Читать книгу "Танцующая для дракона. Небо для двоих"

– Теарин, – его глухой голос рычанием перетек в меня, – Теарин…

И падение прекратилось.

Лишь на миг: до того, как я подняла на него глаза. И когда его губы накрыли мои.

Хайрмарг, Ферверн

– …что все будет хорошо?

– Да, разумеется.

– Мне это с детства обещают, – брякаю я.

Все равно меня уже выдернули из мира Ильеррской в холодный, мерзкий Ферверн. Никогда больше не поеду в Ферверн. Ни туристкой, ни по работе. Хотя по работе я, может, и поеду, смотря сколько заплатят.

Врач выходит, дверь закрывается с мягким щелчком.

– Танни. – Леона смотрит на меня.

Она сидела со мной, когда я очнулась, сидит и сейчас. Если верить ей, Инаира дель Эльтертхард сидела у Гроу, но он до сих пор не пришел в себя. Его здорово переломало, когда он еще был человеком, обернулся исключительно на адреналине. Это медики так говорят, еще они говорят, что с ним все будет в порядке, а меня к нему не пускают, потому что у меня угроза выкидыша, и вообще нельзя надолго вставать.

Из-за этого мне хочется кусаться, царапаться и рычать, но – смотри пункт первый.

– Меня выпустили из тюрьмы? – спросила я.

– Ты что, ничего не слышала?

– Нет, я читала.

Леона качает головой.

– Что? Мне же надо было как-то отвлечься.

После того как я первый раз пришла в себя, у меня здорово тянуло низ живота. Это напугало меня побольше, чем обернувшийся Гранхарсен и все советы иртханов, вместе взятые. Честно признаться, я лежала не шевелясь, боялась даже дышать: угроза выкидыша возникла из-за оборота, потому что вместе со мной иртханенок стал драконенком, а потом обратно иртханенком. И вот ему было очень нехорошо.

В итоге я лежала и уговаривала его остаться со мной.

Уговаривала, чтобы не трястись и не отбивать зубами барабанные ритмы. Потом, когда тянуть перестало, я дотянулась до смартфона и ушла в Ильеррскую. Зачем, спрашивается, вы вернули меня обратно?

– Угрозы больше нет, – сказала сестра. – Он на удивление сильный. Твой малыш.

– Наш, – поправила я.

И подтянула простыню повыше.

Это значит, что я могу вставать? Могу пойти к Гроу?

Я не сказала этого вслух, потому что хотела привыкнуть к тому, что все. Иртханенок остается со мной, я остаюсь с ним, и больше никаких иртханских советов, клянусь. Ничего такого, что может ему повредить. Потом, когда он родится, я буду оборачиваться хоть по десять раз на дню, но это потом.

– Тергран не сможет обернуться. – Леона подошла к двери, коснулась электронного замка.

В общем-то сделала правильно, но я подозревала, что она сделала это, затем чтобы я не видела ее глаз.

– Что значит – не сможет? Совсем? Вы это откуда знаете?

– Рэйнар сказал, что колебания его пламени полностью перешли на звериную волну.

– Нет, – сказала я. – Нет. Я не верю.

– К сожалению, это так. – Леона наконец-то повернулась ко мне. – Сила иртханов действительно возросла, но… когда он оборачивался, он все равно здорово рисковал. В этом мире ему не хватило привязки, чтобы остаться.

Я откинулась на подушки и стала мысленно считать датчики на своем теле. Считать их получалось исключительно по тактильным ощущениям.

– Танни, Рэйнар сделал все, чтобы…

– Да, я знаю.

Я понимала, что Рэйнар не оставил бы Терграна без помощи, но справиться с этой мыслью все равно не получалось.

– Он меня спас, – сказала я. – Если бы не он, я бы переломалась о скалы.

– Я знаю. – На сей раз эти слова произнесла Леона.

Она приблизилась, опустилась на краешек кровати. Взяла мою руку в свою.

– Танни, так будет лучше, – сказала она. – Его бы все равно не простили.

– Да ладно? – сказала я.

– Он сам. Не уверена, что он сам смог бы себя простить. И его пара…

– Драконом он ее забудет? – Я перевела взгляд на сестру. – Забудет то, что потерял?

Леона покачала головой:

– Я не знаю.

Мы замолчали.

