Читать книгу "Искры между нами"

Глава 19

Я молодец! Прогнала злостного осеменителя, вышвырнула его из своей жизни! Так ему и надо! Пусть катится к своей Алене, раз уж обрюхатил! Мне плевать!

Только в груди дыра пробита размером с кулак, и душа в агонии заходится, кричит «не отпускай его». Я победила, но радости ноль. Эта победа с привкусом гнили.

После дневного света в подъезде тьма, пугающая своей внезапностью. Надо идти домой, а сил нет – ноги не хотели подниматься по ступеням. Я сдалась, прислонилась к стене и медленно сползла вниз, до крови кусая губы, умоляя себя забыть, отпустить, не оборачиваться, но сердце упрямо рвалось за ним.

Глупое, зачем? Какое будущее у нас может быть? Как быть с ним, зная, что он другой заделал ребенка? Я не могла этого понять. Не хотела.

Между нами непреодолимое препятствие, горный пик, через который не перебраться, не перепрыгнуть, не перелететь, потому что крылья обгорели.

Хотелось завыть раненым зверем, но нельзя. Придти домой с зареванной покрасневшей физиономией – это значит попасть под допрос с пристрастием. Родители будут всеми силами пытаться выяснить, кто обидел их бестолковую деточку, а я пока не готова говорить на эту тему, не готова отвечать на вопросы.

Вдох. Выдох. Снова и снова, пока в голове не зашумело.

Я через силу поднялась на ноги, поправила сумку, оттягивающую плечо и побрела к двери.

– Ты чего, какая кислая? – спросила мама вместо приветствия, подозрительно всматриваясь в мои нервно блестящие глаза.

– Укачало, – соврала я и стала раздеваться, старательно отводя взгляд в сторону, – растрясло на обратной дороге так, что еле доехала.

Меня действительно иногда укачивало в поездах. Маменька об этом знала, поэтому не стала больше задавать вопросов относительно моего скорбного вида, и переключилась на более безопасную тему:

– Как отдохнула?

– Замечательно! Гуляли много, по музеям ходили, – я начала рассказывать, всеми силами имитируя восторг. Надеюсь, не переигрываю…

– Иди мой руки и давай обедать. Тебя как раз ждем.

– Я мигом, – убежала в ванну и, закрыв за собой дверь, облегченно выдохнула.

Щеки горели, глаза подозрительно блестели. После разговора с Магницким, я вся была как один сплошной сгусток нервов. Надо успокоиться, забыть…

Как бы не так!

– Дашунь, – мама тихонько поскреблась в дверь, – а тебя тут молодой человек разыскивал. Некий Егор.

Я мысленно застонала.

– Видать, потерял он тебя, – она попыталась пошутить, но ее шутка словно кирпичом по физиономии проехалась

– Потерял, – буркнула я. Повесила полотенце и пошла на кухню, а мама в легком недоумении последовала за мной.

Время медленно шло вперед и, по-моему, совершенно не собиралось выполнять свою основную функцию. А именно – лечить.

Каждый день дыра в груди становилась все больше, небо все темнее, а настроение все хуже. Я сходила с ума без Магницкого, высматривая его среди прохожих, на лекции в общем потоке, в магазине, за окнами автобуса.

Пусто. Пропал, будто и не было его никогда. Я гипнотизировала телефон, молилась, чтобы позвонил, хотя знала, что не отвечу. Так глупо. Так больно.

Ладно хоть Рыжова в универе все эти дни отсутствовала, иначе я бы с ума сошла от ревности. Кобра где-то притаилась, а может поедала очередного беспомощного птенца. Я все пыталась понять, как же так вышло? Как я могла просмотреть ее истинное отношение? Почему никого не слушала, защищала ее всегда, пытаясь найти хорошее там, где его и в помине не было?

Стыдно, перед самой собой. Поверила, да не там.

Чтобы хоть как-то отвлечься я стала ходить в кино. По три сеанса в день. На все подряд. Детектив, романтика, ужасы. Все равно. Главное, картинку побольше и звук погромче, чтобы все ненужные мысли из головы выбить.

Вот и сейчас, на экране комедия, народ вокруг угорает, а я стеклянным взглядом смотрю в одну точку и будто вообще нахожусь в параллельной вселенной.

