Читать книгу "Танцующая для дракона. Небо для двоих"

Какой, должно быть, я ему казалась крохой.

Но, по сути, я такой и была. Здесь, над раскинувшимся под нами океаном, не было никого, кроме нас двоих: мощного зверя, чье сердце билось глубокими сильными рывками, и меня. Сейчас я была просто Теарин, а он – просто драконом, между небом и водой, в этом безумном полете не было ни наших заслуг, ни поражений, ни прошлого, ни будущего. Только настоящее.

Огненное дыхание зверя и мое, едва ли слышное за ритмичными взмахами мощных крыльев.

Должно быть, я слишком долго вглядывалась в ослепительный океан, потому что не сразу заметила землю. Возможно, и вовсе не заметила бы, но Витхар начал снижаться. Остров посреди океана, к которому мы свернули, тоже был крохотным. Он увеличивался с каждой минутой, и с каждой минутой высота становилась все меньше.

С высоты все кажется другим, это правда.

Сейчас, чем ближе становилась обласканная вуалью прибоя кромка побережья, тем отчетливее я понимала, что сделала. Я просто позволила ему себя увезти.

Непонятно куда.

Впрочем, долгими эти мысли не были: мы опустились прямо на пустынный, залитый солнцем берег. Песок взмыл ввысь, и мне все-таки пришлось зажмуриться, брызги ударившей в дракона волны с шипением плавились о чешую.

Он снова опустился ниже, позволяя мне спрыгнуть на землю, и сейчас я искренне порадовалась, что даже для визита в Аринту не стала наряжаться в платье. Мой традиционный наряд для путешествия в жаркое время года (свободные шаровары с тонким витым поясом и легка туника без рукавов) остался таковым, я не хотела наряжаться. Не хотела показывать Витхару, что я чем-то выделяю этот визит из остальных, которые мне доводилось наносить другим правителям.

К счастью или нет, но именно этот наряд мне пришелся очень кстати. Как я летела бы на драконе в узком облегающем платье, история умалчивает, но, возможно, реши я надеть его, я бы избежала этой глупости.

Потому что сейчас, едва мои ноги коснулись песка, я осознала, куда он меня привез.

На остров своих родителей.

Стоило мне об этом подумать, как дракона окутала мощная алая дымка, в грудь знакомо плеснуло огнем оборота. Звериные черты расплывались, таяли, магия пламени переплавляла фигуру зверя в мощную мужскую. Не прошло и минуты, как я уже смотрела в глаза правителю Даармарха.

Не отводя взгляда, я завела руки за спину и отстегнула накидку, которую ветер не сорвал с моих плеч только благодаря очень хорошей застежке.

– Это вам, местар, – сообщила я, протягивая ему ткань. – Не имею привычки вести переговоры, когда одна сторона не одета.

– Ты ничуть не изменилась, Теарин. – Витхар принял накидку из моих рук и перекинул через руку.

– Вы тоже, – заметила я.

Хотя, признаться, я чуть лукавила: годы не тронули его волосы серебром, зато постарались на пару с солнцем – добавили морщин в уголки глаз, заметных даже тогда, когда он не улыбался, углубили складку между бровей.

– Столько лет спустя мы все еще на «вы»? – спросил он.

– Столько лет спустя я все еще не решила, – ответила я. – Зачем ты привез меня сюда, Витхар?

– Затем, что я должен был сделать это в тот день, – произнес он. – В тот день, когда я развернул корабль.

– Этот остров не совсем удачное место для наложницы.

– Я должен был привезти тебя сюда и предложить стать моей женой. – Витхар смотрел мне в глаза. – Но я этого не сделал. Как не сделал рядом с тобой многое из того, что был должен.

Я подавила желание отступить. Несмотря на минувшие годы, на все, что осталось в прошлом, и на то, что Теарин Ильеррская давно перестала быть чьей-то тенью, сейчас на этом крохотном островке суши было слишком много его. В моем пространстве было слишком много его. Для меня было слишком много его.

Как всегда.

– Что ж, все это в прошлом. – Я пожала плечами.

– Тогда почему ты здесь, Теарин?

– Потому что ты принес меня сюда? – хмыкнула я.

– Сюда. Не в Аринту.

