Читать книгу "Танцующая для дракона. Небо для двоих"

– Знаешь, что Имери сказала в качестве поздравлений?

Гроу приподнял брови.

– Так и знала, что вы зажмете выпивку, – процитировала я. – Это была ее первая фраза.

Гроу откровенно расхохотался:

– Я обожаю твою подругу. Она всегда говорит правду.

– То есть ты с ней согласен?

– Абсолютно. Мы действительно зажали выпивку, но мы исправимся. Когда будем готовы, пригласим всех: Бирека, Геллу…

– Ты знаешь, что Паршеррд попросил у меня прощения?

– В задницу Паршеррда. Так вот, Бирека, Геллу, Джамиру…

– Лиру.

– Всех, кого ты захочешь. Даже твою невыносимую сестру и ее мужа.

Я фыркнула:

– Да, Рэйнар здорово обидится, если мы его не позовем.

– Думаешь? – спросил он.

– Точно.

– Тогда можно его не звать. Сделаем огромную мишень Гайера в розовом трико и будем метать в него лазерные дротики.

Я представила себе эту картину и расхохоталась.

– И критиков. – Это сказал Ленард. – Мишень в смысле.

Он спустился на кухню прямо в пижаме, и это явно говорило о том, что кто-то не в настроении. Первым делом он стащил тарталетку, потом пирожное, плюхнулся на соседний стул и принялся мрачно жевать.

– Тоже начитался отзывов? – спросила я.

– Угу.

– Так, ребята, давайте договоримся. – Гроу только плотнее обхватил меня руками, когда я попыталась сползти. – Пока мы с вами работаем в шоу-бизнесе, обращать внимание на критиков – это все равно что перекрывать себе кислород. Перегоришь и сам не заметишь как.

– Они написали, что бревно сыграло бы лучше, чем я, – сказал Ленард.

– Бревно я бы в свою постановку не позвал, – сказал Гроу.

– Но они написали…

– Когда я сделал свою первую постановку, критики написали, что я создал бесподобное низкопробное дрочилово… – Я зажала ему рот ладонью, и он легко ее укусил. – Ленард, между нами. В школе мы такое не говорим, но в нашей семье вещи называем своими именами. Так вот, и подвели итог, что все мое творчество будет сводиться к созданию таких вот пьесок для неудовлетворенных извращенцев вроде меня.

– И как ты на это отреагировал? – Мне прямо-таки стало интересно.

– Спокойно. – Гроу пожал плечами.

Я приподняла брови.

– Ну ладно, я расхреначил полквартиры, после чего надрался и утром обнаружил на зеркальной панели шкафа в коридоре надпись: Ивак Радынский…

На этот раз я зажала ему рот ладонью заранее. И тут же отдернула, потому что прикосновение языка к коже вышло очень интимным.

– Ладно, это я к тому, что не стоит принимать близко к сердцу все, что о тебе говорят. Особенно в шоу-бизнесе. Пока о тебе говорят, ты жив, и если о тебе говорят дерьмо, ты жив вдвойне. Потому что ни одна ровная постановка еще не сделала никого знаменитым.

– Ну, ты хотя бы надраться мог, – сказал Ленард. – А мне что делать? Пить содовую, пока пузыри из носа не пойдут?

– Тоже вариант.

Ленард скептически хмыкнул.

– Еще можно побить посуду.

– Посуду?

– Ну да. Берешь и делаешь так.

Хрясь!

Чашка ударилась о плитку и разлетелась осколками.

Пару минут Ленард смотрел на кляксу на белоснежной плитке, а потом спросил:

– И что, помогает?

– А ты попробуй.

Хрясь! Следом отправилась пустая тарелка.

Хрясь! Это уже блюдце.

– Помогает! – воскликнул Ленард и схватил первую попавшуюся миску.

Шмяк!

Хрясь!

Хрясь!

Я смотрела на это безумие, потому что Гроу ссадил меня с колен и самозабвенно колотил за компанию с Ленардом все, что находилось в пределах досягаемости.

– Танни, не хочешь присоединиться?

А почему бы и нет?

Шмяк! Дзынь! Хрясь!

