Читать книгу "Танцующая для дракона. Небо для двоих"

Охрана тоже заходит в зал, опускаются жалюзи, и дневной свет ламп невыносимо режет глаза. Аэростулья беззвучно пружинят, когда собравшиеся опускаются на них. Терграна сажают через проход от нас. Флаг Ферверна (снежная звезда на темно-синем фоне) кажется чужеродным и опасным.

– Местр Гранхарсен, – пока-еще-глава-Ферверна повышает голос. – Мы вас ждем. На вашем месте.

– Мое место рядом с ней. – Гроу усаживается на соседний стул, игнорируя вытягивающуюся физиономию правителя Ферверна. Да что там, физиономии у всех вытянулись знатно. – Начинаем.

Я поворачиваюсь к нему, чтобы сказать спасибо, но меня перебивает глава Ферверна:

– Заседание объявляю открытым.

Он садится, подтягивает к себе планшет. Раздается странный щелчок, и в уши ударяет глухим мощным звуком, как приглушенными басами из-за стенки с хорошей звукоизоляцией. На уши словно кладут ладони, а потом резко отнимают, чтобы припечатать снова, изо всех сил. От боли темнеет перед глазами, я вижу, как дрожат стены, как изгибаются переломанной чешуей жалюзи, как жалами осколков разлетаются стекла.

И понимаю, что куда-то лечу.

Адекватным кусочком расщепившегося сознания я понимаю, что сейчас будет очень больно, но мне не больно. Мне вообще не больно, а еще я ударяюсь спиной, но словно ударяюсь в какую-то подушку, как в подстеленный мат на танцевальных тренировках.

Беззвучно.

Рывок вперед. И назад.

Только локоть цепляет ударом о стену, а остальное…

Остальное приложилось о Гроу.

Я не представляю, как он это сделал, но я в его руках, и вот он совершенно точно здорово приложился всем, чем только можно. И не только он.

Я с ужасом понимаю, что в этой комнате в сознании я одна.

Рэйнар, накрывший собой Леону, главы государств, Рон, охрана… они все как изломанные куклы, оглушенные, разбросанные по залу заседания. Прежде чем паника начинает набирать обороты, я изворачиваюсь в руках Гроу и цепляюсь за него. В ушах – тишина, внутри – глухие гулкие удары сердца, и вместе с ними в груди рождается какой-то звериный вой.

Впрочем, его я тоже не слышу.

Я не слышу вообще ничего, кроме звенящей, давящей тишины.

– Гроу, – зову я, рука срывается с плеча, падает ему на грудь, и когда он открывает глаза, я напрочь забываю обо всех остальных. На миг.

Он что-то говорит, по крайней мере, его губы шевелятся, но я не умею читать по губам, я просто пытаюсь осознать, что он жив и что с ним все в порядке, когда меня рывком за плечо отбрасывают назад.

Вместе с этим рывком из ушей словно выдергивают затычки, а я поднимаю глаза и вижу… Гранхарсена. Того типа, с которым столкнулась в приемной отца Гроу.

– Потрясающе. – Он обводит взглядом зал заседаний. – И эти ничтожества считают, что могут указывать мне, что делать? Считают, что они достойны правления, а я – нет?

Я смотрю на Гроу, который медленно поднимается.

Очень медленно, и его кузен оборачивается.

– А, еще один претендент на кресло верховного правителя. Ну как, счастливы? Думали, что сумеете загнать меня в угол? – Раскинув руки, он смотрит прямо на него. – Знаете, чем прекрасно сочетание информационных технологий с современным оружием? Им можно управлять откуда угодно.

Я вижу, что рука Гроу на стене дрожит, внутри меня набирает силу огонь. Я задыхаюсь и, кажется, чувствую, как плавится датчик у меня на груди.

– Отвали от нее, – говорит Гроу и шагает ко мне.

– О, – взгляд его кузена вспыхивает льдом, – это звучит так… опасно.

Гроу смотрит мне прямо в глаза:

– Танни. Ты справишься.

– Не справится, – шипит его кузен. – Никто не справится. А знаешь почему?

