Читать книгу "Танцующая для дракона. Небо для двоих"

– Ты что творишь, Танни? – хрипло говорит он.

И в этот момент со мной что-то случается. Я совершенно точно не понимаю, что это, но на дернувшиеся в темных глазах зрачки и на этот низкий, обволакивающий голос внутри меня что-то отзывается таким мощным «хочу», что колени становятся мягкими. И мозги, судя по всему, тоже, потому что я схожу с ума от желания прикоснуться, не просто прикоснуться, впечататься ладонями в его грудь, впитывая перекат мышц под кожей. Так остро, что мне хочется рычать.

Н-н-нет!

Я понимаю, что происходит, шарахаюсь назад и, разумеется, цепляюсь за выложенное горничной полотенце. Убейся об стену – это мощно, но убейся об полотенце – только я так могу. Затылок уже предвкушает прикосновение плитки, и где-то в фантазии я слышу громкий «хрусь», но хрусь не случается, потому что Гроу меня подхватывает.

За талию.

Как в танце.

В такой странной позе мы и застываем: ожог его ладони на талии раскаленными нитями разрастается по всему телу, он склоняется надо мной, и я – в прогибе, волосы стелятся по полу, созерцаю перевернутую душевую кабину.

Примерно такую же, как мы разнесли.

Точнее, спалили. Точнее…

– Отпусти, – хрипло говорю я, задирая голову.

Стараясь смотреть не в эти сумасшедшие глаза, а насквозь. Навылет.

Вот знаю же, что так запросто шею можно зажать, по технике безопасности танца, но имела я эту технику безопасности.

– Если я тебя отпущу, ты упадешь.

– Уже нет.

От двойственности этих слов становится горько настолько, насколько это вообще возможно. Я просто ставлю ладонь на кафель и следом – вторую, когда Гроу меня отпускает, осторожно поднимаюсь и выпрямляюсь. У меня расстегнуты шорты, и в эти самые шорты он пялится, а я понимаю, что с какой-то радости напялила трусики с иглорыцкой.

Если можно полыхнуть от кончиков пальцев до корней волос, я только что это сделала. Не покраснела, нет, внутри меня словно разрастается огненный шар, и становится нечем дышать. Ладони вспыхивают; в мгновение, когда Гроу понимает, что происходит, он перехватывает мои руки, и пламя гаснет. Оно течет в него на каком-то незримом уровне, освобождаясь и в то же время успокаиваясь. Затихая.

Не успев даже как следует разгореться, только зеленые искры смешиваются с огненно-рыжими, вытягивая из меня жар.

– Зачет, – говорю я. – Первый уровень пройден.

Отнимаю руки и отворачиваюсь.

Кажется, теперь до меня доходит, о чем говорил Рэйнар. Мне нельзя находиться рядом с ним, пока я все еще чувствую. Точнее, это хорошая причина от него избавиться, но для этого придется признаться Рэйнару, что я все еще гроузависимая.

Или нет?

– В общем, если хочешь смотреть, смотри.

Говорю я с пустотой, потому что Гроу уже вышел. О его присутствии напоминает только едва уловимый аромат дыма и собственные перевернутые сверху вниз внутренности.

Какого это только что было?!

«Звериная сущность», – подсказывает сознание.

Да, это звериная сущность, и ничего кроме, потому что Танни-которая-уже-не-упадет-без-него точно не хочет прижаться к этому… недодракону. Не хочет почувствовать его пальцы на своих бедрах до дикого, яростного рычания.

Шорты отправляются в одну сторону, майка в другую, трусики я комкаю и сбрасываю в мусорную корзину, автоматическая крышка звучно клацает, когда пожирает их. Я же шагаю в душевую кабину, запечатываю себя за матовым стеклом и упираюсь лбом в дверцу.

Мне надо подумать о чем угодно, только не о том, что случилось.

– Танни, – доносится из ванной. – Нам надо поговорить.

Не надо.

