

Нет. Купель она не отдаст. Если отдаст, это навсегда. А потом, когда все успокоится, будет ужасно жалко. Она надела на нее бархатный чехол и принялась устанавливать в ящике, когда Босуэлл, не постучав, распахнул дверь.

– Где она? Ты обещала утром отправить ее золотых дел мастеру. Он два часа назад развел огонь в горне в полную силу!

– Я передумала. Заплачу золотых дел мастеру за сожженный уголь, но хочу сохранить купель.

– Чем ты ему заплатишь? Дело в том, что ты не можешь расплатиться даже за сожженный уголь! Ну-ка, давай ее сюда! – Он выхватил купель у нее из рук.

– Верни ее мне! Я приказываю!

– Ха! – рассмеялся он, беря купель под мышку.

– Я королева! – прокричала она.

– Нет, без солдат ты не королева, – ответил он. – А без золота для уплаты солдат не будет. Ну… разве эта игрушка стоит твоего трона?

– Босуэлл… – Она смотрела дальше, дальше пяти тысяч золотых монет, которых должна стоить купель. – Разве трон можно удержать за пять тысяч золотых монет?

– Это намного больше тридцати сребреников, а вспомни, что за них было куплено.

«Никогда столица не была краше», – думал Нокс, подъезжая верхом на коне к городу. В июне всегда все города на земле, – исключая, быть может, Женеву, – более привлекательны, нежнее окрашены трепещущим светом. Когда он уезжал, стоял март, худший в году месяц для города, и поэтому покидать его было легко. Но сейчас… ах, как он рад возвратиться домой. Рад откликнуться на зов. Он снова нужен своей стране; колесо наконец повернулось, и кажется, Бог вновь восстал на грешную Иезавель, которая так долго испытывала Его терпение.

«Когда я называл ее так, все считали, что я слишком жесток. Лорды говорили: «Ох, мастер Нокс, вы так придирчивы! Какой вред от нескольких танцев? Какой вред от одной-другой тайной мессы? Какой вред от карт и музыки?» Но я видел вред. Это мой дар и тяжкий долг, как пророка. Они думали, мне нравится то, что я вижу! А я говорил, что вижу грусть, и печаль, и тяжесть – и печалуюсь увиденному, а не радуюсь.

Но человеческая слабость служит славе Божией. Я знаю, что из противного воле Его может родиться нечто, согласное Его воле. Если бы только мы обладали мужеством понимать и ценить это!

Из хаоса возникает порядок. А здесь, в Шотландии, опять хаос, как я предрекал. Могущественный Босуэлл увенчан почетом за злодеяния. Даже теперь королева сделала его лордом Шетландским! Да, как изрек Псалмопевец: «Восстань, Судия земли, воздай возмездие гордым. Доколе, Господи, нечестивые, доколе нечестивые торжествовать будут? Станет ли близ Тебя седалище губителей, умышляющих насилие вопреки закону?» А верные лорды Конгрегации собрались и готовы восстать на беззаконие сатанинской четы!»

Дом ждал его в чистоте и порядке, которые поддерживал верный лорд, один из немногих, оставшихся в городе. Было приятно снова войти в него, словно надеть любимую рубашку, выстиранную и приготовленную. Предстоит много работы. Надо, конечно, расспросить Джона Крейга – храбрый человек! – и препоясать чресла перед наступающей битвой. Надо прочесть молитвы, укрепить сердце – отточить мечи. Час пробил.

– А скажите мне, что они говорили, когда вы отказались огласить объявление? – расспрашивал Нокс Джона Крейга.

Они прохаживались в маленьком садике за домом Нокса. Этой весной за ним не ухаживами и ничего не сажали; небольшие тропинки заросли сорной травой, но кругом вылезали ирисы и маки, высовывая нежные головки из сорняков.

– Босуэлл угрожал мне, – отвечал тот. – Схватился за меч, а она остановила его. Он просто грозный громкоголосый головорез.

– Знаю, – сказал Нокс. – Но он не всегда был таким. Странно сказать, я знаю его с детства; собственно говоря, родные мои были вассалами Хепбернов. Его отец, этот предатель, бросил его и научил вероломству и превратил в того жестокого человека, каким вы его видите нынче. Мальчиком же он был милым, одухотворенным и впечатлительным. Он не заслуживал такого отца, какого имел. – Нокс фыркнул. – Как и такой жены, какую заполучил.

– Я пытался остановить это, – сказал Крейг. – Но они, разумеется, нашли кого-то другого, кто их поженил.

Нокс остановился и схватил Крейга за ворот.

– Вы считаете, люди готовы? Можно их сбросить?

– Не сомневаюсь, сэр.

– Ах! Тогда я в самом деле вернулся домой.

В то воскресенье Нокс энергично поднялся на кафедру Святого Эгидия. В последнее время он чувствовал себя старым и слабым. Суставы скрутил ревматизм, глаза слезились, и он даже расстроенно обнаружил, что стал плохо различать некоторые звуки. Ему было крайне неприятно переспрашивать собеседников, и он стал догадываться, что они говорят, самостоятельно дополняя нерасслышанное. В конце концов, ему пятьдесят два года. Но теперь, когда перед ним стоит задача, Господь должен дать ему новые силы. Как сказал Исайя: «…надеющиеся на Господа обновятся в силе: поднимут крылья, как орлы, потекут – и не устанут, пойдут – и не утомятся»[4]4
  Ис. 40: 31.


[Закрыть].

Ощущая прилив физических сил, которого не испытывал уже несколько лет, он взошел по ступеням на кафедру, и ему казалось, что можно и перешагивать через две ступеньки.