– Как сказать. – Я внимательно посмотрела ему в глаза. – Ты доверил Бертхарду тайну и ожидал, что она останется тайной? Или, напротив, не ожидал? Я пришла сюда именно поэтому, Витхар. Хочу узнать, почему ты это сделал. Хочу понять, почему ты привел ко мне драконов, когда мог сделать Ильерру своей провинцией и через нее покорить все ближайшие земли.

Он приподнял брови:

– Я не знал, как еще сказать, что люблю тебя, Теарин.

Наверное, если бы эти слова прозвучали раньше, они имели бы смысл. Сказанные тогда, перед тем, как его сердце остановилось, они прошли навылет и зацепили мое. Но сейчас?

– Сказать, что ты меня любишь? – спросила я. – Сказать, что любишь? Когда я задыхалась от боли, потеряв самое дорогое?

Запечатанная под коркой магма обжигающей боли от потери того, кого я так и не сумела прижать к груди, сейчас тоненько хрустнула. Я привыкла считать, что все это осталось в прошлом, но, кажется, не осталось. Сейчас я смотрела ему в глаза и чувствовала, как эта трещина бежит по мне, раскрывая изнутри плавящий сердце огонь.

– Я тоже его потерял, Теарин. – Глаза Витхара потемнели. – Мне тоже было больно. Об этом ты не подумала?

– Нет, – сказала я. – Не подумала. Поэтому мы с тобой никогда не подходили друг другу. Ты не думал обо мне, а я о тебе.

Я отвернулась.

Знала, что это слабость, и совершенно точно знала, что эта слабость дорого мне обойдется, но сейчас, стоя на берегу в насквозь промокших от теплого океанского прибоя туфельках, в которые набилось песка, я снова задыхалась от боли.

«Я должен был сделать тебя своей женой».

Лучше бы он этого не говорил! Потому что меня снова отбросило назад, в тот день, когда мы плыли сюда на корабле и когда под моими ладонями билось живое маленькое сердечко.

– Это была совершенно нелепая затея, Витхар, – сказала я. – Привезти меня сюда. Поэтому…

– Теарин.

Голос его прозвучал глухо и сдавленно, а потом меня окатило волной пламени. Огня и такой сумасшедшей, дикой тоски, от которой сердце на миг перестало биться, а потом рванулось с такой неистовой силой, что во мне кончился воздух. Потому что руки Витхара легли мне на плечи, потому что он вздохнул судорожно и низко, опаляя дыханием шею.

– Я ждал тебя семь лет, – хрипло произнес он. – Долгие семь лет я не знал, когда ты вернешься… Семь лет и каждый день жизни без тебя был как год. Мне казалось, я был должен умереть и заново родиться несколько раз, но я просто умирал, Теарин. Без тебя.

Это была правда, я чувствовала ее, как могла бы чувствовать силу своих слов. Но от этого она была еще более ужасна, потому что говорил он, а чувствовала я.

– Я не знал, вернешься ли ты вообще. Мне оставалось лишь верить, что свобода, которую ты так хотела, не окажется в твоем сердце сильнее меня. – Накидка скользнула между нами и упала к моим ногам.

Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Страсть – обжигающую, сводящую с ума – да. Исступленную нежность на грани – тоже. Но такого яростного, звериного, истинного отчаяния, втекающего в меня всего лишь через прикосновение сильных ладоней и низкий голос, – нет. Ни разу.

Ни разу я не чувствовала себя так… словно его боль рождалась во мне снова и снова.

– Я не мог тебя отпустить… но и держать при себе пленницей тоже больше не мог. Я хотел, чтобы ты вернулась ко мне сама. – Вслед за дыханием кожу обожгла кожа. Такая же раскаленная, как чешуя дракона. Царапнувшая скулу щетина заставила содрогнуться, как от самого жесткого и откровенного прикосновения.

– А если бы я не вернулась? – глухо спросила я. – Если бы я никогда не вернулась, Витхар?

Ладони на моих плечах сжались сильнее, а потом расслабились. Он развернул меня лицом к себе, и темный, как глубина ночи, взгляд ударил всей мощью пламени.

– Это стало бы моим вторым поражением. И последним.

– У тебя не было поражений, Витхар, – сказала я.