В какой-то момент Гроу включил музыку, и дело пошло веселее. Посуда разлеталась осколками, и если представлять, что вместе с ней разлетались головы критиков… ну ладно, я не настолько кровожадная. Пусть будет, разлеталась их карьера. Обо мне они написали, что «непрофессиональная актриса сделала все, что смогла, но ее талантов хватило только на то, чтобы зажигательно крутить задницей…». А о содержании фильма – что оно отдает гроувщиной. Да-да, так и написали. По названию тоже прошлись: «Танцующая для дракона» – чудесное название для фильма, в котором нет ничего, кроме секса…»

Хрясь!

Хрясь!

Дзынь!

– Главное, что то, что ты делаешь, нравится людям, – сказал Гроу, когда мы выдохлись, а весь пол в нашем пентхаусе был усыпан осколками. – Тем, для кого ты это делаешь.

– А им нравится? – спросил Ленард, тяжело дыша.

– Ты давно в соцсети заходил?

В соцсетях и правда стоял шум. Во-первых, за два дня показа Ильеррская стала лидером по сборам, а во-вторых, о ней столько говорили (везде), как не говорили больше ни о чем. «Танцующая» взорвала мир. Нам писали люди из разных стран, благодарили, откровенничали, что они плакали вместе с нами, делились, что история потрясла их до глубины души и перевернула их жизнь. Надо признать, писали не только хорошее, но хорошего было больше.

Ильеррская задвинула даже новость о том, что большинство все-таки поддержало отключение щитов, и сейчас велись работы по обеспечению мер безопасности внутри мегаполисов. Работа предстояла очень серьезная, фактически мы вступали в новую эпоху, поэтому подготовка предстояла основательная. Усиление и увеличение количества смотровых башен, добавление нарядов, словом, приближение драконов к городам – это не вот тебе шуточки. Разумеется, далеко не факт, что они вообще будут часто заходить, но на этот случай тоже были предусмотрены серьезные защитные меры.

Как бы там ни было, Ильеррская сыграла в этом не последнюю роль.

Правление Теарин и Витхара доказало, что драконы, иртханы и люди могут существовать в мире, не уходя под землю и не отгораживаясь опасными для зверей щитами. Так было во времена их правления, так было во времена правления Гаяра – до тех самых пор, пока война не нарушила то, что создавалось долгие годы. Между Севером и Огненными землями после случая с Янгеррдом была весьма напряженная обстановка, и однажды северяне решили, что вполне способны править единолично. Они привели с собой не только мощный флот, но и драконов, тем не менее Гаяр Даармархский все равно вышвырнул их обратно, в северные воды. На этом война должна была закончиться, но сын Витхара был предательски убит женщиной, с которой собирался связать свою жизнь. Она предпочла ему северного правителя.

Дальнейшая история была уже о Бертхарде и Аиране, которые на тот момент уже были женаты, о сыновьях Сарра и о долгих годах кровопролитной войны в Огненных землях. Северяне в конечном итоге отступили, но мир уже изменился.

Навсегда.

– Танни, ты где? – позвал Гроу.

– В Огненных землях. Как думаешь, история Бертхарда и Аираны подойдет для оперной постановки?

Гроу всерьез задумался.

– Это слишком сложный вопрос для утра выходного дня. Напомни мне об этом завтра.

– Напомню, – сказала я.

– Я не большой любитель истории, но можно попробовать, – хмыкнул он.

Кажется, для утра выходного дня вопрос вышел самое то. Учитывая, что все его постановки были о современности, загорелся он подозрительно быстро.

– Нужно вызывать клининговую службу, – сказала я, оглядывая поле боя.

Бэрри с большими глазами, вздыбив шерсть, сидела в дверном проеме.

– Нужно, – согласился Гроу. – Я займусь.

Он потянулся к мобильному, но в эту минуту низ живота у меня основательно дернуло и…

– Ай, – выразительно сказала я.

– Ай?

– Ай! – сказала я еще более выразительно. – Гроу, у меня это…

Хорошо, что Гроу понял меня без слов. Так же без слов подхватил на руки и потащил к дверям.

– Мне собраться надо! – пискнула я.

– Потом соберешься.

– Когда – потом?

– Когда родишь нашего сына!

– ЧТО?!

Кажется, в этот момент даже сильная рука Гроу основательно дрогнула. Более чем основательно. А мой крик, на удивление совпавший с очередной тянущей болью, отразился от стен:

– Как давно ты знаешь пол нашего иртханенка?!