Собор был полон, все углы забиты людьми, они толпились за каждой колонной, стояли в нишах, где некогда высились статуи святых, и все лица были обращены к нему. Он посмотрел на них и мысленно принес благодарность. «Теперь, Господи, вдохнови мой язык!» – помолился он.

Обхватив руками пюпитр, он начал:

– Дорогие братья и сестры, великое счастье, что я вновь стою перед вами. С тех пор, как я стоял здесь в последний раз, в то скорбное мартовское воскресенье, за несколько дней до убийства развратного слуги королевы, этого Риччо, пролилось еще больше крови в ужасном злодействе. Наконец Господь призвал меня назад, пусть с риском для моей собственной жизни. Но да будет так. Я выбрал для нынешней проповеди Первую книгу Самуила, главу пятнадцатую, стих тридцать пятый, и главу шестнадцатую, стих первый: «…Господь раскаялся, что воцарил Саула над Израилем. И сказал Господь Самуилу: доколе будешь ты печалиться о Сауле, которого Я отверг, чтобы он не был царем над Израилем? Наполни рог твой елеем и пойди; Я пошлю тебя к Иессею Вифлеемлянину, ибо между сыновьями его Я усмотрел Себе царя»[5]5
  1 Цар. 15: 35; 16: 1.


[Закрыть].

Нокс прокашлялся. О, как славно вернуть себе власть, хотя бы только для проповеди.

– Теперь это самое случилось в нашей стране. Господь решительно отвергает и раскаивается, что воцарил эту женщину на троне, ибо она грешница и обратилась в мерзость. Господь усмотрел нам другого короля – принца Якова. В Своей Божеской милости он сотворил его, позволив королеве-блуднице прожить столько, чтобы произвести наследника трона. По милости Своей он не вверг нас в ужас гражданской войны и борьбы за трон, но даровал нам благословение Свое в этом принце, который есть сын Божий, несмотря на римское крещение, и растет под присмотром лорда Эрскина, верного среди избранных, и получает от него наставление.

Он перевел дух и взглянул на песочные часы, те самые, которые подменил проклятый Дарнли, украв часы Кальвина.

«Надо было забрать их, пока он не умер, – подумал Нокс. – Теперь никто не знает, куда они делись». Он горько переживал потерю.

Песка в часах оставалось еще много. Может быть, он и не использует все отведенное ему время. Он чувствовал, что уже сказал все, что хотел сказать. Можно поговорить с толпой о Марии и Босуэлле, но главное – настаивать на коронации Джеймса. И все же не будет вреда, если напомнить людям о том, почему это действительно необходимо.

– Я помню тот день, когда она прибыла в Шотландию, – а вы помните? Кругом был жестокий туман, предупреждение с небес; он окутывал ее, словно французский плащ, вился вокруг, как один из ее французских поэтов, лизал ей щеки, как один из ее придворных иностранных шпионов… – Он начинал горячиться. – И потом, обуянная похотью, она соблазнила женатого мужчину и легла с ним, и вместе они задумали убить ее мужа и погубили его, устроив взрыв; а потом затеяли фальшивый развод, противно законам человеческим и церковным, чтобы оправдаться в своем грехе. И мы все это терпим? Позволяем стране нашей так низко пасть и превратиться в посмешище в глазах всего мира? Никто не потерпит такую правительницу, никто не послушается и не уважит ее, ибо она не кто иная, как шлюха!

Люди уставились на него и зашевелились.

– Да, я сказал «шлюха»! Нету другого слова! Разве что вы предпочтете блудницу, Мессалину, потаскуху, проститутку, прелюбодейку! Или лучше сказать – убийцу? Я говорю, что шлюхе, погрязшей в блуде, не дозволено жить. На костер шлюху! На костер!

Раздались крики. Протестующие или согласные?

– На костер шлюху!.. На костер!.. – Согласные.

– Закон страны требует жечь женщин, убивших своих мужей. А в Писании, во Второзаконии, в главе двадцать второй, в стихе двадцать втором сказано: «Если найден будет кто лежащий с женою замужнею, то должно предать смерти обоих: и мужчину, лежавшего с женщиною, и женщину; и так истреби зло от Израиля».

А про этого мужчину, графа Босуэлла, в Писании сказано в Исходе, в главе двадцать первой, в стихе шестнадцатом: «Кто украдет человека и продаст его, или найдется он в руках у него, то должно предать его смерти». А у Малахии в главе четвертой, в стихе первом: «Ибо вот, придет день, пылающий как печь; тогда все надменные и поступающие нечестиво будут как солома».

Грех на грехе, мерзость на мерзости – они должны умереть! – выкрикнул Нокс. – И пусть псы лижут кровь ее, как лизали кровь нечестивого Ахава, и пожрут ее, как Иезавель!

– Смерть им! – отозвались люди, и голоса их, раскатившись, заполнили мрачный неф.

Когда он потом пробирался через возбужденные толпы, Мейтленд поймал его за полу плаща.

– Лорды Конгрегации ждут в Стерлинге, – шепнул он, пряча лицо. – У них армия.

Нокс пристально посмотрел на него.

– А вы, сэр?

– Я с ними. Присоединюсь, как только смогу ускользнуть.

– Не задерживайтесь, чтобы не быть причисленным к королеве и не сгореть вместе с ней.

Стало быть, и королевский секретарь бежит, словно клоп из горящего дома.

– Где они сейчас?

Мейтленд нервно рассмеялся.

– На регате в Лейте, празднуют свою женитьбу.

Нокс позволил себе издать сокрушенный смешок.