Финальная сцена. Конец. Титры. И я с облегчением поднялась со своего места. Надоело. Пора искать другой способ переключиться. Уроки что ли поделать? Курсовик самой посчитать? А может шоппинг устроить? Купить какое-нибудь платьишко? Ремешок?

Почему бы и нет.

После сеанса я стала бродить по торговому центру, заглядывая то в один магазин, то в другой, еще не догадываясь, каким кошмаром все это обернется.

Красивый салон свадебных нарядов я заприметила издалека. Нежная вывеска «Эвелин», манила взгляд своей свежестью, легкостью, неуловимой грацией. Только меня от нее передернуло. В последнее время, слово свадьбы и все, что с ними связано вызывало отвращение.

Никогда не пойду замуж! Ни за что!

Твою мать…

За начищенным до блеска стеклом были видны все внутренности магазина. Изящные платья, изысканные мужские костюмы, всякие веера, шляпки, цветы, перчатки. Но все это полная ерунда по сравнению с девушкой, крутящейся перед зеркалом в белом, струящемся платье.

Рыжова, подбоченясь, придирчиво осматривала себя со всех сторон, а неподалеку ее мама о чем-то оживленно разговаривала с консультантом.

Надо бежать отсюда, пока не поздно! Но не могу сделать и шага. Ноги намертво прилипли к полу.

И тут, по закону подлости, тетя Таня меня заметила, радостно помахала рукой и чуть ли не бегом бросилась в мою сторону. А я стояла и не могла отвести взгляд от Алены, которая смотрела на меня не скрывая торжества.

* * *

– Дашенька, как хорошо, что мы тебя встретили! – громко воскликнула она, подлетая ко мне.

Ничего хорошего. Просто злая насмешка судьбы. Тетя Таня замечательная – добрая, веселая, легкая на подъем, открытая. С ней всегда можно было поговорить как с подружкой.

Но не сегодня.

Сегодня мне было больно смотреть на ее счастливую физиономию, на то, как горят аккуратно накрашенные глаза. Больно слышать восторг в каждом слове.

– Тетя Таня, мне идти пора, – я предприняла попытку сбежать, но она с треском провалилась. Счастливая женщина будто не слышала меня. Схватила под локоть и затащила внутрь магазина.

– У нас же радость большая! Ты уже в курсе?

– В курсе чего? – сдавленно поинтересовалась я, всеми силами стараясь не пялиться на белое платье.

– Ну как же! Аленка-то у нас замуж выходит. Егор, наконец, сделал ей предложение. Представляешь, счастье-то какое!

У меня в глазах все помутнело, поплыло, пошло малиновыми кругами. В ушах зашумело, как будто ракушку к уху приложила. В детстве мне казалось, что в ней поет море, сейчас – что это песня преисподней.

– З..здорово, – еле выдохнула, чувствуя как во рту разливается невыносимая горечь.

Хотелось орать. Как? Как же так? Какая свадьба? Это мой Егор! Мой! Я же без него не живу, а будто дрейфую в болотной трясине.

И я сама его прогнала…

Думала так правильно. Гордость, самолюбие, все дела.

Не знаю, на что рассчитывала. Но явно не на то, что буду стоять в свадебном салоне рядом с Рыжовыми и задыхаться от боли.

Алена продолжала рассматривать свое отражение, демонстративно игнорируя мое появление.

– Мне кажется, не очень, – произнесла она задумчиво, чуть склонив голову на бок.

– Алена! Платье прекрасно. И ты в нем просто принцесса!

– Не знаю, – девушка поморщилась, – вроде ничего, а вроде и не хватает чего-то. Деревенское какое-то. Простецкое. Да, Даш?

Темные глаза поймали мой взгляд в отражении. В них бездна, наполненная торжеством, а мои – как у испуганного ягненка, которого тащат на бойню.

– Обычное платье, – едва вспоминаю, как вообще говорить. Все тело сковало жесткими цепями, язык не слушался.

– Как всегда. Никакой конкретики, – она лениво дернула плечиком и потеряла ко мне интерес.

– Красивое платье! – не унималась ее мама, – Дашунь, скажи ей!

Я лишь смогла промычать в ответ что-то неразборчивое.

