Читать книгу "Танцующая для дракона. Небо для двоих"

По крайней мере, пока мы шли с парковки до лифта и от лифта по коридору.

– Я просто привыкла быть без тебя, – сказала я, когда мы остановились у двери в мою квартиру. – В тот месяц… когда ты был в Ферверне, когда я считала, что между нами все. Это ты понимаешь?

– Лучше, чем тебе кажется. – Гроу заключил мое лицо в ладони. – Я люблю тебя, Танни Ладэ, и всегда буду любить. Но один я ничего не смогу сделать. Это ты понимаешь?

Он смотрел мне в глаза, и хотя вертикальной полоски зрачка у него сейчас быть не могло, я чувствовала, как бьется под таэрран запертая сила зеленого пламени.

– Лучше, чем тебе кажется.

– Вот и отлично. Значит, недопониманий между нами больше не будет. – Я чувствовала втекающее сквозь его пальцы тепло, от которого меня начинало трясти. Видимо, не одну меня, потому что его ладони сжались чуть сильнее и тут же расслабились. – У тебя есть мой номер.

Он разжал руки и отступил на несколько шагов. Потом развернулся и направился к лифтам. Я смотрела ему вслед, пока щелчок сомкнувшихся створок не разделил нас.

Только после этого открыла дверь и шагнула в квартиру. Бэрри с радостным вирчанием, скрежеща когтями на поворотах, вылетела меня встречать. Поскользнулась, чуть не снесла полочку с обувью, но тут же устремилась ко мне. В зубах она держала кусок хлеба для тостов, который тут же сунула мне в руку.

Я сползла на пол, обняла ее и уткнулась лицом в мощную шею.

Без Гроу все потеряло смысл. Я поняла это не сразу, а исключительно тогда, когда после очередной прогулки с Бэрри сидела и пялилась в окно два часа, пребывая в том самом состоянии, когда тебе вроде что-то надо делать, а что – непонятно. В Зингсприде уже был глубокий вечер, если не сказать, глухая ночь, у меня на столе таял замороженный крем, и остывала заказанная пицца. Точнее, они должны были там таять и остывать, я подумала о том, что оставила их без присмотра, и, возможно, Бэрри уже ничего мне не оставила. Завтра должно состояться слушание по делу Ленарда, и в другой раз я бы, наверное, сгрызла себе все ногти, но у меня даже поволноваться толком по этому поводу не получалось.

Во-первых, представители из соцслужб приходили ко мне и оценивали мою квартиру, особенно комнату Ленарда, которую мы с ним уже обставили совместными усилиями. Они даже с Бэрри пообщались (правда, держась слегка в стороне), чтобы убедиться, что она не агрессивна и никому не оттяпает руку, ногу или голову. Квартира, комната и Бэрри всех устроили. Их немного смущало то, что я беременна, но это «немного» не было решающим фактором, тем более что иртханенку первые пару лет предстояло находиться со мной, а звукоизоляция в квартире была отличная, и помешать Ленарду спать или делать уроки крики малыша не могли.

Во-вторых, мнение Ленарда хоть и не являлось первоочередным, но тоже учитывалось. Объективно у меня было и денежное преимущество: основательная сумма на счету и новый контракт по созданию спецэффектов для детского развлекательного центра. С детьми я еще дел не имела, в смысле для мультика я, конечно, делала спецэффекты, но здесь нужно было совершенно другое (в частности, отрисовка с нуля для голографических программ, в которых дети сами окажутся в другой реальности). Вот я и подумала, что как раз успею закончить до рождения… имя я пока так и не придумала. Я, если честно, вообще не представляла, как назвать девочку или мальчика. У меня в мечтах не было семьи и уюта, и уж тем более у меня в мечтах не было пинающегося внутри монстрика, поэтому к этому я оказалась совсем не готова.

Наверное, если бы рядом был Гроу и мы сидели бы на диване, выбирая имена, это было бы весело.

Мысль пришла совершенно не в тему, и я пошла посмотреть, как там пицца и замороженный крем. Открыла дверь и увидела грустную морду Бэрри. Рядом с ней лежал кусочек подсыхающей холодной пиццы: она принесла его мне, хотя раньше сожрала бы, не раздумывая.