Я думала о том, что у меня хватило сил обернуться и сохранить сознание – не просто сохранить, а удержать его в относительной ясности. И о том, что Терграну не удалось.

Тем не менее он меня спас.

Мое сердце бьется только потому, что он меня подхватил. Там, в ледяной пустоши.

– Что с ним будет?

– Мы заберем его в Аронгару.

– А потом?

– Будем решать на месте. Танни, теперь все будет по-другому.

– Что именно? – уточнила я.

Как по мне, так «все будет по-другому» у меня в жизни каждый новый день.

– Все. То, что произошло… это беспрецедентный случай.

Да уж, беспрецедентный.

Кузен Гроу, слегка рехнувшийся гений информационных технологий, с детства практиковался на этом поприще. Потом он решил, что ему стоит слегка прокачаться в пламени, и вливал себе кровь ледяных драконов, а когда у него окончательно сорвало крышу, решил, что ему нужно взяться за подводных фервернских. Поскольку они не реагируют на приказы, да и в целом редко выходят на поверхность, он задумал использовать ультразвуковое оружие, чтобы оглушать зверей под водой и выкачивать их кровь. Тогда же ему в голову пришла еще одна гениальная мысль. Поскольку провернуть такое и остаться незамеченным даже при всей его одаренности не представлялось возможным, он решил поломать сознание главы Ферверна.

Для меня это даже звучало бредово, но ему это удалось. Последние пару лет он им управлял, как марионеткой, и внезапная отставка тоже была его рук делом. Ну или точнее будет сказать, сознания. Равно как и испытания ультразвукового оружия, которое якобы проводилось в местах, где драконов не было. Надо сказать, для психа он действовал с филигранной осторожностью. Выслеживал с помощью глубоководных радаров одиночек, оглушал их и вливал себе кровь.

В общем, практически реализовал план Янгеррда, но рехнулся благодаря этому окончательно. Судя по тому, что мне рассказала Леона, сознание у него отключилось сразу после оборота.

– Обернувшись, он решил, что его главная цель – ты. Видимо, из-за того, что у тебя было мощное пламя. Он чувствовал в тебе угрозу.

Иными словами, всем собравшимся в том зале здорово повезло. Потому что после допроса относительно оклемавшегося теперь уже точно экс-главы Ферверна выяснилось, что кузен Гроу собирался убить всех высших иртханов. Оставить мир без правителей, снять щиты и… Поразительно, что мы были на шаг от мировой катастрофы, после которой мир уже точно никогда бы не стал прежним.

Можно было бы сказать, что я всех спасла (до того, как Гроу и Тергран спасли меня), но мою драконицу даже никто толком не видел. Камеры в здании вырубил кузен Гроу, спутники в этот момент над Ферверном не пролетали, а когда прибыли вооруженные миротворческие силы, Танни Ладэ с вытаращенными глазами бегала голой по снегу. В общем, все как обычно в моем случае.

– Тебе стоит поспать, – сказала Леона.

– Да я в последнее время только и делаю, что сплю.

В больницах.

Леона явно собиралась возразить, но в эту минуту в дверь постучали. Она подошла, разблокировала панель, что-то выслушала и вернулась ко мне.

– Гроу пришел в себя, – сказала она. – И сейчас спит.

Я судорожно вздохнула.

Датчики попищали и успокоились.

– Можно тебя попросить убрать от моих дверей охрану? – поинтересовалась я. – Или хотя бы сказать, чтобы они в другую сторону посмотрели, когда я выйду.

Леона почему-то улыбнулась.

– С Роном сама договаривайся.

Рон почти не пострадал, об этом она сказала мне сразу. Но она не говорила, что он снова…

– Он сейчас здесь?

– За дверями. – Сестра кивнула. – И отказывается кому-либо уступать место.

Вот кому точно не помешает поспать.

Я облегченно вздохнула, но потом снова недоверчиво покосилась на нее. Она что, серьезно не возражает, чтобы я встала?

Нет, Леона не возражала. Она даже помогла мне отцепить датчики (которые можно было отцеплять) и подняться. Подала халат. То, что я ковыляла до двери как новорожденный виаренок, прислушиваясь к каждому ощущению внутри себя (угрозы больше нет, но все-таки), опираясь на ее руку, – это было забытое чувство. Безумно забытое, но такое… родное, как будто я снова оказалась в Мэйстоне с сестрой, которая поет в Ландстор Холле.

