Читать книгу "Танцующая для дракона. Небо для двоих"

– Проси прощения. – Гроу сказал это так, что мне тоже захотелось.

Не знаю, у кого и за что, но все присутствующие резко замерли. Подозреваю, что им тоже хотелось попросить прощения и убраться куда подальше. Лично я такое чувствовала впервые: меня накрыло звериным ощущением опасности на уровне инстинктов. «Пригнуться к земле было бы нелишним», – сообщила драконица. Что она еще хотела мне сообщить, я так и не узнала, потому что Паршеррд сдуру сказал:

– И не подумаю.

В следующий момент взвыл, потому что рука оказалась вывернута под непредусмотренным физиологией углом.

– На счет один ломаю руку, – сообщил Гроу нейтральным тоном.

От которого захотелось не просто пригнуться, а притвориться мертвой.

– Ладно! – взвыл Паршеррд. – Ладно! Хорошо! Я прошу прощения! Доволен?!

– Набла с два. – Летящий в пыль Даармархский – то еще зрелище, и, наверное, очень круто, что никто из зрителей этого не узнает. Потому что лично для меня после такого образ точно перестал бы быть цельным. – Когда я звонил тебе, чтобы пригласить в проект, я даже не подозревал, что связываюсь с ходячим дерьмом. Надеюсь, ты хотя бы роль не запорешь.

Рихт вскочил на ноги, и все ахнули, потому что скула у него была знатно рассечена.

– Я тебя засужу, Гроу, – прошипел он. – Понял? Твоей политической карьере конец!

В ответ Гроу показал ему выразительный жест, совершенно недостойный политика.

– Я это не замажу, – мрачно сказала руководитель гримерной команды Даармархского. – Тут только швы и пластинки, а это минимум сутки.

– Гроу! – Джамира наконец пришла в себя. – Мы сроки срываем конкретно! Ты понимаешь, что проект висит на волоске?!

– Клал я на ваш проект, – выдал Гроу и повернулся ко мне: – Танни, ты как?

– Пить хочу, – сказала я.

И пошла пить, потому что, помимо по-прежнему стоящих дыбом волосков, внутри проснулось знакомое странное чувство с рычанием запрыгнуть на этого психованного недодракона и сказать всем, что это мое.

Следующие два часа меня перегримировывали для другой сцены, которую по идее надо было снимать на рассвете, но поскольку наш график поехал в задницу дракона, в большую такую чешуйчатую задницу большого такого дракона, глубоко-глубоко, единоличным решением Джамиры после согласования со мной (я подтвердила, что спецэффектами можно сделать из второй половины дня рассвет) договорились снимать сцену побега Теарин с Янгеррдом и компанией.

Здесь, к слову, все прошло успешно, потому что все актеры были на месте, даже Сибрилла еще никуда не успела слинять.

Может, оно и к лучшему, поскольку эту сцену я уже прочитала в разных интерпретациях и помнила почти дословно. Все шло хорошо до того момента, как мы с Сибриллой оказались лицом к лицу, и я от лица Теарин поинтересовалась:

– За что ты меня так ненавидишь?!

А она с ненавистью выдохнула мне в лицо:

– За то, что он любит тебя!

В эту минуту что-то произошло. Точнее, оно и должно было произойти – по сценарию Сибриллия на тросах резво улетала в сторону, но в реальности улетели мы вместе. Просто потому, что от ударившей в меня ярости внутри полыхнуло пламя. Прокатилось от груди до кончиков пальцев, собираясь плеснуть прямо на съемочную площадку. Я едва успела подумать, что виаренку наблец, когда Сибрилла перехватила мою руку, и в этот момент сработали тросы.