– Спасибо, моя хорошая. – Я потрепала пушистую по голове, подняла пиццу с пола и смачно надкусила. Заметив это, Бэрри оживилась и подскочила. Всего-то и надо виари для радости: накормить беременную меня. – Пойдем посмотрим, что у нас там.

Пицца была цела, не считая вырванного с мясом куска, замороженный крем превратился в молочный коктейль. Я оценила пузырьки на поверхности и вылила его в раковину. После чего собиралась уже устроиться на высоком стуле, когда по квартире разнесся мелодичный звонок.

Я посмотрела на экран смартфона: нет, внутренние ощущения меня не обманывали, уже действительно глухая ночь или утро следующего дня.

Приблизившись к двери, включила видео – у моего дома стояла Инаира дель Эльтертхард. Я проморгалась, после чего включила звук.

– Да? – поинтересовалась в динамик.

– Войти позволишь?

– Вы не в курсе, сколько сейчас времени?

– В курсе, но мой телепорт обратно в Ферверн через три с половиной часа, поэтому говорить мы будем сейчас.

От такого я повторно очешуела, и, наверное, только мысль о том, что она мать Гроу, не позволила мне развернуть ее прямо с порога. Я открыла дверь, заодно приоткрыла и свою, после чего вернулась на кухню. Бэрри с любопытством процокала за мной, потом вернулась обратно в холл, потом снова пришла ко мне и плюхнулась на попу. Глядя туда, откуда должна была появиться вдова вице-президента Лархарры и будущая жена Фертрана и дальше, как его там, Гранхарсена, который на выборах все-таки продул. Да, победил тот, который с трудно выговариваемой фамилией, но я ее все-таки выучила. Ландерстерг.

Раздался легкий щелчок: судя по всему, Инаира захлопнула дверь, а после прошла ко мне на кухню.

– Не очень гостеприимно, Танни.

– Мое гостеприимство не распространяется на тех, кто бросает своих сыновей и вынуждает их отцов говорить, что они полукровки.

Образно говоря, отца Гроу, конечно, никто не вынуждал, но дело обстояло примерно так: Инаира закрутила роман с Фертраном, будучи уже помолвленной со своим будущим мужем. Фертран на тот момент об этом не знал, а узнал уже, когда выяснилось, что она от него залетела. У них было очень сильное совпадение огней, и в результате не сработали контрацептивы, которые она на тот момент принимала. Дабы не раздувать международный скандал, было решено, что Инаира родит тайно, и Гроу достанется Фертрану, а матерью Джермана объявят обычную женщину. С которой у отца Гроу якобы была большая любовь.

Когда я об этом узнала, мне захотелось пойти помыться. Мне даже сейчас, если честно, хотелось пойти помыться, но я заставляла себя сидеть на стуле и смотреть на нее. Бэрри, чувствуя мое настроение, утробно вирчала.

– Джерман не знает, что я здесь, – сказала она наконец. Спустя очень долгое молчание.

– Разумеется, не знает. Он знать вас не хочет, и в этом вопросе я полностью с ним солидарна.

У нее были безупречные черты: красивая, холеная женщина, если поставить рядом ее и Гроу, становилось понятно, откуда он такой взялся. Такой смуглый и темноволосый, с глубоко посаженными карими глазами. Вот за это мне особенно хотелось сделать ей побольнее, и, кажется, сейчас мне это удалось. По крайней мере, под маской уверенной в себе иртханессы промелькнули растерянность и что-то по-детски беззащитное.

– Ты не вправе меня судить.

– Даже не собиралась. Но вы торчите на моей кухне непонятно зачем, и я не могу не сказать вам то, что думаю.

– Я пришла спросить, когда ты перестанешь мучить моего сына.

Я приподняла брови.

– О. Вы об этом вспомнили…

– Танни…

– Я скоро двадцать семь лет как Танни буду, – я поднялась, сдерживая клокочущую внутри ярость, – но вас я понять не могу. Какого набла вам вздумалось сообщать ему обо всем сейчас, когда он все пережил и все давно отпустил?! Вы даже ко мне приехать толком не смогли, опять под покровом ночи. Что, на сей раз об этом не знает даже ваш будущий супруг, который вместе с вами вас покрывал? И почему? Общение со мной вроде не порочит вашу драгоценную честь, которую вы просрали еще в девичестве, но долгие годы отчаянно боялись об этом сказать!