Мысль об этом почему-то вызвала улыбку.

– Что? – переспросила она, улыбнувшись в ответ.

– Подумала, что сейчас мы выйдем за дверь, и ты отвезешь меня домой на Четвертый. А там Марр и…

– Марр гоняет свою дочь, когда она пристает к матери.

– Скотина! – с чувством сказала я. – Узнаю, что он обижал Бэрри, – хвост откручу!

Когда двери открылись, выпуская нас, Рон уставился сначала на меня, потом на Леону с таким видом, будто не понимал, что происходит.

– Мне туда, – сказала я и ткнула пальцем в сторону палаты Гроу. – Ты со мной?

– Тебе вообще можно вставать? – поинтересовался он.

– Можно, – сказала я. – Леона подтвердит.

Леона подтвердила, после чего до палаты Гроу меня вел уже Рон. Сестра ушла куда-то в сторону кафетерия, а я глубоко вздохнула и посмотрела на…

– Кстати, кто ты мне теперь? – спросила я, глядя ему в глаза.

Рон приподнял брови.

– Ну, я имею в виду, ты же мне переливал свою кровь, значит, ты мне как брат. Всегда мечтала иметь братишку.

– Иметь в твоем случае, Танни, очень точное выражение, – сурово произнес Рон.

Я шмякнула его по руке, и у него дрогнули губы.

Разговора опять не получилось, потому что палата Гроу находилась буквально в двух шагах от моей. Ну ладно, через две двери она находилась, и я выпустила руку Рона только затем чтобы взяться за ручку.

Инаира дель Эльтертхард явно была здесь – в кресле лежали плед и ее сумка, но мне было наплевать. Я прошла к парящей у окна кровати, взгромоздилась на нее, а потом легла рядом и оплела Гроу руками и ногами. И только сейчас смогла по-настоящему вдохнуть полной грудью.

Закрыла глаза, кажется, всего на один миг, но когда открыла, за окнами уже было темно. Колючий подбородок упирался мне в щеку, а еще меня обнимали. Всем телом.

Я запрокинула голову и наткнулась на его взгляд.

Он смотрит на меня, а я на него. Гроу по-прежнему бледный, но я как-то некстати ловлю себя на мысли, что эта бледность ему идет. Ему вообще все идет, если уж так подумать, но это я лучше оставлю при себе. Приберегу на потом, когда буду готова сказать и…

– Это значит, что ты моя, Танни Ладэ?

Вот уж он точно никогда не тормозит.

– Не торопи события, Джерман Гроу, – отвечаю я. – Это значит, что я лежу у тебя в постели, и мы обнимаемся.

– Ладно, – говорит он, – меня устраивает.

И прижимает к себе, щетина скользит по щеке и виску, это совершенно точно запрещенный прием. Гораздо более запрещенный, чем сцепленные на моей талии пальцы, которые я чувствую даже через достаточно плотную ткань больничной рубашки. Кстати…

Я приподнимаю покрывало и заглядываю туда.

– Мм… – говорю. – Тебе идет рубашка в горошек.

– По-моему, фервернцам надо всерьез озаботиться проблемой обеспечения медицинских учреждений нормальной одеждой, – хмыкает Гроу.

– А у меня в полосочку, – заявляю я. – Они, наверное, так женщин и мужчин различают.

– Тебе не кажется, что в это различие закралась ошибка? Полосочка больше подойдет для мужчин.

– Я что-то не поняла, – отпускаю одеяло и смотрю на него, – это что за ущемление по половому признаку?

– Ты первая начала, – сообщает Гроу.

Причем говорит это настолько серьезно, что я напрочь забываю, о чем вообще хотела с ним разговаривать. У меня мысли крутятся только вокруг полосочек и горошин.

– Кстати, с ним все в порядке, – говорю я. – Спасибо, что спросил.

– Я знаю, – говорит Гроу, – это было первое, о чем я спросил, когда продрал глаза после эпично-плавательных выступлений.

– И что ты спросил? – интересуюсь я.

– Как они?

Такой простой вопрос почему-то отзывается теплом во всех уголках сердца. Ну или просто во мне.