Фееричный полет через несколько метров площадки запомнился мне очень хорошо, равно как и падение на маты. Точнее, падение на Сибриллу, что все мое существо отказывалось принимать как возможный исход. Когда я резко обернулась, отбрасывая со лба совершенно не по сценарию упавшие туда волосы, Джамира наконец крикнула:

– Стоп, снято! – Прежде чем я успела опомниться, она уже подлетела ко мне с горящими от восторга глазами: – Танни! Ты сможешь это повторить?

Не уверена.

– Что? – на всякий случай уточнила я, покосившись на Сибриллу.

Надо было быть совсем оцехаррой, чтобы не понять, что она только что забрала мое пламя и тем самым спасла от самовозгорания. Не только меня: кроме глаз режиссера, поблизости ничего не горело, ладони не жгло, а вспышка пламени осталась только в воспоминаниях.

– Вот это. Когда ты так поворачиваешься и отбрасываешь волосы. С тем же яростным взглядом. Я понимаю, что этого нет в сценарии, но мне понравилась ваша импровизация, девочки. Это делает образ Теарин еще более живым.

– Да. Да, думаю, смогу, – сказала я.

– Отлично! Тогда у нас пятнадцать минут перерыва, и продолжаем! – Джамира хлопнула в ладоши и повернулась к остальным: – Переснимать не будем, все отлично. Что скажешь, Джерман?

Джерман посмотрел сначала на меня, потом на Сибриллу. Потом поднял вверх большой палец и вернулся к своей девочке, то есть к каскадерше, которая, судя по выражению лица, мысленно уже готовила кровавое убийство постановщика трюков.

– Сибрилла, на пару минут, – сказала я.

– Что, появилось желание говорить? – поинтересовалась она.

У меня появилось большое желание ее послать, но я оставила его при себе.

– Видимо, да.

Сибрилла взглянула на меня так, будто была не прочь подморозить на месте, но все-таки отцепила тросы и поднялась следом за мной. Я поднялась раньше, поскольку тросов у меня не было, и мы дружной цепочкой направились за трейлер. Цепочка состояла из двух растрепанных девиц и вальцгардов в костюмах, от которых, несмотря на охлаждающие воздух установки, только чудом пар не валил: жара здесь все-таки неимоверная.

Съемочная группа провожала нас заинтересованными взглядами. Могу поклясться, что некоторые даже делали ставки, как скоро из-за трейлера донесутся визги и полетят клочки волос.

– Ну и что это было? – спросила я.

– Что это было – что?

– Какого ты забрала мое пламя?

– Нужно было позволить тебе подпалить съемочную площадку? – поинтересовалась она. – О’кей, не вопрос, в следующий раз позволю тебе это сделать.

Я сложила руки на груди, глядя в ее голубые льдинки.

– Что ты хотела мне сказать?

– Драконы, Танни, как ты меня достала! – Она выдохнула это мне в лицо. – Меня тошнит от твоей непробиваемой уверенности, что весь мир вертится вокруг тебя. Что все происходит только потому, что здесь замешана ты. О чем я хотела поговорить? Тогда хотела, сейчас не хочу. И знаешь что, шла бы ты на…

Сибрилла выразительно показала мне средний палец и вылетела из-за трейлера раньше, чем моя драконица успела на нее ощетиниться. Я философски посмотрела ей вслед и подумала, что это как-то не по тексту. То есть по опыту всей моей жизни – это мои слова, а Сибрилла должна отмороженно смотреть мне вслед.

Об этом и о многом другом я думала между сценами. Потому что, когда разворачиваешься рядом с лежащей на земле Хеллирией и когда нужно что-то говорить от лица Теарин, размышлять о том, что Сибрилла в курсе случившегося со мной, о том, что она меня спасает, а потом посылает на… и о том, что она хотела что-то мне сказать, а теперь не хочет, достаточно сложно. Очень некстати ближе к вечеру всплыли в памяти собственные слова на тему, что все, что она хочет мне сказать, скажет через Хеллирию, и с той минуты я уже не могла от них отделаться.

