Читать книгу "Моя. Я так решил"

Глава 25

– Вася, вот скажи мне, сколько раз я тебя выручал?

– Много… – голос приятеля из конторы звучит уныло и не особо вдохновенно, но мне похер.

Я, конечно, не люблю вспоминать о долгах, как-то это вообще не по-мужски, неправильно, но иногда приходится. В крайних случаях.

Этот – крайний.

Вася – не последний человек в системе МВД, естественно, редкостный говнюк, к которому на кривой козе не подъедешь, и мой, можно сказать, последний вариант.

Бура уже не напрягу, потому что, во-первых, он все же завершил свой очередной шедевр, сдал его издательству и своим партнерам по электронке, и теперь пребывает в радостно-творческом запое. Во-вторых, он и без того мне сильно помог, еще больше на него навешивать… Неправильно. Ну, и в-третьях, чует моя печенка, что тут он мне не помощник.

Слишком непросто все. Не на поверхности.

Я, конечно, сам накосячил, полез сразу к Эвите, думал, тупо разведку боем устрою. Блицкриг, мать его.

А не получилось с нахрапу-то.

Секс получился, тут не скажешь ничего. А вот в голову Эвиты пробиться и выяснить, какого хера морозится и сидит с этим хряком – нет.

Я работу над ошибками делать умею, так что…

Так что выдохнул, свалил в праздника жизни в машину, подождал, пока все завершится, и проводил свою женщину до дома. Пронаблюдал, как она высаживается из машины жениха, как целуется с ним… Блять…

И идет домой. Одна, слава яйцам.

Не знаю, что бы делал, если б они вместе поднялись, не знаю… Но точно что-то сделал бы.

Хорошо, что Эвита поняла все правильно.

Коротко глянула в сторону темного угла площадки, точно определяя мое местонахождение, быстро попрощалась с мажориком и взлетела к себе на этаж.

Женишок постоял возле подъезда, словно прикидывая, не подняться ли следом и каждой лишней секундой этого промедления все больше будя во мне зверя, потом все же развернулся, сел в свое понтовое корыто и свалил.

А я остался сидеть, курить, смотреть на полутемные окна ее квартиры… И анализировать ситуацию.

В этот раз без напора, затмения мозгов и нервной трясучки.

Просто все по полочкам раскладывать, привычно погружаясь в размышления.

И приходя к выводу, что надо мне видеть всю ситуацию изнутри, без домыслов.

А, значит, нужен человек, тесно связнанный не столько с МВД, сколько именно с бывшим наркоконтролем, к которому имела отношение Эвита.

Чуяла моя селезенка, что там много чего интересного можно выкопать. Но вот одна проблема – не быстро. Вася – не Бур, он мне в течение часа в клювике инфу не притаранит.

Его надо убеждать, успокаивать, словно нервное животное, по холке, блять, гладить…

Ну ничего, поглажу. От меня не убудет.

– Мне всего-то инфа нужна… Просто узнать про нее…

– Мне потом настучат по башке… И вообще… У нас это не принято, знаешь же. Пердну неудачно, сразу доложат… – голос у Васи был на редкость мерзкий, жалостливый такой. Так и тянуло бросить все, приехать к страдальцу и прекратить его мучения. Кулаком в лоб.

Но это уже мало тянет на поглаживания, скорее, на активные ласки. Так что перетерпим.

– А ты не торопись… Время есть… – убаюкиваю я его голосом, – до завтра, например, да?

– Да ты ебнулся, – справедливо возбухает Вася, – мне же это сначала в архив, а потом… Это…

Он запинается, судорожно пытаясь придумать, чего ему надо и куда, а заодно ища повод отбояриться от меня, потому что напрягаться не хочет. А тут придется напрячься.

– Ну вот я и говорю, есть время, – жизнерадостным идиотом квакаю я, – ты, главное, до завтра все найди, договорились, Вась? До двух часов дня, например…

– До пяти, – обрубает он меня.