– Тебя сразу поняли? – спрашиваю я, глядя ему в глаза.

– Я уточнил.

– А у меня была… – Я хочу сказать «угроза выкидыша», но понимаю, что это совершенно точно лишнее, поэтому добавляю: – Леона.

– Была? – интересуется он. – Или жила?

Вот теперь я смеюсь, а он продолжает тереться об меня своей щетиной, когда устраивается поудобнее, и, кажется, я понимаю, что это действительно запрещенный прием.

– Значит, ты в курсе, что устроил мой кузен. – Гроу сдвигает брови.

– В курсе, – сообщаю я. – Он был слегка не в себе.

– Слегка, – повторяет Гроу, нахмурившись. – Знаешь, я тут подумал, что не хочу о нем говорить.

– А о чем хочешь?

– О ком. – Его ладонь ползет ниже и ложится мне на живот. – О тебе.

– А что обо мне говорить? – интересуюсь я.

– Ты даже не представляешь, какая ты была красивая.

– Была?!

– Когда была драконицей, – сообщает он с таким видом, как будто так и надо.

– То есть сейчас я некрасивая? – говорю я, и тут до меня доходит. – Стой! Ты видел мою драконицу?

– О да. – Он смотрит в сторону вазы с цветами, стоящими на столике у окна. – Кто придумал эту идиотскую традицию таскать в больницу цветы?

– Мне нравится. – Я пожимаю плечами.

Вторая ваза стоит на тумбочке с моей стороны, я бы даже сказала, не ваза, а ведро.

– Ладно, вернемся к моей драконице, – я чуть крепче прижимаюсь к нему, – какая она была?

– Истинная.

– То есть… как Леона?

– Леона до тебя недотягивает. Ты была покрупнее и такая отчаянная…

– Жаль, ты это не снял на видео.

– Я хотел, но у меня ребра разваливались.

– Ой! – пискнула я и попыталась отодвинуться.

Гроу только сильнее сжал руки.

– Куда?!

– Ребра, – сказала я. – Тебе совсем не больно?

– Слава современной медицине, нет, – хмыкнул он. – Хотя подозреваю, что я просто под обезболивающими.

На всякий случай я осторожно сдвинулась на постели, и в целом так тоже было удобно: голова покоилась на его плече, с такого ракурса щетина на его подбородке была видна, но меня не касалась. Зато я не удержалась, потянулась к ней пальцами и провела осторожно, едва скользя подушечками.

– Не делай так, – сказал Гроу.

– Почему это?

– Потому что здесь камеры, а я безумно давно тебя не касался. По-настоящему.

– Зато касался Сибриллы, – фыркнула я.

Плечо Гроу под моей щекой напряглось.

– Сколько раз мне нужно тебе повторить, что между нами ничего не было?

Я хотела сказать, что повторять мне не нужно, но он неожиданно отвернулся к окну. Обиделся, что ли?

– Эй, – сказала я. – Гроу, я пошутила.

Он не ответил.

– Гроу! – Я повысила голос. – Ну что ты как ребенок в самом деле?

– Я давно не ребенок, Танни, – говорит он. – И я безумно долго считал, что тебя в моей жизни больше не будет. Около месяца или вроде того. Мне казалось, что это правильно, но это был самый паршивый месяц в моей жизни. Я пытался прокручивать дни у себя в голове и вроде как себе обещал, что завтра мне станет проще. Проще не становилось. У меня было две жизни, одна – с тобой. И все остальное – без.

Я открыла рот, но поняла, что у меня в голове опять одни полоски с горошком.

Особенно когда Гроу повернулся ко мне и посмотрел в глаза. Так глубоко, что перехватило дыхание.

– Знаешь, как начинался мой день? Я просыпался и старался не думать о том, что рядом со мной нет тебя. Что запах твоих волос – это игра воображения. Я шел в душ и говорил себе, что все так и должно быть, что теперь у тебя будет новая жизнь, и, может статься, когда-нибудь я даже смогу это принять. Иногда, правда, я просыпался после снов о тебе, и было достаточно сложно объяснить своему…

– Гроу, заткнись, – попросила я. – Просто заткнись.