Поэтому еще одну сцену мы не досняли, но Джамира и без того была довольна: благодаря тому, что я отказалась от трюков, мы сегодня перевыполнили план. Пока вся съемочная площадка залипала на натуральные съемки, то есть на падающих в объятые пламенем обручи Гроу и каскадершу, я тщетно пыталась избавиться от мысли, почему моя драконица чуть не дыхнула огнем.

Избавиться от мысли не получалось, она оказалась слишком прилипчивой.

Сибриллино «Потому что он тебя любит!» – получилось настолько натуралистично и яростно, что теперь я вообще не была уверена в том, что она в этот момент играла.

Это наводило на очередной логический виток: что-то пошло не так. В смысле что-то в последнее время все говорят мне о том, что Гроу меня любит.

В отличие от него.

За эту мысль мне захотелось себя пнуть, но я только потерла пластиночку, которую налепила под платье сразу после вспышки с Сибриллой. Из оцепенения меня выдернул голос Джамиры:

– На сегодня закончили!

– Танни, ты вообще где? – поинтересовался Бирек. – Ты хоть видела, что они на последнем дубле творили в обручах?

– Да, – сказала я, хотя в памяти у меня был большой провал где-то между первым прыжком Гроу и голосом Джамиры.

– Да-а-а, – скептически произнес Бирек.

– Собираемся. – Гроу подошел ко мне. – Танцевать с тобой завтра будем вместе.

Танец снимался отдельно от падения, и неудивительно. Такие мощные по накалу и реалистичным трюкам сцены вообще лучше разбивать съемочными днями. Подозреваю, что сегодня исключение было сделано, потому что график и так летел дракону в одно место, а еще потому, что я отказалась исполнять трюки, и для меня сегодня напряга не было.

– Ты какого сказал Джамире и остальным, что у нас отношения? – поинтересовалась я, когда мы отошли к трейлерам.

– Я сказал, что наши отношения переживают не самые лучшие времена. – Гроу приподнял бровь.

– Нет у нас отношений! – прошипела я. – Нет и не будет! Ты женишься на Сибрилле.

– Мы расторгли помолвку, – хмыкнул он и, не дожидаясь ответа, шагнул в свой трейлер.

Я проводила его взглядом и полезла в сеть. Там действительно говорилось, что «Джерман Гранхарсен и Сибрилла Ритхарсон расторгли помолвку».

«Недолго продлилась большая любовь, – комментировал журналист и добавлял: – Здесь, с наибольшей вероятностью, замешана женщина».

У меня прямо руки зачесались написать в комментариях к статье, что этому гению дедуктивных способностей стоит попробовать себя на полицейском поприще, глядишь, его пристрелит кто-нибудь, и мир станет лучше. К счастью, сделать этого я не успела, потому что открылась дверь моего трейлера, и Гелла сообщила, что если я не хочу стирать с себя Ильеррскую самостоятельно, мне стоит поторопиться.

Пришлось торопиться.

Пока она помогала мне избавиться от грима, я одним (иногда двумя) глазом просматривала новости на интересующую меня тему.

«Мы поняли, что поспешили» – это был единственный комментарий по поводу, и принадлежал он Сибрилле. Что породило очередную волну слухов на тему Гроу, в частности, о том, что он не пропускал ни одной юбки. Количество выложенных в сеть «юбок» зашкаливало, зашкаливало и количество комментариев в адрес предполагаемой разлучницы от поклонников пары.

Потом, правда, я наткнулась на второй лагерь: кто-то поймал Гроу в объектив с разукрашенным лицом, и пошла волна на тему того, что Сибрилла – тварь и изменница и что Гранхарсен подрался с ее любовником. В особо активных местах схлестнулись поклонники первой и второй версий. Судя по количеству прикрытых цензурой на самых разных ресурсах комментариев, ни те, ни другие не стеснялись в выражениях, но даже от оставшихся у меня глаза полезли на лоб. Поэтому я отложила смартфон, искренне желая все это развидеть.