– Аленка будет самой красивой невестой. И жених у нее красавец. Знаешь, какой он? – женщина мечтательно прикрыла глаза, – Егор у нас просто принц. Высокий, осанистый…

– Она знает, мам, – фыркнула Алена, – виделись несколько раз.

– Красавец, правда? – тетя Таня никак не унималась, не понимаю, что наживую вспарывает и без того кровоточащие раны на сердце.

– Правда, – я ответила. За что получила еще один насмешливый взгляд от Рыжовой.

– Я представляю, как шикарно они буду смотреться на церемонии. Белое платье, черный смокинг, – Рыжова старшая мечтательно прижала руку к румяной щеке, – жду не дождусь.

– Вы уже определились с датой свадьбы?

Зачем я это спрашиваю? Чтобы знать, на сколько мне еще хватит кислорода? Что бы обвести черным в календаре день, когда от меня останется только горстка пепла?

– В процессе. Мне хочется Усадьбу снять, но там такая очередь! – сокрушенно покачала головой Алена.

– Возьмите любой ресторан, – словно тень отвечала я, угасая с каждым мигом все больше.

– Глупышка, – ласково улыбнулась бывшая подруга, – мне не нужен «любой». Мне нужен «тот самый». Идеальный. А я привыкла получать то, что хочу. Ты же знаешь.

Пожалуйста, выпустите меня отсюда, пока я еще в состоянии стоять на ногах.

– Так что, Даш, как только из Усадьбы придет положительный ответ, так сразу и поженимся.

Я закусила губы, пытаясь хоть как-то остановить нарастающую нервную дрожь. Перед глазами на бешеной скорости одна картинка сменяла другую. Мы с Егором на озере, он с Рыжовой в ЗАГСе. Мы с ним на гонках, они в усадьбе.

Мы с ним. Он с ней. Белое платье.

– Место, конечно не из простых, – продолжала Алена, прекрасно зная, что делает мне больно. Не просто зная, а получая от этого удовольствие, – но что уж мелочиться, правильно? Такой день один раз в жизни бывает.

– Тебе там понравится, Дашенька, – снова встряла тетя Таня, беря меня под руку.

– Понравится? – ноги стали совсем ватные. Они что, думают, что я…

– Ты же придешь на свадьбу!

Ни за что! Лучше сразу сдохнуть!

– Конечно придет, мам, – беспечно откликнулась Аленка, – я ей самое красивое приглашение приготовлю. И место специально поближе к нам оставлю.

– Правильно! – поддержала ее мама, – подругу надо поддерживать. Глядишь, и ей там кавалера найдем.

– А то! – Рыжова рассмеялась, – непременно найдем. Пятерых.

– Я не смогу придти. У меня…очень много дел. Учить надо.

– Дашунь, с твоим подходом к учебе, тебе не стоит переживать. Уж свою позорную тройку всегда получишь. Поулыбаешься, на жалость надавишь. Не мне тебя учить.

Рыжова била по больным местам, не уставая подчеркивать мою никчемность.

– Нет-нет! Ты что! Никаких отказов, – возмутилась ее мать, – мы обидимся! Кто же будет за подругу радоваться?

Точно не я.

Аккуратно высвободившись из цепких рук тети Тани, я отступила к выходу.

– Рада была вас увидеть, тетя Таня. Но мне пора.

– Прости, Дашенька. Мы тебя совсем заболтали. Сама понимаешь, счастливые часов не наблюдают, – она всплеснула руками, а потом потрепала меня по щеке, – Беги, солнышко.

Солнышко неуклюже повернулось и на деревянных ногах побрело к выходу, чувствуя, как отваливаются и падают на пол окровавленные куски разбитого сердца.

* * *

– Даш, к тебе можно? – спросила мама, предварительно деликатно постучав в дверь.

Я встрепенулась, начала тереть лицо, пытаясь размазать слезы, поправлять некрасиво смявшиеся волосы, в тщетной попытке привести их в порядок.

Все тщетно.

Конечно, она прекрасно поняла, что не просто так дочь в комнате без света закрылась и носом в темноте шмыгает.

– Мам, – простонала я, бросаясь к ней на шею, – не могу, понимаешь? Не могу без него!

– Тише, тише, – она гладила меня по спине, качала, как маленькую.