В конце я уже на нее орала. Я орала на нее так, как не орала никогда и ни на кого (кажется), и только когда осознала, что это внутри меня горит взрывающим грудь пламенем, заткнулась. Не потому, что сказала все, а потому что мне надо было это переварить. В смысле переварить то, как я на нее отреагировала.

Бэрри вскочила, шерсть на загривке встала дыбом, но я глянула на нее и скомандовала:

– К себе.

После чего виари беспрекословно ушла с кухни и устроилась на полу рядом с диваном.

– Ты права. – Инаира обернулась ей вслед, потом снова посмотрела на меня. – Ты права, Танни.

– Я знаю, что я права, – отрезала я. – Какого вам от меня надо?

– Почему вы до сих пор не вместе?

Вообще-то это было не ее дело. Это было категорически не ее дело, но я не стала об этом напоминать. Промолчала, потому что боялась, что если начну говорить, снова сорвусь на крик. И потому, что у меня не хватало сил просто позвонить Гроу и сказать: «Ты мне нужен. Ты мне безумно нужен». Что-то внутри не пускало, стягивало внутренности в комок.

Я боялась, что все будет хорошо. Все будет очень, безумно, невыносимо хорошо. А потом опять что-нибудь случится.

– В молодости я была страшной трусихой, – сказала Инаира. – Я боялась осуждения других иртханов и людей. Боялась того, что обо мне подумают и что скажут. Из-за своих страхов я отказалась от мужчины, с которым могла бы быть счастлива, и от сына, который теперь меня ненавидит. У меня был муж, но семьи у меня не было. Исключительно потому, что в свое время мне не хватило смелости просто открыться новой жизни и другому счастью. Не тому, которое для меня приготовил отец: да, он отрекся бы от меня, узнай о том, что случилось, но это можно было бы пережить. Нет, я предпочла все скрыть и остаться с мужчиной, которому не было до меня никакого дела, так же как мне до него. Это был договорной брак, таким он и оставался все эти годы.

– История вашей жизни меня совершенно не трогает, – сказала я.

– Знаю. Я просто хочу сказать, что ты повторяешь мою ошибку. Отказываешься от того, с кем можешь быть счастлива. Причин я не знаю, Танни, и это не мое дело. – Она усмехнулась. – Но если ты действительно его любишь, а ты любишь, иначе не набросилась бы на меня, не повторяй моих ошибок. Не позволяй страхам, какими бы они ни были, взять над тобой верх. Не позволяй им сделать несчастными тех, кто может быть счастлив. Кто может быть семьей.

Она не стала дожидаться ответа, возможно, потому что знала, что я не отвечу. Просто развернулась и вышла за дверь. Я опустилась на стул, сунула руки меж колен и посмотрела на пиццу.

– Бэрри! – крикнула. – Ее здесь слишком много для меня одной. Присоединишься?

Радостный цокот возвестил о том, что Бэрри будет счастлива разделить со мной трапезу. Когда мы доели пиццу, я вытащила смартфон и написала сообщение Гроу: «Ты мне очень нужен. Завтра на слушании Ленарда. И вообще». А потом выключила мобильный и пошла спать.

– Мы победили! Мы по-бе-ди-ли! – Ленард орал так, что на нас оглядывались прохожие, оказавшиеся возле здания суда. Потом он бросился ко мне обниматься, потом отстранился, судорожно вздохнул и сказал: – Лично я хочу выпить.

– Содовой, парень, – ответил Гроу и сунул ему в руки банку, которую по дороге купил в автомате.

– Да ну тебя, – наигранно-мрачно сказал Ленард, но банку все-таки взял. – Куда пойдем?

И правда, куда? Я оказалась к этому совершенно не готова. То есть я понимала, что надо куда-нибудь пойти, чтобы отметить, но с утра мне было совершенно не до этого. Я как-то внезапно ощутила все возможные страхи, которые до этого часа благополучно прятались внутри: в частности, о том, что я не замужем и буду с двумя детьми (для судьи и комиссии это может оказаться слишком), о том, что у меня нет опыта в воспитании, о том, что у меня были нелады в семье… Разумеется, адвокат Виалии Мэрдсток все это вывалил, но мой адвокат его сделал.