Пять лет спустя

– Ленард, в Мэйстоне всегда ветер…

– Я знаю, я бывал в Мэйстоне.

– Нет, ты не представляешь, какой он. Сначала он теплый с юга, а потом с Гельеры, и ты…

– Тан, – укоризненно говорит парень, складывая руки на груди. – Я видел, как ты спокойно разгуливаешь зимой без шапки…

– Я тогда простыла!

Это было на зимние праздники в Мэйстоне, я в тот вечер действительно выпендрилась, чтобы не портить прическу, и заболела.

– Сейчас лето! – говорит Ленард.

– Лето в Мэйстоне понятие относительное.

– Гроу!

Мне кажется или этот вопль полон радости? Вымахавший, как Вайовер Грэйс, Ленард сейчас выше меня на полторы головы, а еще он с такой радостью и надеждой смотрит на Гроу, который выходит с нашим сыном за руку из комнаты, что мне становится стыдно. Ладно, стыдно мне относительно, потому что я волнуюсь. Во-первых, у Вэйдгрейна проснулось пламя, когда ему был год (и это был кошмар), а во-вторых, мы с ним раньше никогда не расставались.

– Ленард! – вопит малыш и несется к брату, перепрыгивая через ступеньки.

С некоторых пор он вообще от него не отходит, точнее, как только перевалил отметку три года, прилип к Ленарду, и тот в общем-то не против. За редким исключением, когда Вэйд лезет посмотреть, о чем тот чатится со своей девушкой, и вот тогда в комнате Ленарда приходится тушить пожар. Иногда буквально, хотя с пламенем сына основательно работал мой наставник, Вэйлар и я сама.

Самое поганое, что этот паршивец уже отлично справляется с тем уровнем силы, который у него есть, а пакости делает назло брату и нам. Характер – мерзкий! Весь в папочку.

– Пошли, пошли, пошли! – говорит он и тянет Ленарда за руку.

– А с мамой попрощаться?

– Пока, мам, – говорит этот засранец, даже не глядя на меня.

– Вэйд.

Воздействовать на эту маленькую копию себя может только Гроу, а самое главное – одно слово, и драконово чудышко становится просто шелковым. Если не сказать атласным.

– Пока, мам! – говорит он уже более вдумчиво, потом нехотя отпускает руку Ленарда, хмурится, кривит губы. – Терпеть не могу все эти драконьи нежности!

Пять лет.

Ему скоро будет пять лет, что из него дальше-то вырастет? Вэйд высовывает язык, когда я его целую, после чего вырывается и снова бросается к брату. Для него каждая поездка в Мэйстон – это восторг, потому что в Скай Стрим много всего интересного, а дети Леоны и Рэйнара обожают этого мелкого монстрика и балуют его так, что мне потом три дня приходится его перевоспитывать.

Ленард отлично вписался в нашу компанию: они с Дархарром, сыном Леоны, очень дружны, и даже несмотря на то, что мы живем в Зингсприде, а они в Мэйстоне, постоянно общаются по видеосвязи. Кажется, Ленард вообще собирается переезжать в столицу, и мы с Гроу подумываем о том же: когда наш старший окончит школу, нас здесь больше ничто не будет держать. Зингсприд был частью нашей жизни долгое время, но в Мэйстоне мое сердце. Моя семья. Пусть даже временами Леона вспоминает свое перволедийное состояние, а я ей об этом напоминаю.

А еще в Мэйстоне Имери. Имери, наша дружба с которой прошла проверку не только расстоянием, но и временем. Мы тоже постоянно перезваниваемся, ее дочка такая же безумная, как я, и только она может безнаказанно драконить Вэйда. Ей он прощает все и говорит, что должен терпеливо относиться к любым ее поступкам, потому что она – девчонка.

Понятия не имею, где он этого набрался.

И почему на других девочек это не распространяется.

Стоит мне подумать об Имери, как звонит телефон. Все в кучу. Бэрри крутится у ног, виляет хвостом и пытается подсунуть голову под руку Вэйду, Гроу проверяет сумку сына (да, собирается он у нас сам, но проверять потом все-таки надо, потому что однажды мы приехали в Скай Стрим с одними штанами без рубашек и приставкой виртуальной реальности).

– Да, – шепотом говорю я, выходя на кухню.

– Ты чего шепчешь?

– У меня дурдом.

– О, как я тебя понимаю, – говорит она.