– Ну хорошо… – иду на уступки, – до пяти. Я наберу тебе, не вздумай пропасть. А то ты ведь меня знаешь…

– Знаю, – уныло гнусавит он и отрубается.

А я выдыхаю и опять прикуриваю.

Одни блядские нервы с ним.

Одни напряги.

Гнилой мужик. Но полезный до жути. Они у меня все такие, полезные. Но иногда бывает передоз с полезностями…

Остаток ночи я провожу, как и положено полоумному влюбленному идиоту, под окнами своей зазнобы.

Домой не хочется, делать мне там совершенно нечего, а тут – Эвита, у которой шило в заднице.

Свалит еще куда-нибудь, самостоятельная моя. Ищи ее потом, переживай. А, учитывая недостаток информации, искать ее будет непросто.

Пользуясь временной бессонницей, работаю. Набиваю прямо на телефоне текст статьи по заданию от Михалыча, потому что любовь любовью, а бабки вечны. И сейчас они мне понадобятся, прям чую это.

В три часа ночи звонит Мася. У них там день как раз, и потому она, со свойственной всем бабам неадекватностью, решила, что, раз она не спит, то и другим нехер.

Смотрю на крестника, до дрожи похожего на придурка Егеря, только глаза Масины. Красавчик будет парнишка. Куда там папашке его.

– Мне не нравится твой вид, Борюсь, – Мася внимательно разглядывает меня с экрана телефона, хмурится, – глаза дурные.

– Ты просто отвыкла от меня, Мася, – скалюсь я независимо, – я всегда такой, тебе твои придурки подтвердят.

– За придурка ответишь, – бурчит вне зоны видимости Кот, а я только хмыкаю. Ясен пень, контролируют, блюдут свою женщину, ревнивые дураки.

И правильно делают. Еще совсем недавно я бы момент не упустил… Наверно. Хотя, я его уже давно упустил…

Прислушиваюсь к себе, в очередной раз невыразимо кайфуя от того, что эти мысли не вызывают больше тоски и желания одновременно нажраться, подраться и поехать в Канаду исправлять мировую несправедливость.

Просто такая инфернальная грусть, легкая, как при воспоминании о первой любви, например, или детстве голожопом.

Это было, это было клево. И это не вернуть, хоть что делай. А значит, это просто принимается. Как данность. И получается кайф от того, что такое в твоей жизни происходило. Это же тоже круто, не у всех случалось.

А у меня – случилось.

И сейчас я смотрю на свою подругу юности, в которую, как мне думалось, был безнадежно влюблен, но сначала не осознавал, не ценил, а, когда заценил, то поздно стало. Смотрю и не испытываю ничего, кроме легкой грусти и безусловной любви. Братской. Приходит понимание, что, даже если сейчас что-то произойдет безумное, и Мася вдруг предложит нам сойтись, жить вместе, детей рожать и так далее, короче, предложит все то, о чем я совсем недавно, буквально недели две назад еще, мечтал… Я откажусь. Потому что только теперь понимаю, каково это – когда вот так, сходу, головой в огонь. И сразу – сгореть. И сразу – задохнуться. Знать, что мой воздух – вот он. Она. Рядом ходит. Сейчас, наверно, спит уже. Может, меня во сне видит… Ну а почему нет? Я-то ее вижу. Часто.

– Нет, Борюсь… – Мася улыбается, сразу делаясь моложе лет на десять, то есть едва вытягивая восемнадцать… Интересно, ей спиртное продают там, в их заграницах? – я тебя таким раньше не видела никогда… Знаешь, это одновременно круто и тревожно.

– Чего тебе тревожно, дурочка? – у меня получается нежно это слово сказать, а хотелось насмешливо…

– Того, что ты… Понимаешь, ты же сумасшедший…

– Я? – а вот тут искреннее изумление. И с хера ли я сумасшедший? Очень даже нормальный! Понормальней некоторых!