– Всего одно. До этого дня. – Он смотрел мне в глаза, по-прежнему сжимая мои плечи. – Та ночь, когда я не сумел спасти нашего сына.

Я не нашла в себе сил ответить, потому что не знала что. Вместо меня продолжал он:

– Ты потеряла сознание, Теарин. Я видел, как он несет тебя на руках. Я видел, как умирал наш ребенок, хотя я был рядом и пытался вернуть ему огонь, но у меня не хватило сил. Это был первый и единственный раз, когда у меня не хватило сил, и именно в ту ночь его сердце перестало биться.

Я по-прежнему молчала. У меня не хватало слов, а может быть, их просто не было.

Теперь замолчал и он, и это молчание разбивалось лишь шелестом волн, омывающих наши ноги. Наверное, так же мы могли молчать много лет назад, когда я пришла в себя. В память о нашем сыне. Так мы должны были молчать в то утро, в тот день или в тот вечер… я не помнила. Я вообще смутно помнила первые дни после своей потери, вот только сейчас сказала:

– Это был день, Витхар.

– Что?

– Когда я потеряла его… Это был день.

– Для меня это по-прежнему ночь. Самая темная ночь в моей жизни.

Я снова не смогла найти в себе силы ответить. Мне казалось, стоит мне задать один короткий вопрос, и вслед за ним обрушится шквал упреков. Или слезы – да, больше всего я боялась слез, этого проявления слабости, которое не хотела показывать никому. Поэтому я молчала, про себя отмеряя секунды.

Мгновение за мгновением.

Думая о том, что могло бы быть и чего уже никогда не будет.

Это всегда помогало: думать о том, чего уже никогда не будет. Оно словно проводило границу между реальностью и моими желаниями, в которых все происходит совсем иначе.

– Скажи что-нибудь, Теарин, – попросил он.

– Сказать – что?

Витхар не ответил.

Тишина, разделяющая нас, с каждой минутой все сильнее врезалась в сознание. Потом он наконец произнес:

– Я верил в то, что ты вернешься ко мне, – это прозвучало горько, – и ты вернулась. Совершенно иной.

– Скажешь, ты остался прежним? – Я повела плечами, сбрасывая его руки.

Потом снова повернулась к океану, стянула туфельки, которые окончательно промокли, и села на песок.

– Нет, – подтвердил он, садясь рядом, – не остался. Когда-то я верил, что все в мире подчиняется законам силы и старшинства. Что я смогу уберечь свою страну, себя и любую, кто будет рядом со мной.

Мне вспомнилось, как в детстве мы с отцом, мамой и Сарром выбирались из дворца, чтобы отдохнуть у реки. В Ильерре не так много песка, но есть один островок, где берег полностью песчаный, и вот там отец впервые научил нас строить красивые замки. Сарр был совсем крошечным, поэтому основная его задача заключалась в том, чтобы натаскать нам воды для глубокого рва. Он зачерпывал воду с помощью соусницы, которую мы брали на обед, и случайно уронил ее на самую высокую из башен. Башня развалилась на глазах, вода залила другие, и они «поплыли», а соусница вонзилась в центр красивого двора, который я разрисовывала острой палочкой минут пятнадцать.

– Ты все испортил! – крикнула я. – Смотри, что ты наделал!

В глазах брата отразился самый настоящий ужас, и заблестели слезы, но отец вскинул руку.

– Это всего лишь башня, – сказал он. – Всего лишь замок, который мы вместе сможем отстроить заново. Вместе, Теарин.

Он строго посмотрел на меня.

– Потому что мы семья и потому что только вместе мы можем исправить то, что разрушено.

Наши с Витхаром руки лежали на песке. Мы не касались друг друга пальцами, но между ними почти не было расстояния. Это «почти» разделяло нас сильнее, чем дорога от Аринты до Ильерры и семь лет.

– Расскажи мне о своих родителях, – попросила я.

– Кажется, я уже говорил, что мать была северянкой?

– Ты говорил, что она стала иртханессой ради отца. Говорил, что твой дед считал этот поступок блажью и что общество так до конца и не приняло перворожденную, которая когда-то была наложницей.

– Не думал, что ты это помнишь.

– На память я никогда не жаловалась.