Герта тоже дает ей жару, хотя и не дракон. Я бы не отказалась от такой боевой девчонки, но это невозможно. Моя беременность – исключительный случай, который медики-иртханы после долгих исследований и анализов объяснили сильнейшей интоксикацией пламенем, спровоцировавшей временную активность репродуктивной функции. Иными словами, пламя раздолбало ванную комнату и подарило нам с Гроу Вэйда. За которого я никогда не устану благодарить небо. И его отца.

– Уверена? У меня тут гребенок и грепапа.

– Ты хотела сказать Гроу-папа?

– Я сказала, что хотела.

Имери смеется:

– Ты когда в Мэйстон?

– Думаю, через месяц заскочу.

– Через месяц! Так долго!

– Скоро мы переедем, так что будешь лицезреть мою физиономию гораздо чаще, чем тебе того хочется.

– Твою физиономию я не устану лицезреть никогда. Значит, все уже решено? – Имери не включила видео, но по голосу слышно, что она счастлива.

– Решено.

– У-и-и-и! Я так рада!

А я-то как рада!

Гроу снова ушел в живые постановки – ему это нравится гораздо больше, чем снимать кино, и всем его поклонникам это тоже нравится. После успеха Ильеррской ему предлагали сделать еще и постановку о ней, но он отказался, сказал, что не любит повторяться. С Аираной и Бертхардом тоже не срослось: сначала были косяки со сценарием, а потом он перегорел. Он вообще достаточно быстро перегорает, но с идеями расстается легко, говорит, что если идея ступорится в самом начале, надо ее отпустить и отдать в реализацию кому-то другому.

Как бы там ни было, о Бертхарде и Аиране так и не сделали постановку – видимо, сочли недостаточно перспективной. Этой истории не случилось, зато у Гроу случилось еще два громких спектакля, и, разумеется, оба скандальных. Я делала спецэффекты и к первому и ко второму и честно могу сказать – спецэффекты мне делать проще. Особенно когда я вижу, как мой муж гоняет актеров и что он им говорит.

Когда мы обсуждали переезд в Мэйстон, договорились, что спецэффекты я могу делать откуда угодно, а мэйстонская сцена нравится Гроу больше зингспридской. Не последнюю роль, думаю, играет и его происхождение – климат в Мэйстоне ближе к фервернскому.

– Ладненько. Я так понимаю, вы будете праздновать? – интересуется Имери.

– Да. Собирались.

Гроу сегодня утром сняли таэрран, и мы действительно хотели это отметить. По этому поводу Ленард с Вэйдом и ехали в Мэйстон на выходные, чтобы оставить нас вдвоем.

– Горяченькой вам ночки. – Судя по интонациям, Имери подмигнула, а мне на плечи легли руки мужа.

– Имери, привет, – нисколько не стесняясь вторжения в личное пространство, заявил он.

– Не подслушивай, – фыркнула подруга. – И да, я тебя поздравляю.

– Спасибо.

Мы с Имери попрощались, и я развернулась в руках Гроу.

– Все будет хорошо?

– Разве может быть по-другому?

– Не знаю. У Вэйда может прорваться пламя…

– Он умеет им управлять, Танни. Иногда мне кажется, лучше, чем я сейчас.

В его глазах и правда то и дело вспыхивали зеленые искры (после долгого воздействия таэрран пламя вело себя достаточно резко), и когда его сила касалась моей, меня начинало потряхивать.

– Может, все-таки их отвезем? Хотя бы до телепорта?

– Они вполне могут добраться на флайсе, который я заказал.

– Но…

– А в Мэйстоне их встретят Рон и Янира. Рону же ты доверяешь?

Я прищурилась, оценив подкол.

– Так же, как ты Сибрилле.

Гроу закатил глаза.

У нас с ним было негласное правило: я не упоминаю Сибриллу, он – Рона, хотя это уже давно перешло в разряд шуточек. С Сибриллой мы больше не сталкивались. Она вернулась в Ферверн, записала новый альбом, через год еще один и понеслась дальше на волне популярности. Насколько я знала, она сделала упор на карьеру и с головой ушла в запись песен. После Ильеррской Ритхарсон пела еще для нескольких фервернских постановок, а потом даже для парочки рагранских. Недавно ее пригласил в оперу знаменитый рагранский композитор, точнее, оперу он написал для нее. Что из этого получится, нам еще только предстояло узнать.