– Тут поблизости есть очень уютное место, – сообщил Гроу. – Можем пойти туда.

– Зная тебя, уютное – это со стрип-баром? – поинтересовался Ленард.

За что тот отвесил ему шутливый подзатыльник.

– Эй! – воскликнула я. – Мы перед зданием суда, между прочим. А это – избиение ребенка.

– На это ребенок и рассчитывает, – фыркнул Гроу, после чего Ленард показал ему неприличный жест.

Я вздохнула.

Похоже, в моих с Ленардом отношениях чего-то подобного явно не хватало.

– О стрип-барах до совершеннолетия не задумываемся, – сказала я.

Надеюсь, что получилось строго.

Ленард хохотнул:

– Танни, я же не в вакууме живу.

Я посмотрела на Гроу.

– Все, сворачиваем тему взрослых развлечений, – сказал он. – Кто со мной праздновать – выдвигаемся. Остальные могут и дальше упражняться в остроумии.

«Остальных» не нашлось, поэтому мы втроем выдвинулись к парковке. Разумеется, перед тем как Ленард окончательно переедет, нам предстояло еще уладить некоторые формальности, в частности, мне надо было подписать кучу документов, но решение суда вступило в силу с сегодняшнего дня. Если честно, мной тоже овладело какое-то странное возбуждение, не хуже, чем у Ленарда. Просто не верилось, что все позади, что мы наконец-то станем семьей. И… вот тут я слегка подвисала, потому что на тему «станем семьей» у меня с Гроу по-прежнему оставались вопросы.

То есть он, конечно, приехал и вообще первым делом поинтересовался, как мне могло прийти в голову, что он не приедет на слушание, но… Но.

На парковке мы столкнулись с Виалией Мэрдсток и ее адвокатом. На нас так дружелюбно посмотрели, что нам предлагалось испариться на месте, а я едва удержалась от того, чтобы повторить показанный Ленардом жест. Она шагнула было к нам, но наткнулась на пристальный взгляд Гроу, попятилась и, что-то бормоча себе под нос (явно не пожелания хорошего дня), ретировалась во флайс.

– Значит, так, – Гроу помог мне сесть и посмотрел на панель управления, а точнее, на электронные часы, – у нас есть три часа, чтобы отпраздновать. Потом едем подписывать документы, а потом к тебе собирать вещи. Вопросы есть?

– Нет! – радостно сообщил Ленард.

– Замечательно.

Я смотрела на него, когда он поднимал флайс в воздух. Смотрела и понимала, насколько мне на самом деле этого не хватало. Этих взглядов, его близости, его уверенности, «и вообще». «И вообще», как я написала в сообщении, было тем самым порожком, о который я регулярно спотыкалась, но почему-то именно визит Инаиры сподвиг меня задуматься о другом. О том, что можно просто взять Гроу за руку и вместе его перешагнуть, чтобы навсегда оставить за спиной.

– Что? – поинтересовался Гроу. – У меня на носу что-то?

– Сопля, – донеслось с заднего сиденья.

– Когда я в следующий раз посажу этого парня к себе во флайс, напомни мне заклеить ему рот.

– Это жестокое обращение с ребенком. – Ленард расхохотался.

– Это воспитательный процесс.

Я кашлянула:

– Ребят, я вам не мешаю?

На самом деле мне тоже хотелось смеяться. Не просто смеяться, но и нести всякую чушь, а еще дурачиться, потому что так хорошо и легко мне не было уже давно.

– На чем мы там остановились? – спросил Гроу, глядя на меня.

– На носу, – напомнил Ленард.

– Ни на чем. – Я покачала головой.

Мне так много хотелось ему сказать (о том, что сейчас везет нас куда-то, о том, что без его присутствия на заседании я бы не справилась, о том, что он берет на себя все, что связано с бюрократией и переездом от Виалии), но говорить при Ленарде это не представлялось возможным. Поэтому я только закусила губу и повернулась, глядя на залитый солнцем Зингсприд через лобовое стекло.

