Читать книгу "Моя. Я так решил"

Глава 17

– Ну что сказать, Конь? – Буров задумчиво вертит в руках вилку, разглядывает нанизанный на нее вареник. И рожа у него при этом мерзопакостная, надменно-удивленная, словно у черепахи, разглядывающей непонятный кусок, встреченный на пути, и не понимающей, что это – картошка или какашка? – Ты умеешь впираться в дерьмо…

– По существу будет чего-нибудь? – сухо перебиваю я, понимая, что гад откровенно кайфует сейчас и этот кайф тянет изо всех сил, мелочно мстя мне за то, что вытащил его из-за ноутбука, – и жри ты уже этот вареник, заебал. Думаешь, не знаю, что вы на дежурствах пороли?

– Ну так это было давно… – морщится Буров, тоже явно вспоминая все те гадости, что приходилось жрать в рабочее время когда-то, – и тебе-то откуда знать…

– Да потому что и мне доставалось! – кривлюсь я, – думаешь, не в курсе, как сосиски и пельмени в чайнике варили? И не мыли нихрена потом? А люди все удивлялись, почему в убойном не чай, а блевотина какая-то…

– Это вас, журналюг поганых, таким дерьмом угощали, – наставительно отвечает Буров, все же рискуя и запихивая вареник в рот, – а нормальные люди, – продолжает он, едва прожевав, – к нам не чаи приходили гонять, а за помощью.

Я усмехаюсь, не скрывая мимикой, что конкретно думаю о такой помощи, но говорить уже не рискую. Буров, понятное дело, глумится, характер у него такой, мерзкий, тут либо терпеть, либо дел с ним не иметь.

Я предпочитаю первый вариант.

Невольно задумываюсь, почему все мои друзья – редкостные засранцы? Как так получилось вообще? И вот что характерно, в случае реальных проблем, поддержат полностью и всем, кому надо и не надо, глотки перервут… Вот как Егерь, например. Все бросил же, примчался. И, если б не мелкий их, то я больше чем уверен, что прилетели бы все втроем: Кот, Егерь и Мася. Надо будет, кстати, позвонить, а то опять связь будут обрывать…

И Буров, при всей его пакостности и сволочизме, не отказал ведь. Сразу фотку Эвиты куда надо скинул, даже прежде разговора. А потом заставил меня в подробностях все рассказать. Надо же поглумиться. Как говорится, сначала дело, а затем кайф.

И теперь только ждать остается, на самом деле. Потому что я больше чем уверен: те люди, которых напряг Тоха, найдут. Если есть что-то по моей неуловимой Эвите в системе МВД, они найдут. И проинформируют.

Другое дело, если нет…

Хотя… Вряд ли. Я же тоже не дурак совсем, хотя Буров, вон, уверен в обратном. Я могу понять, где лажаю, могу проанализировать ситуацию… И тут все достаточно однозначно.

Потому остается набраться терпения и подождать.

Ну и дополнительно потерпеть, чтоб не прибить этого заносчивого сукиного сына.

– Как у тебя книга новая? Пишется? – перевожу разговор на самую приятную тему для писателя.

Буров морщится:

– С редакторами и корректорами запарился… Нормальных не найти. А мне бы еще и спеца, который бы за мной записывал текст… А то я четырьмя пальцами тюкаю, мысли не успеваю ловить… Замедляется процесс творческий, понимаешь?

Киваю с умным видом:

– А в чем проблема-то? Ну возьми себе бабу-секретаршу. Бабок у тебя немеряно… Совмести приятное с полезным.

– Нахрена? Они все хотят папика. С тем прицелом и прутся. Я же ее трахать не собираюсь… Или, если соберусь, то отношения точно заводить не желаю, иные, кроме рабочих. А им всем подавай любовь. Эмоции. Один раз выебешь, так потом не отвяжешься… Нахуй.

– Тебе не угодишь…

– Мне надо, чтоб постоянно рядом, у меня день ненормированный. Могу спать сутки, а потом сутки писать… То есть, она должна быть под боком все время… Тоже никаких рабочих отношений не получается… Да и кто согласится?

– Ну да, – киваю я, – тебя еще попробуй вытерпи…

– Это ты о чем сейчас? – подозрительно косится Буров.

– Говорю, график у тебя, и все такое…

– Ну да… – настороженно соглашается Буров.

Пиликает телефон, и мы оба смотрим на яркий экран.

Буров берет его, открывает сообщение, читает… Лицо его, по мере чтения, становится все более и более задумчивым.

– Дай, – не выдерживаю я, наконец, и тяну руку к телефону.

– Погоди, перекину сейчас тебе, – спокойно отвечает Буров, – но потом все убери. Сам понимаешь…

– Само собой…

Буров парой движений отправляет мне информацию и смотрит внимательно на мои немного подрагивающие пальцы, когда открываю письмо.

– Знаешь, Конь… – комментирует он ситуацию, – я бы, может, пожалел тебя, придурка, потому что вперся ты капитально… Но вот вспоминаю случай, когда ты, скотина, в семнадцатом году приперся первым на захват банка и полез под пули. И мне пришлось тебя, нахального урода, вытаскивать…

Я молчу, не слушая проповедей мудрых не по годам товарищей, лихорадочно просматривая досье. Серьезное такое досье.

Ее зовут… Эвелина. Не Ева. Интересно, когда я ее назвал Эвитой, она не вздрогнула от совпадения?

– И потому, Коняшка, мне тебя нихера не жалко. По заслугам ты, педальный придурок, получил… Эта баба тебя пожует и выплюнет. Верней, уже пожевала и выплюнула. Дурак ты, Конь, будешь, если продолжишь искать…

Эвелина Выстрикина. Имя-то какое… Двадцать семь. Практически ровесница. На фотке – с длинными волосами светлыми, молодая очень и серьезная. В форме лейтенанта МВД.

Ей не идет.

– Мой тебе совет, забудь. Вот реально, послушай опытного человека… Она – непростая баба. И дело тут не в должности…

Да, я вижу… Вижу… Стаж работы вижу. Командировку в горячую точку. Она – не оперативник. Сейчас не оперативник. Сейчас – эксперт. До МВД работала в нарконтроле. Потом его расформировали, а всех сотрудников перевели в одну систему МВД. В горячую точку ездила в связи с расследованием дела номер… Ого… Нашумевшее было… Я освещал… Как же я ее пропустил тогда?

– Я не знаю, какого хера она в Аргентине забыла, по идее, она не должна быть выездной… И этой информации в деле нет, ты понимаешь, что это значит?

Да… Пожалуй… Не понимаю, нет. Нелегально поехала? Или… Или ее сегодняшняя работа – это тоже прикрытие, и она сейчас вообще в другой структуре… Бля. Как я вперся-то…

– Как ты так вперся-то, Конь?

Ладно… Смотрю на ее фото. И сердце начинает щемить. Отстраненное выражение лица такое. Жесткое. Не ее.

Вспоминаю, какой она была совсем недавно. Со мной. Какая была нежная, открытая, смотрела на меня… Доверчиво. За руку цеплялась. Все была игра, да? Не верю, бляха! Не верю! Невозможно так играть!

В любом случае, мне надо выяснить самому. Задать вопросы…

– Надеюсь, искать не будешь? Отрезало?

Поднимаю взгляд на Бурова:

– Спасибо тебе, Тох. Я все уберу, не беспокойся. Ты меня знаешь.

Поднимаюсь, но Буров резко выбрасывает руку и сажает меня обратно на стул. Жестко смотрит в глаза, пытаясь понять, какое решение я принял. И, поняв, выдыхает злобно:

– Идиот.

– Сам решу, – порываюсь встать, потому что и без того мне сегодня перебор нотаций от мудрых не по годам товарищей, но Буров не пускает. Лапа у него железная просто, явно не только за клавой сидит целыми днями, чего бы там ни врал по этому поводу.

– Сиди, решальщик. Глянь в раздел про личное.

Вот что значит, профессионал. Одну минуту досье изучал, а все основные моменты выхватить успел.

Смотрю в раздел про личное.

И дыхание перехватывает.

Игорь Вотчинков. Жесткое, волевое лицо. Подбородок твердый, губы сжаты сурово. Породистый, бабы таких любят. Млеют от таких вот героев, крутых, сильных. А уж при послужном списке, в котором есть место чемпионатам по боксу, награждениям за безупречную службу, быстрому продвижению по карьерной лестнице, вообще в очередь выстраиваются и трусы стаскивают заранее.

Интересно, моя Эвита тоже из таких?

– Он – сын Вотчинкова, ты в курсе, кто это?

– Нет, – голос Бурова звучит словно сквозь толщу воды, в которую я погружаюсь. Прямо на глубину. Перепад давления настолько сильный, что реально уши начинает давить.

– Он с севера, папаша его, я имею в виду, что-то типа олигарха, там полно всего… «Энерготрас», не слышал что ли?

– Нет… Я не по олигархам, ты в курсе же…

– Ну да… Я тоже, сам понимаешь… Но дело его помню. Парнишка, который его вел, потом участковым в Марьино поехал.

– А что за дело?

– Да стандарт… На чем они обычно ловятся для ОБЭПа? Могу уточнить, если хочешь, более подробно…

– Смысл есть?

– Нет. Сын за отца не отвечает.

– Ну да… А чего ж его, при таких исходных, в адвокаты унесло?

– Тоже стандарт. Золотой мальчик. Как говорил Корлеоне, юристы нам тоже нужны, да? Заметь, ни одного проеба по карьере. Учился, золотая медаль, потом военное училище, обрати внимание. После – работа в полиции. Недолго, и смотри, где.

Смотрю. Усмехаюсь. Ну да, куда еще у нас золотые мальчики идут…

– Дальше, в адвокатскую контору. Причем, рядовым сотрудником. Тут или парень с характером, или…

– Или папаша сказал не выделяться. Какие годы?

– Верно мыслишь. Как раз дело завели на компанию Вотчинкова. А сейчас он – старший партнер, считай, большая часть активов – его.

– Быстрый старт…

– Да. И фирма эта специализируется… Впрочем, дела посмотри.

Смотрю. Впечатляет. Принцип «Мы вас защитим за ваши бабки» во всей красе. Прошлогодняя история про групповое изнасилование, где была вся доказуха, и даже до суда довели, но на суде все рассыпалось… Во многом благодаря грамотной защите, которая выковыряла из протоколов все мелкие нарушения и заставила большую часть доказательств исключить из дела. В итоге, дело переквалифицировали и основные фигуранты получили условку. Список фигурантов – сплошь известные в узких кругах фамилии… Я не освещал это, не мой профиль, но наслушался от коллег.

– Ну вот и смотри теперь, сравнивай.

Голос Бурова пробивается ехидной режущей силой через толщу воды, где я уже на дне.

– На всякий случай, в зеркало глянь.

А чего смотреть? Я и без того знаю, что моя битая похмельная рожа вообще никаким боком не сравнивается с породистым холеным лицом папашкиной гордости – Игоря Вотчинкова.

У него – карьера, бизнес практически свой, репутация, которую наверняка с папашей не связывают, но понимают, насколько там крепкий тыл. Бабки, наконец, очень даже серьезные.

И, словно мало таких очевидных, перевешивающих все преимуществ, парнишка еще и выглядит, как модель мужской одежды. Офицер, хоть и в запасе, но военка за плечами, чемпион по боксу…

Жених моей Эвиты. Официальный жених. Фотки, которых в досье вполне прилично, это все подтверждают… Интересно, она после свадьбы тоже в его контору работать пойдет? Хотя… Зачем? Свои люди везде нужны…

– Ты, Конь, не думай, – бубнит Буров, разрубая мои темные, тягучие, как кисель, мысли, – ты вполне нормальный мужик… Для баб такие привлекательны. Раздолбай, веселый, поржать с тобой, наверняка. И, опять же, не бедный. Квартира, доход вполне хороший… Но против него – никто. Не вытягиваешь. С тобой поиграться, побаловаться, курортный роман опять же… А потом – к жениху. Надеюсь, ты не думаешь, что она тебя вспомнит при встрече?

Он все правильно говорит, мой язвительный друг детства, все верно, в самую точку. По больному бьет.

По живому.

И это меня бесит. Заставляет захлебнуться воздухом пополам с ненавистью.

К нему, Бурову, и к этому гладкому мажорчику, и к Эвите. К ней – особенно.

Потому что блядь. Потому что трахалась со мной, там, в антураже опасности и аргентинского солнца, имея вполне устроенную личную жизнь.

Потому что использовала.

У меня были замужние бабы, у меня были девчонки, тоже, как и Эвита, имеющие женихов и планирующие свадьбу. Все было.

Но всегда с открытыми глазами. Всегда с полной информацией. И даже если без нее – то и без эмоций особых. Секс – это не про эмоции. Раньше, по крайней мере. До Аргентины. До Эвиты.

И сейчас я ощущаю себя… Использованным? Наверно, да.

Листаю галерею, рассматриваю лицо Эвиты. Она улыбается.

Смотрит на своего мажорчика. Трогает его за плечо очень собственническим жестом.

Сука.

Она меня тогда за руку взяла и сама увела в спальню. Сама.

Усмехаюсь, увеличиваю фото, провожу пальцем по улыбающимся губам.

Сама виновата. Сама нарвалась. Сама.

Глава 18

– Тут, Конь, еще такое дело… – Буров допивает до дна, ставит бокал на столешницу со стуком, от которого я прихожу немного в себя, выныриваю из жарких аргентинских воспоминаний, в которые, оказывается, уже успеваю погрузиться с головой, как и в планы мести, впрочем. Жесткой, очень жесткой мести. Разнообразной такой… – есть еще инфа… Но она – неподтвержденная… Верней, часть подтвержденная, но больше – мои выводы по ситуации. Догадки.

Забирает у меня телефон и открывает еще один файл.

– Вот тут смотри.

Смотрю. Интересно, да.

Моя Эвита, имеющая очень неплохую карьеру на госслужбе, полторы недели назад подавала в отставку.

Пыталась уволиться из МВД. Затем что-то случилось, и она забрала заявление. А вместо этого написала на отпуск. И даже уехала, как было указано, куда-то в Карелию, заниматься лесным туризмом.

Ага… Лесной туризм, как же.

Уехала она одна, ее жених все это время находился в столице и, судя по фоткам в интернет-ресурсах, неплохо проводил время, общаясь с нужными и интересными людьми. И женского рода в том числе.

А до этого, две недели назад, в розыск была объявлена сестра Элеоноры Выстрикиной, Валентина Выстрикина, восемнадцати лет, модель, блондинка, красавица… Фотки прилагались.

Я придирчиво сравниваю с теми, что получил от Родриго, и убеждаюсь, что да. Она самая. Та блондиночка, которая пропала вместе с моей Эвитой.

Сестра, значит.

Младшая.

Красивая.

Ситуация становится более-менее ясной.

То есть, получается, что моя Эвита рванула в Аргентину за сестрой. Отыскала ее, спасла и вывезла в Россию окольными путями.

– Интересно, почему ей для этого пришлось шифроваться? – вопрос вырывается сам собой, и он не особенно понятен, но Буров реагирует адекватно. Вот что значит, опер бывший.

– Потому что долго по официальным каналам. Прикинь, состава преступления нет, девка, скорее всего, заключила легальный договор, по которому она там официально танцует и неофициально не танцует. В розыск ее объявили, а потом сразу сняли, видел даты? В тот же день. То есть, сестра обнаружила пропажу, воспользовалась связями, чтоб сразу же объявили, у нас обычно так сходу не делают такого, а потом, когда выяснила, что произошло, маякнула своим, и они ее с розыска сняли. Или, может, она не хотела, чтоб снимали, все же, если в розыске, то через интерпол и прочее… Хотя, нет, все равно долго и сложно. И кто ее искать-то будет? Фирмешка эта, после кипиша, сто процентов свернулась бы, и концы вообще потерялись… А тут она рванула по следам, наверно, документы нашла, договор, может… Вот только непонятно, почему сама… Почему ей ее жених не помог? Наверняка, имеет возможности для этого, и даже связи. Я таких ушлых знаю, у них все подхвачено обычно. И вообще… Странное поведение. Ты бы отпустил свою бабу хрен знает куда, в опасность? Чтоб самому по вип-борделям разгуливать?

Скалюсь… Не надо по больному. Я бы не отпустил, если б баба хотя бы обозначила свои намерения. Может, тут та же самая херня.

– Ну вот… А он мало того, что отпустил, так еще и не подстраховал никак… Или косвенно подстраховал. Все же, очень быстро они прошли таможню, очень быстро… Не просто так, понимаешь же?

– Понимаю.

– Ну, раз понимаешь, то должен понять и все остальное.

– Что именно?

– То, о чем я тебе говорил. Отвали от этой бабы. Она не для тебя.

– Не твое дело, Бур.

– Не мое, да. Мое дело – сторона. Но будет жаль, если тебя пришьют, дебила… Ты – не самый вонючий кусок говна в моей жизни.

– Ну спасибо…

– Да вот вообще не за что. Все, выпить нечего больше? Тогда я пошел. И совет мой запомни, Конь. Потом спасибо скажешь.

– Ага…

Буров уходит, а я еще долго сижу за столиком, попивая бесконечный бокал пива и изучая фотки моей Эвиты.

Пытаясь найти в этой роскошной, холодной бабе ту самую удивленную, испуганную и растерянную девчонку, с глазами дьяволенка, которая доверчиво побежала со мной в яркость сиесты Аргентины. И потом, ночью, за руку взяла. Сама.

Ищу – и не могу найти.

Ощущаю себя редкостным дебилом при этом, вспоминаю, как ржал над выражениями физиономий Коня и Егеря, когда они смотрели на Масю, когда говорили о ней… Мне казалось, что это все – наигранное. Правда, я и сам свою морду не сильно контролировал, как выяснилось потом, после просмотра видосов с крещения малого… Но все равно это было не то.

И мне казалось, что я-то до такой степени маразма не дойду.

И вот теперь, Коник, у меня для тебя плохие новости…

За одну неделю… Хотя, какую, нахер, неделю? За одни блядские сутки! Я сошел с ума. Просто свихнулся.

Самое прикольное, что отчет в этом полностью себе отдаю. От этого хочется одновременно ржать и кого-нибудь прибить.

Отчетливо чешутся кулаки, ловлю себя в полете и переобуваюсь.

Нет уж, и без того рожа битая. А мне надо быть красавчиком, когда к Эвите поеду.

Завтра.

Завтра поеду к ней.

И похер на предупреждения и советы. Сумасшедшие мыслят другими категориями.

Глава 19

Я, вообще-то, парень ни разу не терпеливый, и темперамент не меняется с течением времени. Зато острые углы сглаживаются из-за разных обстоятельств жизненных. Например, в засаде мне сидеть – привычное дело.

Позабытое, конечно, но привычное. Руки, как говорится, помнят…

Разглядываю эти самые руки, рассеянно почесываю сбитые костяшки, потом пялюсь в очередной раз на изрядно побитую морду в зеркало заднего вида… Да уж… Вид, конечно, не для первой встречи после разлуки… Недолгой, но все же.

Хотя, с другой стороны, Эвита меня только с битой рожей и видела… Может в нормальном виде и не узнать, а так хоть какие-то шансы…

Так, стоп, Коник, как обзывает меня Мася постоянно… Стоп. Что значит «какие-то шансы»?

Не какие-то! Охеренные! Охеренные у меня шансы! И не шансы даже, а полная, мать его, уверенность в том, что все будет хорошо!

В родных березках она от меня не убежит. Пока сам не отпущу. Вот. А отпускать я ее не планирую… Не для того ловил.

Аутотренинг прерывает здравая мысль, что еще нихера не поймал. И что вообще-то моя Эвита – чужая невеста, как поет какой-то сладкоголосый мужик из времен моего детства… Так что пока рано думать о том, что не отпущу. Надо поймать для начала.

Закуриваю, наплевав на ограничения и на то, что, вроде как, бросаю периодически. Попробуй тут бросить, когда такое…

И успеваю сделать один вдох, как во дворике, самом обычном, кстати, нихера не элитном, хотя и недалеко от центра столицы, намечается шевеление.

Вползает здоровенная иностранная дура, не удивлюсь, если еще и бронированная. Ну а что? Я, хоть и не Буров, но по фамилиям и первым цифрам паспорта умею наводить справки. Этот адвокат, сын олигарха, судя по всему – параноик со стажем. Живет в охраняемой зоне, такой, что даже спутники, наверно, не пролетают сверху, чего уж говорить о том, что внизу происходит.

Ездит на бронированном дерьме, с двумя охранниками. Вход в офис по персональным пропускам. Пиздец, важная персона.

То ли слишком много пафоса, то ли я чего-то не знаю.

У меня тачка тонированная, к тому же правила засады помню, так что обзор – отличный, а вот я – невидимка.

Наблюдаю с расстояния пятидесяти метров высадку белокурого десанта в московский хрущевский дворик.

Сердце бьет два раза сильно, а потом замирает. Впиваюсь взглядом в высокую тонкую фигурку, выскочившую из недр черного монстра.

Эвита… Она хороша. Даже на расстоянии.

Стройная, волосы короткие – облаком, в каком-то охерительном мини, от которого скулы слюной сводит и зубы ноют все разом просто от одной тупой мысли, как она сейчас в таком виде сидела рядом с этим вот здоровенным мужиком, что стоит рядом возле подъезда. И смотрит на нее. Взгляд его – даже отсюда видать – мерзкий. Жадный. Похотливый. Ну еще бы, рядом королева стоит!

И осанка у нее – королевская. Как раньше не замечал? Или замечал, но не придавал значения? Плохо быть с бодуна, вот что я вам скажу. Теряется резкость восприятия мира. Она рядом со мной была в Аргентине, в штанах безразмерных и майке страшной… А потом еще и в шляпе – тоже не сильно красивой. Ну и, к тому же, мы все время бегали там, некогда было приглядываться…

У Родриго на асадо она, конечно, была пиздецки хороша, в этом пестром не-пойми-в-чем. Но я тогда слюнями, помнится, захлебывался, да ревностью давился, так что тоже не рассмотрел…

А ночью… Ночью я больше на осязание налегал. Вкус, запах, звуки…

От одних воспоминаний все внутри напрягается, приходится поправлять и угоманивать стояк.

Не сильно я, похоже, от ее женишка отличаюсь. Такой же озабоченный кретин, в мозгах уже разложивший во всех позах и поимевший свою белокурую красотку…

Она стоит, ровненько так, не дергается, не улыбается, слушает, чуть приподняв подбородок, потому что мужик выше ее на голову. Вообще, здоровенный на редкость лоб. Смазливый, бабы любят таких…

А она, интересно? Любит?

Если любит, какого хера тогда в Аргентине…

Душу приступ ярости холодным трезвым расчетом. Спрошу. Это у нее спрошу обязательно.

И не только это. Вообще… Спрошу. Разъясню ситуацию.

Парочка у подъезда, похоже, ссорится, потому что Эвита в какой-то момент резко разворачивается и идет к дверям.

Громила ее перехватывает за руку, дергает на себя, что-то коротко говорит и… И целует! Целует, сука такая, в губы мою Эвиту!

Я в это мгновение разве что оплетку руля грызть могу. И собираюсь именно этим заняться, если… Если Эвита ему ответит. Если обнимет… Тогда, похоже, только руль мне и останется…

Но Эвита толкает его, а затем жестко бьет по коленной чашечке, заставляя согнуться.

Что-то отрывисто говорит, разворачивается и гордо уходит прочь в подъезд.

Из машины выскакивают два лба, начинают суетиться вокруг своего хозяина, пока тот кроет их отборным матом.

Я слушаю его полный боли голос, наблюдаю, как хромает к машине, по пути набирая что-то на телефоне, и лицо мое растягивает довольная улыбка. Не любит его Эвита моя, ангелочек фальшивый мой, не любит… И злится. Наверно, мечтает избавиться?

Ох, я в этом помогу…

Монстрятина уезжает, а я выкурив для храбрости еще сигаретку, бодро топаю в сторону подъезда.

Что буду говорить, как буду попадать в дом, вообще не думаю.

Попаду, не привыкать.

И сказать что, найду, на язык никогда не жаловался… Во всех смыслах этого слова.

Главное, чтоб впустила.

И одна была.

Перед дверью я контрольно выдыхаю, успокаивая дико бьющееся сердце.

Где-то на подсознании давится паническая мысль, что раньше как-то такого не было… И вообще… Но я про это старательно не думаю.

Провожу чуть дрожащими пальцами по растрепавшимся лохмам, и твердо жму звонок на двери.

Нахально подмигиваю в глазок.