– Ты, – кивает Мася, перехватывая сына, поудобней усаживая на коленях. Он пищит, тычет пальчиком в экран, и я невольно расплываюсь в сладкой лыбе… Ну клевый же парень! Весь в меня! – Ты сам не видишь, а я тебя знаю. Ты же… Борюсь, я не буду тебя отговаривать, это бессмысленно, но будь осторожней… Ты опять нашел приключение на свою задницу.

– Егерь, сучара, – цыкаю я зубом раздраженно, прикидывая, чего этот длинноязыкий придурок мог наговорить Масе. Блять, ну просил же! И он обещал, главное! Вот и верь после этого людям…

– Он ни при чем, – отвечает Мася, – он не смог… Промолчать.

– Ага, – в экран влезает глумливая рожа Кота, – когда Мася начинает допрос, мы колемся, как орехи!

– Долбоебы… – качаю я головой.

– Не-е-е… Просто она умеет спрашивать!

– Ну все, – Мася прекращает балаган, отдает сына Коту и разворачивается ко мне. Ну а я зацениваю ее серьезную мордашку и вздыхаю, понимая, что сейчас на себе испытаю таланты допрашивающего. Хотя, больше чем уверен, к парням она применяет совершенно другие методы, запрещенные конвенцией по правам человека. – Борюсь, она – непростая. И, судя по твоему дурному взгляду, нехило тебя приложила. Я боюсь, что ты вопрешься.

Хочется ей сказать, что поздно бояться, что все тапки уже сгорели, но молчу. Глядишь, закончит скорее.

– Я не буду тебя отговаривать, – продолжает Мася, – но очень прошу… Борь, я очень, просто очень прошу… Настаиваю, если хочешь. При малейшей опасности, сразу позвони. Ты знаешь, что у нас… Есть способы помочь. На расстоянии в том числе.

Киваю. Да, способы есть, это точно. Родня Кота, коренного москвича и совсем непростого парня, связи Егеря, уральского валенка, конечно, но там его неплохо так сваляли, с душой.

Прикольно, что в самом начале отношений Маси, Егеря и Кота, им пришлось вообще несладко. Интернет-издания растрясли на всю страну про особенности их… взаимодействия, скажем так. У нас в стране такое не принято. Запрещать не могут, но и трясти грязным бельем на каждом шагу будут с удовольствием.

Так что родня Кота отнеслась к Масе с предубеждением и долго уговаривала сынулю не пороть горячку.

Что характерно, родня Егеря, наоборот, насколько я знаю, все спустила на тормозах. Но у него там отчим, мужик очень серьезный, из тех, кто в девяностые умудрился не только хапнуть себе хорошую долю уральских богатств, но и, как знаменитые Демидовы, еще это дело не просрать и приумножить… Так его отчим просто пожал плечами и рявкнул что-то типа «Сами разберутся, без нас. Надеюсь, не заблудятся в одной кровати». И все. Как отрезало.

Семья Кота, как ни странно, приняла Масю только, когда родился сын. Мой крестник. Причем, там с первого взгляда родство с Егерем, как говорится, на лице, но это не помешало матери Кота радостно покупать внуку приданое и во всеуслышание рассказывать, какие сладкие пяточки у «их Сашеньки».

Не знаю, как это получилось, вообще, бабы и их реакции – та еще загадка века… Но сейчас у Сашки, и у его братишки еще не рожденного, двойной комплект абсолютно сумасшедших бабушек и на редкость серьезных дедушек. Это не считая еще и Масину мамашку, год назад удачно устроившую свою личную жизнь с анапским бизнесменом. Я его еще не видел, но, говорят, весь город под ним.

Так что я Масе верю, когда она про поддержку заикается. Она знает, о чем говорит. Вот только помогать мне пока не требуется. Не сирота, сам разберусь.

Не хватало еще, чтоб Мася мою личную жизнь устраивала… Бред бредовый и позорище. Потом от подъебок ее мужиков не отобьюсь.