Уютное место и правда оказалось поблизости, небольшой ресторанчик в стороне от оживленных аэромагистралей и туристических мест. Спрятанный в тени высоток на небольшой улочке, он представлял собой небольшое стилизованное под начало прошлого столетия заведение со старинным музыкальным автоматом. Внутри было всего двадцать столиков, а меню размещалось прямо на стенах рядом: написанное от руки голографическими маркерами.

– Стрип-бара нет, – сказал Ленард, когда мы устроились за одним из свободных столиков у окна. В общем-то этот был не свободным, а забронированным, из чего я сделала вывод, что Гроу подсуетился заранее.

– Он потайной, – ответил Гроу.

Я так и не поняла, если честно, шутит он или нет.

– Значит, в таких местах ты тоже бываешь, – хмыкнул Ленард.

– У известных режиссеров тоже есть свои темные тайны. А еще здесь подают лучшую в мире пиццу.

Пицца действительно оказалась неимоверно вкусной: не сравнить с той, которую я ела вчера. Помимо пиццы, здесь были умопомрачительные коктейли – безалкогольные, разумеется. Вино здесь тоже было, но его Гроу не стал заказывать, нам с Ленардом было нельзя, а «пить в одиночку – это извращение», как он выразился. Впрочем, мы и без вина обходились отлично, здесь хватало всего, и все было просто пальчики оближешь. Судя по тому, что столики свободными не оставались, это место оценил не только Гроу.

Я наблюдала за ним незаметно (или мне хотелось надеяться), понимая, что знаю о нем слишком мало. Или просто не хотела этого раньше видеть? Если честно, мне смутно представлялся Джерман Гроу, который сидит в таком маленьком ресторанчике, пьет содовую и общается с мальчишкой-подростком на равных… нет, такого моя картина мира точно не выдерживала.

– Я сейчас лопну, – заявил Ленард, когда доел замороженный крем.

Пять шариков зараз.

Не уверена, что стоило ему позволять, но я пока еще не знала, что подросткам можно, а что нельзя.

– Мы тебя соберем в коробочку, – пообещал Гроу.

– Где ты ее возьмешь?

– У них есть пластиковая упаковка для пиццы навынос.

Я смотрела на них и понимала, о чем говорила Инаира. Кажется, мы стали семьей раньше, чем я признала это вслух. Точнее, я не представляла, что делала бы с Ленардом, не будь сейчас рядом Гроу. Да, мы отлично ладили и все такое, но рядом с ним мальчик раскрывался на полную.

– Ладно. Я вас оставлю ненадолго, – вздохнул Ленард, поднимаясь. – Не шалите тут без меня.

Он скрылся за распашными, в стиле прошлого же века, дверьми, а я посмотрела на Гроу.

– Слушай, – сказала я. – Про «вообще»…

– Слушаю, – серьезно произнес он. – Про «вообще».

– Ты можешь не перебивать? – тихо спросила я. – Я, между прочим, волнуюсь.

Гроу протянул мне руку, и я закусила губу.

– Я не знаю, с чего начать, но поскольку у нас не так много времени… Я дико по тебе скучала. Да, я очень боялась, что у нас ничего не получится, или что получится, но потом опять выйдет какая-то чешуйня. У меня в жизни всегда так, когда я во что-то верю, потом обязательно случается чешуйня, и я собираю себя по кусочкам.

– Сколько раз мне еще повторить, что это не повторится? – Он смотрел мне в глаза.

– Нисколько. Это уже от тебя не зависит. Это только мое… мои личные страхи. – Я глубоко вздохнула. – Но я хочу с ними справиться. Я правда хочу, и я хочу сделать это рядом с тобой. Поэтому, если ты все еще носишь с собой кольцо, я согласна.

Я вложила руку в его ладонь раньше, чем успела бы передумать. А в том, что я бы успела, даже не сомневалась.

Гроу слегка сжал мои пальцы.

– Ты делаешь мне предложение, Танни Ладэ? – На миг даже показалось, что в темных глазах мелькнуло знакомое зеленое пламя.

– Нет, это ты делаешь мне предложение, – напомнила я.

– Нет, сейчас ты делаешь мне предложение, – возразил он. – Или я не прав?

– Кольцо-то у тебя.

– Но ты сказала: «Я хочу сделать это рядом с тобой». Кстати, что именно?