Гелла со мной разговаривала исключительно по делу, а поскольку я уже слишком устала, чтобы изворачиваться и думать о том, как потактичнее сообщить ей про мою иртханистость, я принимала эту линию поведения. Поэтому, когда мы закончили, просто попрощалась и вышла на улицу, где Гроу уже меня дожидался.

– Тебе не идут светлые волосы, – сказала я.

В гриме под Эргана он ходил со светлыми волосами и, к слову, становился еще больше похожим на отца.

Гроу почему-то ничего не ответил.

В таком молчании мы выдвинулись в сторону флайса, в таком же в него погрузились.

– Почему ты мне сразу не сказал? – поинтересовалась я.

– Я сказал тебе все, что считал нужным. – Он повернулся ко мне. – Что эта помолвка – фикция, что я не собирался и не собираюсь жениться на Сибрилле. Что ты захотела или не захотела услышать, Танни, это уже другой вопрос.

Кстати, о Сибрилле. И о том, что я не хотела слышать.

– Ты не в курсе, что она хотела мне сказать, когда только-только вернулась в Аронгару?

Гроу нахмурился:

– Она хотела тебе что-то сказать?

– О-о-очень.

– Полагаю, собиралась сообщить все то, о чем я сказал слишком поздно.

– Э-э-э…

– Сибрилла изначально была против того, чтобы оставлять тебя в неведении, – пояснил он. – По этому поводу мы с ней даже сцепились. Я сказал, что если она расскажет тебе, все отправится наблу в задницу, а она сказала, что в задницу наблу все отправится, если она не расскажет. В итоге она оказалась права.

Гроу закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, и я последовала его примеру.

Что мы имеем? Одну Сибриллу, которая согласилась прикрыть мою задницу, одного Гроу, который за меня испугался. И одну меня, которая считает себя самой умной, но в момент, когда Гроу послал меня по телефону, ни на минуту не задумалась о том, что это на него не похоже.

На Гроу, который всегда и всем все говорит в глаза, не стесняясь в выражениях.

В общем, абзац.

Смартфон пиликнул, и я открыла глаза.

«Танни, драная ты наблиха, – гласило недружелюбное сообщение. – Ты куда опять так надолго пропала?!»

В эту минуту я вспомнила, что мне еще предстоит все рассказывать Имери, и мысленно застонала.

– Как вообще объяснили все съемочной группе? – спросила у Гроу.

– Сказали, что тебя похитил псих и что ты проявила чудеса выдержки, благодаря чему осталась жива. В общем-то ни словом не солгали.

– Тергран не псих, – сказала я.

– Да ну? – Гроу тоже открыл глаза, и в них полыхнуло такое, что драконица внутри подобрала все чешуйки. – Я его не прибил на месте только потому, что не до него было. А сейчас уже поздно.

– Он потерял пару, – напомнила я.

– Я тоже. Но это не значит, что мне надо бросаться на людей.

Я моргнула:

– Ты потерял пару?! Когда?!

Гроу посмотрел на меня как на идиотку.

– Тебя, Танни, – сказал он. – Я потерял тебя. И это меня убивает.

– Я никогда не была твоей парой, – ответила я. – С парами так не поступают.

– Так – это как?

– Начнем с того, что их не бросают по телефону.

Я обещала себе к этому не возвращаться, но не возвращаться не получилось. Особенно не получилось, когда я вспомнила перечеркнутое разбитым стеклом лицо Гроу и фотку с Бэрри, которую собиралась ему показать.

– Я ждала, что ты вот-вот вернешься. – Мне было совершенно не стыдно, что на глаза наворачиваются слезы. – Я легла спать, и ко мне приползла Бэрри, потому что чувствовала, что я на взводе после нашей ссоры. Я хотела сказать, что… я уже не помню, что хотела сказать, потому что, когда ты позвонил, я забыла все.