– Шучу, – смеюсь я, когда Гроу пытается меня укусить за ухо. – Тс! Там дети!

– И они там будут, пока мы не выставим их за дверь.

– Это звучит ужасно.

– Расслабься, мамочка. Позволь себе отдых первый раз за пять лет.

На самом деле отдых я позволяла себе гораздо чаще исключительно благодаря Гроу. Он умудрялся возвращаться после репетиций и заниматься Вэйдом. Особенно он меня поддержал, когда у нашего маленького чудовища проснулось пламя (читай, он просто подпалил кровать, на которой я с ним играла). У меня тогда случилась истерика: остановить пожар и забрать пламя у ребенка мне было раз плюнуть, тем не менее Гроу я позвонила с бешено колотящимся сердцем, и уже через полчаса он был дома, забив на все. Дальше мы справлялись пластинками и интенсивным обучением, начиная с трех лет. Вэйд развивался так быстро, что мне временами становилось страшно: наделенный истинным пламенем, он управлялся с ним с той же легкостью, что и я.

– От папочки слышу, – сказала я.

И мы вернулись в холл.

Вэйд уже прыгал на месте от нетерпения, и, когда мы проводили их с Ленардом и Бэрри за дверь, в доме стало невыносимо тихо. Настолько тихо, что мне показалось, будто я оглохла.

– Я серьезно, Танни. Расслабься. – Гроу убрал прядь волос мне за ухо.

Темную. С сиреневыми так и не срослось: когда мне уже можно было их делать, перехотелось.

– Я расслабилась, – сказала я, глубоко вздохнув.

– Ленард у нас совершеннолетний. Все будет хорошо.

– Угу.

– Танни, – Гроу покачал головой, – так у нас с тобой ничего не получится.

– А, ты про ужин. Я сейчас переоденусь, и…

– Какой ужин?

– Что, ужина не будет?!

Я посмотрела на него почти обиженно. То есть я предполагала, что мы отправим детей в гости, чтобы поужинать где-то в ресторане, а потом…

– Ужин будет, – неожиданно серьезно сказал Гроу, – но сначала будет сюрприз.

– Сюрприз? – переспрашиваю я.

В том, что Гроу любит сюрпризы, я уже успела убедиться за нашу недолгую совместную жизнь. Пять лет пролетели как один миг, и, наверное, я только сейчас поняла, как мне не хватает нашей безуминки: когда мы просто могли сойти с ума вдвоем, и никто от нас не зависел. Ни маленькое огнедышащее чудо, ни чудо побольше, которое около года назад решило, что может прогуливать уроки «потому что». Словом, я сейчас чувствую, как откатываюсь на пять лет назад и становлюсь той самой Танни, которая могла прыгать на каблуках на танцполе, искренне не признавая эти самые каблуки. А потом – танцевать Гроу приват и ссыпать кубики льда ему в штаны.

Все это так отчетливо проносится в моей голове, что я не выдерживаю и улыбаюсь.

– Мне даже страшно представить, о чем ты подумала, Зажигалка.

Вот это его «Зажигалка» еще больше подхлестывает.

– Потом расскажу, – говорю я, почти касаясь губами его губ, но тут же отстраняюсь. – Я переодеваться. Если надо.

– Мне в принципе не надо, ты очешуенно смотришься в джинсах и моей рубашке.

Ы.

– Значит, все-таки надо, – говорю я.

Медленно отпускаю его взгляд и поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как эта самая рубашка обжигает кожу. Хотя, скорее всего, кожу обжигает драконий взгляд и пламя, которое в нем бушует. Это пламя, которое отзывается на мое так же, как мое отзывается на него, заставляет волоски на коже встать дыбом, а меня – чуть ускориться. К счастью, годы пребывания мамой не только повысили мое образование в направлении «все о детях и даже чуточку больше», но и научили экстренно приводить себя в порядок.

Я переодеваюсь, натягиваю короткое темно-синее платье и скручиваю волосы в узел. Потом вытаскиваю несколько прядок из самого узла и по бокам, эта прическа называется «когда маме некогда, а папа вот-вот придет». Несколько штрихов косметики, акцент на глаза и легкий нежирный блеск на губы. В целом я довольна отражением в зеркале, осталось разве что надеть туфли. Застегивая ремешки, я пытаюсь представить, что там за сюрприз меня ждет.