– Гроу! – почти прорычала я. – Сейчас вернется ребенок, и…

– Он уже не ребенок. И сбежал он не просто так, можешь мне поверить. Так что? Ты хочешь, чтобы я на тебе женился?

– Ты невыносим, – процедила я. Попыталась отнять руку, но ее не отпустили. – Гроу!

– Ладэ?

– Руку отдай.

– Не раньше, чем ты сделаешь мне предложение.

– Да иди ты!

– Сначала уточни куда, – мои пальцы по-прежнему не торопились отпускать, – давай, Ладэ. Скажи это: «Я хочу, чтобы ты стал моим мужем». Так и быть, на одно колено можешь не опускаться, тебе тяжело.

– Гроу, если я тебя стукну, это может быть воспринято как агрессивное поведение?

– Скорее как неадекватное, – мои пальцы погладили, – тебя ждут серьезные проблемы и пересмотр дела.

– А кто об этом расскажет?

– Да тут куча свидетелей.

– Мы не настолько известны!

Гроу приподнял брови, в ответ я только пожала плечами. Ну да, нас узнавали на улицах, но это же не значит, что нас знают все. Или значит? Я проследила его взгляд, и девчонки за соседним столиком шустро сделали вид, что увлечены разговором.

– Это так сложно? – Он посмотрел на меня.

– Так сложно – что?

– Сказать: «Я хочу, чтобы ты стал моим мужем».

Я открыла рот. Закрыла.

– Я хочу, чтобы ты стал моим мужем! – выдохнула. – Доволен?

Гроу чуть подался ко мне.

– Более чем. Правда, кольцо я не взял.

Теперь мне захотелось стукнуть его еще сильнее. И еще сильнее, когда он все-таки достал коробочку.

– Теперь ты точно никуда от меня не денешься, – заявил он, когда кольцо оказалось на моем пальце.

– Это было самое романтическое предложение руки и сердца, ты в курсе?

– На романтику ты не реагируешь, Танни.

Прежде чем я успела ответить, Гроу уже подтянул меня к себе вместе со старинным стулом и впился поцелуем в мои губы.

– Снимать нельзя! – Вопль Ленарда заставил меня подскочить.

Обернувшись, я увидела, что одна из девиц смущенно прячет телефон, цветом лица сливаясь с губной помадой подруги и сползая под стол. Под взглядом Гроу она вскинула руки: я ничего снять не успела, – зато теперь на нас глазел весь ресторан.

– Фе, – сообщил мой теперь уже точно сын и показал на мои губы. – Фе, фу, фу!

– Когда увижу тебя с девчонкой, мало не покажется, – пообещал Гроу.

– Идите в пустошь. – Он закрыл лицо ладонями. – Вместе со своим шестнадцать плюс.

– Счет, – коротко произнес Гроу, когда к нам приблизилась официантка.

– Это вам подарок. От заведения. – Девушка покраснела и протянула коробочку с пирожными. – Можно автограф?

– Можно, – ответила я, потому что, судя по выражению лица Гроу (это выражение я знала очень хорошо), он собирался ее послать.

– Драконы их задери! Я думал, хотя бы здесь получится нормально посидеть…

– Все отлично, – сказала я.

– Правда? – Он вгляделся в мое лицо.

– Правда. Это цена славы, я все прекрасно понимаю.

Ленард фыркнул, а я продолжила:

– Кстати, именно поэтому мне нравится скромная должность сотрудника по спецэффектам. Ты идешь в перечне кучи имен, и на тебя никто не обращает внимания. Как думаешь, скоро я смогу нормально ходить по ресторанам?

Реклама Ильеррской, в смысле предстоящей премьеры, шла полным ходом, поэтому на какое-то время мне действительно предстояло мириться с узнаваемостью. Фильм очень ждали: он позиционировался как «без цензуры», это была одна из фишек рекламной кампании. Еще одной фишкой было двойное режиссерство, поскольку часть снимал Гроу, а часть Джамира, и в той части, которую снимала она, в некоторых сценах Гроу привлекали в качестве консультанта. Мировое сообщество (те серьезные личности, которые собирались меня смотреть, когда я еще была ходячей зажигалкой) допустило Ильеррскую к мировому прокату, и, видимо, именно поэтому показ постоянно переносили. Чтобы создать достаточный ажиотаж.