Слезы, к счастью, не пролились, и огонь тоже. Драконица вообще притихла, что меня несказанно радовало. Сидела где-то, поджав хвост, и не отсвечивала – вот и пусть сидит!

– Знаешь, что я почувствовала тогда? – Я посмотрела ему в глаза. – В театральщине это называется «мир разлетелся на куски». Я открыла тебе свое сердце, хотя за долбаные десять лет я никому, ни одному парню не позволила подойти так близко. Да, я слышала, что ты собирался меня спасти, но… это не спасение, это полное, безоговорочное дерьмо. Дерьмо говорить женщине, что между вами все кончено, по телефону. Да-да, я помню о твоем кузене, но это не меняет того, что ты мог послать меня сразу. Прямо в том набловом коридоре, где ты высказал мне, что я ни на что не гожусь, потому что ты, видите ли, просил меня сидеть дома, а я, видите ли, не послушалась. Ты мог бы сказать мне лицом к лицу – знаешь, Танни, все, финиш…

– Не мог. – Гроу перебил меня, и внутри что-то полыхнуло. Забытое что-то, от которого весь мир снова перевернулся с ног на голову, а в одном салоне стало слишком тесно для нас двоих. – Не мог, потому что у меня не хватило бы сил от тебя отказаться лицом к лицу.

– О, ну сил у тебя хватило с лихвой, – заметила я. – А вот со смелостью малость возникли проблемы.

Зрачки Гроу вытянулись в вертикаль, но его смартфон прервал наш диалог в самый неподходящий момент. Хотя, может быть, и в подходящий, потому что меня слегка закоротило и потеплело в ладонях. В итоге я смотрела через зеркало заднего вида, как Гроу стремительно мрачнеет, и молчала. Никакого желания изображать ходячий факел у меня не было, равно как и повторять трюк с хватанием за руки. Еще меньше хотелось повторения вчерашней сцены в ванной, а чего мне хотелось по-настоящему, наверное, я бы и сама сейчас не сказала.

Поэтому продолжала молчать, и когда Гроу швырнул телефон прямо в перегородку, отделяющую нас от водителя, и когда его поднял.

Когда мы шли к номеру, я тоже молчала.

И когда медики танцевали вокруг меня с бубнами, как древние шаманы вокруг первого иртхана, – тоже.

– Жить буду? – поинтересовалась я после того, как из меня опять выкачали кровушки и загрузили ее в анализатор, который в конце исследования запищал.

Медики мой юмор не оценили.

– Это не смешно, эсса Ладэ, – заметил врач.

– Местрель, – хмыкнула я.

– Что?

– Судя по тому, что показывает ваша штуковина, – я ткнула в анализатор, – я теперь местрель. Местрель Ладэ.

Покрутить пальцем у виска медику не позволила этика и, пожалуй, еще осознание того, чья я сестра. Он сообщил, что с пламенем у меня пока все в норме, не считая тех самых телец, которые все еще у верхней границы, а после ретировался из номера. Его помощники очень быстро собрали аппаратуру, иголки и прочую чешуйню и выкатились следом.

– Ты первая в душ, – сказал Гроу. – Я за дверью.

Помня о том, во что превратилось это его «за дверью» в прошлый раз, я собрала с собой пижамку, белье, и если бы можно было еще взять мой родной мэйстонский дутик, который по-прежнему висел у Имери в шкафу, я бы, наверное, взяла и его. Потому что в случае с Гроу и обнаженкой все сложно, тем более что внутри меня опять заворочалось хвостатое, желающее близости.

– Цыц! – рявкнула я.

И врубила душ на полную мощность.

Справедливо рассудив, что голову можно и утром помыть, когда активность у этой зверюги поменьше, а впереди маячит серьезный трудовой день, закрепила волосы наверху и быстренько сполоснулась. Так же быстренько почистила зубы, поверх пижамки на всякий случай еще накинула халат и вышла в комнату, чтобы споткнуться о Гроу.