На первую годовщину нашей свадьбы Гроу потащил меня в «Аква Фриз». Да, мы сняли пометку «что не так с этим аквапарком» и в целом здорово провели время. Когда с визгом летишь вниз по хренометровой трубе, а твое сердце, по ощущениям, летит сзади и здорово отстает, впечатления остаются просто незабываемые, а адреналин зашкаливает. Словом, удивляться тому, что мы закончили этот вечер весьма зажигательно, не приходилось.

На вторую мы ездили в Ферверн. Хотя я зарекалась туда ездить, мечта побывать на смотровой площадке Грайрэнд Рхай исполнилась. Закат с нее был потрясающе красивый, особенно над заснеженными горами, а когда мы целовались, стоя на перилах… в общем, да. Я забыла сказать, что смотровая площадка была в тот день закрыта для посещений. Для всех, кроме нас. Раньше я думала, что когда ты читаешь на сайте «закрыто на техническое обслуживание в такие-то часы», я правда верила, что это что-то закрыто на техническое обслуживание. Теперь я знаю, что в этот момент кто-то достаточно сумасшедший целуется на перилах, а потом…

– Ты готова. – Это даже вопросом не было: Гроу вошел и остановился в дверях.

Его взгляд однозначно говорил о том, что наряд удался.

– Почти, – сказала я, потянувшись за духами. Вообще-то духи мне не особо были нужны, я просто захотела сексуально прогнуться в пояснице, но в этот момент у меня подвернулась нога.

– Дракона твоего за…

Гроу подхватил меня раньше, чем я успела повредить лодыжку в лучших традициях Танни Ладэ.

– Спасибо, – сказала я, оказавшись в его объятиях.

Это большее, на что меня хватило, потому что все остальные слова благополучно растворились в сознании, а прикосновение к обнаженной спине (да, у платья был более чем откровенный вырез) заставило кожу вспыхнуть.

– Я тут подумал, – хрипло произнес Гроу, – может, ну его к наблам, этот сюрприз?

– Нет уж, – с трудом возвращая себе способность здраво мыслить, ответила я. – Теперь я буду думать, что за сюрприз.

– Даже в процессе?

– Особенно в процессе! И процесса не получится.

– Женщина, – вздохнул он, – ты меня с ума сведешь.

– Разве еще не?

– Давно.

Мы спустились по лестнице, держась за руки, и кончики моих пальцев покалывало его пламенем. От этого по телу растекалось тепло, а мозг (ладно, не уверена, что это был мозг) вопил: «Может, ну его, этот сюрприз?!» Я с ним не соглашалась. Точнее, с ней. Драконица порыкивала и вздыбила все чешуйки, потому что у дракона рядом с ней было такое пламя, от которого даже меня потряхивало. Что уж говорить о звериной сущности.

А еще (это я осознала в минуту, когда Гроу пропустил меня вперед в холл перед нашей квартирой) сегодня у нас будет первый секс с пламенем. То есть когда пламя и у него и у меня. От такой мысли сначала стало жарко, потом нечем дышать.

Я даже не представляла, каково это – гореть вместе с ним.

То есть… вот так, позволяя пламени схлестываться, как схлестываемся мы: отчаянно и яростно, телами, дыханием, перетекающей из меня в него дрожью.

К счастью, в этот момент дверца флайса поднялась, и я опустилась на сиденье. Надеюсь, изящно и грациозно, в качестве компенсации за то, что чудом не навернулась в нашей спальне.

Наша спальня!

Меня накрыло еще одним осознанием. Точнее, пониманием того, что теперь нам придется спать в разных комнатах, и мне как-то разом стало совсем не жарко. Я быстренько сделала вид, что роюсь в сумочке, потому что мое настроение и эмоции Гроу считывал нараз, а мне не хотелось портить вечер серьезными разговорами. Особенно – такими.

– Куда мы? – спросила я с самым независимым видом.

– Сюрприз, – напомнил Гроу.

Ах да. Сюрприз.

Я сцепила пальцы на коленях. Потом их расцепила. Подумала о том, что сегодня сюрприз должна была устраивать я, и настроение показало мне непристойный жест. Окончательно. К счастью, когда взгляд Гроу впился в мое лицо, я прочно увязла в этой мысли и в ответ на вопрос:

– Что-то не так?