– Он Алене ребенка сделал, а теперь женится на ней! Я сегодня видела, как она платье выбирала. Белое. Красивоееее, – заревела еще громче.

– Дашунь, я понимаю. Измену не легко пережить, – на деликатно кашлянула, – Кажется, что все, жизнь закончилась, но это не так. Надо просто найти точку опоры…

– Не было измены, – я продолжала реветь.

Мама озадаченно замолчала.

– Не было, – я заливалась слезами, – понимаешь, не было!

– Не понимаю.

– Ребенок есть, измены нет?

– Д-да, – с воем уткнулась в подушку.

Мама посидела, помолчала, а потом строго сказала:

– Давай-ка по порядку, что у вас там за Санта-барбара.

– Мы с ним в начале лета начали встречаться, – икая и шмыгая носом, я начала рассказывать, – а он оказывается еще до меня спутался с Аленой. Ну она и залетела! И сказала об этом вот только недавно! Представляешь! И теперь Егор женится на ней!

– То есть забеременела она еще до тебя? – аккуратно уточнила мама.

– Да!

– И у них любовь неземная, а тебя он просто использовал?

– Да нет никакой любви! Он ее терпеть не может! Просто со всех сторон на него насели. Родители пригрозили всего лишить.

– И Егор этот твой сразу хвост поджал и поскакал делать предложение, послав тебя в далекие дали?

– Мам!

– Прости, дорогая, я просто пытаясь разобраться!

– Никуда он меня не посылал, – возмущенно ответила я, – это я его послала! Он приперся, что-то говорил про совместное будущее, а я его послала. Сказала, чтоб катился к бабе своей беременной!

– И после этого он решил жениться?

– Да! – я снова застонала, – скотина!

От отчаяния внутри все разлеталось на осколки. Хотелось на стену бросаться.

– Эм-м-м, – мама зажмурилась, потерла бровь, пытаясь осознать масштабы катастрофы, а потом тихо произнесла, – Дашунь… а ты чего ждала-то от него? Ну после того, как он приполз, а ты его послала?

Чего я ждала? Не знаю! Наверное того, что внутри расцветет удовлетворение, убежденность того, что я все сделала правильно, прогнав наглеца. Не расцвело. Наоборот, усохло все, что только можно.

– Я не знаю, мам, не знаю, – шептала я, прикрыв глаза, с упоением всматриваясь в мысленный образ Магницкого, – не знаю.

Мама покачала головой.

– Как думаешь, будет он счастлив с этой девушкой?

– Это не девушка, а змея в человеческом обличии.

– Не важно. Будет или нет. Ты достаточно хорошо его знаешь, чтобы ответить на этот вопрос?

– Нет, конечно, – я прижала ладони к лицу, – там у родителей мечта была их поженить. Егору вообще плевать.

– А тебя он любит?

– Он никогда не говорил об этом.

– Я не о словах, Даш, а о том, что понятно и без них. Любит?

Я прикрыла лицо руками и на выдохе сказала:

– Любит.

– Уверена? – грозно спросила родительница.

– Да.

– А ты его? Любишь?

Без памяти, с первого взгляда. С первой наши встречи пропала, погружаясь все глубже и глубже.

– Люблю.

– Тогда почему не стала бороться за вас? За ваше счастье?

– Как, мам? Там ребенок, понимаешь! Ребенок! Как с ним бороться?

– С ним – никак. Да и не надо. Он ни в чем не виноват, и он – не помеха.

– Ну как же, мама!

– Я тебе открою страшную правду жизни, – усмехнулась мама, беря меня за руку, – не всегда все заканчивается как в сказке. И не всегда ребенок означает, что жили они долго и счастливо. Взрослая жизнь не делится на хорошо и плохо, на черное и белое. В ней много граней, не всегда приятных и таких, как бы нам хотелось.

Мне бы хотелось, чтобы все это оказалось, дурным сном. Чтобы я проснулась и оказалась с Магницком в том домике, на берегу озера, где мы были так счастливы.

– Если твой Егор нормальный парень – то будет рядом, будет помогать и поддерживать. Это правильно, – мама подняла руку вверх, обрывая мою попытку высказаться, – но для этого ему вовсе не обязательно разрушать все остальное. Еще ни один человек оставшись с кем-то просто потому, что это требовали обстоятельства, не стал счастливым. Я правильно поняла, что на этот шаг он решился только после того, как ты его оттолкнула?