Он натурально так сполз на пол и… спал. Прямо у стены, запрокинув голову, под падающими на лицо волосами виднелась основательно подлеченная пластинами отметина Терграна. Круги под глазами при таком освещении и без грима стали еще основательнее, а черты лица резче.

Я подавила абсолютно ненормальное желание сесть рядом и положить голову ему на плечо. Не просто положить, прижаться всем телом, чтобы дать почувствовать, что я рядом. Коснуться пальцами поврежденной скулы, погладить… или поцеловать. Мягко повторить этот след губами, стирая последние воспоминания о боли.

Это совершенно точно было ненормально, поэтому я прошла мимо и плюхнулась на диван.

Ничего плохого в том, что он спит у стены нет, правильно?

Правильно.

Сидела я, наверное, целую минуту, потом сдернула диванную подушку и отнесла ему. Осторожно приподняла голову и засунула между ней и стеной. Гроу даже не проснулся, и я решила, что так будет лучше. Если его сейчас будить и рассказывать о том, что диван для сна подходит больше, спать он уже не будет. Опять накачает себя кофе, будет курить и ходить в душ до посинения. Последнее – буквально.

Медики сказали, что с огнем у меня все в порядке, профилактические пластины на месте, так что пусть лучше спит.

Рассматривая его, я поудобнее устроилась на диване. Вот сейчас минут пять посижу – и переползу на кровать. Открыла смартфон, начала набивать сообщение Имери, но потом поняла, что если начну с ней общаться, Гроу тоже проснется. В общем, до завтра.

Это была последняя здравая мысль, которая меня посетила перед тем, как я закрыла глаза.

А проснулась от того, что все тело горит и мне нечем дышать.

Мне нечем дышать настолько, что перед глазами плавится воздух, комната начинает смазываться перед глазами. Сердце колотится с такой силой, что кажется, сейчас пробьет ребра и вылетит из груди с громким «чпок». Если бы я не лежала на диване, запрокинув голову, я бы начала заваливаться вниз. Сейчас заваливаться мне некуда, волосы и так стелятся по полу, я хочу позвать Гроу, но из груди вместо голоса вырывается сдавленное шипение. В эту минуту мне отчетливо представляется картина, когда Гроу просыпается и видит на диване горстку пепла.

Занавес.

Мне хочется повернуть голову, чтобы увидеть его, но голова просто неподъемная. В ту минуту, когда я об этом думаю, раздается какой-то шум, и лицо Гроу возникает перед глазами. Надо сказать, сейчас я гораздо более отчетливо его вижу, чем там, в пустоши, хотя чувствую себя примерно так же. Слышу, как он ругается страшными словами и параллельно срывает с меня одежду. Натурально так.

Срывать там особо нечего, и я хочу возмутиться, но возмущение вырывается коротким:

– Пс-с-с…

Ну, примерно такой звук издала бы капля на раскаленной сковородке.

– П-с-с, – вырывается из меня повторно, когда одежда Гроу следует за моей, меня притягивают к себе и несут в душ. Воздух сейчас кажется холодным, как ветра над Гельерой, а моя кожа горит огнем, поэтому я ору и пытаюсь вырваться. Ору чисто символически, потому что шипение переходит в рычание, а потом в вой, когда на нас обрушиваются ледяные струи воды.

Которые совершенно не спасают, когда ослепительная вспышка пламени заставляет зажмуриться, а дальше становится легче. Мы сплетаемся в объятиях под ледяным душем, вокруг осыпаются искры, и чувство такое, что мы оказались в самую жару после ливня в Зингсприде: дышать категорически нечем. То есть сейчас нечем дышать не потому, что я потенциальное жаркое, а потому что огонь льется сквозь меня, а вода сквозь него, и, соединяя рыжее с зеленым, заставляет стекло потрескивать.

Очень скоро и это проходит, но вода по-прежнему бьет по плечам.

