Читать книгу "Моя. Я так решил"

Глава 30

– Если что, сразу звони, поняла? – взволнованно напутствует длинноногую проблему моя Эвита, тревожно разглядывая ее бледное потерянное лицо с наивно вытаращенными глазами. Прямо невинная няшка, мать ее.

Кивает.

Ловлю краем глаза унылую рожу Бура, торопливо отворачиваюсь, чтоб не успел заметить ухмылку, а то с него станется, придурка, кобылу развернуть назад.

– Пошли уже, – выбрасываю сигарету и настойчиво тяну Эвиту в сторону машины. – А то хер его знает, может, парнишки уже до полиции доскакали…

– И что тогда? – Эва смотрит не на меня, а на двигающуюся вслед за Буром сестренку, и мне это категорически не нравится. Надо, чтоб только на меня. Ну что поделать, ревнивый придурок, да, не без этого. Все понимаю, все принимаю, нихера с собой не борюсь.

– И тогда они могут прийти ко мне. – Развиваю скорость, практически утаскивая свою добычу прочь, переключая ее на себя, любимого, – а мне еще надо кое-какие вещички с хаты прихватить. Я же не думал, что линять придется, оставил много чего нужного…

– А если там уже ждут? – Эва садится в машину, вытягивает длинные ноги, моргаю на них, потом перевожу взгляд на лобовуху. Не без труда, надо сказать. Ощущаю себя тупым спермотоксикозным подростком, которому для того, чтоб кончить, требуется только сиську показать. Я даже хуже, потому что мне и сиськи не надо. От одного только воспоминания уже прет. Пиздец, серьезный мужик… Был. Что с нами бабы делают?

– Будем решать проблемы по мере их поступления… – рассеянно завожусь, выкручиваю руль в направлении квартиры.

– Очень предусмотрительно, – фыркает Эва.

Зубастая какая! Ну ничего, твоим зубкам тоже найдется применение…

Стискиваю челюсть, усилием воли приказываю себе смотреть вперед, а не вправо. Терпение, Коняшка… Терпение… Права Мася, надо мне тренировать в себе это качество. А то вечно несет вперед, как тот паровоз… А потом только и остается, что реагировать на ситуацию, вместо ее предотвращения.

Рядом с квартирой – никого. В самой квартире – тоже никого. Отлично, блять!

Быстро хватаю технику, накопители, портативный модем, короче говоря, все, без чего современному журналисту не обойтись, и тяну любопытничающую Эвиту обратно к машине.

– А мы далеко? – интересуется она, уже пристегнувшись.

– Далеко, – киваю я. – В Рязанскую область.

– Ого! А зачем так далеко?

– А чтоб не нашли. Пока что.

– Пока «что»?

– Пока я буду решать твою проблему, Эвита.

Выруливаю в сторону МКАДа. Прямо навстречу мне во двор торжественно въезжает полицейская тачка. Чувствую, что по мою душу ребятки, и прямо хвалю себя за оперативность и предусмотрительность.

Теперь главное, за пределы столицы вырваться, а там уже все будет проще.

Домик моей подружки Маси, куда я везу свою добычу белобрысую, находится в таких ебенях, что только на медведях можно доехать. Ну и на тракторе, таком, как мой. У Маси, правда, еще круче вездеход был, наверно, даже стоит где-то… По-хорошему, взять бы его, номера другие, машина не самая новая… Невидимка.

Но времени на это нет, Масе звонить тоже не буду, иначе придется объяснять, какого хера мне понадобился ее курятник сейчас.

Правду говорить нельзя, потому что Мася тут же развернет спасательную операцию, а врать нет ни сил, ни желания.

Так что поживем там зайцами, ключи у меня имеются.

Ну и место само по себе такое… Хорошее.

Мася там со своими мужиками познакомилась и, как я понимаю, очень даже нехило провела время.

Логово любви, бля. Сакральное.

Может, и мне поможет?

Прикидываю по времени, как скоро наши неповоротливые стражи порядка развернут операцию «Перехват», и случится ли вообще такое? Насколько папаша обоссавшегося мажорика – серьезный чел?

– А этот мальчик, который пугал твою сестру… Его папаша просто депутат, или еще что-то весомое есть? – уточняю я у задумчиво разглядывающей окрестности Эвиты.

– Он… Валя говорила, что он владелец какого-то завода… Мебельного, что ли? А дядя у него – в налоговой.

Понятно. Вполне могут быть связи. Ускоримся, пожалуй.

– Твой жених не может на тебя навесить следилку?

Эва фыркает презрительно, отворачивается.

Обиделась. Нет, оно понятно, женщина у меня с опытом службы в органах, уж следилку-то просекла бы… Я надеюсь. Но спросить не помешает на всякий случай.

– Ты же понимаешь, что теперь – точно все? – уточняю я многозначительно. И сердце замирает в ожидании ответа. Мы не говорили на эту тему совсем, все впереди… Но мне хочется прояснить сейчас самые основные для меня моменты. Ну вот такой мазохизм.

– Если ты про Игоря… То там ничего и не начиналось, – помолчав, отвечает ровно Эвита и насмешливо щурится на меня, – а если про нас с тобой… – опять пауза. Мерзавка такая! – то тоже еще ничего и не начиналось!

Во-о-от как? Ну погоди, заяц! Дай только до места добраться!

Там сплошь леса и медведи, захочешь удрать – хер получится!

Догоню! И накажу! И еще раз накажу! И еще…

Так… МКАД. Все, думать про выезд из города. Только про него.

В дороге в основном молчим. Я веду, как раз напряженка на выезде, требует сосредоточенности полной, Эва, задумавшись, смотрит в окно.

И меня без конца тянет на нее пялиться. Так сильно, что, похоже, к дому Маси приеду косоглазым.

Чтоб отвлечься, привычно пытаюсь анализировать свое состояние. Конечно, рефлексия – не то, чем должен заниматься правильный мужик, но мне всегда помогало.

Так, знаете, спокойно на душе становится, когда по косточкам разбираешь свое поведение, свои мысли. Понимаешь себя.

Мне это когда-то сильно помогло, когда на стену лезть хотелось от безделья и безвыходности. Кто-то скажет, что круче буддистские практики, когда просто вычищаешь из головы все мысли, ни о чем не думаешь, типа – мысли ведут к разрушению. Надо словить дзен и отрубиться от сиюминутного. Тогда подключишься к всемирному разуму, ага.

Мне не помогало. Только еще сильнее на стену лезть хотелось.

А вот, когда посидел взаперти, подумал, как я так попал и как теперь из всего этого дерьма выбираться… Все на свои места и встало.

И сейчас тоже – еду, глаза привычно по кругу, на все зеркала по очереди, потому что у нас тут трасса, а на ней – олени гребанные, и каждый, сучара, «все рассчитал».

А мысли далеко.

Ловлю себя на том, что впервые за последнюю неделю, бешеную, безумную, появляется время для размышлений. До этого как-то все недосуг было. Постоянно требовалось действовать, реагировать на ситуацию…

А вот сейчас…

Приходится признать, что накрыло меня знатно. Так, как никогда не накрывало. Даже с Масей.

И вообще, теперь, по прошествии времени, со всей определенностью могу заявить, что те эмоции, которые испытывал с Масей, были больше эгоистическим желанием не отпускать от себя родного человека.

Нет, ну прикиньте сами: всю сознательную, можно сказать, жизнь она – рядом. Она – своя, самая близкая, самая понимающая, клевая, веселая. С ней и поржать, и погрустить, и рассказать все, что угодно. И в то же время слабая, девочка, ее можно защищать, можно легонько тискать и целовать. Не то, чтоб сильно хотелось ее, не было дикого, сносящего крышу безумия. Тогда-то я думал, что это – нормально. Так и надо относиться к человеку, которого любишь. Теперь понимаю – нихера. Потому что безумие – вот оно. Рядом сидит, ногами своими длинными покоя не дает.

Когда Мася внезапно сделала финт ушами и нашла себе серьезные отношения, да не просто отношения, а замуж собралась, я взбесился. Все пытался доказать ей, что тот черт, которого она выбрала, ей вообще не подходит.

Я ясно видел, что не подходит! Что он – гасит ее, уничтожает ту веселую, искрящуюся девочку, с которой я дружу. Которую я люблю.

Я почему-то думал, что Мася сама увидит, насколько ее выбор – неправильный. Был уверен в этом. Потому – только обходные маневры предпринимал. Я же знал свою подружку – надавлю сильно и напролом – получу противодействие по лбу. С ней так нельзя, напролом.

Так и вышло. Мася сама разобралась со своей неудачной любовью.

И тут же нашла удачную.

Даже в двойном размере, чего я вообще никак не мог ожидать.

И вот тут меня закусило.

Если на ее жениха я плевал с высокой колокольни, то тут… Тут не плюнешь. Кот и Егерь, мои приятели, друзья, можно сказать, крутые спортсмены, крутые ребята… Если и желать кого-то в мужья моей Масе, то одного из них. И даже непонятно, кто лучше, не выберешь.

Мася и не стала выбирать. Обоих забрала.

А меня – выкинула на обочину.

Так мне тогда показалось.

Вот и снесло крышу.

Сейчас понимаю, что всего лишь ревность дикая, я же – тот еще собственник, как выяснилось. Такие вещи всегда выясняются внезапно. Вот думаешь, что ты – вообще не жадный парень, с женщинами – легко. С вещами – еще легче.

А потом кто-то пытается забрать твое. Даже не забрать. Посмотреть. Подумать, чтоб забрать. Мысль допустить.

И все.

Сразу опция «не жадный парень» прекращает свое действие, и вместо нее активизируется «бешеный собственник, грызущий горло за свое».

Прямо мой вариант.

С непривычки закусило меня на целых два года. Потерянных, блять, года. Потому что только теперь понимаю, как сжигало меня это все, как сжирало до основания.

Появление Эвиты, моей белобрысой заразы, все расставило по местам.

Мне до сих пор дико жаль, что придурки Кот и Егерь забрали у меня Масю, но объективно понимаю, что ей с ними хорошо. И что никуда она от меня не делась. Что она – все такая же зажигалка, веселая и бешеная. Просто теперь она – мамаша, и свой огонь направляет в другое русло. И это правильно, в общем-то.

И теперь я понимаю, что значит – хотеть. Вот так, без всякого смысла, логики, запретов. Не знаю, что делал бы, если б Эвита оказалась замужней, с ребенком, счастливой со своим мужем женщиной…

Хотя, она бы не оказалась.

Счастливых женщин не отправляют одних в самую криминальную жопу мира, не бросают там на съедение волкам. Какой бы ни был крутой этот ее недо-жених, он крупно лажанул.

И она с ним несчастлива.

Иначе бы не пошла со мной в постель той жаркой аргентинской ночью.

Не отдавалась бы так жадно, словно в последний раз.

И сейчас бы рядом не сидела.

Ее женишок не решил проблему с ее сестрой, бросил ее в Аргентине… Я еще не знаю подробностей, но сто процентов, там какая-то жопа с его стороны.

И ее женишок не держал руку на пульсе, позволив каким-то утыркам прыгать по лестничной площадке своей женщины. Пугать ее.

Так что… Гуляй лесом, Игореша-мажорик.

Эвита – моя. Я так решил.

Глава 31

– Здесь медведи водятся?

Эвита задумчиво разглядывает немудрящий пейзаж вокруг избушки Маси.

– А как же, – коротко отвечаю я, открывая багажник и доставая свой рюкзак и сумку Эвы. – Пошли, познакомлю.

– Шутишь, надеюсь…

– Вообще нисколько!

Подхватываю ее за руку, веду за собой, по пути вытаскивая ключи.

Оглядываю хозяйство.

Нормально, сейчас чуть-чуть протопим, чтоб дом жилым ощущался, и все.

Дров – дофига, сам дом производит впечатление крепкого старичка, Мася за ним ухаживала, бабки вкидывала.

– Туалет, надеюсь, в доме?

– Все в доме, Эвита, можно и не выходить…

Не удержавшись, дергаю к себе ближе, веду носом по ее шее, мгновенно дурея от сладкого, влекущего такого аромата ее кожи.

– Можешь вообще голая тут ходить. И по дому, и не по дому… На километры – никого…

– Но… – Эвита вздрагивает, отчетливо давая понять, что далеко не железная, и мои прикосновения тоже ее заводят, – а как же дикие звери?

– Все дикие звери, что тут есть – сейчас рядом с тобой, – доходим до двери, трясущиеся пальцы едва попадают в замочную скважину, меня уже колотит от желания взять ее прямо тут, на крыльце, тупо нагнуть и разорвать эти свободные джинсы. Не нужны они ей будут! Вообще ни к чему! – Боишься?

– Нет, – она разворачивается неожиданно оказываясь ко мне лицом, упирается спиной в дверь, которую я все не могу открыть, смотрит неожиданно серьезно, так серьезно, что даже мой похотливый мозг генерирует идею о том, что это все сейчас не просто так происходит, все серьезно сейчас. – Нет. Тебя – не боюсь.

– И правильно делаешь, – отвечаю я единственное, что в данный момент имеет смысл отвечать, и вжимаюсь наконец-то в мягкие губы.

И, бля, да! Я – в нирване!

Никакоих мыслей, никаких вообще!

Оказывается, это так сладко – не думать! Позволить себе такую роскошь!

Рычу, бросая, ко всем херам, вещи, обхватываю ее, облапливаю, словно я – реально тот медведь из чащи, про которого она спрашивала.

Не сильно то я от него отличаюсь сейчас.

Тискаю жадно, как маньяк, дорвавшийся до жертвы, не прекращая целовать, и ощущаю, как Эвита – тает, течет, сходит с ума синхронно со мной.

Это – крутейший уровень безумия, совместного, самого жесткого, разрушающего и созидающего одновременно!

Не сдерживаюсь больше, потому что отклик ее, такой долгожданный и нужный, напрочь сносит крышу.

Потом у нас будет постель, и диван, и сеновал, и травка мягкая на лугу. Все будет.

А сейчас – жесткая дверь за ее спиной, перила, в которые она упирается одной ногой, голой, с тонкими, красивыми пальчиками и узкой аристократической ступней. Я каким-то образом умудряюсь быстро освободить ее от штанины, раскрыть для себя широко, в очередной раз кайфуя от нашей небольшой разницы в росте. Сейчас она – во благо!

Не нужно подхватывать, не нужно на весу держать.

И можно просто чуть присогнуть колени и ворваться в нее снизу – в жадную, обволакивающую влажность, резко, грубо даже, так, чтоб она вскрикнула, не отрываясь от моих губ, потому что невозможно это сделать. Нереально прекратить целовать, прижимать, умирать от кайфа. Останавливаться – нереально! Только двигаться, сильнее, сильнее, сильнее! Выбивать из этих мокрых губ крики, ловить их своим ртом, глушить, сжимать за шею, с удовольствием ощущая, как бьется доверчиво прямо под пальцами пульс. Не пульс – жизнь ее бьется у меня под рукой, словно птенец в гнезде. Накрыть ладонью, держать, ощущая свою власть, свою силу. То, что она – твоя, полностью.

Она изгибается под тобой, стонет, кричит, слезы заливают глаза, такие красивые, такие штормовые сейчас. Смотреть в них, пока трахаешь, пока удар за ударом загоняешь себя в ее тело – отдельный вид кайфа.

Так бывает разве? Ты не думал, что так бывает, не предполагал.

А оно – вот.

Все твое сейчас.

Она плачет, стонет и кончает. Доверчиво льнет к твоим грубым ладоням, полностью доверяя тебе свою жизнь.

И все, что ты можешь в этот момент испытывать – это беспредельное, самое сладкое в мире удовлетворение.

И когда она затихает в твоих руках, слабо выдыхая и всхлипывая, обнимая тебя за мокрую шею и пряча влажный взгляд, приходит понимание.

Ты добился этого, придурок. Ты – получил ее, свое сокровище. Свое самое важное на свете.

Не проеби теперь, дурак. Не проеби только.

* * *

– Знаешь, – говорит Эвита, вытягивая вверх по деревянной стене ноги, и я залипаю на них. Опять. Когда-нибудь мне надоест на нее смотреть? Облизывать взглядом? Нет. Никогда не надоест. Никогда. – Знаешь… Это очень странное чувство… Я думала, что уже никогда… Когда ты там, в Вижье, вступился за меня… Это было безумие какое-то. Просто отключение мозга. Я хотела их всех убить. И я понимала, что убью. Просто… Голыми руками не получится… А оружия не было. Когда я била ту тварь, что купил меня, думала только о тебе. О том, что ты еще жив. Ты должен был быть жив. Иначе… Это все не имело смысла…

– Кто тебя научил? – я сижу, привалившись спиной к стене, курю расслабленно, смотрю то на Эвиту, то на ее ступни рядом – по дереву. Не удерживаюсь все же, провожу ладонью по гладкой коже ног, перекидываю себе на плечи их, так, чтоб розовые пятки упирались бревна за моей спиной.

Мы с Эвитой на втором этаже, валяемся на здоровенной кровати, полностью разворошенной и испытавшей себя на прочность суточным секс-марафоном. Хотя, если я хоть что-то понимаю, кровать эта видала и не такое. Мася же где-то спала со своими хоккеистами… Но мы, конечно, тоже не подкачали.

И сейчас, несмотря даже на предельную измотанность и такую же предельную сытость, я глажу ноги моей женщины… И опять ее хочу. Уже не телом даже. Головой. Не могу перестать трогать, раз за разом желая ощутить то, что она – реальна. Она – со мной. Моя. Моя. Я так решил – и она моя.

Осознание этого факта приносит огромное удовлетворение. Еще большее только могут принести ее слова. Те, что она сейчас произносит.

Приятно понимать, что твоя женщина захотела тебя с самого первого взгляда. А, судя по ее словам, это так.

Бешеную радость приносит осознание.

И я не могу тормознуть, продолжаю спрашивать. Тем более, такой повод. Мягкая, разомлевшая женщина в моих лапах, потерявшая свою обычную настороженность. Надо пользоваться же!

И я пользуюсь бессовестно.

– Кто? – она рассеянно выгибается, выпрашивает у меня взглядом сигаретку. Вообще, Эвита не курит, не постоянно по крайней мере, но что-то есть в этом, после секса сделать затяжку. Еще больше расслабляет. Протягиваю ей свою, жду, когда затянется, забираю обратно, с удовольствием прикасаясь губами к фильтру, еще сохранившему тепло ее губ, щурюсь сквозь дым, киваю, приглашая продолжать, – знаешь, когда ездила в командировку… Там был один мужчина. Он тренировал бойцов, я взяла несколько уроков. Частных. Он говорил, что в прямом противостоянии – ноль шансов будет, но я же – баба, мне не надо прямого противостояния… Мне надо казаться слабой. А потом – в нужный момент – бить.

– Умный мужик, – киваю я, – как звали?

– Не важно, – она полностью откидывается на спину, смотрит в бревенчатый потолок, – его уже нет в живых… Подорвался на растяжке.

– Жаль…

– Да… Я так и не была на его могиле…

– Почему ты…

– Уехала?

– Да.

– Долгая история.

– Мы не торопимся.

– Да?

– Абсолютно. Сюда никто не доберется, у нас есть примерно неделя, чтоб все успокоились… Потом будем решать по очереди. Сначала – с твоей сестрой. Потом – с тобой.

– Такой ты уверенный в себе.

– А никак по-другому. Ты разве не поняла еще?

– Что?

– Что все твои проблемы – закончились.

– Самонадеянно… И я такое уже слышала.

Меня неожиданно бесит ее недоверие и прорезавшийся в голове усталый смешок. Мудрый такой. Понимающий. Мне не нужна эта ее натужная мудрость, ни к чему понимание. Оно – в корне неверное. Как и ее сравнение меня со своим бывшим. А я больше чем уверен, что она сейчас именно этим занимается. Сравнивает.

Я перехватываю ее за ноги, резко дергаю к себе поближе, раскрывая одновременно, впечатываю в живот промежностью. Мокрой.

И опять ведет.

Несмотря на сытость, ведет. Организм решает, что уже достаточно отдыха и вполне можно получить еще кайфа.

Судя по немного испуганным, неверящим глазам Эвиты, с тихим вскриком распластавшейся бессильно на кровати, она в растерянности и шоке.

Пять раз – не предел вообще.

И, если она в этом не уверена, то мой долг настоящено мужика – доказать. А то сомневается тут, понимаешь ли…

Мудрая такая вся, серьезная…

Мягко перетекаю из сидячего положеня в лежачее, полностью накрывая ее собой. Измученные, изумленно распахнутые губки оказываются прямо перед моими, Эвита успевает прошептать растерянно:

– Ты опять? Ты – зверь просто…

– Ага-а-а… – выдыхаю ей в рот прежде чем заставить ее замолчать.

Надолго. По крайней мере, членораздельно она сказать ничего не может, а всякие «Ох», «Ах», «Еще», «О боже, нет» и «О боже, да» за слова вполне можно и не принимать.

Про остальные подробности я потом у нее выспрошу, когда в очередной раз сумею отрубить опцию «я сама» и заменить ее на нужную мне «я тебе доверяю, помоги мне».

Пока что дело идет туго.

Но у нас еще неделя впереди.

Глава 32

– А ты сам как в Аргентине оказался?

У меня с ушами беда, или моя Эвита реально интересуется моей жизнью? А, может, просто с цели сбивает.

Она вообще – мастер с цели мужчин сбивать. На одни ноги длинные посмотришь – и уже все. Сбит. Валяешься у этих ног, глаз оторвать не можешь…

– Я в отпуске был, – коротко информирую ее, потом тянусь к сигаретам.

После пятой палки самое оно – покурить. И кофе можно… А нет, кофе нельзя. Усну нахер с передоза.

Я и без того чувствую, что усну, слишком напряженно все было в последние дни.

Да и спал мало. Организм не может существовать на одном кофеине, адреналине, энергетиках и сексе. Верней, может, но недолго. А я хочу долго. С Эвитой…

– Почему так далеко? – она тянет у меня из рук сигарету, прикуривает. Глаза сытые, лицо расслабленное.

Можно было бы начать допрос… Но хочется понежить, поваляться… В конце концов, имеет право мужчина на небольшой отдых?

Мне, так-то, еще мир спасать… А я уставший.

– Захотелось… Посмотреть на Латинскую Америку. Ну и задание от редакции получил. Так что все совпало…

– И в Вижье тоже по заданию оказался?

– Кстати, насчет Вижьи, – вспомнаю я одну из своих не бьщихся теорий, – ты умеешь драться… Ну, нормально, никто такой прыти не ожидает от женщины…

Эвита чуть заметно морщится, но мне сейчас не до выбора слов, пусть фраза звучит по-шовинистически, смысл-то верный.

– Когда меня начали бить… – продолжаю я, – почему не стала лезть? И потом тоже… Почему позволила себя схватить? Нет, в самом начале – я понимаю, просто привезли и заперли, так? – кивает, – а потом-то? Помогла бы мне немного, сразу бы выбрались…

Эвита отдает мне сигарету, откидывается на спину. Голенькая, с небольшой острой грудью, она нестандарт вообще. И раньше меня такие бабы не вставляли, слишком много пацанского, титек нет, угловатая вся… А тут просто пир взгляду, жру, жру ее глазами и нажраться не могу никак.

Первобытное что-то у меня по отношению к ней, животное.

Эвита, не замечая моего, очень приземленного взгляда и таких же мыслей, задумчиво покачивает узкой длинной ступней, прикидывая, что мне можно говорить, а что – нет.

Я молчу. Не тороплю.

Ты мне все расскажешь, засранка молчаливая. Все. Но постепенно. Я не Бур, допросы вести не особо умею, но зато раскручивал на интервью самых замкнутых персон, которые двух слов связать не могли и не хотели. Попробуй, полковника какого-нибудь, в пограничных или десантных войсках, крутани на откровенную беседу, или даже генерала…

Вот то-то. Стратегия и тактика, тактика и стратегия… По чуть-чуть. Потихоньку…

– Мне не надо было сразу, – наконец, начинает говорить Эвита, видно, решившись немного пооткровенничать, – я же… Понимаешь, я знала, что, если начну лезть, то могу проиграть, попасть под замес… А мне нельзя было. Валька, она… Ей не от кого ждать помощи, у нее – только я. А ты… Ты выглядел здоровым и сильным, а еще достаточно опытным для подобной заварухи. Им убивать тебя не было резона, они же хотели выкуп. Там без нужды не жестят. А если б я влезла… Кто его знает, как их повело бы? Мог ты пострадать сильнее, а я… В итоге проиграть. Вот я и решила дождаться, пока меня выведут и к покупателю отведут. Я была уверена, что смогу выбраться…

– И ты все это продумала, пока мы вместе сидели? Или прямо тогда, когда меня били? – я переворачиваюсь, сажусь опять на кровати, тяну ее за руку к себе под бок.

Просто кайфануть тактильно, ощутить, что она – со мной. Моя.

И ее пора приучать. Постепенно.

– Да, – Эвита послушно скользит мне к груди, ложится так, чтоб слышать, как сердце стучит… И это интимно, да. До дрожи. – Я изначально понимала, что нам… Не по пути.

– А почему пошла тогда?

– Не знаю… – она скользит пальчиком по груди, задумчиво, легко… – Просто ты такой… Знаешь, когда тебя спасают, как-то не приходит в голову отказываться…

– А как ты сама собиралась выбираться? И как собиралась искать сестру?

– Это несложно… Я знаю испанский, я слышала название клуба, куда ее отправили…

– Какого хера она вообще? – вспоминаю я про причины появления Эвы на материке.

– Это долго…

– У нас – вагон времени, напоминаю. Можем разговаривать, можем есть, можем спать… Или не спать.

Пальчик замирает на груди, потом, помедлив, продолжает свой путь чуть выше, к шее, к скуле. Прихватываю его зубами, слегка сжимаю. Встречаюсь взглядом с Эвой. Она кажется задумчивой и немного растерянной.

– Это – тайна? – уточняю на всякий случай, провоцируя на откровенность.

– Не то, чтобы… Просто… Смысла нет.

– Есть, – возражаю я, – мне же надо понимать, какую именно помощь нужно оказать, каких людей привлекать в случае необходимости…

– Да ты и так помогаешь, – вздыхает она, – эта передышка… Это тоже отдых, ты не представляешь, какой. Надеюсь, что Вале будет спокойно у твоего друга… Я переживаю…

– Не переживай, – перехватываю узкую ладошку, целую, – Бур, конечно, вообще нихера не подарок, но приставать к ней точно не будет, и ничего плохого не сделает. Может нагрубить, но в целом, он – нормальный.

– Странно… Он вообще не похож на гея, – задумчиво отвечает Эвита, – наоборот, если б не знала, решила бы, что он – из наших…

– Ну… Так бывает… – рассказывать Эвите, что я слегка перегнул с ориентацией Бура, не собираюсь. Не требуется. Ей будет спокойней, а через недельку-полторы мелкая дракониха съедет оттуда и забудет страшного дядьку-ворчуна, как жуткий сон. – Так какого хера твоя сестра так вперлась-то?

– Слишком… Папа с мамой ее любили, и я любила… Все позволяла… – вздыхает Эвита, переворачивается, опирается о мою грудь затылком, и теперь я не вижу ее лицо. Наверно, ей так легче. Пусть так. – Она привыкла, что все ее любят, ни в чем не отказывают… Она, понимаешь, такая нежная… Была. – Голос у Эвы становится совсем сухим, и, подозреваю, что именно в этот момент она изо всех сил борется со слезами. По опыту знаю, что, стоит пожалеть, проявить сочувствие, может случиться потоп и истерика. А мне этого не надо. Потому просто дышу, курю. Жду. – Она сказки писала… Сейчас не пишет уже. – Эва справляется с собой и продолжает, – на первом курсе познакомилась с этим… Этим…

– Мажориком? Которого я от квартиры вашей отогнал?

– Да… Я работала, мне не до того было, понимаешь? И, к тому же, свои проблемы были… Серьезные…

– С женихом? – не удерживаюсь я.

– Все знаешь… – Эва не делает попыток повернуться, и голос у нее такой… Грустный. Констатирует просто, не жестит, не встает в позу, типа, какого, собственно, хера ты за мной следил? Значит, подозревала это все. Не дура, конечно подозревала.

– Знаю. Но не все. Расскажи.

– Зачем? Это уже прошло. И к этому возврата… Не будет. Надеюсь.

– Для того, чтоб точно не было.

– Борь… – она поворачивается, укладывает теперь мне на грудь подбородок, смотрит серьезно так, а я балдею от ее взгляда, таю ко всем херам, как подросток… Хочется ее обнять, утешить, заставить забыть про все плохое. Но терплю. В кои-то веки она откровенна, надо этим пользоваться. – Зачем? Тебе этого не надо, серьезно, ты и без того так помог… Мне, наверно, никто никогда так…

– Эва, ты сейчас херню говоришь, – перебиваю я ее все же, – я же тебе сказал, никаких проблем у тебя больше нет. Я их все решу.

Она смотрит на меня примерно с минуту, а потом улыбается. Грустно-грустно. Понимающе. Бляха, похоже, не теми словами я сейчас, похоже, напомнил! Надо исправлять впечатление!

Но не успеваю, она начинает говорить.

– Мама развелась с папой, когда мне было шестнадцать. Как ты понимаешь, Вале – шесть. Папа уехал в неизвестном направлении, что с ним – мы не знаем. И не хотим знать. Мама сгорела от рака через два года. Мне исполнилось восемнадцать. Валю хотели в детский дом, но я выбила опеку. Сам знаешь, как это в нашей стране… Пришлось брать кредит, чтоб заплатить взятку. Потом пошла работать. Чисто случайно попала в наркоконтроль, завербовали на первом курсе института. Работала сначала просто помощником эксперта, в основном на прослушке сидела и на расшифровке записей. Потом повысили, стала выезжать на вызовы с омоном… Параллельно училась. Когда перевели в Москву… Это был огромный скачок, серьезно. Я вцепилась в это… Валю с собой… И в школу ее хорошую. Для того, чтоб туда попасть, тоже пришлось брать кредит. Вообще, я без конца как-то в кредитах, то одно, то второе… Один гасишь, второй берешь… Но это я отвлеклась. Познакомилась с Игорем. Ты же в курсе про него? – смотрит на меня остро, киваю, куда деваться, усмехается, нехорошо так, – ну, тогда все понимаешь, да? Полгода встречались. Я влюбилась, как кошка…

Слушать ее описание эмоций в отношении ее недо-женишка тяжко. Но терплю. И, наверно, все же что-то с лицом происходит, потому что Эва опять усмехается:

– Сам просил. Теперь терпи.

– Угу. Когда узнала, что он преступник?

– Сразу, как дело завели, а потом замяли. На моих глазах же происходило. Дай закурить еще…

– Хватит тебе.

– Диктатор какой…

– Тебе нравится.

– Да.

– Иди ко мне.

– А рассказ?

– Потом.

Мы прерываемся на мягкий, нежный поцелуй, плавно переходящий в такой же мягкий, ленивый даже секс.

Эвита расплывается в моих руках, тает подо мной, сладко-сладко, как клубничное варенье, с привкусом экзотических фруктов. И я не тороплюсь, по полной наслаждаясь ситуацией. И ею, моей Эвитой.

Хер с ними, с ее мужиками, сколько бы их ни было до меня. Главное, что сейчас – только я.

И потом тоже только я буду.

Никого больше.

Никого.

– Моя, да? – шепчу, как конченный собственник, как идиот, желая услышать еще раз, и еще, и еще, – моя?

– Да, да, да…

Она обхватывает меня ногами, длинными до умопомрачения, гибкая, как лоза, свежая и сладкая одновременно, и я понимаю, что лучше ощущений не было в моей жизни. Смотрю в зелено-голубые, морские глаза, сейчас по штормовому темные, плывущие, целую припухшие губы и не могу насытиться, не могу тормознуть.

И финалю, не задерживаясь, не думая ни о чем.

Если будет ребенок – отлично. Тогда у меня будет моя женщина и мой ребенок.

Столько кайфа сразу, столько…