– Никогда, – хмыкнул Гроу, – потому что мне предложили сделать живую постановку, и я согласился.

– Когда?!

– Вчера. – Он пожал плечами. – Давно не работал в этом направлении.

– У-у-у… – сказала я. – Это значит, тебя круглосуточно не будет дома?

– Раньше тебя это не волновало.

Я пнула его под столом. Больно.

– Для тебя у меня всегда найдется время. Ты же об этом знаешь, Танни?

– Знаю, – серьезно ответила я.

– Сю, – сказал Ленард. – Сю. Сю… Сю.

Мы с Гроу посмотрели на него одновременно, и Ленард поднял руки вверх, сползая под стол и продолжая давиться смехом.

Если еще пару часов назад у меня были сомнения, то сейчас, глядя на это все, я понимала: да, мы семья. Окончательно и бесповоротно.

– Ненавижу критиков! – сказала я. С чувством. – Ненавижу!

Гроу философски пил кофе.

– Я их ненавижу, ты в курсе?

– Да, ты уже минут пятнадцать об этом говоришь. – Он подвинул ко мне тарелочку с тарталетками. – Поешь, иглорыцка.

– Ры, – сказала я и засунула в рот тарталетку.

Целиком.

Это позволило мне целых пять минут сосредоточенно жевать и не говорить про критиков, но не думать о них я не могла. Премьерный показ состоялся несколько дней назад, и это, наверное, был один из самых счастливых дней в моей жизни. Даже несмотря на то, что наши с Гроу фотки не сходили со всех сайтов, со всех публичных страниц: на них я была в красном платье от Ферначьери, которое шили на заказ под эпоху Ильеррской. Правда, свободная легкая ткань все равно подчеркивала огромный живот, но дракон меня покусай, в кои-то веки у меня была грудь! Да еще какая! Нет, я бы не сказала, что сильно по этому поводу комплексовала, но… Но у меня была грудь!

И рядом с Гроу я смотрелась просто шикарно, вот не знай я, что это – Танни Ладэ, хотя теперь вообще-то уже Танни Гранхарсен, ни за что бы не сказала. Гроу тоже выглядел отпадно, и своему стилю он совершенно точно не изменял. Разве что рубашку от Эста Санден не оставил навыпуск, а заправил в брюки и надел пиджак. И то ненадолго.

– Чувствую себя как дрангхатри в сбруе, – пояснил он, а потом пиджак мы где-то забыли. Честно, уже не помню где: я так волновалась, что мало что запомнила. К счастью, рядом был Гроу, который в основном со всеми общался, а то я бы точно что-нибудь подпалила, несмотря на долгие месяцы практики. Когда же с огромного экрана на меня хлынули кадры Ильеррской, окончательно забыла обо всем.

На почти три часа я забыла о том, что я – это я. О том, что я вообще нахожусь в просторном кинозале, куда стеклись все сливки шоу-бизнеса со всего мира и куча кинокритиков. Я просто смотрела и понимала, что мне дико невыносимо нравится то, что все мы сделали. Наша команда.

Даже Ленард воздержался от своих комментариев, а сидевшая справа от Гроу Джамира просто плакала. Я видела, что она улыбается. И плачет. Такое бывает, когда переполняющее тебя счастье становится невыносимым. Я видела их всех, всех наших ребят, кто приехал или пришел на премьеру. Тех, с кем мы создавали то, что сейчас казалось реальностью. Нила и Ширил (ну да чешуя с ней, с Ширил), спецэффекты от «Хайлайн» были на высшем уровне. Особенно я гордилась тем, что драконы в пустоши, в Саолондарском ущелье и все обороты (Теарин, Даармархского, Янгеррда) были моих рук делом.

Я смотрела и думала о том, что прошло чуть меньше года, а мне кажется, целая жизнь. Целая жизнь, сосредоточенная на архивах Ильеррской, целая жизнь на съемочной площадке бок о бок с самыми чудесными людьми, с которыми мне приходилось работать.

Мой взгляд споткнулся всего два раза: первый – о Паршеррда, но с ним нам предстояла фотосессия, и не споткнуться было нельзя. Второй – о Хеллирию, то есть о Сибриллию, которая, как всегда, была безупречна. Удивительно, но Гроу сразу заметил, что я скисла, и утащил меня в дальние коридоры раньше, чем фотографы успели это поймать.