Но отклонять ее предложение о помощи я не собираюсь. Солидно киваю, надеясь, что на этом мы завершили, но не тут-то было!

– Расскажи, какая она, – Мася придвигается ближе к экрану, глаза ее горят, и сразу вспоминаются наши с ней бесконечные болтливые вечера, когда она рассказывала про своих мужиков, я – про своих баб, и мы оба думали, что просто друзья. Верней, я так думал.

Вздыхаю, понимая, что не отобьюсь, и если сейчас не выдам хоть немного информации, то с Маси станется припороть сюда и выспросить все лично. А, так как ее фанатская поддержка всегда с ней, то может стать тесновато в одном, отдельно взятом Домодедово. Так что надо что-то выдать, в надежде, что малой кровью отделаюсь.

– Ну… Она красивая… – начинаю я, поудобней усаживаясь в кресле и мечтательно щурясь сквозь дым…

Через час, морально и физически выжатый, я завершаю сеанс связи.

Башка гудит, в горле сухо, в глазах – песок, и реально ощущение, что меня сейчас поимели по всем правилам допросов. Да… Повезло мужикам с ней, чего уж там. А меня, похоже, Бог отвел. Ведь моя Эвита и в половину не такая пиявка, как Мася.

А жаль. Я бы позволил присосаться…

Глава 26

Утром добываю дерьмового кофе из автомата в магазине напротив дома Эвиты. От странной на вкус бурды неожиданно прет, настроение повышается, и я, вернувшись обратно к машине, даже набрасываю в телефоне текст статьи для Михалыча. Просматриваю получившееся – ничего себе. Вполне бодренько, с долей цинизма и стеба, которую не всякий поймет. Михалыч поймет и даже, скорее всего, будет ворчать и заставит править.

Но вряд ли отклонит.

Пока пишу, машинально, на втором уровне сознания, прикидываю свои дальнейшие шаги.

От дома Эвиты уходить не хочется. Все время кажется, если покину пост, она исчезнет. Просто растворится на просторах страны. Как совсем недавно, в Аргентине.

Неприятные воспоминания заставляют полностью пересмотреть свое поведение.

Интересные ощущения вообще – почувствуй себя полканом, называется. Цепным псом. Или, наоборот, легавой, прущей по следу.

Понимаю, что сидение под окнами очень сильно отдает маньячеством, но наплевать. Ни перед кем отчитываться не требуется, а с собой я уж как-нибудь договорюсь.

Раздумываю, сидеть ли дальше.

Смысла никакого, конечно.

Эвита меня жестко послала, и наверняка думает, что я послушный мальчик и отправился по указанному адресу.

А я – сюрприз – непослушный.

И вполне способен просчитать глубинные мотивы интересной мне женщины.

Но вот вопрос – насколько я непослушный? В том смысле, буду ли грубо игнорировать ее пожелания и нарушать покой, не дождавшись полной информации? Например, прямо сейчас наберу… Или, может, зайду?

Утро уже…

Вовремя вспоминаю про сестренку. Наверняка, там у нее сидит. Позвонить? Нарваться на грубость?

Или сначала сгонять на встречу с Васей и получить полный расклад по ситуации?

Выбираю второй вариант, справедливо рассудив, что девчонки, скорее всего, до обеда будут дрыхнуть.

Управлюсь.

По дороге заезжаю домой, переодеваюсь, оторопело отшатываюсь от страшного красноглазого чувака, пялящегося на меня из зеркала, завариваю себе кофе еще. В холодильнике валяется банка энергетика, вместе с кофе – отлично заходит.

На эмоциях еще раз читаю статью, нахожу ее вполне сносной и отправляю Михалычу.

Пока жду реакции, насильно заставляю себя выдохнуть. Не загоняться.

Как-то у меня все быстро происходит. Еще неделю назад я был на другом конце света и считал себя неудачником конченным. А сейчас…

Бля, я – король мира!