– Да.

– Это просто порыв, злая эмоция, которая никому не принесет счастья. Ни тебе, ни ему, ни матери его ребенка, ни ребенку.

– Как же мне быть?

– Я не знаю Даш. Попробуй представить свою жизнь без этого молодого человека. Попробуй поставить себя на его место. Попробуй понять.

– Ага, понять и простить, – едко ответила я.

– Быть может, окажется так, что не только ему прощение нужно будет, но и тебе.

– А мне-то за что? – возмутилась я.

– За то, что отступила, когда надо было бороться.

Сердце ухнуло куда-то в пятки.

– Ты сама как считаешь? Сделала все, что в твоих силах, чтобы выбраться из этой западни?

Хотелось закричать, а почему я-то должна что-то делать, но под грустным, немного насмешливым взглядом матери, все слова исчезли. Я с трудом сглотнула, колючий ком в горле и беспомощно уставилась на нее.

– Я не хочу критиковать устои другой семьи – там свои порядки, свои ценности. И тем более не собираюсь заставлять тебя лезть в чужую жизнь, разрушать чужое счастье. Я прошу тебя просто все обдумать, заглянуть внутрь себя и найти ответ. Если ты отпускаешь Егора из благородства, чтобы он был счастлив рядом со своей женщиной и ребенком. Это одно. Если же ты просто отталкиваешь, желая причинить боль, отыграться. Это совсем другое. И в этом нет ни благородства, ни здравого смысла. Когда больно, обиженной быть легко, справедливой – сложно, – она потрепала меня по руке, – Давай, Дашунь. Посиди, подумай, реши все в первую очередь для самой себя. Я знаю, что ты справишься.

Мне б ее уверенность! Как я могу справиться, когда внутри все болит? Полыхает ядовитым пламенем? Как?

И ядовитый вопрос пробивается сквозь завесу обиды, причиняя нестерпимую боль. А что я действительно сделала ради того, чтобы нас спасти? Я даже слушать не стала его объяснения. Даже не потрудилась подумать о том, каково ему во всей этой ситуации. Слишком была занята собой и своими переживаниями.

– Спасибо мам, – просипела, стирая слезы, – ты права, мне надо подумать.

Она улыбнулась, легко поднялась с кровати и, подмигнув мне, бесшумно вышла из комнаты, оставляя меня наедине с колючими, неудобными мыслями.

Глава 20

На экране компьютера какие-то буквы, цифры, графики, а с смотрю сквозь них и ни черта не понимаю. Даже не пытаюсь. Взгляд то и дело опускается на экран телефона. Я больше не жду Дашкиного звонка, хотя чертовски хочется услышать ее голос. Ломка нереальная.

Жизнь похожа на хреновую мясорубку, а я как шмоток мяса болтаюсь в ее внутренностях, ожидая, когда перемелет в хлам.

Родители были уверены, что я созрел жениться на Рыжовой. Я не созрел. Ни черта. Просто брякнул в сердцах очередную глупость. Чертов псих!

Пора завязывать с этим. Будет неприятно, наверное, даже больно, но лучше это сделать здесь и сейчас, чем затягивать у себя на шее петлю и дергаться в агонии.

Справлюсь, наверное. Другие же как-то справляются?

Жаль только, что рядом со мной не окажется девочки-ромашки, которая напрочь отказывается слушать доводы разума, и не умеет прощать.

Я зашел в социальную сеть, открыл ее страницу и пропал. Как всегда. Завис на первой же фотографии, где она сидит на причале, улыбается, запрокинув голову к небу и одной рукой придерживая соломенную шляпу с широкими полями.

Я помню, как тайком сфотографировал ее. Она потом бегала за мной и пищала, чтобы удалил снимок, потому что она на нем выглядит глупо. На самом деле она выглядела счастливой. И я был счастлив, когда снимал. И ни один из нас не мог даже представить, что спустя несколько недель все полетит в тартарары.

На следующей фотке она смотрела прямо в объектив. На лице ни тени улыбки, а глаза такие, будто в них вся Вселенная отражается.

Моя Вселенная.

В груди неприятно сдавило. Куда все это пропало? Куда? Не могло же просто испариться. Может, стоит попробовать еще раз? Два раза? Сто? Сколько потребуется, чтобы она меня наконец услышала? И услышит ли вообще?