– Что ж… – Витхар помолчал. – Я помню маму, когда она общалась с людьми. Люди любили ее, называли Северным солнцем. Она никогда не делала разницы между знатью и простыми людьми, возможно, именно это ей и не сумели простить.

– А отец?

– Отец был от нее без ума. Когда он смотрел на нее, мне становилось жарко. У матери был ледяной огонь, но никогда в жизни я не чувствовал пламени, опаляющего сильнее, чем когда она брала его за руки.

Впервые за последние несколько минут я повернулась к нему и увидела, что он улыбается. Небо, я никогда раньше не видела, чтобы он так улыбался – беззащитно и просто.

– У них было не так много времени. – Он повернулся ко мне, и улыбка треснула, как древняя фреска. Предыдущее ощущение рассыпалось, сменяясь привычным мне образом правителя Даармарха. Того, каким я видела и знала его всегда. – Но оно у них было. В отличие от нас с тобой.

Я кивнула.

– Прости меня за это, Теарин, – произнес он. – И прости за то, что принес тебя сюда. В моих мыслях мы были здесь бесчисленное множество раз, и всякий раз наш разговор заканчивался по-разному.

– По-разному – это как? – спросила я.

– Ты снова бросала мне в лицо обвинения. Ты разворачивалась и уходила, не желая со мной разговаривать. Ты оставалась и…

– И?

– И это было самое страшное. Потому что я никогда до конца не верил в то, что ты сможешь меня простить. Так оно и случилось.

Какое-то время он смотрел на меня, а потом сказал:

– Осторожнее, когда будешь взбираться. Не порань ноги.

То, что начался оборот, я почувствовала быстрее, чем поняла. Огонь и мощь, которые в нем за эти годы стали еще сильнее. Окутавшая мужчину алая дымка раскалила воздух, и я стремительно поднялась. Звериный отклик, ударивший в меня всей своей силой, заставил отпрянуть. Теперь я видела, как размываются мужские черты, как стирается грань между человеком и драконом.

Спустя мгновение раскинулись мощные крылья, о воду ударил шипастый хвост.

Волна, идущая к берегу, раскололась надвое, разошлась, взлетела в воздух тысячами искрящихся на солнце брызг. Я обернулась на широкие листья пальмы, на тень и дорожку, уводящую вглубь острова. Там, в конце коридора из деревьев, виднелся дом. По-прежнему в идеальном состоянии, словно отстроенный вчера, он ничем не напоминал роскошные дома нашей аристократии или даже каменные домишки горожан. Рожденный на острове, полностью из дерева, с крышей, которую, очевидно, перестилали совсем недавно, он навсегда останется домом его родителей, где в любви началась новая жизнь.

Не знаю, помнил ли Витхар о том, что говорил мне об этом, но я помнила.

Эта мысль почему-то заставила меня улыбнуться.

Потом я глубоко вздохнула и повернулась.

Впереди меня ждали несколько дней в качестве гостьи в Аринте, а потом – путешествие длиной в целую жизнь.

Что же, так тому и быть.

Я наклонилась, чтобы подхватить накидку, но обрушившаяся на берег сильная волна накрыла ее раньше, чем я успела вздохнуть. Зеленая дымка ткани рыбьим хвостом зазмеилась под водой, сверкнула под пеной и навсегда исчезла в океане.

Я проводила взглядом безбрежную гладь и шагнула к расправившему крылья дракону.

Глава 16

Хайрмарг, Ферверн

– Спустя семь лет, наверное, нереально простить? – спрашиваю я.

– Что?

Мне показалось или Леона подпрыгнула? Очень даже может быть, что не показалось: у нее закушена губа, и в исполнении первой леди это – эмоция высшего уровня. Она тут же приходит в себя, перестает кусать губу и смотрит на Рэйнара. Он, словно почувствовав ее взгляд, отрывается от планшета и смотрит на нее. Мне так и хочется сказать: «Эй, ребята, так нечестно, мне не с кем играть в гляделки», – но я сама себе это устроила. Наверное, если бы здесь был Гроу, в этом флайсе, мы были бы на равных. Прикольные у нас получились бы команды, два на два.

Я сейчас что, всерьез подумала про себя и Гроу в одной команде?

– Ты сейчас о чем? – интересуется Леона.