– Ну, ты же хотела поговорить о Сибрилле, – заметил он. – А я хочу, чтобы у тебя больше никогда не возникало такого желания. Ни о ней, ни о других, которые были до тебя. Их было много, Танни, и ты прекрасно это знаешь. У меня был свой сценарий отношений, по которому кому-то на роман отводилось чуть больше времени, кому-то чуть меньше. Но знаешь, что самое смешное? С тобой я вообще не собирался крутить роман.

Я моргаю и выразительно смотрю на него: нет, ну правда, что тут вообще скажешь?

– В клубах всегда одно и то же: алкоголь, визги девиц и взгляды, которыми провожают вплоть до самых дверей. До того как мне прилетело в голову раскрыть свое лицо, было спокойнее. Было гораздо спокойнее, никто не просил расписаться на пятом размере, выкладывая этот самый размер на стол по поводу и без, никто не рвался на кастинги при помощи пятых и остальных, никто не задалбливал виарьими взглядами, от которых уже просто блевать хотелось.

Ты была как будто из прошлой жизни: не пасовала, не прятала взгляд, смотрела в упор – как стреляла в лазерном тире. Что самое интересное, тебя в лазерном тире было представить легко, несмотря на обтягивающие аппетитную задницу джинсы и шпильки, от которых даже моделей шатает. А еще ты танцевала как пламя. Ты не двигалась, ты становилась музыкой, плещущей на танцпол.

Ты втекала в прогибы и выходила из них с такой безудержной сексуальностью, звала каждым движением так яростно, что у половины присутствующих на танцполе стояло задолго до того, как твои волосы расстелились по впитавшему неон металлу. Я смотрел на тебя и думал о том, что мне, драконы меня дери, с этим делать.

Потому что я хотел тебя в постановку.

И просто хотел.

Хотеть в постановку непрофессиональную актрису – это вроде как дурной тон. Впрочем, учитывая, что дурным тоном называли все, что я делаю, дурной тон – не хотеть тебя в постановку. Но что по-настоящему дурной тон – это хотеть младшую сестренку Ладэ. Я помнил тебя по гримерной после триумфа в Мэйстоне, как ни странно, уже тогда мне в память впечатался твой прямой взгляд. Ты смотрела, нисколько не стесняясь того, что вокруг собрались без двух минут звезды.

Ты была совсем не похожа на Леону.

В тебе не было ни капли крови иртханов, но ты напоминала вспышку на солнце.

Дотронешься – и будешь лечить волдыри на всех местах разом.

Я не привык оставлять такие вопросы незакрытыми, поэтому позвал тебя в ВИПку. Подумал, что в лучшем случае я забуду тебя через пару минут, в худшем – трахну тебя и забуду через пару минут. Мне даже в голову не приходило, чем это все закончится.

– Да, ледяной компресс ты вряд ли представлял даже в самых смелых фантазиях, – сказала я, когда ко мне вернулся дар речи.

– Да я вообще слабо представлял, во что ввязываюсь. Попытки вести себя с тобой так же, как с остальными, не увенчались успехом. Чем больше я пытался, тем сильнее меня затягивало в тебя. Я даже Ширил трахнул, чтобы избавиться от наваждения…

– Я этого не слышу, – сообщила я.

– Но это было, Танни. Я никогда не был хорошим парнем, и уж точно я не считал, что рядом с тобой мне захочется остаться надолго. Наверное, даже когда мы были с тобой в ту короткую неделю, я не до конца понимал, что на меня свалилось. Зато я очень хорошо понял, чего во мне не стало, когда решил от тебя отказаться.

– И чего же? – поинтересовалась я.

– Меня. – Он посмотрел на меня. – Мне было до чешуи, что вокруг происходит. Я жил, потому что жил, Сибрилла… ну, она с самого начала знала, что просто не будет, особенно учитывая, что мы собирались расторгнуть помолвку сразу же, как все это дерьмо закончится.

– То есть жениться на ней ты тоже не собирался? – уточнила я.

Гроу ткнулся в меня подбородком.

– Зачем я все это сейчас говорил?

– У вас же вроде намечался династический брак и все такое?

Вот теперь он развернулся ко мне лицом и поморщился.

– Танни, ты представляешь меня на посту главы Ферверна?

– Ну…

– Только честно, – он сдвинул брови, – сама посуди, какой из меня политик?