Надо пробовать…

Быстро, не позволив сомнениям одержать верх, я написал ей сообщение в сети:

– Привет. Давай встретимся.

Палец лишь на секунду завис над кнопкой «отправить».

– Да какого черта! – нажал ее и отвалился на спинку стула.

Даши в сети не было. Снова неизвестность. Увидит, не увидит. Ответит, не ответит.

От размышлений оторвал звонок отца.

– Зайди ко мне срочно! – отрывисто скомандовал он и положил трубку.

– Так точно, капитан, – пробубнил я, поднимаясь из-за стола, – уже бегу.

У него в кабинете сидели люди, которых я никогда раньше не видел. Как выяснилось новые поставщики, предлагающие хорошие условия сотрудничества. Мне была отведена почетная роль младшего секретаря. Так себе занятие. Скучное. Голова была занята совсем другим, но приходилось концентрироваться на работе.

К счастью, переговоры заняли совсем немного времени. Они обговорили несколько ключевых моментов, и договорились встретиться на следующей неделе уже с более детальными предложениями. На меня никто не обращал внимания, поэтому я благополучно сбежал из приемной, радуясь тому, что остался наедине со своими мыслями.

Однако уединиться и нормально подумать все равно не вышло, потому что в моем закутке, который носил гордое название «кабинет», за моим столом сидела Рыжова.

– Какого хрена ты здесь забыла? – рявкнул я.

И так настроения нет, так еще эта зараза нарисовалась.

– Какого хрена ты опять написываешь этой дуре? – ответила она вопросом на вопрос, и развернула ко мне экран.

Я не закрыл перед уходом вкладку социальной сети, и Алена без зазрения совести лазила по моим сообщениям. У меня словно красной тряпкой перед глазами помахали.

– Алена! Может, не будешь тут выкобениваться и качать права, – я подскочил к ней, буквально вырвал у нее мышку и закрыл все вкладки.

– Что значит качать права? – возмутилась она, – Мой жених написывает своей бывшей девке, а я должна молчать?

– Ты должна просто взять и свалить в туман, – кивнул на дверь, – и больше никогда не смей лазить по моим сообщениям.

– Боишься, что найду компромат? – ядовито выплюнула Рыжова.

– Не боюсь, и прятать его не собираюсь, – равнодушно пожал плечам, – на мою территорию не суйся.

– Хочу и суюсь…

– И тут же идешь на хрен со своими «хочу». Понятно? Кому я пишу, что я пишу – это вообще не твое дело.

– Егор, а ты не обнаглел случаем? Думаешь, я буду вот это терпеть, – она сердито ткнула пальцем мне в грудь.

– Давай без сцен ревности. Не наш вариант, Рыжова. Сама понимаешь.

– Хм, пока Рыжова, – она одарила меня снисходительной улыбкой, – скоро Магницкой стану.

– Вот в этом, дорогая, я не уверен.

– Да куда ж ты денешься, миленький?

От ее усмешки внутри поднимается волна ярости. Так и хочется схватить под руку и выкинуть из кабинета, и из своей жизни.

– На что ты надеешься, я никак не пойму? – устало спросил у нее, – На нормальную семейную жизнь? Да? Вот прямо серьезно думаешь, что после всей этой херни мы будем мило проводить семейные вечера, расспрашивать друг друга о том, как прошел день, вместе готовить ужин, и что там еще делают счастливые семейные пары? Не будет этого ни-ког-да.

– Конечно не будет, если продолжишь в том же духе, – она махнула рукой на мой компьютер.

– Я буду жить так, как посчитаю нужным. И тебе того же желаю. Главное, подальше от меня.

– Мне не нравится, что ты общаешься с Дашкой, – уперлась Алена.

– Мне плевать, милая.

– На кой черт тебе сдалась эта блаженная инфантилка?

– Я ее люблю, – слова так просто совались с губ, что я даже удивился.

Действительно люблю. Вот так просто и без всяких «но».

– Ты зря это затеяла. Просто зря и все. Насильно мил не будешь, как ни пытайся. Я никогда тебя не полюблю, да и друзьями мы вряд ли сможем.