Ледяная.

Преимущественно она бьет, конечно, его, потому что Гроу оплетает меня собой, но ледяной душ – это все равно сомнительное удовольствие.

– Бр… – говорю я, пытаясь вырваться.

В глазах Гроу полыхает пламя, и это пламя отдается во мне такой безудержной яростью, что я шарахаюсь назад прямо в его руках. В результате меня только перехватывают крепче, вжимая в дверцы душевой кабины: всем телом, собой, и в ответ на это внутри такой яростный звериный отклик, что стоит немалых усилий удержать себя у стекла.

Все внутри рвется к нему, желание развести бедра или попросту на него запрыгнуть (а судя по упирающейся мне в бедро твердости, он точно будет не против) становится невыносимым, и я делаю то единственное, что может меня спасти: прижимаю ладонь к значку разблокировки.

Мы вываливаемся из кабины.

Буквально.

Гроу едва успевает меня подхватить, а потом с рычанием просто перекидывает поперек плеча и тащит в спальню. Попытки его пнуть заканчиваются тем, что мои ноги перехватывают и фиксируют, после чего просто сбрасывают на постель.

– Ты чем думала, когда ложилась спать, не разбудив меня?!

Чем думала, чем думала… Поспать я хотела тебе дать! От обиды хочется пнуть его в самое то, что вот прямо сейчас желает приступить к спариванию, вместо этого я выразительно показываю ему оттопыренный средний палец.

– Ду-у-ра. – Не думала, что Гроу умеет шипеть.

Ответить ему я тоже не успеваю, потому что меня сгребают в объятия и прижимают к себе с такой силой, что уже в который раз за ночь становится нечем дышать. Прежде чем я успеваю сказать, что так он может называть Сибриллу, Гроу утыкается мне в макушку и вдыхает мой запах, отчего внутри меня что-то рвется. То ли потому, что его запах – знакомый до одури, до дрожи, тоже ударяет в меня, то ли потому, что я чувствую его дрожь всем своим телом. Всем существом.

Он реально дрожит, и я не уверена, что от холода.

Я хочу что-то сказать, но не представляю, что, и в эти секунды, которые уходят на размышления, говорит он:

– Ты сейчас чуть драконом не стала, Танни.

Че-го?!

– Ты начала оборот, – повторяет он, отстранившись и заглядывая мне в глаза. – Еще пару минут – и я ничего не смог бы сделать. Это ты понимаешь?!

Не сразу, но когда понимаю, меня начинает трясти.

Теперь меня колотит с такой силой, что зуб на зуб не попадает.

– К-как?! – выдыхаю я.

– Твое пламя не изучено! – снова рычит он. – Когда ты уже начнешь думать головой?!

Эти слова пробивают хрупкую стену защиты, которую я выстроила за последние несколько дней, в итоге я хватаю подушку и со всей дури обрушиваю ее на голову экс-режиссера.

– Ненавижу! – ору я. – Как же я тебя ненавижу!

Гроу пытается меня перехватить, получает пяткой под ребро, после чего отточенным выпадом перехватывает меня и фиксирует с разведенными руками прямо под собой. Обнаженную, раскрытую, огонь в моих глазах отражается в его и возвращается ко мне, бьет в самое сердце, в самую суть меня.

Настолько остро, что когда он рывком устремляется ко мне, я рвусь к нему. Это не поцелуй, это практически удар, когда мы врываемся друг в друга с рычанием, укус обжигает губы, и я отвечаю тем же, с той же яростной силой.

Ладонь Гроу ложится на мою ягодицу, сжимает, и… в этот миг я отчетливо вижу его ладонь на том же самом месте Сибриллы. Получается очень остро и очень не в тему, но назад я ухожу так же. Рывком.

Вместо поцелуя в меня врывается воздух, вместо близости – одиночество, я чувствую, как оно бежит по венам, и чувствую, как отчаянно рычит драконица, колотясь о клетки человеческого сознания.