Я сегодня ночью трахал самую красивую женщину на свете, у меня зашибенская, очень интересная работа, такие же друзья, своя жилплощадь в столице и не самая убитая тачка!

Это же просто мечта!

Так… С энергетиком – явный перебор.

Звякает сообщение на телефоне. Банк.

Ого! Михалыч перекинул гонорар за статью! И даже без правок! И без его обычного нытья про несоотвествие и надо убрать из текста слова «мудаки», «ногожопы» и «оторвать яйца, чтоб быстрее бегали». Последний перл из моей шикарной статьи про отечественных футболистов так и не удалось отстоять, к сожалению… А ведь вписывался идеально, мать его!

Моргаю на сумму на счету, радуюсь, тело наполняет эйфория. Естественно, слегка нездоровая, потому что коктейль из бессонной ночи с кофе и вишенкой из энергетика и курева кого хочешь в небеса поднимет, а потом отдачей по печени шарахнет, но все же, все же!

Хороший день!

Все у меня получится!

И Вася, мелкий грызнюк, поможет!

И Эвита меня впустит в квартиру, выслушает, поверит и сама утащит в постель!

* * *

Через час, сидя напротив хмурого Васи в понтовой закусочной в центре, я немного теряю позитивный настрой.

Не знаю, кто в этом больше виноват: сам Вася, с его вечно-кислым выражением морды, обстановка заведения, стандартного, модного сейчас стиля «все на свете и сверху заполировать лофтиком», или просто предчувствие какое-то… Своей чуйке я привык верить, она не раз выручала и вообще для журналиста – первое дело, а потому напрягаюсь, сверлю Васю недобрым взглядом и стабильно играю роль жизнерадостного мудака.

– Вася, давай ты мне сначала все дашь, а потом будешь жрать? – прерываю я Васино глубокое и вдумчивое ознакомление с меню.

– Давай без давай, – скрипит он, – и вообще… Я тебе ничего не принес.

– О как… – не верю я.

– Не дурак потому что, – спокойно продолжает Вася, не обращая внимания на мой комментарий, – на словах все. Никаких копий, никаких файлов. Ничего не будет.

– Это несерьезно, Вась, – щурюсь я злобно.

– Это – пиздец, как серьезно, Конь, – перебивает он меня, – и, если б я знал, в каком дерьме надо будет ковыряться и про кого узнавать, то не согласился бы.

– Да ну не до такой степени там все…

– Да, и что, ты в курсе, до какой? Вот и заткнись. Сначала я пожру. Потом ты мне заплатишь бабки. А потом я уже раскрою рот.

Про бабки разговора не было у нас, но чего-то такого я подспудно ждал. Однако же, на место ставить его надо.

– Во сколько оцениваешь себя, а, Вась?

Тянусь к зубочисткам, распечатываю, засовываю в рот, щурюсь через стол на приятеля. Выгляжу, короче, полным мудаком, припоминающим другу должок, о которых не принято говорить. Мы же все благородные, все делаем на чистом альтруизме… На самом деле, все так и было. С моей стороны – спасение его тощей задницы десять лет назад – чистой воды альтруизм… Но должок все же имеется. И Вася про него помнит, он сволочь и тварь, но не дурак. И не сука.

И потому не ведется на мой маскарад, и на провокацию – тоже.

– Не надо давить на совесть, – сухо отвечает он, – в любом случае, я тебе буду не полезен, если слечу с должности и уеду руководить отделением конторы в Якино-Хуякино какое-нибудь. Бабки нужны не только мне. Я потратился, чтоб добраться до тех файлов, которые тебе нужны, и глянуть на них. Только глянуть, ни о каком копировании речи не идет. Так что плати, и придется мне на слово верить.

– Ладно, – сдаюсь, конечно, оно сразу было понятно, но пободаться-то стоило, – сколько?

Пишет на салфетке сумму, тут же рвет на клочки и в пепельнице жжет.

Конспиратор, мать его… Чекист. Холодное сердце, горячая голова… Или наоборот?