В мой огонь врывается яростная мощь не сравнимой ни с чем силы, а в следующий миг Гроу уже бросается ко мне. Сквозь полыхнувшее перед глазами пламя подхватывает, вздергивает на ноги, каким-то чудом умудряясь вытянуть из меня большую часть выжигающего сознание огня, и толкает к двери:

– Танни, беги!

– Нет, там…

– Беги, – говорит он.

Так спокойно, что приказ врезается в мое сознание, как раскаленный нож в масло. Я пытаюсь ему сопротивляться, пытаюсь сказать, что я никуда не пойду, и поэтому сквозь этот приказ я вижу почти мгновенный оборот. Кажется, у Витхара было не так. Это же не должно быть так – огромная тень в иссиня-черном пламени разрастается, чтобы спустя мгновение распороть прочные стены крыльями, как лазерными лучами. Этот монстр не похож ни на что из того, что я когда-либо видела, он заполняет собой всю комнату, кроша перекрытия, и потолок, и стены.

– Беги, – все так же спокойно повторяет Гроу и швыряет меня в коридор, который относительно уцелел.

Этот приказ меня догоняет, и я действительно бегу. Там, впереди, капелька света – здесь ни одной лампы, искрят оборванные провода, я вижу вдалеке стеклянные окна, и там, за ними – Хайрмарг, но все во мне сопротивляется приказу, я бьюсь о его стены, пытаюсь заставить себя остановиться, но меня уводит все дальше, дальше и дальше. Это как во сне, но это гораздо хуже, чем сон, потому что сейчас я понимаю, на краю ускользающего сознания я понимаю, что это реальность, и, только вылетая в пустынный холл, слышу за спиной оглушительный грохот.

Тварь, в которую превратился кузен Гроу, выдыхает пламя, оно черным огнем охватывает стены и крошит их ледяными пластами. Он раза в полтора больше любого дракона, и он режет шипами крыльев все, что мешает ему продвигаться вперед.

И, кажется, я в этот миг отчетливо понимаю, что передо мной. Точнее, кто.

Фервернский подводный.

Единственный дракон, на которого не действует сила иртханов.

– Танни! – Крик Гроу сливается с моей мыслью, когда он хватает меня за руку и толкает в следующий коридор. А потом останавливается, чтобы отдать приказ надвигающейся на нас твари: – Назад!

– Нет! – выдыхаю я. – Нет, он…

Похоже, Гроу успевает понять то, что я не успела сказать: «не подчиняется приказам», когда его ударом крыла швыряет в стекло. Кажется, в эту минуту мир раздваивается, и человеческая часть меня видит, как шипы рассекают его грудь, а осколки иглами впиваются в тело, как от дыхания дракона вылетевшая в холл охрана обращается в ледяные угли. А потом внутри лопается натянутая струна, и я бросаюсь к монструозной шипастой твари.

В груди раскрывается не просто пламя – вулкан, и когда в меня врезается иссиня-черный поток его силы, мой огонь разрывает его в клочья. От такого удара меня рвет на части, от боли с губ срывается шипение, но короткая вспышка боли – ничто по сравнению с тем, что я чувствую мгновение спустя.

Кажется, над Хайрмаргом воет сирена.

А может быть, это кричу я, потому что все внутри рвется от дикой, животной боли, когда мощные когти впиваются в чешую. Я рвусь вперед чистым пламенем, рвусь к шипастой шее.

Миг – и клыки сжимаются на моем загривке, а потом с силой дергают вниз.

Крошится пол, крошится камень, гнутся металлические перекрытия.

Оплетающий тело огонь сменяется огнем вздоха, когда мы падаем в ледяную воду, и шипастые крылья моего противника превращаются в плавники. Мне нечем дышать, меня волокут на дно, все дальше от света, все дальше от несоизмеримо важного, оставшегося наверху. Кровь пламенной лентой стелется в темной воде, а важное…

Удар внутри.

Пламя. Живое. Маленькое. Мое…

И то, что я помнила – зеленое, яростное.

Гроу!

Гроу…

Рычание заставляет воду бурлить, когда я впиваюсь когтями в брюхо волокущего меня на глубину. Его утробный, безмолвный вой поднимает волну, зубы на моем загривке слабеют, и меня швыряет прямо в бурлящий поток водоворота наших тел. В эту минуту я отчетливо понимаю, что я – все еще Танни Ладэ. Внутри этого мощного, раскаленного огнем тела драконицы я – Танни Ладэ.