Человек – это круче, чем иртхан.

Сейчас я это знаю точно.

Гроу смотрит на меня совершенно безумным взглядом, и я выставляю руку вперед.

– Все, – говорю отчетливо. В первую очередь, для себя, и только потом – для него. – Это никогда больше не повторится. А если повторится…

– А если повторится? – хрипло переспрашивает он.

Поклясться могу, сейчас ему не стоит ни малейшего труда меня завалить. Моя внутренняя драконосуть радостно подставит загривок под его зубы, а завтра утром я буду рвать простыню в клочья и собирать ее в пластиковый кулечек вместе с остатками гордости.

Гроу смотрит на меня, после чего поднимается.

– Ты говорила про смелость, Танни. Так вот, мне хватает смелости признать, что я совершил ошибку.

– Очень круто, – говорю я. – Ты прям вообще супергерой.

Гроу прищуривается.

– Ты всегда была моей парой, даже когда была человеком. Даже когда ты была стопроцентным человеком, мне не нужен был больше никто. Когда я от тебя отказался, мой мир, выражаясь языком театральщины, тоже разлетелся на куски. Ты собиралась показать мне фотку с Бэрри, а я думал о том, что прощаюсь с тобой навсегда. О том, что больше не смогу тебя обнять – теплую, сонную, уткнуться тебе в затылок и назвать Зажигалкой или Иглорыцкой. О том, сколько времени могли занять поиски моего свихнувшегося кузена, о том, что это он, я тогда не знал. Тогда я отказывался от тебя навсегда, и для меня все это тоже было всерьез. Спать сегодня будем вместе.

Прежде чем я открыла рот, он добавил:

– Ты будешь. Не хочу, чтобы посреди ночи ты случайно снесла целый этаж и ушла в пустоши.

Пока я пыталась осознать его последние слова, Гроу уже вернулся с моей пижамкой.

– Надевай, – сказал он. – Не хочу, чтобы посреди ночи я снес целый этаж, потому что ты во сне прижимаешься ко мне обнаженная.

– Не дождешься, – сказала я.

Но пижамку все-таки надела. Хотела посоветовать ему отдохнуть в кресле (все-таки не зря его здесь поставили), но потом передумала.

– Вздумаешь лапать – спихну с кровати, – пообещала я.

Гроу приподнял брови. Сам он тоже оделся, если так можно сказать про джинсы, выпуклость под которыми по-прежнему притягивала мой взгляд. Равно как и блестящие на его мышцах капельки воды.

– Давай на сегодня мир, Танни? – сказал он. – Только на сегодня.

– Только на сегодня, – сказала я и подвинулась. – Я что, действительно могла снести целый этаж?

– А ты как думаешь? Целый дракон. – Он опустился рядом со мной. – Спи. Я не позволю, чтобы это повторилось.

– Если что, утопишь меня в душе? – поинтересовалась я.

– Да, прямо во сне, чтоб не мучилась. – Гроу кивнул на подушку. – Я серьезно, Зажигалка. Спи.

– Зажигалка – тоже только сегодня, – предупредила я.

Он не ответил.

Близость Гроу на постели драконица воспринимала весьма однозначно, но я мысленно сообщила этой чешуйчатой, что если она еще хоть раз выкинет подобный финт крыльями (в смысле попытается обернуться или наброситься на водного драконосамца), я лично посажу ее в резервацию Скай Стрим и открою посещения только Имери – по вторникам, четвергам и субботам.

После чего повернулась к Гроу спиной и закрыла глаза. Он не пытался меня обнять, дотронуться или вообще как-то на меня посягнуть, но в то же время его близость ощущалась вполне отчетливо и странным образом успокаивала. Огненное дыхание и шипение больше не возвращались, поэтому спустя пару минут я расслабилась окончательно, и сама не заметила, как провалилась в сон.