Перевожу онлайн требуемую сумму.

Вот и ушел мой гонорар за статью о веселой светской жизни. Легко ушел, впрочем, так же, как и пришел. В конце концов, я за прошлый вечер столько кайфа поимел, что и доплатить не грех.

Вася удовлетворенно кивает, затем делает заказ подошедшей к нам грудастой официантке.

Я ограничиваюсь очередным литром кофе.

Знаю, что до добра не доведет и отходняк будет жесткий, но, чует мое сердце, сейчас надо собрать все силы. Всю свою гребанную концентрацию.

Говно мне принес старинный приятель Вася, тут к гадалке не ходи.

И надо попытаться воспринять его правильно.

Так, чтоб потом найти грамотный выход из ситуации.

Глава 27

Через пятнадцать минут, уныло перекатывая зубочистку во рту и пялясь в смог московского лета, я вспоминаю того счастливого, уверенного в себе идиота, каким был до рассказа Васи. И завидую немного его отмороженности.

Потому что история с одной стороны до охерения банальная, а с другой… Море подводных камней, про которые мне могут поведать только прямые участники событий.

И что-то мне подсказывает, что проще будет от Вотчинкова-джуниора добиться информации, чем от женщины, с которой я сплю. И планирую спать дальше. И не только спать.

Но это ладно.

Непонятно, что теперь делать. Верней, это тоже понятно как раз.

Непонятно, с какого конца подступиться, с чего начать.

Перевариваю еще раз всю историю, разбиваю ее на этапы и подэтапы, чтоб в схему уложить. В картины фильма.

Итак, картина первая. Печальная, блять.

Вотчинков, который не джуниор, а самый основной, тот, на которого и стоит обращать внимание в первую очередь, оказывается не просто олигархом, владельцем всего на свете и особой, приближенной к императору.

Это бы мы пережили. Это терпимо.

Нет, этот блядский олигарх начинал в конторе, причем, еще в той, старой конторе, от которой сейчас только рожки да ножки, да вот такие железные чуваки с холодными сердцами и золотыми зубами. Он в свое время работал на благо родины в ближнем и дальнем зарубежье. Трудился в поте лица, штирлиц гребанный. В досье про этот период очень смутно, гриф «Трижды секретно, не открывай – убьет». Вася и не открывал. Сказал, чтоб в эту папочку заглянуть, моих бабок точно не хватит. Но я и не стремлюсь. И без того понятно, что та информация, которая хранится в совсем не маразматическом мозгу Вотчинкова-старшего, стоит не просто бабок. Она уже оплачена. Жизнями. И потому он в фаворе, потому его не трогают. И не тронут. И жестко прижмут к ногтю любого, кто покусится. Вася, кстати, рассказал парочку веселых историй из жизни животных, которые покусились. И где они теперь. Спойлер – нигде. Никто их не видел и дел по их исчезновениям не заводилось. И вот у этого железного монстра единственный сын – чадушко-отрадушко, Игореша.

И теперь картина вторая. Закономерная.

А закономерность в том, что чадушко такого папаши не блистало ни на каком поприще. Ну, то есть слава его оказалась дутой. Никакой он не шикарный пронырливый адвокат, и никакой он не крутой боец в прошлом. И не классный оперативник. И не отличник учебы. Вся его биография, та, что принес мне Бур, та, что была выложена в официальных источниках, оказалась липой. Причем, реальная настолько тщательно пряталась и настолько длинно оттуда торчали уши венценосного папаши, что становилось понятно: даже разговаривать о таком нежелательно. Если хочешь продолжать родине служить, естественно. И не в каком-нибудь Якино-Хуякино, как выразился Вася. Образ героя создавался лучшими маркетологами конторы, я так думаю, и папа у нас мощно за это дело проставился.