И я порву эту тварь.

Дракон бросается на меня, я – на него. Не знаю, откуда во мне эта изворотливость – должно быть, досталась от пустынников, но я змеей скольжу под ним, рывком ухожу вниз, а после бросаюсь, целясь зубами в шею. Он уворачивается, но мне удается располосовать его кожу, сдирая шипы вместе с чешуей, и я вцепляюсь в эту открытую рану, волоку его на пределе сил, без дыхания, каждое движение рождается из огня.

Впереди мелькает что-то похожее на просвет или на стекло, и я устремляюсь туда.

Рвусь наверх, телом вспарываю лед, и он крошится, как крошилось стекло. Мы летим по скользкой грани, которая осыпается под нашими телами, плавники снова раскрываются шипастыми крыльями. Нас швыряет на берег, воздух ударяет в грудь с силой ракеты, и в эту самую минуту сознание выключается. На миг, достаточный для того, чтобы бритвенно-острые зубы надорвали мое крыло, рывком дергая его в сторону.

От боли из груди вырывается хрип, огненной струей плавящий и выжигающий снега, кажется, до подземных вод.

Я прихожу в себя от рывка, когда черная тварь вздергивает меня в воздух, а после швыряет вниз.

Прямо на острие возвышающейся подо мной скалы.

Надорванное крыло отказывается подчиняться, от попытки его поднять все тело пронзает болью. Взлететь не удается, но за мгновение до того, как мое тело переломает о камень, чьи-то зубы сжимаются на загривке. Очень бережно.

Меня плавно подхватывают. Красный дракон.

Отчетливо, как никогда раньше, я ловлю окутывающее тело знакомое пламя.

Тергран?!

Осознание этого приходит в ту же минуту, когда смертоносная тварь устремляется к нам. Меня рывком опускают на землю, чуть поодаль от кромки воды, резко взмывают ввысь, чтобы встретить нападение черного монстра, но в эту минуту прибрежный лед опять крошится. Солнце бьет по глазам с такой силой, что мне приходится прикрыть веки, а в следующий миг в Гранхарсена врезается темно-зеленая ярость.

Никак иначе это назвать нельзя, потому что вышедший из-под воды зверь меньше, как самый обычный дракон, но черного ударом сшибает в сторону, бросает в прочерченную нами в снегу борозду, а следом в него снова врезается… Гроу.

Осознание этого заставляет рвануться к ним, но крыло снова отзывается болью, а потом что-то происходит.

Я вижу вспышку перед глазами, вижу красного дракона, который резко разворачивается ко мне. Тело скручивает, огонь, бегущий по венам, стягивается в груди, и я падаю. Падаю уже на совершенно человеческие ладони, левую руку выворачивает болью, и все, что мне теперь остается – только смотреть. Как Гранхарсен, опомнившись, отбрасывает Гроу, полосуя крыльями его чешую.

Как тот снова бросается на него.

Оба одновременно выдыхают пламя, иссиня-черное проходит в сантиметрах от темно-зеленой чешуи, зеленое – прокатывается вдоль шипастого бока. Рычание или вой сопровождают удар такой силы, что Гроу швыряет назад. В крошево льда и воды.

Я хочу кричать, но крик застыл у меня в горле.

Гранхарсен бросается следом.

Гроу снова взмывает ввысь.

На этот раз бьет его снизу, в потоках ледяной воды и брызг кровь кажется спецэффектами. Теперь я все-таки ору, срывая голос, поднимаясь, поскальзываюсь, но все-таки бегу к ним. Драконы сплетаются в рычащий клубок и падают в воду, за миг до того, как меня накроет волной, на землю передо мной падает живой щит.

Красный дракон принимает удар воды и смотрит на меня – почти укоризненно, но я обегаю его, чтобы увидеть побережье. Вода словно кипит, но холоднее этого пламени я никогда ничего не чувствовала. Жар тела Терграна и моего собственного кажется искорками, которые вот-вот погаснут. Воздух вокруг нас дымится, а в воде мелькают когти, оскаленные пасти и чешуя.