– Ты говорил, что хочешь вернуться…

– К драконам, – ответил Гроу. – Я даже всерьез думал о том, что действительно вернусь. Иногда нужно сделать что-то, чтобы понять, что дальше этого делать не нужно.

– То есть ты…

– Я собираюсь вернуться в Аронгару, Танни. Надеюсь, вместе с тобой.

Я не ответила. На это стоило что-нибудь ответить, но я не знала что. У меня с детства было очень мало заморочек по поводу чего бы то ни было, но в отношениях с Гроу их стало столько, что справиться с ними не представлялось возможным.

– Давай отложим этот вопрос на потом…

– Не давай. – Гроу внимательно на меня посмотрел. – Ты мне сказала нет, и я хочу знать, изменилось ли что-нибудь сейчас. Когда я проснулся, а ты была рядом, мне казалось, что изменилось.

– Я тебя люблю, – честно сказала я. – Но я не представляю, что с этим делать.

– Разве «я тебя люблю» не подразумевает, что с этим ничего делать не надо?

– Подразумевает. Но не совсем. – Я повернулась в его руках. – Гроу, у меня был отец, который любил маму… точнее, когда я была маленькой девочкой, мне так казалось. Он носился со мной и с Леоной, из своей маленькой зарплаты покупал нам подарки… а потом мамы не стало, и он слинял. На долгие годы, до той самой минуты, когда вернулся, чтобы поздравить меня с днем рождения, подарить подарочек, а спустя несколько дней, когда моя директриса выставила меня тупой малолетней шлюшкой, это подтвердить. Все эти годы я любила его… в смысле годы, которые были после смерти мамы и до «малолетней шлюшки». Ненавидела, знать не желала, но и любила тоже. Я представляла, что было бы, если бы он вернулся – когда была совсем маленькой, и в тот день рождения, когда он пришел поздравлять меня вместе с Леоной, я подумала, что все еще может быть по-другому, я в это поверила. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю. – Гроу повернулся на бок и поморщился.

– Тебе вообще можно так лежать?

– Мне можно все, что мне нельзя. Я не твой отец, Танни.

– Ты не мой отец, ты – гораздо хуже. В смысле… если спустя какое-то время я снова окажусь на вторых ролях…

– Ты никогда не была на вторых ролях.

– Да ладно? – Я хмыкнула. – Не знаю, на каких ролях я была, когда ты единолично принял решение о том, как будет лучше для нас двоих. И это после того, как долго и нудно вещал о том, что в отношениях нужно решать сообща.

– Это правда было нудно?

Я вздохнула:

– Ты опять пытаешься свести все в шутку. А для меня это не шутки, Гроу. Я не хочу однажды проснуться и узнать, что ты в Ферверне, в Рагране, еще где-нибудь и что ты вдруг внезапно решил, что мне будет лучше без тебя, потому что на тебя охотится стая драконов-убийц или еще кто-нибудь.

– И это ты называешь «серьезный подход к делу»? – Гроу изогнул бровь.

– Нет, я это называю «откровенный разговор». Я знаю, что ты не мой отец, но не могу избавиться от чувства, что… я слишком часто ошибаюсь в мужчинах.

В палате воцарилась тишина.

По правде говоря, я шла сюда не за этим, я шла просто услышать его дыхание и биение сердца, почувствовать тепло его кожи и на время забыть обо всем, но разговор из «забыть обо всем» как-то незаметно перетек в «обо всем вспомнить».

– Не уверена, что нам стоит продолжать, – сказала я. – По крайней мере, сейчас. У нас будет еще уйма времени…

– А я не хочу больше терять время без тебя. – Он коснулся моего подбородка. – И я рад, что ты ко мне пришла. Я рад, что ты все это говоришь, Танни, потому что раньше ты молчала.

– Ну… ты тоже. С чего ты вообще решил, что мы с тобой больше не увидимся?

– Я уже говорил, что Тергран случайно подцепил моего родственничка, Танни. Я не представлял, насколько это все затянется. Ты бы меня ждала? В смысле вот так – не зная о том, что все это ложь для общественности и СМИ, ты бы меня ждала? Сколько? Месяц, два, год? Я действительно пытался тебя отпустить, и делал это, как умел. Постановка трюков вообще в мои планы не входила, но там случилась серьезная накладка с Креджем из-за его основного контракта, а совет директоров ежечасно подогревал Гайеру задницу. В общем, чтобы проект не прикрыли повторно, я на все это согласился. Я готовился к этой встрече, Танни, я ее ждал, но когда ты вышла из аэробаса, это было как удар под дых. Я не знал, что мне вообще, дракон меня дери, делать. Не представлял. Поэтому пошел к тебе и услышал, что ты беременна. То есть что ты была беременна. И все – меня вынесло окончательно.