Бэрри забрали в Скай Стрим сразу после случившегося, поэтому о ней поговорить не получится.

– Ленарда позови! – ору я, чтобы перекричать шум только что хлынувшей воды.

– Ты меня слышала?

– А ты меня?!

Я тру себя мочалкой с таким ожесточением, словно это поможет смыть с себя прикосновение его ладони. Соски становятся тугими и еще более выпуклыми, а новорожденная зверюга во мне хочет секса. И нет бы она хотела его с кем-то еще, она хочет его именно с этим. Недодраконом.

– Я знаю, что причинил тебе боль.

Знает он?! Он знает! Очешуеть.

– Это с чего такой вывод? – Кажется, завтра я охрипну.

Не только потому, что ору, но и потому, что воду сделала просто ледяную. Она остужает даже самых озабоченных драконов, что не может не радовать.

– Выходи. И поговорим.

– Поговорим, но не с тобой. Позови Ленарда.

Я думала о Ленарде еще в клинике, но поняла, что говорить с ним по видео о таком точно не стоит. Я хочу убедиться, что он не убежит и не передумает, когда увидит мои глаза. Когда услышит, что я ходячая файерстанция замедленного действия.

– Только после того, как мы поговорим.

Когда Гроу такой, мне действительно хочется с ним поговорить. А еще – побиться головой о кафель, что я и делаю. Последний раз выходит особенно болезненным, ударяет даже в нос, и на глаза наворачиваются слезы.

– Я не собираюсь с тобой говорить, – отвечаю я и все-таки скольжу пальцем по панели, чтобы добавить теплой воды. – Ни сейчас. Ни потом. Ты здесь вроде как для того, чтобы справляться с моим пламенем, вот и справляйся.

Шампунь пенится на волосах, и я стараюсь сосредоточиться на его шипении.

Вдох-выдох. Вы-ы-ыдох – вдох.

Да, вот так уже лучше.

– Полотенце подашь? – интересуюсь я. – И тапочки?

– Я тебе кто?! – доносится раздраженное.

А вот это уже Гроу-классик.

– Ты мне никто. – Сейчас даже орать не приходится, потому что воду я уже выключила и теперь отжимаю волосы. – Не хочешь помогать – не вопрос.

Я снимаю матовость, открываю дверцу и шлепаю мокрыми ногами за полотенцем и одноразовыми тапочками. Драконица во мне дергается, но я нарочно прохожу так близко от Гроу, как только могу. Знаешь ли, зверюга, в этом доме рулю я, и так будет всегда. Иначе мы с тобой не подружимся.

Дрожь идет по телу, когда я вытираюсь, позволяя капелькам с волос бежать по спине и ягодицам. Эта дрожь разогревает, как и ввинчивающийся мне между лопаток взгляд. Ну да, точно между лопаток.

Слышу сдавленный хриплый вздох, после чего Гроу все-таки проносится мимо меня, как флайс под инерционным ускорением. Меня окатывает пламенем, а следом – звериной сутью, и моя тут же радостно рвется за ней.

– Сидеть, – мрачно говорю я. – Трахаемся только с теми, кого я одобрю. Этот – категорическое нет.

«Категорическое нет» что-то разбил. Случайно, разумеется.

Я выхожу из ванной после очередной глубокой продышки и вижу, что Гроу сидит на диване. Что там разбилось, становится понятно, когда я смотрю на вмятину в стене, а потом на его пальцы со сбитыми костяшками.

– Ого, – говорю я. – Больно, наверное.

Он мрачно смотрит на меня, а я прохожу в спальню (у него двухкомнатный номер, в котором сейчас все двери нараспашку). Одеваюсь, достаю мобильный, когда слышу из-за спины:

– Танни, прости меня.

– Для начала давай определимся за что, – говорю я и поворачиваюсь к нему лицом.

Вот зря, потому что это бесшумно двигающееся наблообразное уже успело подойти ближе.