Смогла сказать правду:

– Да. Я конченая эгоистка.

Гроу приподнял брови.

– Это я должна была придумать что-то крутое. Потому что сегодня твой праздник.

– Вообще-то это не праздник, – Гроу потер шею, – а так, день избавления от аксессуара, который долгие годы мешал мне по-настоящему наслаждаться твоим пламенем. Хотя, если смотреть с таких позиций, ты права. Это праздник, Танни. Но он наш.

– Наш?

– Разумеется. Скажешь, ты не рада?

– Что?! – Я моргнула. – Конечно, я рада! Но…

– Но! Сиди и наслаждайся, – хмыкнул он.

– Как скажете, – фыркнула я, и тут над нами пронесся дракон.

Мощное звериное пламя окатило и Гроу, и меня, эта внутренняя сила заставила наших зверей отозваться мгновенно. Зрачки у нас вытянулись, но лишь на миг: когда дракон превратился в едва различимую точку, пламя уже давно успокоилось. Вообще-то драконы редко заходили в город – их раздражало бесконечное мельтешение флайсов, да и делать тут по большому счету им было нечего. Они по-прежнему жили в пустошах, так что можно сказать, со времен отключения щитов ничего особо не изменилось. Разве что щиты больше не выдавливали зверей с их территории, не причиняли им боли и не мешали жить за границами города.

Люди это приняли, но не сразу. Возможно, отчасти им помогла история Теарин, но я думаю, что осознание пришло значительно позже. Когда они поняли, что драконы не стремятся их сожрать или спалить их дома. С того дня, когда отключили щиты, не было ни одного налета, а усиление форпостов и глобальное перекраивание системы безопасности привело к тому, что браконьерствовать стало просто нереально.

Так обстояли дела в Аронгаре, в других странах (в частности, в Ферверне) щиты держали по-прежнему. Я надеялась, что наш опыт покажет всему миру, что можно жить иначе, не причиняя боли тем, кто живет рядом с тобой, но еще я прекрасно понимала, что это дело не одного десятилетия. И, возможно, даже не одного века, потому что на памяти всех живущих еще горят иглы высоток и надламывается «Хрустальная игла», в которой погибли родители Ленарда.

Мы как раз пролетали мемориал, установленный на месте разрушенной высотки, и Гроу нахмурился. Пару лет назад, когда мы были здесь вместе с Ленардом и тот замер – с неестественно прямыми плечами и спиной, дрожащий изнутри, хотя глаза оставались абсолютно сухими, Гроу тоже основательно перетряхнуло. Кажется, именно в тот момент он всерьез задумался о том, что у него живы мать и отец, и оба живут в Ферверне.

Его отношения с Инаирой и отцом по-прежнему оставляли желать лучшего, но, по крайней мере, он начал с ними общаться. Я чувствовала, что это дается ему нелегко, и также прекрасно видела, что ему это действительно нужно. Как минимум – отпустить, на большее я пока не рассчитывала. Но и не возражала, когда они приезжали к нам, чтобы повидать внука. Несмотря на то, что мне так и не удалось наладить свои отношения с отцом, я все-таки побывала в Мэйстоне. Принесла цветы тому человеку, который когда-то носил меня на плечах и водил кататься на карусели. То, что его сломало, я отпустила, того мужчину, в которого он превратился, я больше не вспоминала. Зато очень часто вспоминала маму, тепло ее рук и улыбку, неизменно светлую даже в те дни, когда она уже лежала в больнице.

– Почти на месте, – сказал Гроу.

Я вернулась в реальность и поняла, что мы снижаемся на парковку элитного клуба «Форсайт».

– А? – выразительно поинтересовалась я. – Что, серьезно? «Форсайт»?!

– Мы здесь познакомились, – сказал Гроу, опуская флайс на свободное место.

– Да, и здесь я танцевала тебе приват.

– Вроде того.

– Вроде того – это сейчас было оскорбление? – поинтересовалась я, когда он подал мне руку.

В ответ Гроу только приподнял брови.

Секьюрити традиционно выдали нам браслеты, мы прошли по неоновым коридорам и оказались… в совершенно темном зале. Я хотела поинтересоваться, во что мы будем играть в абсолютной темноте, а главное – с кем, но не успела. Приглушенный неоновый свет вспыхнул раньше, чем я успела сказать: «Вяк!» – а потом со всех сторон хлынуло на разные голоса:

– Сюрприз!