Черный хвост рассекает воздух, чтобы плетью ударить Гроу.

Он уходит под воду.

Гранхарсен поворачивается к нам.

От рычания Терграна волосы встают дыбом, но снова взлететь он не успевает. Потоки воды раскрываются мощью зеленого пламени, готовящийся к рывку черный внезапно издает болезненный вой. Гроу взмывает над водой только затем, чтобы снова обрушиться на противника и вцепиться зубами в шею. В следующий момент в захлестнувших их волнах они уходят под воду уже вдвоем, а я слышу за спиной отчаянный крик:

– Танни!

Это кричит Леона, но я не могу обернуться, я вижу только клубящийся дымом водоворот, вода в который уходит с невиданной силой. Мне кажется, что мир разрывается на части, когда края воронки смыкаются, а потом снова соединяется в одно целое, когда из толщи воды вырывается Гроу.

Впрочем, вырывается – это сильно сказано.

Он взлетает на поверхность, чтобы упасть рядом со мной и наградить Терграна рычанием. А после – в точности таким же – иртханов. Это я понимаю, когда слежу за драконьим взглядом, зеленым, как его пламя. Оборачиваюсь: вереницы боевых флайсов кордонами растягиваются на границе города, Леона бежит ко мне.

Она врезается в меня в точности так же, как мгновением раньше драконы врезались друг в друга, обнимает, отстраняется, вглядываясь в мое лицо, закутывает в пиджак. Только сейчас я понимаю, что она босиком, а я голая. Перевожу взгляд на Гроу: он глубоко вздыхает, чешуя скользкая и дымится от горячей крови.

– Сюда! – командует Рэйнар, и я не сразу понимаю, что это приказ Терграну.

– Он не оборачивается, – растерянно говорю я Леоне. – Почему он не оборачивается?

И в этот момент начинается оборот.

Он не такой стремительный, как мой или как Гранхарсена, но зеленое пламя ударяет всей своей мощью, и спустя миг на снегу уже лежит Гроу. Я бросаюсь к нему, падаю рядом: на человеческом теле иссеченные раны выглядят еще ужаснее. Он смотрит на меня какое-то пугающе короткое мгновение, а потом закрывает глаза. Я зову его по имени, но он не отзывается, обычно смуглая кожа сейчас залита мертвенной бледностью.

Мгновением позже меня уже оттесняют медики, кто-то кричит:

– Нужно переливание крови. Срочно!

– Больница…

– Он не доедет до больницы! Слишком большая кровопотеря.

Я слушаю это как во сне. Перед глазами все плывет.

Поверх пиджака Леоны меня уже завернули в какой-то плед, попытались увести, но я зарычала так, что эти попытки тут же оставили.

Что значит – не довезем? Сознание отказывалось со мной сотрудничать, я вырвалась из чьих-то рук, шагнула к кордону окруживших его медиков. Слова доносились словно со стороны, как будто это я снова лежала без сознания или в полубессознательном состоянии, вот только сейчас у меня не было даже возможности поговорить с ним. У меня не осталось ни единого шанса сказать ему, что…

– Группа крови… – раздалось снизу.

– Третья отрицательная.

Я не сразу поняла, что слышу это не в бреду, а на самом деле.

Обернулась – рывком, чувствуя вспарывающую боль под лопаткой, прокатившуюся по плечу и ожегшую руку до кончиков пальцев.

– У него третья отрицательная. – Инаира дель Эльтертхард тоже выглядела бледнее обычного, но приблизилась к нам настолько решительно, что потеснила даже двух медиков. – Такая же, как у меня.

– Вы уверены?

– Разумеется, я уверена. Я его мать.

На этой исчерпывающей информации я судорожно вздохнула.

И присоединилась к Гроу, где бы он там ни был.

Даармарх, Огненные земли

За эти годы изменилась не только Аринта, изменилось и ее сердце. Замок, в котором я провела не так много времени, встретил меня совершенно иначе. Таэрран, которая когда-то была клеймом, теперь никого не смущала. Я была особой гостьей, и выделенные мне роскошные покои во многом превосходили те, что когда-то принадлежали участнице отбора.