А в реале Игореша у нас – вечно попадающее в проблемы мудло, которое вытаскивается только за счет папиного бабла, и, что еще важнее, папиных связей. Потому что парочку историй, связанных с веселым мажориком, даже бабки не прикрыли бы. Никакие. Попробуй прикрой групповое изнасилование, где жертва – дочь известного депутата, тоже приближенного к императорским тапкам. Такое скрыть бабками нереально. А вот связязми…

И вот здесь странность: отношения с Эвитой. На фоне происходящего дерьма, вполне реальные.

Встреча в рабочей обстановке, общение. Отношения, длящиеся примерно полгода. Потом расставание. Потом, через несколько лет, уже после увольнения мажорика из органов и развития на ниве адвокатства, опять отношения. Причем, в этот раз серьезные, с кольцом и совместными появлениями в свете.

Здесь куча нестыковок, которые надо раъяснять.

Эвита моя – не та женщина, чтоб с мерзавцем встречаться, предполагаю, что первый раз разошлись именно по этой причине. Когда там история про групповое была? Ага… Вполне, вполне…

История вообще не нашумела, но, больше чем уверен, что те, кому надо, знали правду. И Эвита знала. И ушла. А потом почему-то вернулась. Да еще и замуж согласилась. Странность? Странность.

А теперь…

Картина третья. Охуительная.

Эвита, вполне себе успешная женщина, судя по биографии, такая селф-мэйд-вумен, всего добившаяся сама. Для нее, девочки из провинции, работа в московском наркоконтроле – это серьезно. После расформирования его и вливания в структуру МВД она только выиграла, получила капитана, спокойно работала. Ее командировки зачетно шли в стаж как год за два…

А вот после встречи и начала отношений с Игорьком все начало валиться под откос. На нее стали коситься, как на блатную, подстилку мажора, папочкиного сынка. На работе это отразилось плохо. Не любят там таких. И вот вопрос: почему плохо? Если у Вотчинкова серьезные намерения были, то почему не поддержал невесту? Не захотел? Или, правильнее, папа не захотел?

Дальше история с групповым, увольнение из органов.

Он уволился, а она – осталась. И работала. Не особо зажигала, звезд с неба не хватала, но была на нормальном счету.

В конце концов, иногда всем насрать, с кем ты спишь, главное, чтоб работу свою собачью делала. Она делала.

Зарабатывала бабки, влезала в кредиты.

Вася порылся в кредитной истории, и эти материалы он мне скинул.

И я прямо таки охуел. В целом, выходило очень много. При этом, живет Эвита в съемной хате, с сестрой. Где-то есть еще бабка в маразме, как я понимаю, за которой ухаживает сестра. Правда, никаких упоминаний о ней нет в досье…

Обстановка квартиры не то, чтоб богатая… Эвита не выглядит обеспеченной мажоркой. Куда ушли такие бабки?

И почему она, имея мужика с бабками на руках, берет кредиты?

И почему она, имея такие кредиты, взяла отпуск за свой счет прямо перед поездкой в Аргентину? Хотя, с последним все ясно… Надеюсь, хоть этот момент прозрачен.

Короче говоря, картины кино одна занимательней другой.

И вообще ничего не проясняется, только еще больше запутывается.

И еще есть информация про ее сестру…

Это Вася уже на излете прихватил, чисто случайно, можно сказать.

Валентина Выстрикина, восемнадцати лет, мастер спорта по спортивным танцам, бронзовая призерка чемпионата РФ, имеет приводы в полицию, которые не фигурируют в основном деле, но имеются. Приводы еще в подростковом возрасте, причины – не указаны. А еще, совсем недавно, на нее было написано заявление о причинении телесных средней тяжести…

Интересно, кого побила? Не бабушку ли, за которой, типа, ухаживала? Уточняю по времени. Ну да, сходится. Ночью дело было. Как раз перед тем утром, когда мы с Эвитой ловили ее по всем дворам…

А я ее еще потом из обезьянника вытаскивал… Тоже за драку, кстати.

Я хуею, дорогая редакция…

Как сказал бы Бур, только ты, Коник, умудряешься так встрять…