– Ты говорил с Инаирой дель Эльтертхард? – спросила я.

Гроу покачал головой.

– Она спасла тебе жизнь.

– Она тут была?

Я покосилась на кресло: ни пледа, ни сумки. Значит, когда он пришел в себя, она ушла?

Да, полный затык. Вряд ли я имею право говорить о том, что услышала. Да я до сих пор сама не была уверена, что это не бред, потому что я сначала была драконом, а потом словила переохлаждение, не считая вывернутой лопатки и разодранной мышцы. Последняя, кстати, несмотря на все старания современной медицины, до сих пор побаливала.

– При чем здесь Инаира, Танни? – Он внимательно на меня посмотрел.

Я открыла было рот, потом снова закрыла. После чего все-таки произнесла:

– Ну, тебе переливали ее кровь.

– И это круто, обязательно скажу ей спасибо. Я ей уже дважды обязан.

Наверное, все-таки имею. Потому что если бы она хотела сохранить это в тайне, не сказала бы это вот так.

– Она сказала, что она твоя мать.

Гроу замер. Настолько замер, что его неподвижность передалась даже мне, я почти физически ощутила, что вмерзаю в постель с ним на пару. Нашла его пальцы и сжала в своей ладони, вглядываясь в лицо, но он не пошевелился. Просто смотрел в потолок до той минуты, пока не произнес:

– Чешуя с ней. Мы говорили о нас.

– Джерман…

– Я не хочу говорить о женщине, которой нет до меня дела. – Он сжал мою руку в ответ. Смял пальцы, потом расслабил ладонь, но только чтобы их переплести.

– Не думаю, что нет, – сказала я. – Иначе она бы не сказала об этом при всех, отрезая себе последние пути к отступлению.

Гроу молчал, я уже начала думать, что он не скажет ни слова, когда он все-таки произнес:

– Дерьмо. Полное. Она ведь приезжала к отцу, когда с ним это случилось, – я все думал, какого… Я благодарил ее лично, Танни. За то, что помогала тебя найти. Развернуть спутник – знаешь ли, это не так просто. Она смотрела мне в глаза, но ничего не сказала.

– Значит, тогда она не была готова.

– Ну а сейчас не готов я, – отрезал он. – Ты сможешь меня простить, Танни?

Наш разговор кидало, как на горках в аттракционе.

– Я посчитала горошины у тебя на рукаве. Те, что видны: сорок пять, – сказала я.

Гроу прикрыл глаза.

– Мне нужно время, Джерман. – Я коснулась его щеки. – Не для прощения, а для себя. Понимаешь?

– Сколько?

– Не знаю. Месяц. Два. Может быть, год. – Я пожала плечами. – Если ты, конечно, согласен ждать меня год.

Гроу посмотрел мне в глаза и осторожно привлек к себе.

– Я и так ждал тебя всю жизнь, Танни.

Ответить мне не позволили открывшаяся дверь и вошедший врач. Подозреваю, что будь мы просто мы, а не Джерман Гранхарсен и Танни Ладэ, которая теперь местрель и у которой сестра дипломатически неприкосновенная первая леди Аронгары, все было бы совсем по-другому. Сейчас же он только произнес:

– Местрель Ладэ, вам лучше вернуться к себе.

В его глазах застыло совершенно нечитаемое выражение в стиле: «Распустили тут своих местрелей. Мало того что закрыли весь этаж, так еще и парное проживание в восстановительных палатах поощряют».

– Ферн Гранхарсен, а вам в восстановительную капсулу. Мы погрузим вас в сон еще на сутки, после чего вы сможете повидать отца.

Гроу приподнялся на постели, и я вместе с ним, а врач, по-прежнему с непробиваемой физиономией, сообщил:

– Ферн Гранхарсен сегодня ночью пришел в себя.