Поклясться могу, она ничего Рэйнару не говорила, но он закрывает уши наушниками. Хотя лично я проверила бы, стал он там что-то слушать или нет, никогда нельзя верить Председателям.

– Об Ильеррской. – Я разворачиваю к ней телефон с архивами.

За окнами уже светло, и даже снега нет, только вдалеке, в горах, за которыми в одну сторону ледяные воды, в другую – пустоши. Фервернцы умудрились назначить заседание на утро. На утро! Нет бы в обед или ближе к вечеру, но у них все важные дела решаются по утрам.

Фервернцы, что с них взять.

– А, – говорит Леона. – Ну, полагаю, что нет.

– Не просто?

– Нет, – она качает головой, – поэтому до такого лучше не доводить.

– Зачем ты подсунула меня Гроу?

Мою сестру непросто вывести из себя, но сейчас она моргает.

– Что, прости?

– Да ладно, я все знаю. И ты все знаешь. Давай хоть сегодня не будем играть в эти игры, Леа. – Я очень хочу подвернуть под себя ногу, но кто бы знал, как это сложно сделать в деловом костюме. Даже если он брючный.

– Я никогда с тобой не играла, Танни.

– Да ну? – Я щурюсь. – И когда не сказала мне про смертную казнь для Мелоры, ты тоже не играла?

– Нет. – Она складывает руки на коленях, потом смотрит на меня. – Для меня все это было… полное дерьмо.

Да, наконец-то она начала снова называть вещи своими именами.

– Я узнала о том, что информационные атаки связаны с Ферверном. Про всю эту…

– Можешь не говорить, я додумаю. – Я сцепила руки на коленях, потом расцепила. – Ты мне лучше скажи, кто и как решил, что мне будет лучше побыть вдали от Гроу.

– Все сложно, – сказала Леона.

Ну да, прямо как статус в соцсети. Хотя у меня это, по-моему, статус по жизни.

– А ты как-нибудь по-простому объясни. Ну, для тупых.

– Танни!

– Что? – невинно поинтересовалась я.

– Это свалилось на нас перед заседанием. Мы все общались на повышенных тонах, потом Гроу вышел подышать воздухом… Перед этим я сказала ему, что, возможно, вам будет лучше расстаться, и он послал меня на…

– Мы с ним сцепились. Ментально. – Рэйнар снял наушники.

Так я и знала, что Рэйнару верить нельзя.

– А ты, между прочим, для политика действовал слишком грубо. Это я про «он тебя любит». – Я насладилась выражением его лица, после чего добавила: – Продолжай. Я тебя внимательно слушаю.

– Леона нас разнимала.

Леона закатила глаза. Драконы, когда она такая, я ее обожаю.

– Когда Гранхарсен уходил, я сказал ему, что если он не хочет в скором времени снова ловить тебя с высотки, ему стоит обо всем хорошо подумать.

– Ребят, да вы просто кладезь поддержки! – сказала я.

Рэйнар нахмурился:

– Не пойми меня неправильно, Танни, но я сам в свое время отстранился от твоей сестры, чтобы ее защитить.

Я сложила руки на груди.

– Защитил? – поинтересовалась я.

– Нет. – Рэйнар покачал головой. – Но не думаю, что мое мнение или мнение Леоны здесь вообще играло какую-то роль. Ты сама знаешь, что свернуть Гранхарсена с намеченного пути нереально.

Ну почему, реально. Парочкой драконов. А лучше сразу тремя.

– Поэтому, если ты хочешь знать, в чем дело, вам лучше откровенно поговорить.

Не получается у нас откровенных разговоров.

Хотя, наверное, это у меня не получается. Или, может быть, я недостаточно хорошо пыталась.

В отличие от Мэйстона, да и не только от Мэйстона, в отличие от Аронгары, в местном аналоге Лаувайс, Вайовер Грэйс и так далее была сосредоточена вся власть. То есть там сидели все важные шишки, там же проходили заседания и встречи с мировыми лидерами, там же должна была решиться моя судьба. Судьбец, сказала бы я, и внутри что-то тоненько дернулось.

– Спокойно, малышка, – сказала я.

Обернулась, чтобы на фоне заснеженных гор увидеть флайсы нашей охраны и Гроу. Вот кто точно игнорировал любую безопасность, потому что, будучи кандидатом на Фервенскую Главзадницу, он умудрялся летать без телохранителей и лично управлял флайсом. Кажется, тот момент, когда он полетел в Айоридже с нами в салоне, вообще было большим одолжением.