Сидя на балконе, я смотрела на океан, чьи волны закат окрашивал в сиреневый и оранжевый. Завтра должен был состояться праздник в мою честь, сегодня же я была предоставлена себе самой, чтобы отдохнуть с дороги. Оно и к лучшему. В моем мире по-прежнему слишком живы были воспоминания, когда я ходила по этим коридорам наложницей. И пусть они были только воспоминаниями, пусть ходить именно по этим коридорам наложницы не могли, я все равно чувствовала, как что-то тоненько бьется внутри. Не позволяет усидеть на месте.

Да, сюда стоило приехать только ради того, чтобы окончательно отпустить прошлое.

Я поднялась и направилась к дверям.

В коридорах звонким эхом отдавались шаги, хаальварны и стража склоняли головы и расступались, когда я шла. Чем дальше я удалялась от своих комнат, тем быстрее ускорялось сердце.

Ужин с Витхаром ничем не отличался от тех, которыми меня встречали другие правители. Мы говорили о политике и экономике, о границах пустошей и драконах, и на миг я даже поверила, что рядом друг с другом мы сможем быть просто Ильеррской и Даармархским. Впрочем, это чувство рассеялось, стоило ужину закончиться, а ему подать мне руку, чтобы помочь подняться.

Прикосновение обожгло, лишая дыхания, и стоило немалых усилий оставить пальцы в его ладони, пока он провожал меня до дверей и желал хорошего отдыха. Мне до сих пор не верилось, что все это происходит с нами.

Со мной.

Что я действительно вернулась сюда и дышу раскаленным воздухом Аринты, выжигающим на моем сердце все, о чем я столько лет запрещала себе даже думать.

Последняя мысль оказалась очень некстати, и я ускорила шаг. Удивительно, но крыло, где жили наложницы, больше не охранялось. Толкнув тяжелые двери, я очутилась в своем прошлом и поняла, что его больше нет. Зал, в который мы когда-то вошли с нэри Ронхен, был пуст. Место у окна, где сидела Ибри, перебирая струны прайнэ, тоже. Диванчики и столики, тяжелые занавеси, которыми играл ветер, заставляя их оживать, – ничего этого не было.

Пустынный зал встретил меня тишиной, я же стояла, не в силах сдвинуться с места.

Сколько лет здесь никого не было?

Первый шаг отозвался гулким эхом, второй полетел за ним. Как во сне я прошла к дверям, ведущим в дальние коридоры. Скрежет петель подсказал, что ими очень давно не пользовались, сквозняк подхватил салфетку из паутины, заставил задрожать, швырнул на стену.

Не веря своим глазам, я шла вперед, отмечая, как закатный свет из арочных окон играет на мраморе. Здесь я не заблудилась бы даже спустя столько лет, и сейчас ноги сами вели меня в сад. Мимо комнаты Ибри, мимо моих покоев, мимо ниши, в которой Ибри ругалась на одну из наложниц. Надорванную парчу, прячущую укромный уголок, не убрали, и она сиротливо нависала над темным провалом, посеребренная сединой пыли.

Ожидая увидеть камень или дикие, заросшие вьюнами дорожки, я шагнула из перехода в буйство красок и зелени. В отличие от оставшегося за спиной коридора и запечатанных дверями пустынных комнат, это место почти не изменилось.

А впрочем… изменилось.

Оно стало еще лучше. Деревья разрослись, алые цветы наэррвар по-прежнему пламенели среди фигурных кустарников. Ухоженные дорожки разбегались в разные стороны, скамеечки выглядели так, словно еще вчера на них сидели девушки, и их голоса вливались в шум листвы.

Верхний сад по-прежнему жил.

Он дышал.

Он был той самой недостающей частью, которая пронзила мое сердце, заставив пошатнуться. Я положила ладонь на источенный временем и отсутствием заботы камень, и холод ужалил меня в ладонь.

– Я занимаюсь им сама, – услышала голос Мэррис.

Я обернулась и увидела женщину, которая когда-то давно вела меня по коридорам дворца, чтобы раскрыть участь наложницы. Ее стать осталась прежней, только волосы почти полностью стали серебряными. Несколько черных прядей терялись в волнах седины, тем не менее уложенных с той же аккуратностью, что и раньше.

– От и до. – Она приблизилась, и морщины, подчеркивающие ее возраст, обозначились ярче. – Я занимаюсь цветами, придаю форму деревьям и кустам. Мою скамейки и подметаю дорожки. Мне нравится все это делать, и мне кажется, что так я становлюсь ближе к ней.

Я не представляла, что сказать. Я, правительница Ильерры, у которой всегда находились слова, просто стояла и смотрела на женщину, потерявшую дочь. Так же как когда-то я потеряла того или ту, в чьи глаза даже не взглянула ни разу.

– Это место – память о ней. – Мэррис улыбнулась, и я вдруг поняла, что на самом деле делает ее старой. Не мягкость кожи, собравшейся паутинкой морщин. Не седина в волосах и не голос, утративший былую силу. Нет, старой ее делали глаза, выдававшие всю глубину потери. – Ибри всегда была сумасбродной, и как бы я ни наставляла ее, я не смогла изменить то, что случилось. О том, что она забеременела, мне стало известно уже потом. Когда все случилось. Так же как и Витхару.

Я замерла, а Мэррис, напротив, кивнула:

– Пойдем, Теарин. Этот разговор слишком долгий, чтобы я могла выдержать его на ногах. Когда-то в молодости мне казалось, что я могу все… теперь я понимаю, что я могла все, пока она была рядом.

Женщина направилась к скамейке, и я последовала за ней. Все еще пытаясь осознать то, что она сказала.

– Да, Ибри обманула нас всех, – с улыбкой произнесла Мэррис, стоило нам сесть. – Она всегда считала себя особенной, всегда говорила: «Я не останусь просто наложницей». Тогда я не придавала значения ее словам, моя девочка всегда была честолюбивой. Ибри не пила отвар несколько месяцев. Когда выяснилось, что она в положении, Витхар пришел в бешенство. Я умоляла его простить ее. Сказала, что сделаю все, о чем он попросит, лишь бы он не наказывал мою девочку. Он согласился оставить Ибри в гареме, согласился на то, что она родит, согласился представить все так, что это были его планы, – прерывание беременности, когда ребенок с таким сильным пламенем, угрожало ее жизни гораздо больше, чем роды. Он согласился даже вливать в нее пламя, чтобы все прошло хорошо. Но я тоже его обманула.

Мэррис посмотрела в мою сторону, но сквозь меня. В коридор, где ветер дотягивался до старой, изъеденной молью занавеси. Или гораздо дальше.

Какое-то время мы молчали: я – в ожидании, Мэррис – собираясь с мыслями. Или с силами.

– Наверное, даже предала, – сказала она наконец. – После выступления Джеавир Витхар собирался «увлечься» ей, чтобы сбить заговорщиков с толку и заставить действовать. Я узнала об этом после того, как ты чуть не сгорела во время танца, я была единственной, кому он доверил эту тайну, но я подумала, что… если тебя не станет, если ты уйдешь – а ты непременно уйдешь, потому что не сможешь простить, у моей Ибри будет шанс занять твое место. Место той, что останется с ним на долгие годы. Не женой, но любовницей. Он всегда относился к ней по-особенному. Он всегда выделял ее чуть больше, чем остальных, и теперь, когда ей предстояло вот-вот родить… наверное, я обезумела в тот день, когда почти ее потеряла.

Мэррис глубоко вздохнула и замолчала, и я по-прежнему не сказала ни слова. На этот раз потому, что ее рассказ будто вплавился в мои вены и бежал по ним ледяным холодом. Холодом осознания, готового в клочья разорвать то, что я считала своим прошлым.

Женщина снова вздохнула, словно ей не хватало воздуха, а потом посмотрела на меня. Прямо, впервые за всю нашу встречу.

– Заговор Янгеррда и Хеллирии набирал обороты. У них был план действовать через Эсмиру – все знали, что он должен выбрать Эсмиру, но тут появилась ты. Ты смешала все планы и встала у них на пути, и Витхар это прекрасно знал. Хотя не догадывался о том, что его сестра во всем этом замешана. Фактически отбор он объявил для того, чтобы распутать узел, в который заговорщики закрутили Даармарх. Но, как я уже сказала, появилась ты.

– И что? – Мой голос после столь долгого молчания показался резким и неестественным.

– И все вышло из-под контроля. Эсмира не была в заговоре, но она бы играла по их правилам. Хеллирия знала, куда направить мысли лучшей подруги и как это сделать. Тебе подменили раствор, которым ты обрабатывала платье и волосы перед выступлением. Янгеррд обрушил на огонь поток воздуха. Они не знали, что ты беременна и можешь управлять огнем, в тот вечер ты должна была умереть. Или остаться обезображенной до конца своих дней.

Мэррис чуть подалась назад, по-прежнему оставаясь неестественно прямой, словно малейшая расслабленность могла помешать ей говорить.

– Но они делали ставку на смерть. Витхар в ту ночь обезумел. Из-за того, что могло случиться. Никогда раньше я не видела его таким. Он принял решение закрыть отбор. – Она пожевала губы, скользнула взглядом за мое плечо, но тут же вернулась обратно. – Утром я должна была сообщить тебе, в чем причина такой срочности. Витхар просил меня тебе об этом сказать. Точно так же как я должна была предупредить тебя о «результатах» отбора. Но я промолчала.

Теперь уже застыла я.

– Я так и не призналась ему в этом, – подвела черту Мэррис.

И меня затрясло.

– Зачем ты говоришь мне это все? – процедила я, поднимаясь. – Зачем?! Почему сейчас?!

– Потому что это – мое искупление. – Она поднялась следом. – Не спеши судить меня, Теарин. Мое наказание – жизнь без нее – гораздо страшнее, чем ты можешь себе представить.

Я почувствовала, как руки против воли сами сжимаются в кулаки. Ногти до боли вонзились в ладони.

– Бабушка, – мальчишеский высокий голос заставил судорожно втянуть в себя воздух, – мне сказали, я могу найти тебя здесь…

Мгновения растянулись, чтобы собраться в невыносимо долгое движение. Никогда не думала, что так сложно просто повернуть голову.

Чтобы увидеть его сына.

Мальчик был очень похож на Витхара, это было заметно даже в столь юном возрасте. Упрямо сжатые губы и резкий взгляд из-под тяжелых бровей. От Ибри в нем было очень мало, если не сказать ничего. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Этот ребенок был бы старше моего на несколько месяцев… Нет, не так. Мой малыш или малышка были бы младше на несколько месяцев, если бы не Мэррис.

И судя по тому, как она на меня посмотрела, она все еще считала меня угрозой.

Почему?

Разве я когда-нибудь навредила Ибри?

Разве я когда-нибудь подлостью попыталась вывести ее из игры? Причинить вред тому, кого она носила, и тому, кто сейчас стоит передо мной?

Меня больше не трясло, но холод мелкими иглами впивался в ладони. В сердце. В то, что сейчас билось во мне, взращивая новое и какое-то совсем непонятное чувство.

– Завтра его здесь не будет, – еле слышно сказала я, наклонившись к самому ее уху, а после развернулась и резко направилась в затянутый паутиной и покрытый пылью коридор. Я шла, с каждым шагом оставляя за спиной частичку прошлого, как и хотела. Оковы, душившие меня все это время, разомкнулись и ржавыми обломками осыпались к ногам. Не сразу, но я услышала шаги за спиной. Торопливые, заглушающие сбивающееся дыхание.

Бег.

Мэррис схватила меня за плечо, резко развернула к себе.

– Ты не поступишь так с ним! – свистящим шепотом выдохнула она. – Он не виноват ни в чем. Он…

– А в чем был виноват мой сын? – спросила я, глядя ей в глаза. – Или моя дочь? Я так и не узнала, кого носила в утробе. Ты – убийца, Мэррис.

Она побледнела.

– Ты сама хотела его убить! – Ее голос дрожал. – Сама! И боги исполнили твою просьбу!

К сожалению или к счастью, ее слова больше не могли меня ранить.

– Твою тоже, – холодно сказала я.

И вышла за двери.

Зал, где мы когда-то впервые встретились, остался за спиной. За спиной остался один коридор, другой, третий. Я шла, ускоряя шаг, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Прошли те времена, когда мне нужно было держать лицо и не показывать свою слабость. Времена, когда каждый новый день начинался с мыслей о том, как мне его пережить и как защитить Сарра.

Слава первым драконам, он сейчас правитель Ильерры.

Теперь я как никогда точно понимала слова Витхара о том, что любовь – это слабость.

Замедлилась я только перед дверями, ведущими в его кабинет. Лишь потому, что мне нужно было перевести дыхание. Стража меня не остановила: еще бы они попытались меня остановить. Между той Теарин и Теарин Ильеррской пропасть была бездонной, и не уверена, что в глубине этой пропасти осталось хоть что-нибудь от меня прежней.

– Значит, Мэррис, – сказала я, шагнув к стоящему у окна Витхару.

Кабинет его остался прежним, и у меня перед глазами вспыхнула картина, как я много лет назад шагнула в него в ритме бешено колотящегося сердца.

– Мэррис должна была мне обо всем рассказать. Ты действительно ей это доверил?

– Мэррис была предана мне. – Он повернулся, спокойно встречая мой взгляд.

– Она была предана Ибри! – выдохнула я. Так, что внутри полыхнуло отголоском забытого пламени. – Об этом ты не подумал?

– У меня не было выбора, Теарин. В ту ночь у меня не было выбора. – Витхар обошел стол и приблизился. – После того что случилось с тобой, я не доверял никому, но Мэррис… она, скорее, позволила бы пронзить себе сердце, чем причинила бы вред Ибри. Я знал, что из всех, кто меня окружает, с заговором не связана только она. Только в ней я мог быть уверен. Она – единственная, кого я мог попросить сообщить тебе о своем решении. О том, что у меня есть причины так поступить.

– Я видела твой поцелуй с Джеавир, – сказала я. – В тот вечер. Ее вечер.

Сама не знаю, зачем я это сказала.

– А я видел, как ты шла в спальню Бертхарда, – произнес он.

И мы замолчали. Я смотрела на него, пытаясь понять, как справиться с отголосками бушующих во мне чувств. О чем думал он, я не знала. Знала только, что внутри натянутой струной бьется дыхание. Чувство, которое было со мной долгие годы, запертое во мне глубоко-глубоко, сейчас словно впервые открыло глаза, тщетно пытаясь раскрыться. Как не получается пошевелить пальцами, когда закидываешь за голову руку и перекрываешь ток крови, так у меня сейчас не получалось в полной мере его ощутить.

В полной мере ощутить себя.

– Между нами ничего не было, – сказала я наконец.

– Между мной и Джеавир тоже. Но это ничего не меняет, правда?

– Почему ты мне ничего не сказал? – снова вытолкнула я.

Мне казалось, что слова, которые так легко приходили во время переговоров или общения с народом, сейчас приходится вытягивать на поверхность по одному, но отмерено их мне безумно мало.

– Я пытался все тебе объяснить, но ты не захотела меня слушать. Возможно, я бы сам не захотел, Теарин. Ты сказала, что наш сын мертв и что нас больше ничего не связывает. Тогда так оно и было. Я до последнего не верил, что еще когда-нибудь тебя увижу.

Я проглотила пустой вздох.

– Мне кажется, я сама умерла в ту ночь, – тихо сказала я. – Мне до сих пор кажется, что все, что я сделала, – только ради Ильерры. Только потому, что была должна. Мне кажется, я не добралась бы до этих лет, если бы… если бы не…

Я поняла, что задыхаюсь, что мне не хватает воздуха. Попытка вдохнуть не увенчалась успехом, и, кажется, именно в этот момент Витхар шагнул ко мне. Я не успела отступить или не хотела? Когда он осторожно, непривычно мягко привлек меня к себе, внутри полыхнуло огнем. Я снова оказалась на поле, срывающей горло, когда его сердце под моими ладонями остановилось. Снова пропускала через себя звериное пламя, чтобы это изменить, а потом падала в бездну.

Падала, падала, падала – давясь судорожными всхлипами, вздохами, забывая о том, что я уже старше на целых семь лет. Что моя жизнь давно изменилась, что я больше не потерянная между странами девочка, которой нужно отчаянно бороться за выживание. И о том, что в его руках так просто потеряться даже сейчас, спустя долгие годы.