– Ох, – она отшатнулась от меня. Побелела за одну секунду, и испуганно схватилась за живот.

– Ален, не надо. Давай без этих представлений…

– Егор, – взвизгнула она, – мне больно.

* * *

Я подозрительно уставился на «невесту», пытаясь понять серьезно ли ей больно, или опять включила манипулятора, и хочет этим спектаклем в очередной раз прогнуть под себя.

Хрен поймешь. Посинела она весьма натурально, но исходя из прошлого неутешительного опыта, верить ей я не спешил.

– Садись, – раздраженно указал на стул, – отдохни…

– Какое отдохни? У меня живот болит, – прохрипела она, и в голосе послышался страх.

Это напрягло, потому что уж чего-чего, а страха в ней никогда не было. Безжалостная стерва.

На лбу выступили крохотные бисеринки пота, губы стали бледными, а глаза большими, как у героини азиатского мультфильма.

Если она играет, то надо отдать должное таланту. Проняло.

– Ален, все в порядке? – спросил, чувствуя себя конченым идиотом. Роль спасателя мне никогда не удавалась.

– Сам как думаешь? – огрызнулась она, одной рукой облокотившись на стол.

– Никак не думаю. Давай-ка к врачу, – выдал единственную умную мысль, на которую был способен в такой ситуации.

– Да, – Алена даже спорить не стала. Вцепилась в мой локоть и, стиснув зубы, пошла вперед.

Мне казалось, что пальцы у нее свело – держалась так, будто хотела выдрать из моей руки кусок мяса на память.

– Может, тебя донести? – поинтересовался у нее неуверенно, когда уже зашли в лифт. Она уперлась одной рукой в металлическую стену, вторую прижала к животу и стояла, опустив голову.

– Нет. Сама. Справлюсь.

– Ален…

– Отвали. Тронешь – буду орать, – процедила сквозь зубы.

Что за идиотская привычка: когда не просят – насильно лезть во все щели, а когда нужна помощь – включать униженную и оскорбленную.

– Не дури.

– Все, Егор! На выход, не тормози, – кивнула на разъезжающиеся створки, – просто отвези меня. О-о-х.

Шагнула и сморщилась, будто целый лимон проглотила. Согнулась, шумно выдохнув.

– Давай без геройств, Рыжова! – я бесцеремонно подхватил ее на руки и потащил к выходу.

– Магницкий, поставь меня немедленно, – прошипела она, когда мимо мужик посмотрел на нас с осуждением, и попыталась отстраниться.

– Не беси меня, – сжал чуть крепче.

– Не надо включать джентльмена. Тебе не идет.

– Никаких джентльменов. Элементарная человеческая вежливость.

И еще, наверное, что-то на подобие совести. Не умею я с беременными бабами разговаривать. С ними же как-то мягче надо. Наверное. Хрен знает. Дипломат из меня никудышный.

– Ты даже не знаешь, как это слово пишется, – сказала змея.

Возле машины аккуратно поставил ее на землю, пикнул брелоком и распахнул дверцу.

– Садись.

На этот приказ с ее стороны не прозвучало никаких возражений – покорно забралась внутрь, все так же терзая когтями мою руку, поерзала, пытаясь устроиться поудобнее.

– Живая? – склонившись, заглянул в салон.

– Представь себе да!

Зеленая она какая-то.

– Поехали уже! Хватит на меня любоваться!

Я быстро заскочил в машину и завел двигатель:

– Куда?

Рыжова на секунду задумалась, потом назвала адрес какой-то частной клиники, и пока я выруливал с парковки, связалась со своим врачом. Я вполуха слушал, что она говорила, описывая свои ощущения, и попутно вклинивался в дорожный поток, нагло раздвигая все остальных.

– Себе побибикай! – рявкнул, когда один дятел позади меня начал истошно дубасить по клаксону, – истеричка, блядь.

– Все. Меня ждут, – сказала Алена и, прикрыв глаза, отвалилась на спинку сиденья, – веди ровно, не мотайся.

Я только фыркнул. Не надо меня учить, как управлять собственной машиной!

– Выбоины объезжай!

Твою мать. Специально докапывается. Даже в такой ситуации.