Лично мне.

Мы облетели высотку, на панорамную смотровую площадку которой я обещала себе забраться после заседания, а потом зашли на выделенную магистраль к парковке… если честно, я не представляла, как это можно выговорить, поэтому решила не выговаривать.

– Кто там еще будет? – поинтересовалась я у Леоны, считая пики заснеженных гор, которые явно не напрягались по поводу того, что сейчас весна.

– Рогас инд Хамир, – за нее ответил Рэйнар. – Президент Лархарры. Инаира дель Эльтертхард как свидетельница…

Да, именно благодаря ей я не сгорела как пирожок у неопытного повара.

– Глава Фиянского Содружества и глава Рагранского Союза.

Слишком много глав на одну маленькую меня.

– Хочу домой, – сказала я.

– Поедем, – улыбнулась Леона. – Уже скоро.

Я глянула на телефон: мы благополучно успевали за целых полчаса до начала заседания. Рэйнар снова взглянул на жену, и мне отчаянно, дико захотелось войти в этот зал не одной.

Кто бы меня еще спрашивал, что мне хотелось.

– Все будет хорошо, – пообещал Рэйнар.

– А если нет, мы объявим войну?

Мою шутку почему-то не оценили, но, к счастью, в следующую минуту мы уже опустились на парковку, оцепленную местными вальцгардами и охраной. Судя по тому, сколько их тут было, нас ожидали по меньшей мере военные действия или что-то вроде того.

Дверцы флайса пошли вверх, нас вытаскивали реально в лучших традициях фильмов про высокопоставленных иртханов, зыркая по сторонам и прицельно оглядывая всех и вся.

– Напряженненько, – сообщил Гроу, приблизившись к нам.

Его шутку тоже не оценили.

Он обернулся: ярко-синий флайс выпустил Рона и, видимо, его девушку – по крайней мере, она направилась прямиком к Рэйнару с докладом о том, что было сделано в пресс-службе и что будет сделано в ближайшие пару часов. Я не особо вслушивалась, смотрела на Рона, испытывая желание броситься ему на шею, но что-то подсказывало, что это стратегически неверное решение.

Мысль о стратегии перебил очередной флайс, опустившийся на парковку, и я решила, что у меня галлюцинации.

– Э-э-э?! – выразительно произнесла я, указывая на вышедшего из него Ярлиса.

Отца Мелоры.

– Это было его решение, – пояснила Леона. – Он хочет свидетельствовать в твою пользу. О том, что ты прекрасно владеешь собой.

Второе «э-э-э» я решила оставить при себе вместе с неумолимо тянущейся вниз челюстью и искорками, прыгающими в груди. Вот искорки совершенно точно были лишними! Я хотела было сказать, что мне слегка жарко, но в этот момент рука Гроу накрыла мою, и искорки угомонились.

– Пойдемте уже, что ли, – хмыкнул он. – Лично я за то, чтобы все это быстрее закончилось.

Не дожидаясь ответа, шагнул по дорожке к стеклянным дверям, ведущим внутрь здания, но руку мою так и не отпустил. Напротив, переплел пальцы так, что попытка ее отнять выглядела бы как попытка подраться с представителем Ферверна.

Честно говоря, сейчас мне вообще не хотелось ее отнимать.

Так и получилось, что в главное здание Ферверна мы вошли первыми. И вдвоем.

Ну вот, кажется, моя мечта сбылась. Тогда почему мне настолько не по себе?

Прежде чем успеваю открыть рот, Гроу говорит:

– Ты в курсе, что здесь подземное море?

Он произносит это таким шепотом, что на нас косятся даже проверяющие. То есть охрана, которая стоит перед и за сканирующими капсулами (подозреваю, сканирующими до кишок), как будто Гроу интересуется, хорошо ли я спрятала бомбу.

– Здесь – это где? – спрашиваю таким же шепотом.

Мне почему-то плевать, что охрана нервничает. Я вот, например, тоже нервничаю, мне можно, а им нельзя?

– Тут, – палец Гроу утыкается в пол, когда он уже стоит за сканирующей капсулой, – и там. Он указывает в сторону гор за стеклянной стеной.