– Мы с Сибриллой вместе мечтали петь, – сообщил он, прислонившись к стене напротив меня. – Это все, что нас связывало.

– С чего ты взял, что меня это вообще волнует?

– С того, что я не хочу, чтобы ты всякий раз в ее присутствии превращалась в угрюмую иглорыцку. Мы познакомились на курсах вокала у одного весьма именитого музыканта, но в то время и мне и ей путь в шоу-бизнес был не просто закрыт, а завален, как отходные пути из Ильерры при правлении Горрхата. У нас намечалось что-то вроде нежной дружбы, но все эти наметки закончились, когда я свалил в Аронгару.

– И у вас вот совсем ничего не было?

– Совсем. На тот момент Сибрилле нужно было нечто гораздо большее, чем я мог ей дать, да, собственно… до тебя я никому ничего не мог дать. Поэтому у нас была дружба по вокалу.

– А со мной у тебя был секс по танцам? – фыркнула я.

– Танни, ты довыделываешься. – Гроу притянул меня к себе. – Я и так тут с ума схожу, потому что тебя трогать нельзя.

– Трогать можно, – сказала я. – Трахать нельзя.

Гроу приподнял брови.

– Моя очаровательная жена.

– Да, я очаровательная, – подтвердила я. – А если ты что-то хочешь возразить…

– Я хочу тебя трахнуть, – сказал он. – И как я хочу это сделать, я буду долго рассказывать тебе после родов. Чтобы ты впечатлилась и поняла, что чувствую я.

– Ну, знаете ли, – возмутилась я. – Можно подумать, я ничего не чувствую…

Я подалась к нему и обвила плечи руками. Драконица у меня превратилась просто в озабоченную самку, причем, когда уже действительно было нельзя, ей хотелось еще больше. В результате я разве что на стенку не лезла, и Гроу рядом со мной (несмотря на таэрран, его дракон все это чувствовал). А я чувствовала, что чувствует он, в итоге у нас был круговорот озабоченности в природе, и один раз мы все-таки не выдержали. Потом еще один. Потом нам, правда, сказали, что стоит воздержаться теперь уже без всяких «допущений», поскольку это может спровоцировать преждевременные роды. И вот теперь, уже две недели, мы героически держались.

Две недели!

Фух.

Я пыталась представить, сколько еще придется держаться потом, то есть пока будет восстановительный период после родов, и мысленно уже снова лезла на стенку. Впрочем, зная Гроу, я не сомневалась, что он что-нибудь придумает.

– Иглорыцка! – донеслось откуда-то из реальности.

– А?

– Ты там жестоко убиваешь критиков?

– Если честно, я о них забыла.

– Дерьмо, – вздохнул Гроу. – Ладно, давай ты о них забудешь опять?

– Да ну их, – сказала я. – У меня сегодня чудесный выходной рядом с любимым мужем…

– Да, скажи это еще раз.

– Любимый муж, – повторила я. – Или чудесный выходной?

Вместо ответа Гроу подтянул меня к себе и усадил на колени.

– И так, и так отлично.

Работал он действительно много, новая постановка отнимала у него уйму сил и времени, но таким счастливым я не видела его уже давно. Думаю, в этом была наша совместная с его работой заслуга, и никакая политика, никакие драконы не сделали бы его настолько счастливым, как то, чем он хотел заниматься всю жизнь.

– О чем задумалась? – произнес он, скользнув щетиной по моей щеке.

Щетина у него отрастала на удивление быстро: вроде только побрился, а уже снова колючий.

– О нас. О тебе.

– И что же ты думаешь о нас?

– Вообще-то больше о тебе.

– Мм?..

– Думала, что ты сейчас на своем месте, – я посмотрела ему в глаза, – и что ты счастлив.

– Это уж точно. – Гроу по-прежнему удерживал меня в кольце рук. – Сейчас, когда ты моя, особенно.

Мы поженились как-то очень спонтанно. Как выяснилось, Гроу берег не только кольцо, но и практически открытую запись на регистрацию брака. В итоге обручальные росписи у нас появились буквально через пару дней.