– Но совсем для начала давай определим дистанцию. Три метра.

– Три метра?

Мне даже интересно, какой у него в голове мыслительный процесс.

– Я хотела сказать десять, но поняла, что тебе достаточно сложно будет успеть меня спасти, если нас будут разделять десять метров.

Он смотрит на меня так, будто я несу несусветную чушь.

Потом делает шаг, я отступаю и поднимаю телефон.

– Еще один – и я звоню Леоне, чтобы она заменила мне няньку.

Гроу словно на стену натыкается, потом рычит:

– Я тебе не нянька, Ладэ!

– Ладно, – соглашаюсь я. – Нянь.

– Почему ты не можешь просто меня выслушать?!

– А почему ты не мог просто мне обо всем рассказать?! – огрызаюсь я.

– Потому что я никогда не думал ни о чьих чувствах. У меня в жизни не было тех, о ком надо было думать.

– Поздравляю! – почему-то выходит совсем не празднично. – Теперь их у тебя опять больше нет.

Гроу перехватывает меня за локоть.

– Не отворачивайся от меня. Пожалуйста.

Если бы наше с ним общение было видом спорта вроде гратхэнда, это был бы запрещенный прием и однозначное удаление с поля. Сразу.

Сейчас я просто выдергиваю локоть и складываю руки на груди.

– Давай разберемся. Когда ты не думал о моих чувствах, потому что у тебя в жизни не было тех, о ком надо было думать, все было отлично. Когда ты говорил о том, что я убила своего ребенка перед всеми, кто собрался в конференц-зале, – тоже. Что изменилось сейчас?!

Ответить он не успевает, потому что я продолжаю:

– Давай я тебе скажу что. Я больше не Танни-девочка-о-которую-можно-вытирать-ноги, я теперь иртханесса, и, судя по звукам, которые внутри меня издает драконоособь, гораздо мощнее Сибриллы. Разумеется, теперь можно подумать и о моих чувствах и подержаться за мою задницу, правильно? Главное – правильно подготовить СМИ, например, Сибрилла закрутит роман с Рихтом, а ты переключишься на меня. Ну или ты закрутишь роман со мной, а она переключится на Рихта. Поклонницы вашей пары будут писать нам с Рихтом гадости в соцсетях, а мы будем мило улыбаться и позировать на камеру.

– Ты все это так видишь, Танни? – Гроу прищурился.

Я развела руками:

– Не знаю. Я не представляю, как все видеть и во что верить. Когда-то я верила тебе, Гроу. Сейчас – нет. Я не уверена даже, что ты не согласился на все это просто потому, что тебе нужна дополнительная пиар-кампания для выборов или к фильму.

– Я начал с тобой встречаться, Танни, задолго до того, как ты стала иртханессой.

– Начал и кончил, – шиплю я.

Потому что отчетливо вспоминаю это его: «Но с тобой я хочу попробовать».

– И если ты не помнишь, до того, как началась вся эта задница, я был с тобой.

– Какое счастье!

– Для меня – да, – цедит он. – Для меня – счастье, Танни. А для тебя?

Удалить с поля?! Да его необходимо дисквалифицировать!

Мне надо что-то сказать, но я молчу. И он молчит тоже, по крайней мере, пока смотрит на меня. Не знаю, что Гроу там усмотрел на моем лице, но взгляд его скользит по моим губам (я это чувствую, когда они начинают гореть), поднимается выше. Теперь мы смотрим друг другу в глаза, и от этого возникает какое-то странное чувство. Раньше меня бросало в жар или в холод, сейчас волоски на коже становятся дыбом, в груди рождается какое-то мягкое рычание.

– У меня не было серьезных отношений до тебя, – упрямо повторяет он. – Нельзя научиться отношениям за один день, Танни. Нельзя все время поступать правильно и не ошибаться.

Дисквалифицировать на всю оставшуюся жизнь.

– Знаешь, – говорю я, – не ошибаться, конечно, нельзя. Но намеренно делать больно близким – точно не стоит.

Я очень хорошо помню, что пережила, когда смотрела на разбитое стекло планшета, перечеркивающее его лицо.

– Потому что близких потом может не стать. – Пусть это будет мой запрещенный прием. – И не только физически. Не все можно простить, Гроу. Не все и не всегда. Поэтому мой ответ – нет. Нет, я тебя не прощаю, и нет, между нами ничего не будет. Мы расстанемся здесь, в Лархарре, и я никогда больше о тебе не вспомню. Потому что, когда я рыдала в подушку после твоих слов, когда я выдирала по частям свое сердце, чтобы вместе с ним выдрать все воспоминания о тебе, тебя рядом не было. Сейчас уже слишком поздно.

И да, это запрещенный прием дубль два и аут, но мне все равно.

Меня уже опять потряхивает от одного только взгляда в его глаза, и по коже бегут если не огненные мурашки, то что-то очень близкое. Кажется, я должна ему об этом сообщать.

– У меня вот, – говорю я и вытягиваю руку, – волосы дыбом встали. Это нормально?

– Танни…

– Я спрашиваю, – повышаю голос. – Это нормально?! Если нормально, тогда у меня все.

Пару минут он молча смотрит на меня (мне кажется, что пару минут, на самом деле это может быть две секунды или полчаса), потом разворачивается и выходит.

Я все больше понимаю Рэйнара. Все больше понимаю, почему он меня спрашивал, что я чувствую к Гроу, потому что сейчас мне хочется орать и кидаться чем-нибудь тяжелым.

Вместо этого я набираю номер Ленарда и, когда он кричит в трубку: «Танни?!», – выдыхаю последнюю дрожь и остатки жара в короткое:

– Привет.

С Ленардом вышла засада. В смысле засада вышла, когда медики попытались налепить мне усмиряющих пламя пластин. Эта разработка появилась не так давно и применялась для детишек, у которых пламя просыпалось раньше времени. Обучать их было достаточно сложно, поэтому иртханы-ученые подсуетились и придумали действующее на пламя лекарство. Это было безопасно, и на время действия препарата пламя как бы «засыпало». В больнице мне его не лепили, потому что хотели понаблюдать, а сейчас, после воздействия таких пластин, мне предстояло ходить на съемки (чтобы не объяснять людям, с чего это Танни Ладэ таращится на всех драконьими глазами). Собственно, про конфиденциальность на время изучения моего пламени Леона мне объяснила, и я даже с ней согласилась.

А вот насчет Ленарда была категорически не согласна. Правда, то, что поднять этот вопрос при Леоне забыла, поняла только сейчас. Почему-то для меня было само собой разумеющимся сказать ему все, как есть.

– Я не стану врать парню, которого собираюсь усыновить, – заявила я, перехватывая руку медика.

Иртхан слегка подвис:

– Но у нас приказ Председателя…

– Я. Не. Стану. Пользоваться. Этим. Сейчас.

Иртханы, которые прыгали вокруг меня с датчиками и анализами около часа, переглянулись. В их глазах я прочла многое, в частности, что-то вроде: «Вязать буйнопомешанную и ляпать пластинку». Вязать буйнопомешанную с таким родством было достаточно сложно и опасно, поэтому они повернулись к Гроу.

Наблодракон, который за всем этим наблюдал, изрек:

– На ночь ее вполне можно оставить без пластин. Я буду рядом.

– Но… – начал было иртхан.

– Под мою ответственность.

– Вы же знаете, что ей нельзя выходить к людям с такими глазами? – уточнил один из медиков.

– Знаю, знаю, – кивнул Гроу. – Спасибо всем и до свидания.

Медиков он чуть ли не выпнул за дверь, после чего посмотрел на меня.

– Я вас ненавижу, – сказала я. – Вас всех.

Гроу пожал плечами и ушел. В смысле вышел из комнаты, где я, абсолютно озверев, срывала с себя датчики, а он с кем-то говорил по телефону (не иначе как с Сибриллой). Пока я ругалась страшными словами под вопли «обиженной» на такое обращение аппаратуры и думала, как объяснить Ленарду, что мы увидимся завтра, в номере снова хлопнула дверь.

– Как ты уговорил свою тетушку тебя отпустить?

– Да никак. Она до сих пор орет, наверное.

У меня натурально отвисла челюсть, потому что голос Ленарда в мою картину мира не вписывался. В таком состоянии (с отвисшей челюстью и полупридушенной змеей проводного датчика в руке) он меня и застал.

– Вау! – сказал, глядя мне в глаза.

Я подняла челюсть и подперла ее руками. На всякий.

– Меня ненадолго пустили, – сказал Ленард, сунув руки в карманы и приближаясь. Кажется, он не собирался никуда бежать и уж тем более говорить, что передумал. – Вроде как я же тебя такой видеть не должен.

Я покосилась на маячившего в проеме раскрытой двери Гроу. Последний опять уткнулся в телефон и делал вид, что он диван, но, кроме него, Ленарду об этом рассказать было некому. Когда успел только?

– Садись, что ли. – Я похлопала по кровати, и парень опустился рядом со мной. – Ну, как вы тут без меня?

– Я чуть не спятил, когда обо всем узнал, – признался он. – То есть когда узнал, что тебя похитили. И потом второй раз, когда Гроу мне объяснял про пламя… Но сейчас же все в порядке, да?

Ленард опустил глаза, и о чем он там думал, мне понять было сложно.

– Сейчас почти все в порядке, – ответила я. – Но пока меня будут изучать, чтобы я не спалила полгорода ненароком.

– А ты можешь?! – живо поинтересовался он.

– Если честно, не хочу проверять.

Ленард фыркнул, но тут же снова уткнулся взглядом в колени.

– Эй. Все же в порядке? – повторила его вопрос.

– Ну… да. Наверное.

Снова повисшее молчание заставило меня в очередной раз покоситься на Гроу, но покоситься удалось только на локоть (тот торчал из-за стены, явно намекая на то, что Гроу к ней прислонился).

Я не представляла, как спросить Ленарда о том, что он чувствует. Нельзя же спрашивать в лоб – ты меня не боишься? Ты все еще хочешь, чтобы я стала твоим опекуном? Если в самом начале нашего разговора я была на сто процентов в этом уверена, то теперь пятьдесят куда-то делись. А оставшиеся пятьдесят отщелкивались в меньшую сторону по одному проценту в секунду.

– А я пустынника видела, – сказала я, чтобы хоть как-то разбавить молчание.

– Танни, ты все еще хочешь становиться моим опекуном?

Признаться, на пару секунд я зависла. А когда отвисла, внимательно посмотрела на него.

– А почему нет?

– У тебя и других проблем хватает, – сказал он. – Сначала это… то, что с тобой случилось, – ты же теперь иртханесса. А потом скоро станешь мамой, и я буду у вас единственным человеком в семье.

Ленард снова уставился себе на колени, а я отчетливо вспомнила, что чувствовала, когда узнала о Леоне. Да я до сих пор это чувствую… чувствовала, хотя она неоднократно меня защищала и прикрывала мою задницу. Я сознательно избегала их семейных посиделок и даже к племянникам относилась настороженно, потому что считала, что я там лишняя. Среди них.

Сейчас, глядя на Ленарда, я уже не была уверена в том, что действительно была лишней.

– Если честно, нашей семье очень нужен человек, – сказала я. – Нам нужен ты, Ленард.

– Зачем?

– Потому что я тебя люблю.

– Иртханы не любят людей.

– Я бы попросил такое не озвучивать, – донеслось из соседней комнаты. – Это неполиткорректно.

– Гроу, заткнись, – попросила я.

– Ты сама любезность, Танни.

Я перевела взгляд на Ленарда и протянула ему руку.

– Это все та же я, Ленард. Во мне ничего не изменилось.

Удивительно, что, говоря с ним, я одновременно говорила и с собой, и мне хотелось… в общем, странные это были чувства. С одной стороны, надавать себе по ушам за то, что все это время я сознательно отгораживалась от Леоны, с другой – сделать так, чтобы с Ленардом не произошло то же самое.

– В это сложно поверить, – сказала я. – Потому что это пламя действительно разделяет, и со стороны кажется, что мы теперь оказались в разных мирах.

– Разве это не так? – Он по-прежнему на меня не смотрел.

– Это так. И не так. Потому что еще несколько дней назад я была человеком, и я… совершенно не изменилась. Я по-прежнему люблю шарики с беконом. Бэрри. И тебя. Когда моя сестра говорила мне то же самое, я ей не верила. – Я вдруг поняла, что мне нужно сказать это вслух. – Подсознательно не верила, хотя всеми силами старалась себя убедить, что она по-прежнему моя сестра. Мы стали реже видеться и в конце концов отдалились настолько, что я даже не представляю, почему она поступает так, а не иначе. Хотя когда-то мы говорили с ней, как я сейчас говорю с тобой, Ленард. Знаешь, чего я боюсь больше всего?

Мальчик молча поднял голову.

– Боюсь, что однажды с тобой будет так же. Я не хочу тебя терять, понимаешь? Не хочу однажды проснуться и понять, что мы чужие и что между нами сотни тысяч телепортационных сборок. – Я закусила губу. – Давай договоримся, что этого не случится. И что если мне пламя ударит в голову, ты найдешь в себе силы сказать: «Эй, Танни, у тебя мозги набекрень», а не станешь от меня закрываться.

Я по-прежнему протягивала ему ладонь и ждала. Секунды собирались в минуты, и я даже не представляю, сколько этих самых минут прошло, пока он все-таки принял мою руку и ее пожал. И хотя я рассчитывала на целительные обнимашки, сейчас мне стало несоизмеримо легче.

Да, наверное, обнимашки были бы лишними.

По крайней мере, сейчас.

– Класс, – сказала я, когда мы разомкнули руки.

– Класс, – подтвердил он. Поднялся, направился было в сторону двери, но тут же обернулся. – Я очень рад, что с тобой все в порядке. Но если ты еще куда-нибудь влипнешь, Танни… – Лицо Ленард сделал очень суровое. – Я за себя не отвечаю.

От такого заявления я даже не нашлась, что сказать, а когда нашлась, дверь уже хлопнула.

– Это он вроде как сказал, что за меня волновался? – задала риторический вопрос в пустоту.

– Он сказал, что волновался, – ответила пустота голосом Гроу. – В самом начале, когда только пришел. Но ты не услышала.

Не дожидаясь ответа, он нацепил беспроводной наушник и уселся прямо напротив меня на пол, после чего снова уставился на дисплей.

Я хотела сказать, что говорить нужно так, чтобы тебя услышали, но передумала. Взяла свой смартфон и написала Ленарду: «Спокойной ночи». Потом подумала и написала Леоне: «Я знаю, что у вас еще не вечер, но на всякий случай спокойной ночи».

Хотела написать Имери, но передумала.

С ней я лучше лицом к лицу поговорю. Что бы там ни решили Леона и Рэйнар по результатам моего исследования, ей я тоже обо всем расскажу.

Кстати, о «расскажу».

– Спасибо, – буркнула я, не поднимая головы.

– На здоровье, – донеслось от стены.

Как раз в это время в чат с Леоной упало сообщение: «Доброй ночи, Танни». От Ленарда спустя пару секунд пришло: «Разве драконы ночью спят?» – и ехидный смайлик.

«Спят», – уверенно написала я, хотя сна не было ни в одном глазу.

Отправила сообщение и полезла в архивы Ильеррской.