– Купаться пойдем? – интересуюсь я, когда прохожу следом.

Нам надевают браслеты: нас посчитали.

– В следующий раз. Я не захватил плавки с начесом и маску.

На этом я не выдерживаю и начинаю ржать. Громко, на весь коридор, и охрана косится на меня уже совсем подозрительно. Ну да, истеричная девица из Аронгары, по слухам, способная спалить до фитилька весь этот их Йиблра… Нет, я не буду это произносить даже в мыслях.

– Ладно, – говорю я, отсмеявшись, – а если серьезно? Подземное море? Под Хайрмаргом?

– Под северной частью, – говорит Гроу, – оно тянется под городом и коротким участком пустоши и под землей вливается в океан.

– Чудненький задел для фильма-катастрофы, – говорю я.

– На этот случай в Хайрмарге тоже есть щиты.

За спиной в коридоре раздаются голоса, я оборачиваюсь: Леона и Рэйнар, Рон и его секретарь, которая прищурилась и смотрит на меня, Ярлис. Такое столпотворение мне доводится видеть не каждый день, поэтому я отворачиваюсь, и взгляд скользит по стеклянной стене, цепляется за этажи высоток и падает вниз.

Очень некстати вспоминается сон.

– Танни, – говорит Гроу, – все закончится быстрее, чем ты думаешь.

– Когда меня в детстве водили к врачу, тоже так говорили.

– Никому нельзя верить? – спрашивает он. Вроде как смеется, но смотрит мне в глаза.

– Никому, – подтверждаю я, пока мы идем к лифтам.

Хотя очень хочется.

Очень.

Но я один раз уже поверила.

– Я хочу на смотровую площадку Грайрэнд Рхай, – сказала, чтобы сменить тему. – Всегда хотела.

– Можем подняться вместе. Сегодня.

– Можем.

Наверное, стоило сказать, что именно это я хотела бы предложить, добавить, чтобы это «можем» не звучало как одолжение, но в эту минуту меня догоняет Ярлис.

– Я так и не успел поблагодарить вас, эсса Ладэ.

– Местрель, – говорю я. Мне снова хочется смеяться, но это уже нервное, и, наверное, если я сейчас снова начну хохотать на весь коридор, в мою вменяемость не поверят даже после свидетельств всех собравшихся, вместе взятых.

– Да, конечно, – Ярлис поправляется, как будто это само собой разумеющееся, – я все еще не могу к этому привыкнуть.

– Не поверите, но я тоже.

Сказал бы мне кто-то, что я стану говорить с папашей Мелоры, как со старым знакомым, я бы покрутила у виска пальцем. Но мне никто такого не говорил, меня вообще ни о чем таком не предупреждали – в смысле что я стану иртханессой, и все такое.

На этот раз Гроу перехватывает мою ладонь раньше, чем искорки успевают во мне зародиться, и уводит к лифтам. Может, со стороны это и смотрится стремно (я ведь уже не маленькая девочка), но его ладонь – это единственный оплот, который мне сейчас помогает держаться. Даже несмотря на то, что здесь Рэйнар и Леона, и Рон… который тоже очень внимательно на меня смотрит, я все равно держусь только за Гроу. То есть за нас. То есть нас больше нет, но…

Кажется, я окончательно запуталась.

– Заседание проходит внизу, на первом этаже, – информирует нас Гроу. – Остальные уже на месте.

Только тут я вспоминаю о Тергране, но спросить ничего не успеваю: лифт падает вниз. Он летит по стеклянному желобу, мы летим вместе с ним, мое сердце где-то на уровне (то ли слегка отстает, то ли забегает вперед). Гроу снова переплетает наши пальцы, а я вдруг понимаю, что у меня катастрофически мало времени, чтобы в последний раз спросить – почему?

Почему он решил, что я без него справлюсь?

Идиотская формулировка, но другая мне в голову не приходит. Меня штормит и тошнит так, что кажется, я сейчас блевану огнем.

– Ребята, мы вас догоним, – сообщает Гроу, когда лифт останавливается.

– У нас десять минут, – напоминает Рэйнар.