Даармарх, Огненные земли

Я снова рухнула. В тиски его рук, в рождающееся в груди пламя, перетекающее из него в меня. В дыхание, которое втянула в себя на вдохе, которое чувствовала ладонью и всем своим существом. В падение, в котором он меня ни разу не подхватил, а если подхватывал, то лишь для того, чтобы завтра оттолкнуть в сторону пропасти.

– Витхар, нет, – я разорвала поцелуй, упираясь ладонями ему в грудь, – остановись.

В глазах дракона горело алое пламя, знак его силы. Власти.

Всего, что он собой олицетворял, но для меня это было всего лишь далекое воспоминание о том, как я раз за разом, день за днем оставалась одна. Со своей болью. Со своими страхами. С чувствами, которые были никому не нужны.

Так что изменилось сейчас?

– Ты действительно многое для меня сделал, – произнесла я. – И я благодарна тебе за это.

– Благодарность? – хрипло переспросил он. – Ты мне благодарна, Теарин?

– Я умею быть благодарной, – ответила я, отступая. С трудом подавила желание прижать ладони к груди, в которой бешено колотилось сердце. – И я знаю, что, возможно, потеряла бы Ильерру, если бы не ты. Драконы, которых ты привел, позволили мне поверить в себя. Они признали меня в ту ночь, и они действительно приходили ко мне. Это и молва о том, что я развернула войско Даармарха, позволили мне начать новую жизнь.

– В которой мне больше нет места, – усмехнулся он.

– Ты сам оставил меня, Витхар.

– Я оставил тебя, потому что он умер. – Он сделал шаг, словно собирался отойти к окну, но потом замер. – Наш сын. Или наша дочь, Теарин. Я, так же как и ты, хотел подержать ее на руках. Я пришел в ярость, когда узнал, что ты от меня скрываешь. И в то же время сквозь эту ярость… я не знаю, как описать. Рядом со мной не было тебя, чтобы положить руки тебе на живот и сказать слова, которые я должен был сказать. Сила этих чувств не шла ни в какое сравнение с тем, что я испытывал раньше. Сила чувств к тебе. К малышу, которому еще только предстояло появиться на свет. Ты отказалась со мной говорить, обвинила в том, что я не могу защитить вас. И я действительно не смог защитить. В Ильерре ты говорила со мной, как с врагом. Скажи, Теарин, как бы ты поступила, если бы знала о том, что случится?

Я промолчала.

– Я читал это в твоих глазах. Ты ненавидела меня за то, что сделала. Ненавидела за то, что он умер, и за то, что моя жизнь стоила его. Точно так же я ненавидел себя. Впервые ненавидел себя за то, что ничего уже не могу изменить.

– У тебя остался сын Ибри, – сказала я. – И Мэррис. Женщина, которая все разрушила.

– Благодаря тебе, Теарин, я понял, что чувства не всегда означают слабость. – Он нахмурился. – Умение прощать – это сила. Я поступил так, как поступила бы ты. Когда умерла Ибри, Мэррис была вне себя от горя. Я не сказал ей ни слова, хотя после родов собирался отослать ее вместе с дочерью. Мне сложно описать, что с ней творилось, когда Ибри перестала дышать, и сложно описать, что чувствовал в этот момент я. Я не привык к милосердию, Теарин, но ты меня научила совсем другому. Я разрешил ей остаться с внуком, и мне казалось, что ты меня поймешь.

– Милосердие, Витхар? – Я усмехнулась. – Что ж, я рада, что твое милосердие распространяется на всех, кроме меня. После смерти Ибри Мэррис написала мне письмо, она передала его вместе с войском, которое, как оказалось, негласно привел ты.

– Письмо? – Он нахмурился сильнее. – Я об этом ничего не знал.

– Это не важно, – сказала я. – Это все больше не важно, потому что важно другое. Мы потеряли нашего малыша, и ты, как ты говоришь, испытывал такую же боль, как я. Ты знал об этом, Витхар, но все равно объявил ребенка Ибри наследником. Знал о том, что эти новости рано или поздно…

– Что? – Он перебил меня так резко, что я забыла, о чем хотела сказать. Впрочем, спустя мгновение вспомнила, но Витхар уже шагнул ко мне, перехватывая за плечи. – Гаяр не мой наследник и никогда им не был. Да, я оставил его при дворе и признал сыном, но не более. У меня нет наследников, Теарин.