Через пятнадцать минут, хитро объехав дворами пробку, мы добрались до клиники. Я помог ей выбраться из машины, довел до приемного отделения и с непередаваемым облегчением сдал в руки молодой строгой врачихе с невыразительной серой физиономией. Рыжову тут же увели, а меня заверили, что все будет хорошо, и обо всех новостях сообщат.

Мне пришлось самому звонить ее матери и сообщать неприятную новость, о том, что Алена в клинике. Тут же начались охи, ахи и причитания. Сто миллионов вопросов. Я только невразумительно мычал и повторял раз за разом, что мне ничего не известно. Пусть звонит своей дорогой дочери и разбирается с ней сама.

Не то чтобы меня волновала судьба Алены, но какое-то волнение все-таки просочилось внутрь. Она, конечно, сука редкостная, но зла я ей не желал. И уж тем более не хотел, чтобы из-за нашего скандала и моих резких слов начались проблемы со здоровьем.

Пусть ходит живая, здоровая, беременная, только подальше от меня.

* * *

Алена пробыла в клинике пять дней. Ей что-то капали, пичкали таблетками и прочим дерьмом. Мать ходила ее навещать, а потом пыталась мне что-то объяснить относительно ее состояния, но я ни хрена не понял. Наверное, потому что не очень-то и старался.

Правда, я все-таки написал и спросил, как дела. В ответ пришло язвительное: «А тебе не плевать?», напрочь отбивая в дальнейшем проявлять повадки джентльмена. Однако следом Рыжова все-таки прислала еще одно сообщение:

«Не переживай. Все еще беременна».

Больше мы с ней на эту тему не общались. Да и на любую другую тоже.

Я ей не писал, она мне тоже, и меня это полностью устраивало. Но в пятницу поступила радостная весть о том, что ее выпустили на волю, и в честь этого события собирается большой семейный ужин.

По просьбе матери пришлось привести себя в «достойный вид». Черный, почти траурный костюм, белая рубашка, красная бабочка, которую хочется сорвать и смыть в унитаз.

Торжественный вечер. Все в полном сборе. Магницкие и Рыжовы.

Как бы «помолвка». Сбор одной большой и дружной, мать вашу, семьи. Хотят повеселиться, пообщаться, все вместе обсудить свадьбу.

Мою. С девкой, к которой не испытываю ничего. Ничего хорошего. Раздражение, злость, ярость. И поверх всего этого красными буквами вопрос: Какого хрена?

Я один что ли сохранил остатки здравого смысла и не вижу в этой затее ничего хорошего? У всех остальных помутнение рассудка? Сезонное обострение, раз они так активно встали на сторону Алены, и всеми силами стараются затащить нас в ЗАГС?

Если так, то придется объяснять еще раз. Даже хорошо, что соберутся все, не придется повторять одно и то же каждому по отдельности. Поставлю перед фактом, а дальше что хотят, то пусть и делают. Хотят – орут; хотят – понимают, принимают; хотят – всего лишают. Мне уже все равно.

Пойти что ли в саду посидеть, пока гости дорогие еще не пожаловали? Дашке в очередной раз позвонить. Послушать длинные гудки. В последнее время это мое самое любимое занятие…

– Куда собрался?

По закону подлости я столкнулся в дверях с отцом.

– Туда, – неопределенно махнул рукой.

– Э, нет, – папаня бесцеремонно схватил меня под локоть и силой затащил обратно, – свалить решил?

– Решил, – согласился с ним, а потом с усмешкой добавил, успев перебить назревавший взрыв, – В сад.

Отец недовольно покачал головой и отпустил мой локоть.

– Егор! Ты взрослый мужик! Имей смелость отвечать за свои поступки!

Ну вот. Снова начались нравоучения.

– Какие поступки? – невесело спросил я, – Я же объяснял. Было у нас всего пару раз. Причем с резиной. Я не понимаю, как на могла залететь.

– Значит, так надо было!

– Кому? Точно не мне.

– И тебе в том числе, – отец непреклонно покачал головой, – все, заканчивай вести себя, как сопливый пацан. Ты уже сделал ей предложение, так что не позорь себя и нас заодно!

– Сделал предложение? Пап, я просто в сердцах сказал: подавитесь своей свадьбой. И вы все развели такую бурную деятельность, будто я к ней на коленях приполз, сжимая в одной руке букет, а в другой кольцо с бриллиантом размером с орех!