– За десять минут можно развязать войну, – сообщает Гроу и увлекает меня за собой в коридор, в первую попавшуюся переговорную. Эта переговорная чем-то напоминает ту, что была в «Гранд Пикчерз», когда я пришла на собеседование. Мне кажется или мы вернулись к тому, от чего ушли?

– Тебе надо успокоиться, Танни, – говорит он.

Можно подумать, я сама этого не знаю!

– Иртханы чувствуют не только пламя, они чувствуют перепады эмоций. Особенно такие сильные, как у тебя.

– Не сказать, что ты меня прямо сейчас утешил…

Он улыбается:

– Ты же боец, Танни Ладэ.

– Если ты сейчас скажешь «маленький бронированный флайс», я тебе врежу.

– Да, драться ты умеешь, – говорит Гроу, а потом неожиданно притягивает меня к себе.

Поцелуй выбивает из меня остатки мыслей, в груди раскрывается огонь, но этот огонь совершенно точно не опасен. Он сталкивается с его, сплетается, сливаясь воедино в какой-то сумасшедший поток, и точно так же сейчас сливаются наши рты. Он меня целует, или я его целую – все это сейчас не важно, потому что в потоках огня мы совершенно точно единое целое, и где-то в глубине моего существа (человеческого) я отчаянно пытаюсь ухватиться за последнюю попытку быть единым целым без него.

Увы, но нет.

Это не только драконица, это я… и никакое пламя тут ни при чем. С самого начала, когда я обжигалась об него снова и снова, оно было ни при чем: сейчас то, что течет по моим венам, – это не огонь. Это чувство.

С которым я не представляю, что делать.

Поэтому молча облизываю губы, когда отстраняюсь, чтобы сделать вдох.

– Целуешься ты тоже потрясающе, – говорит Гроу, – но помаде твой конец.

Он проводит пальцами по моим щекам, а после отстраняется. Я хочу что-то сказать, но не знаю что, а Гроу кивает в сторону двери.

– У нас еще будет время все обсудить, – говорит он, – потому что по большому счету на смотровой площадке Грайрэнд Рхай делать вообще нечего.

У нас осталось сколько там минут? Я не знаю. Поцелуй стер время, как он стер часть прошлого, которое не давало мне спокойно дышать. Ту часть, в которой мне казалось, что меня тянет к нему исключительно как драконицу к перспективному самцу.

Нет, меня по-прежнему тянет к нему как Танни к Гроу.

Стало ли мне легче?

Нет.

Зато поцелуй стер еще и большую часть волнения, я бы сказала, всю, и меня уже не потряхивает, как сухую колючку на ветру. И вот от этого мне определенно легче.

Поэтому, когда мы подходим к залу, я совершенно спокойна.

Спокойна настолько, что чувствую огонь внутри себя не инородной субстанцией, а частью себя. Частью, которой я могу управлять и которая всего лишь продолжение меня.

В просторном зале за длинным столом собрались главы держав и союзов, и стоит нам с Гроу войти, все взгляды устремляются на нас. Испытующий – Инаиры дель Эртертхард: впрочем, я даже не могу сказать, что его много мне достается, преимущественно она смотрит на Гроу. Леона, Рэйнар, глава Ферверна стоят рядом, остальные уже сидят.

Рон здесь, а вот его девушки нет, куда она по дороге «отсеялась» – большой вопрос, но в остальном все понятно: это заседание исключительно для иртханов.

Отдельные ряды для «подсудимых» выглядят примерно так же, как в Аронгаре, и меня безумно тянет сесть рядом с Роном. Хотя вообще-то мы с ним не подсудимые, а вот…

Терграна вводят под конвоем, и в эту минуту мне кажется, что все это нереально. Все это, включая его взгляд, бьющий навылет прямо в сердце. Я часто представляла себе эту встречу, но сейчас просто отворачиваюсь, потому что понимаю, что не могу на него смотреть. Не могу, как ни пытаюсь.

– Все в сборе, – констатирует факт глава Ферверна. – Прошу всех занять свои места.

Секретарь-протоколистка, высоченная и прямая как палка сексапильная блондинка, поправляет очки и пуговку на блузке.

Я опускаюсь на стул рядом с Роном: ни дать ни взять нашкодившие школьники перед учебным советом. Краем глаза ловлю улыбку, его: «Привет, Танни», – и улыбаюсь в ответ.