– Сюпри-и-из!

– Сюрприз!!!

Я стояла, совершенно оглушенная, и моргала, потому что сегодня в «Форсайте» собрались все: все, действительно все, вся наша съемочная группа. Весь коллектив Ильеррской, со многими из которых я не виделась с того самого дня, как мы отмечали завершение съемок. Мне даже в голову не приходило, что мы когда-нибудь снова соберемся все вместе, но… я скользила взглядом по лицам – Горрхат, Эсмира, Лира, Джамира… и отмечала, что здесь действительно собралась почти вся наша команда.

Как-то в прошлом году я призналась Гроу, что дико скучаю по тем временам, когда мы снимали Ильеррскую. По нашим посиделкам и даже по разногласиям, которые возникали на съемках. Несмотря на договоренность, собраться большой компанией у нас так и не получилось, многие были заняты в проектах, кто-то вообще уехал из Зингсприда, кто-то просто не захотел встречаться. Словом, собирались мы небольшой группой и достаточно быстро расходились. Исключение составляли разве что Бирек и Гелла, но с Биреком и Геллой я и так виделась несколько раз в месяц.

И вот сейчас я понимала, что вокруг меня снова Ильеррская.

Окунуться в «пять лет назад» вышло гораздо глубже, чем я себе представляла.

А еще я поняла, что стою, прижимая ладони к лицу.

Как? Как ему вообще удалось это сделать, всех здесь собрать?!

– Так, – Гроу вскинул руки, – пока Танни в ступоре, я, пожалуй, начну.

Под приветствия, волной прокатившиеся по залу, он прошел к сцене и взлетел на нее с той же легкостью, что и в моих воспоминаниях.

– Во-первых, огромное спасибо всем за то, что вы все нашли время здесь собраться. – Его голос привычно отразился от стен, заставляя собравшихся мгновенно затихнуть. – Во-вторых, у нас сегодня двойной юбилей. Первый – завершение проекта, который подарил нам множество приятных моментов, за редким исключением – встречи с Гайером. Его я решил не звать.

Гроу дождался, пока прокатившийся по залу смех стихнет, и только после этого продолжил:

– И второй – пять лет назад я встретил женщину, которая перевернула мою жизнь. Женщину, которая научила меня любить и говорить об этом. Женщину, которая подарила мне сына и то, что я называю счастьем. По крайней мере, как я его вижу. Счастье – это быть с тобой, Танни. Каждую минуту, каждое мгновение, каждый день. Надеюсь, что так будет всегда, и эту песню я посвящаю тебе.

Вот тут я даже моргнуть не успела, когда в зал хлынула музыка.

 
Тысячи лет,
Изо дня в день,
Солнце встает над землей.
Каждый рассвет,
Каждый закат
Хочу я встречать с тобой.
 
 
Каждый твой вздох,
Каждый твой миг
Ловить, как дыханье огня.
Ты мое сердце,
Ты моя жизнь,
Ты – это все для меня[1]1
  Здесь и далее в романе использованы стихи Марины Кузиной.


[Закрыть].
 

У меня был шок. Впрочем, нет. У меня был ШОК. Я просто стояла, хлопала глазами и не верила, что все это происходит со мной. Что голос Гроу – хриплый, тот самый, от которого сами отстреливаются трусы, льется в зал, обращенный ко мне.

Не просто обращенный, он смотрел на меня, он пел для меня. И да, он действительно для меня дышал.

 
Девчонка, в чьем сердце
Рождается пламя времен,
Девчонка, родная,
Как я тобою пленен…
 
 
Расколом
По небу
Пройдется разлука с тобой.
Не верю,
Не вижу,
Что может быть жизнь другой.
 
 
Я помню
О мире,
В котором терял тебя.
Я помню,
Я знаю,
Как страшно – жить не любя.
 

Кажется, я забыла, как дышать. И вообще забыла, что мне полагается дышать, потому что отраженная в глазах Гроу боль ударила в меня с такой силой, что я обхватила себя руками. Не я одна: рядом со мной так же судорожно вздохнула Джамира. А дальше музыка обрушилась в зал нарастающим ритмом, и так же резко, отчаянно в нее вплетался его сильный голос: