Текст книги "Другая страна"
![](/books_files/covers/thumbs_240/drugaya-strana-132703.jpg)
Автор книги: Марик Лернер
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Предполагалось оцепить районы, чтобы воспрепятствовать выходу населения за территорию населенных пунктов. Жители будут приглашены на сход, часть народа будет отпущена для сбора вещей, а остальная часть будет разоружена и доставлена к местам погрузки.
Перед началом операции, всех нас собирали на инструктаж. Очень не хотело наше правительство попасть в иностранные газеты с осуждающими заголовками. Завалили указаниями и приказами. На словах замечательно смотрелось.
По прибытии в дом выселяемых, произвести обыск и изъять огнестрельное и холодное оружие. Затем имущество и люди – в первую очередь женщины с грудными детьми – грузились на транспортные средства из расчета не менее четырех семей на один грузовик и под охраной направлялись к месту сбора. С собой разрешили брать продовольствие, мелкий бытовой и сельскохозяйственный инвентарь по сто килограмм на каждого человека, но не более полутонны на семью. Во избежание потерь вещи следовало надписывать.
Деньги и бытовые драгоценности изъятию не подлежали. На каждую семью составлялось по два экземпляра учетных карточек, где отмечались все, в том числе и отсутствующие, домочадцы, обнаруженные и изъятые при обыске вещи. В случае сопротивления или попыток к бегству принимались решительные меры вплоть до применения оружия (расстрел) без каких – либо окриков и предупредительных выстрелов. Оставшееся движимое и недвижимое имущество переписывалось представителями приемной комиссии.
4 июня 1936 г началась операция "Семь казней египетских". Какой дурак название придумал, нам не сообщили. Звучало уж очень кровожадно, для читавших Библию.
Планы были хорошие, но гладко было на бумаге. Слухи ползли уже давно, подготовку такого масштаба в наших условиях не спрячешь, а у многих было оружие. В большинстве мест, тем не менее, выселение прошло спокойно, все-таки к организованному сопротивлению арабы не готовились. Но были случаи вооруженного сопротивления, которое давили очень жестко.
В оцеплении стояли не только солдаты, армия-то еще была на стадии формирования, но и такие как мы, отряды местной еврейской самообороны и бывшие боевики, имевшие счеты с выселяемыми.
После того, как в Яффо при разгроме арабского вооруженного сопротивления по баррикадам и домам открыли артиллерийский огонь, арабы побежали, уже не дожидаясь прихода евреев. Сколько убили во время операции спрашивать у меня не надо. Цифр существует не меньше восьми и все различаются. Некоторые на порядок.
Это жизнь, не речи и не бумажки! Вот стоим мы в оцеплении… Все на нервах, в деревне орут, пару раз звучали выстрелы. И тут, из кустов, кто-то выскакивает и на нас несется…
Стрелять начали сразу, никто и не думал заниматься глупостями, вроде "Стой! Кто идет!" Ну и завалили. Уже лежит, а вокруг все стреляют. Дырок двадцать. Совсем молодой парнишка, лет пятнадцать-шестнадцать, без оружия. С чего бежал, куда бежал… Может, просто испугался, а может предупредить, кого хотел. У него уже не спросишь…
Мировое сообщество, в целом, не видело ничего зазорного в обмене населением. Ну, естественно, кроме мусульман, да кто их спрашивал? Были случаи до того, как с греками и турками, будут и после.
Опубликованный 7 марта 1936 года доклад президенту Рузвельту, составленный его Совещательным Комитетом по Международному Развитию, среди прочего подчеркивал: "Обмен арабского населения Палестины на еврейское население арабских стран получил поддержку… Лиги Наций, как эффективный путь разрешения палестинской проблемы. С практической точки зрения, такой обмен происходит сейчас. Расселение арабских беженцев… намного проще… в арабских странах".
Что неприятно звучит? – спросил он.
– Ну, да. Не все же были боевики, наверняка, среди выселяемых были и ни в чем не замешанные люди.
Ицхак засмеялся своим скрипучим смехом.
– Хорошие поехали не в кузове грузовика, а в кабине. Я ж тебе говорю, кто был на нашей стороне во время восстания, тех не тронули. Где-то тысяч пятьдесят набралось. А если он был против, но ничего не сделал, то почему к нему отношение должно быть другое. Мир – это когда стреляют где-то в другом месте.
Пока в стране живет полмиллиона враждебных людей, мира не будет. Если не сегодня, так завтра, они достанут оружие, и будут снова стрелять в спину. А в правительстве у нас было трогательное согласие по этому вопросу. Правые не возражали против соседства с арабами, лишь бы те не устраивали беспорядки. А левые не возражали, чтобы арабы выпендривались, лишь бы жили где-нибудь подальше.
А в школе у нас преподавали такое: "Все что приносит пользу нации, даже если это приносит ущерб многим личностям – хорошо и морально. Все, что приносит ущерб нации, даже если приносит счастье многим личностям – плохо и аморально". Это не только арабов касается, евреев тоже. Если найдешь отличие от поведения советских коммунистов, расскажешь мне. Просто у них на первом месте идут указания партии, а у нас интересы нации.
* * *
Утро было холодное. Даром, что лето уже. Речь пришлось готовить заранее. Я их говорить в принципе не умею, да еще хорошо бы высказаться без явных ошибок на чужом языке.
– Пришло время сдавать экзамен на настоящего солдата. Вы все слышали, что соседний поселок повадились обстреливать по ночам. Выстрелят пару раз с холмов по окнам и уходят. Кто-то там явно наблюдает, и когда они идут на прочесывание, эти стрелки не появляются. Наша задача скрытно подойти ночью и сесть на возможных подходах. Если удастся, найти наблюдателя. Если в первую ночь не придут, ждать следующей. С комбатом и тамошним начальством я договорился. Никакие местные там ходить не будут. Любой человек с оружием – враг. Так что выходим после обеда, чтобы подойти в темноте. Воду и еду взять на двое суток. Пойдут отделения Орлова и Ардити.
Я лежал на спине и внимательно изучал звезды. Надоели они мне до чертиков, но чем-то заниматься надо. Мы ждали уже вторую ночь. Пять засад по четыре человека и я. По закону подлости, никто не появлялся. Первое напряжение спало, ребята начали уставать.
– Послушай, Рафи, а что это у тебя за фамилия такая, ты ж сабра?[14]14
Сабра – родившийся в Израиле.
[Закрыть]
– А, мы геры.
– Это еще что такое? Ашкеназов и сефардов видел, негра-еврея тоже, а вы что еще за особенные?
– В Галилеи есть село, там все русские, перешедшие в иудаизм. Еще в начале века приехали. Это… перешедшие в из другой религии – «Геры». Мы, – после заминки, сообщил Рафии, – православные раньше были.
– Так я и не понимаю что такое еврей, – пожаловался я неизвестно кому, – один коммунист и ни в какого бога не верит, другой с утра до вечера молится, а третий – вон вообще, оказывается русский. И не религия, и не национальность. Может Меер прав, кто себя называет евреем, тот и есть еврей. Остальные как-то не рвутся добровольно в эту категорию.
– Нет, – сказал Рафии. – Существует очень четкое определение, что записывать в удостоверение личности. Кажется, в 1939 г суд был. Постановил – у кого мать еврейка, тот еврей.
– Это значит, что человек по фамилии Рабинович, может быть не евреем, если у него мать не еврейка? Оригинально…
– Если он себя считает евреем, то не большая проблема пройти гиюр. Ну, – официальный переход в иудаизм, – пояснил он, в ответ на мое недоумение. – Получает документ, что он все выучил, что положено и будет запись в удостоверении личности изменена. В Израиле существует облегченная процедура для таких. Вот обрезание делать обязательно. Большая ругань была перед войной с религиозными партиями, они хотели наоборот усложнить.
– Это хорошо, что мне не требуется. Евреи – явно большие оптимисты. Только родились, а уже лишнее отрезают… Тихо! Выстрелы. Моше, Шай – за мной. Остальные ждать. Сниматься только по сигналу.
Через десять минут бега выскочили на соседнюю засаду. Четверо стоят совершенно открыто. На земле два тела. Стоят, топчутся бессмысленно.
– Ардити! Доложить что произошло.
– Они шли вон оттуда, – возвращаясь в нормальное состояние прямо на глазах, говорит девушка. Иногда резкий тон очень хорошо помогает.
– Винтовки в руках и говорили по-арабски. Подождала пока подойдут ближе. Открыли огонь.
– Что сделали неправильно?
Смотрит удивленно.
– Какого вылезли! Если бы они были не одни, вас бы постреляли сразу же. Вы ж ничего вокруг не замечали, даже нас не услышали. Моше – ракету на сбор. Зеленую. Давайте, работайте нечего на меня смотреть… Обыскать. Оружие, деньги, документы забрать. Когда придут остальные, потащат тела в поселок. Отчитаться надо и показать что вы настоящие солдаты. Вам благодарность за выполненную работу. Если еще раз так подставитесь, сгною на работах у Хавы.
* * *
– Где взял? – радостно спросил Ицхак, забирая сигареты. – А, египетские, трофей. Молодец! Есть от тебя польза старому еврею. Он уселся поудобнее, вытянув ноги.
– Про Испанию тебе? – закуривая, переспросил он. – Красные пилотки, "но пассаран", героические борцы за свободу из интербригад… Могу и про Испанию…
Осенью 1936 г, когда я сидел в особо расстроенных чувствах, по поводу очередной кибуцной свары, мне Табенкин предложил в Испанию съездить. Может Хаве, таким образом, хотел помочь, а может, какие-то планы по поводу связей с испанскими социалистами имелись. Хотя, скорее всего, одно другому не мешало. Можно и двух зайцев поймать, надо только побольше силков поставить… Никто ведь не представлял себе толком, что там происходит, но бороться против фашистов – что может быть лучше? Я с радостью ухватился за это предложение. Нас таких было пять человек.
Ехали мы кружным путем, через Францию, напрямую было нельзя, там, на море кто только не шлялся. Могли и не пропустить. В первые дни франкистского мятежа все профсоюзы и партии создали собственные отряды ополченцев. Естественно общее командование существовало только на бумаге. Добровольцев из-за границы в Каталонии принимали с распростертыми объятиями. Нас, объединили с англичанами, так что я знаком с Артуром Кестлером, вместе воевали.
– А это кто такой?
– А, – с досадой сказал Ицхак, – я все время забываю, что тебе такое знать не откуда… Венский еврей, английский журналист…Сначала был пламенный коммунист, потом разочаровался в Сталине. "Слепящую тьму" написал. На русский, вроде, не переводили. Так что, записали нас, в какое то ополчение, и мы радостно пошли на формирование. Потом, когда была создана Народная армия, нам эта запись вышла боком. Это было ополчение P.O.U.M.[15]15
P.O.U.M. – Partido Obrero de Unificaciyn Marxista.
[Закрыть] Объединенная партия рабочих-марксистов. Примерно десять тысяч бойцов и мы, около семи сотен иностранных добровольцев из двадцати пяти стран. Почти половина немцы, уехавшие из Рейха, много французов и итальянцев. Опять не понял? – спросил он, глядя на меня.
Я отрицательно пожал плечами, пытаясь сообразить, в чем подвох.
– Троцкисты это были. Нет, – усмехнулся он, – рогов и копыт у них не было. Разницу во взглядах, с большевиками, я понял гораздо позже. Война в стране постоянно велась на два фронта. Против националистов Франко, но одновременно правительство преследовало и другую цель – вырвать у профсоюзов всю захваченную ими власть. Межпартийная грызня шла на страницах газет, на плакатах, в каждом учреждении, и даже на фронте. В Испании очень сильные были анархисты и, как раз, в Каталонии, троцкисты.
Почти все крупные здания в области были реквизированы, все церкви разорены. Постоянно сносили все новые церкви. На всех магазинах и кафе были вывешены надписи, извещавшие, что предприятие реквизировано. Транспорт весь национализировали. Начиная с автобусов и трамваев и кончая любыми автомобилями. С улиц исчезли прилично одетые люди. Ходили в рабочих комбинезонах, подчеркивая свою принадлежность к рабочему классу.
Явно начиналось то, что в России, в гражданскую войну, называлось разрухой. Никакие работы по починке улиц и ремонту зданий не проводились. В магазинах резко пропали продукты. Мясо появлялось очень редко, почти совсем исчезло молоко, не хватало угля, сахара, бензина, исчез хлеб. Быстро стали привычны огромные очереди в продуктовые лавки.
Такого бардака, как там, я не видел никогда и очень надеюсь больше никогда не увидеть. Не было не только оружия, но и вообще ничего, даже масла для смазки винтовок. Протирали оливковым или растительным.
Вместо формы, существовало что-то вроде похожего стиля одежды. Одни надевали ботинки, другие – обмотки, третьи – сапоги. Многие старательно украшали куртки всевозможными значками, стремясь продемонстрировать партийную принадлежность. Единственное, что было общим – это обязательный нашейный платок. Иногда красный, иногда черно-красный. Про то, что существует такое понятие – дисциплина, они даже не подозревали. Захотел – начал ругаться с офицером, не захотел – не пошел в наряд.
Когда узнали, что я воевал, я тут же получил звание «капо», то есть капрала. Сейчас, из-за немцев, слово «капо» звучит неприятно, а тогда ничего особенного.
Я пытался их научить стрелять. Некоторые даже не подозревали, зачем существует мушка, тем более, как вставлять обойму, а половина еще и говорила на каком то местном диалекте, который не все испанцы понимают. Так что, я тебя, с твоими проблемами, очень хорошо понимаю и даже сочувствую, – улыбнулся Ицхак.
– Через неделю нам роздали по пятьдесят патронов, и мы пешком отправились на фронт. Если не считать, что мы рвались воевать с фашистами, а сидели несколько месяцев на одном месте, все было просто замечательно. Там гористая местность, еще хуже, чем здесь. Чтобы остановить атаку, достаточно было выкопать несколько окопов и посадить в них взвод с пулеметом. Без большого перевеса и огромных потерь, до противника невозможно было добраться. Вот только это касалось и нас, и их.
В результате мы и сидели из месяца в месяц, время от времени пытаясь попасть в кого то на той стороне и ходя в разведку на ничейную землю, не столько с целью что-то узнать, сколько для развлечения. Мы постепенно превращались в каких то ужасно грязных, завшивленных существ, без особых желаний и с однообразными разговорами и жратве, бабах и теплом сортире. Знакомо, правда? И ведь, что обидно, мне тоже. Только я за пятнадцать лет уже успел забыть. Сидишь, трясешься от холода и думаешь: "И почему я такой дурак? Совсем не плохо дома было"
С профессиональной точки зрения война велась дилетантски, а основная стратегия была предельно простой собираешь побольше народу, и «Ура», прямо в лоб. Побеждали те, кто был лучше вооружен. Нацисты вместе с итальянцами поставляли оружие Франко, СССР – республиканцам. В результате, русские имели возможность диктовать свои условия. Советское оружие распределялось через коммунистическую и союзные с ней партии. Коммунисты тщательно следили за тем, чтобы как можно меньше этого оружия попадало в руки их политических противников. Нам, не присылали практически ничего.
Кто-то сказал, что революция должна уметь себя защищать…
– Ленин, – автоматически отреагировал я, на знакомую фразу.
– Тебе лучше знать, – согласился Ицхак. – Вот, после Испании, я уверен, что на одном сельском хозяйстве страна существовать не может. Если она получает оружие от других, то при малейшем непослушании поставки прекратятся и воевать станет нечем. А поставщики решают свои, совершенно отличные, от местных задачи.
И не только оружия касается, хотя это и важно. Невозможно нормально жить, если людей, даже в мирное время, не могут обеспечить простейшими вещами – одеждой, транспортом, связью… Бутылками, в конце концов… Если чего-то нельзя сделать из-за отсутствия сырья, значит надо больше выпускать того, что можно, вроде лекарств, и продавать за границу. А на эти деньги покупать отсутствующее.
Так, то, что в Испании было мало своих заводов – это еще ладно. Хуже, что перешедшие под управление рабочих коллективов промышленные предприятия работали на кого угодно, только не на нужды фронта. Они продолжали выпускать исключительно товары массового спроса – кровати, металлическую мебель, утюги и др., которые легче и прибыльнее было сбывать. В лучшем случае крупные современные заводы вместо тяжелого вооружения производили холодное оружие, револьверы и гранаты.
Рабочую неделю вообще урезали до 36 часов. Постоянно митинговали в рабочее время. А уйти с рабочего места или украсть что-нибудь с производства, стало уже не проступком, а нормальным явлением. Вот русские и диктовали свои требования. И, первым делом, занялись троцкистами. Ты понимаешь, война идет, а они ловят врагов в тылу. Не за развал производства, что понятно, а за сотрудничество с фашистами.
Сначала потребовали сдать оружие. Все знали, что нового не привезут, и естественно отказались. Коммунисты попытались взять силой. Несколько дней в Барселоне шла перестрелка. Потом вроде бы все стихло и успокоилось, но центральное правительство подтянуло войска.
15 июня полиция внезапно арестовала Нина, руководителя P.O.U.M, в его кабинете и в тот же вечер совершила налет на гостиницу «Фалкон», арестовав всех, кто там был, главным образом приехавших в отпуск ополченцев. Гостиница была немедленно превращена в тюрьму. Очень скоро она оказалась до предела набитой заключенными.
На следующий день P.O.U.M. объявили нелегальной организацией и закрыли все бюро, книжные лавки, санатории, центры Красной помощи. Одновременно полиция начала без разбора арестовывать всех людей, имевших хоть какое-нибудь отношение к P.O.U.M.
Никто на передовой не знал о запрещении P.O.U.M. Все штабы ополчения P.O.U.M., центры Красной помощи и другие органы работали, как ни в чем не бывало. Барселонские газеты ничего не писали о происходящем, а другие до нас не доходили. Вот, как раз в эти дни, я получил отпуск и поехал погулять. Первый же патруль, увидев в документах, "29 дивизия", вежливо проводил меня тюрьму. Я не сопротивлялся, с чего бы? В комендатуре разберутся, что я только что с фронта.
Вот только власти очень не хотели, чтобы отпускники вернулись назад и рассказали, что происходит. Могла, ведь, вся дивизия сняться с позиций и двинуться наводить порядок в тылу. Так что я приземлился до особого распоряжения. Ни в чем, собственно, меня не обвиняли. Достаточно было факта службы в поумовском ополчении. Полгода просидел.
Одних приводили, других уводили, а я все сидел. Говорили, что расстреливают. Не знаю, может быть. Нина так больше никто и не видел. Сначала, советские товарищи заинтересовались мной, на допросы водили. Только я им, как тебе, про Махно не рассказывал. Сообщил им, что уехал в 1920 г, после революции. Ничего интересного. Так что, похоже, про меня забыли, были и более интересные люди, и когда израильское консульство дозналось, где я нахожусь, отпустили меня без больших проблем. Сразу во Францию, возвращаться на фронт воевать за коммунистов, как-то желания уже не было.
Когда мы приехали, каждого, кто записывался в ополчение, уверяли, что он находится здесь только по своей доброй воле и может, если пожелает, демобилизоваться, когда настанет время его отпуска. Теперь оказалось, что правительство передумало, считает ополченцев солдатами регулярной армии и рассматривает желание вернуться домой, как дезертирство. Так что на границе увольнительные документы иногда признавали, а иногда – нет. Но я проехал по израильскому паспорту, и вопросов не было.
– Слушай, – говорю, – а вот тебя не раздражает что я русский? Ты ж нас, должен сильно не любить.
– Я не люблю большевиков, даже если они переименовались в коммунистов, а русские очень разные, как и евреи.
А ты… У каждого нормального еврея есть бзик, на почве, как на евреев смотрят и что про них говорят. Вечно ему что-то кажется. Это потому, что он живет в окружении других народов и как бы они, в целом, не были благожелательно настроены, каждый народ лепит обобщенный образ еврея по своему подобию, а потом с негодованием отвергает собственное изображение. И еврей постоянно ждет подвоха, даже, где его нет.
Я тебя поздравляю – улыбнулся он. – Ты, теперь, наш собственный русский, проживающий в окружении одних сплошных евреев. И, время от времени, ты будешь себя чувствовать точно так же, как еврей среди русских. Ты советских евреев видел? Естественно видел, в своем Легионе. Сильно они отличались от русских по культуре и языку?
– Совсем не отличались…
– А скажи при них что-нибудь про жидов и отсиживающихся в Ташкенте, как отреагируют?
– Плохо…
– Вот и тебе, когда-нибудь, обязательно, кто-нибудь что-то неприятное скажет. Не надо переносить на всех, лучше сразу ему в морду, без разговоров. А большинство, очень скоро, и не вспомнит, кто ты там есть. Ты, главное, не учи окружающих, как им правильно жить. Тут каждый себя считает самым умным без чужих советов. Занимайся своими военными делами, а в политику не лезь. Вот представь себе, что в совершенно русской компании еврей начнет рассказывать как правильно себя вести и как обустроить Россию. Раздражает?
Я невольно кивнул.
– Вот именно. У каждого свои погремушки. У тебя стреляющие, а у этих как кого подсидеть. Вот и не лезь в это.
А хочешь по этому поводу анекдот?
Обычный киевский дворик, после революции, в нем стоит обычный киевский дом, в этом доме есть обычный киевский подъезд. И в этом подъезде, на третьем этаже в квартирах напротив жило две семьи. Первая обычная русская семья – папа рабочий, мама бухгалтер, и сын Мишка. Обычный киевский пацан, в меру хулиган, не отличник, но и не двоечник, гоняет собак, играет в футбол, бегает с другими мальчишками во дворе и т. д. А в квартире напротив жила хорошая еврейская семья. Папа – профессор, мама – доктор, и их дочка Сонечка. Умница, отличница, музыкальная школа, все что положено. И вот идет время, Мишка и Сонечка вместе ходят в школу, сидят за одной партой, растут и их детская дружба превращается во взрослую любовь. И, в конце концов, они женятся. Через некоторое время сонечкина семья собирается переезжать в Израиль. Миша подумал и согласился, что они с Соней тоже поедут. И вот Миша и Соня в Израиле. Миша быстро ассимилируется, меняет имя на Мойшу, проникается иудаизмом, начинает читать Тору и, в конце концов, становится раввином. И получается идеальная еврейская семья: муж Мойша читает Тору, к нему приходят за советом люди, он уважаемый человек. Соня ведет дом, убирает, готовит, рожает детей – они счастливы. В один прекрасный день Соня приготовила что-то вкусненькое и приносит Мойше подкрепиться. Мойша, конечно, читает Тору.
Соня:
– Мойша, дорогой, вот покушай, я тебе здесь приготовила.
Мойша захлопывает книгу, поворачивается к Соне:
– Соня, вот ты моя жена, ты мать моих детей, мы живем с тобой счастливо уже много лет. И все эти годы я не мог понять одного: ну как ты могла выйти замуж за гоя?!
* * *
Секретарша, с погонами сержанта, повернулась ко мне:
– Здравствуйте. Вы по вызову?
– Здравствуйте. Лейтенант Томский.
– Он ждет, проходите.
– А, явился, – сказал Дейч и махнул в сторону стула. – Садись. Знаешь, зачем я тебя вызвал?
– Наверное, наконец, прочитал мой доклад.
– Судя по нему, у тебя явная мания величия, выраженная в величине запросов. Два ручных пулемета, станковый, миномет, гранатометы, противопехотные мины, снайперские винтовки, пол вагона патронов, три рации, служебные собаки, два грузовика, бронетранспортер. И откуда я все это должен взять?
– Я прошу не то, что хочется, а что необходимо. Сейчас по всей Европе и на складах валяется масса трофейного оружия. Надо только собрать и эшелонами гнать к нам. А мы уж разберемся что пригодиться, а что нет.
– А цемент тебе на что? Линию Мажино строить?
– Всего парочку дотов. Эти башни, что в поселении, в случае обстрела никуда не годятся. Поставить миномет – и куча трупов. Укрытие надо.
Он заглянул в свои записи.
– Медик, снайпер, связист, подрывник, инструктор по рукопашному бою. Это понятно. Существуют курсы, можем на них отправить. А вот патрульный английский полицейский, это еще что такое?
– Пару недель назад на автобусной станции была драка. Мои сунулись разнимать и словили по мордам. Оружие применять нельзя, так нужен кто-то, кто научит с этой палкой обращаться, что полицейские ходят. Если по хребту дать, никому мало не будет.
– А ты не можешь?
– Я все больше саперной лопаткой научить могу, но это будут тяжкие телесные повреждения. Вам же не нужно ЧП с тюремным сроком? А так дешево и сердито.
– А Ицхака ты попросить не можешь? Он прекрасно умеет…
– А он не хочет, говорит, и так, есть чем заняться, – отвечаю, а сам думаю: "Это он что, мне демонстрирует, что и у него в кибуце стукачи имеются?".
– Так, теперь пожелания к высокому начальству… Он зачитал с чувством: «Патрулирование в нынешнем виде, хотя и обходится дешевле, не дает возможности перекрыть границу полностью. Требуется разделить на участки по четыре линейные заставы, одна тыловая, рота быстрого реагирования при тыловой. На заставе усиленный взвод – дополнительно тяжелый миномет и станковый пулемет. Четыре отделения по девять человек и командир отделения. Автомат у командира отделения, пулемет, у остальных винтовки. Участок на одну заставу пять-десять километров, в зависимости от местности. Колючая проволока с сигнализацией и постановка противопехотных мин. Транспорт для заставы. Телефонный провод вдоль всего участка для связи с заставой. Начальник каждого патруля имеет телефонную трубку для подключения в любом месте. Застава должна быть отделенной единицей и не зависеть от гражданских лиц».
Дейч поднял голову от бумаги.
– Тебе не кажется, что ты изобретаешь велосипед? Разговоры об этом идут давно, но, пока шла война, все время задвигались на более позднее время. Есть проект создания отдельного рода войск – пограничников. Я покажу твои выкладки кое-кому. Кстати, как это ты умудрился столько написать и без ошибок?
– Командир должен использовать возможности подчиненных. Если подчиненная солдатка бегать по засадам не может физически, то мозги и грамотность имеется. Я на Юдит спихнул всю документацию и матобеспечение. Она и сейчас что-то там с бумагами утрясает этажом ниже.
А насчет велосипеда, так сам сказал – осмотреться и доложить, что неправильно и что улучшить. Вот, что увидел, то и написал. Нельзя людей посылать и даже не знать, что там, в патруле, происходит. Связь необходима. И очень важно отделить людей от кибуцного начальства. Им охрана не требуется, по тревоге могут поднять в три раза больше народу, чем у меня. Вот и ездят на этих семнадцатилетних, малолетках. То мешки таскать, то землю копать. Я тут съездил на соседние участки – в половине вообще ничего не делают, только баб трахают, а вторая половина отмечаются, отработают и домой. Начальство глаз не кажет. Есть два десятка точек, где комбат ездит никто не знает. Границу никто не охраняет. Как так можно, не понимаю.
– Это ты на Штивельмана намекаешь?
– Нет, он как раз, в порядке. Если что надо, поможет и покажет. И поймать его можно легко, надо только знать домашний телефон. А я знаю.
– Уже хорошо. Ну и сколько у тебя отсев, по физическим показателям?
– Шестерым надо найти другую работу. Трое на грани. Почти один из трех. Будут машины и рации, так хоть будет чем занять. Убрать я их не могу, но бесконечно использовать на работах в кибуце тоже. Они ж не дураки и пришли добровольцами, обижаются. Вообще, по-умному, конкурс надо устроить, при приеме. Чтоб сразу слабосильных отсеивать. И до армии давать начальное обучение, как в СССР было. Нормы сдавать "Готов к труду и обороне".
– А то, что многие недоедали с детства или вообще после лагеря, а служить хотят?
– Так есть работа, где физическая сила не особо нужна. Шоферы, связисты, техобслуга на аэродромах, много чего. Я думаю, что треть армии такими вещами занимается и нужны такие должности не меньше, чем снайперы. Много мне толку от того снайпера, если он без патронов сидит, потому что вовремя не привезли из-за, отсутствия водителя. Лучше всего спросить, куда хочешь, и пустить под пресс, месяца на три. Проверить на выживаемость. Не сможет – значит направлять в другие части. И девчонок уберите из боевых частей, сил моих нет смотреть на их мучения, когда у них эти… критические дни начинаются. Вот и в Легионе, и в Италии, их там почти нет и правильно.
Он помолчал, глядя на меня. Я старательно изображал стойку смирно на стуле.
– Ты ведь не один приехал?
– Да, мне сказали по телефону привезти двоих.
– Пойдешь на проходную, найдешь грузовик Офера. Он отвезет вас в ашдодский порт. Там как раз разгружали твои трофейные эшелоны из Европы. Не ты один такой умный. Все, что можно подобрать военного и вообще ценного, собираем и гоним через Италию. Даже ваш Легион подключили, хотя там советские пытаются следить, чтоб у них ничего не отняли. Сами с усами, все собирают и в СССР тащат. Отберешь по списку необходимое. Все тщательно запишешь и мне на подпись. Свободен.
* * *
Прапорщики в любой армии одинаковые. Тщательно берегущие складское добро от покушений на него. Особенно приятно для прапорщика не дать, то что положено. Имущество должно лежать на складе, тщательно пронумерованное, красивыми штабелями, чтоб любой проверяющий остался довольным. Этот был не исключение. Он смотрел на разрешение взять со склада с явным подозрением. Понять его было можно. Оно содержало что-то невразумительное – дать подателю сего, что он хочет, для создания мобильной группы.
– Не нравится, звони полковнику, в штаб бригады. Да не бойся лишнего не возьмем, – говорил я утешительно. – Вон Юдит все тщательно запишет и номера и количество.
Прапорщик мучался, тревожить начальство не хотелось, расставаться с добром тоже.
– А ты кто такой вообще, в первый раз вижу?
– Так в бригаде создают новую мобильную группу, для ловли проникающих из-за границы, – сообщил я ему. – Будем сидеть прямо в штабе, и выезжать только на большой прорыв.
Врать, так на совесть. При штабе, значит человек нужный.
– Сам понимаешь, без большого блата на такое место не попадают. Мне не только оружие, мне и людей обещали. Могу отбирать, кого хочу. Вот ты не желаешь в строй?
– Ладно, пускайте, – махнул тот охране на проходной, – сержант тебе покажет, что к чему. – Но, помни мою доброту! И шуточки свои, засунь, знаешь куда?
– Конечно, конечно, я вовсе не хотел тебя обидеть – бормотал я, торопливо залезая в кабину. – Офер, пошел!
Даже в самых лучших мечтах такое представить было невозможно. Пещера Аладдина. Там было все. Длинные ряды военного имущества уходили за горизонт. Ну, слегка преувеличил. Но на дивизию хватит.
– Ну, и чего желаете? – спросил сержант, глядя на наши восторженные лица.
– Сначала транспорт. Дов – грузовик. Офер, помоги ему. И проверьте там, чтобы все в порядке было, аккумулятор новый, инструмент, запаска, резину можешь снять с других машин. Потом смотришь додж. Да кто тебе мешает в тихую свою резину тоже поменять? Ты что, не водила, Офер? Только отработать придется. Грузить будешь, а ты что подумал? А мы пойдем за оружием. Вон туда? Подъезжай, прямо к складу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?