И понимающе скалюсь настороженной и, наверно, даже оторопелой тишине за дверью.

Ну что, Эвита, не ожидала? Открывай давай. Говорить будем.

В моей парадигме нет даже варианта, что она может не открыть дверь. Не такая она девушка, чтоб тупо спрятаться за стенкой и сделать вид, что ее нет.

И, когда щелкает замок, я только удовлетворенно киваю.

Эвита стоит на пороге, все в том же мини-платье, которое я потом обязательно сожгу, нахуй, торжественно, прямо во дворе ее дома, потому что нельзя такие платья носить, когда у бабы такие ноги. Это – контрольный выстрел в голову любому встречному мужику. Оторваться же нереально!

У меня взгляд скользит именно так: ступни, босые, красивые пальчики, ноги, ноги, ноги… светлая ткань платья. Острые ключицы в квадратном вырезе, тонкая шея, изящный подбородок, пухлые губы. Глаза. Торкает, словно электричеством бьет.

– Привет, Эвита, – разбойно хрипит голос, а ноги сами делают шаг вперед, за порог, принуждая хозяйку отступить.

– Что ты здесь?.. – облизывает губы, взгляд на них опять прилипает, не оторвать, – как ты?..

– А сама как думаешь?

Еще шаг, она – синхронно – от меня, глаза настороженные, даже напуганные… Дверь закрывается с грохотом, которого не слышим ни я, ни она.

Крохотная прихожая, большой проем без двери, ведущий в комнату.

Эвита отступает туда, не сводя с меня напряженного взгляда. И я, как привязанный, следом. И тоже не могу остановиться, перестать смотреть, жрать ее глазами. Так много хочется сказать, так много!

Какого хера, хочется спросить, какого хера ты меня там бросила? Почему не рассказала? Я бы помог. Я бы однозначно вписался, помог! Неужели, настолько не понравился? Неужели… И что это за мужик? Какой жених? Зачем жених? Ты же со мной спала! Зачем спала? Хотела ведь! Сама за руку взяла!

Море вопросов, короче говоря.

И я их хочу задать…

Но не могу.

Эвита сглатывает. Я ошалело слежу за движением ее горла, и, наверно, взгляд у меня настолько плотоядный, что она невольно прикрывает шею ладонью. Смотрит испуганно, раскрывает губы…

Я делаю широкий шаг, за локти дергаю ее на себя и впечатываюсь в этот вкусный рот жадным поцелуем.

Мне это сейчас необходимо просто.

Ее губы пахнут тропическими фруктами, а в голову бьет дурман горячего лета Аргентины. Сочная зелень, соленый океан, обжигающая кожа под пальцами. Она растерянно стонет мне в рот, но не противится, хотя могла бы.

Если я все правильно про нее понял, то вопрос насилия стоять не может. Эвита будет делать только то, что хочется ей, и никак иначе.

И потому ее нерешительно отвечающий поцелуй – просто невероятный кайф для моей больной от ярости, ревности и непонимания башки. По крайней мере, в одном можно быть уверенным – она меня хочет. И тогда хотела, в Аргентине, и сейчас… Тоже.

А уж как я-то ее хочу! Блять, сейчас даже покажу, как!

Руки уже решительней и жестче сжимаются на предплечьях, переползают на спину, втискивая в себя все сильнее и сильнее, так, что нам обоим невозможно дышать. Но мне, собственно, оно и не требуется, и без того хватает жизненной энергии, Эвита – ее живой источник.

И я ее пью. Жадно и взахлеб. А она, в ответ, выпивает, высушивает меня. Мы не можем оторваться друг от друга! Вернее, я не могу и ей не позволяю.

Целую, целую, кусаю губы, податливо раскрывающиеся под моим напором, пока не начинает кружиться голова. Приходит понимание, что еще чуть-чуть – и упаду. Вместе с ней.

Хорошо бы сразу на кровать.

Отрываюсь от нее, смотрю в запрокинутое бледное лицо с полуприкрытыми глазами. Красивая. Это же пиздец просто. Вынос мозга для меня!

– Эва… Сними это блядское платье, – голос за время нашего поцелуя не перестает быть менее разбойным, кажется, даже наоборот, еще понижается, еще сильнее хрипит, и со стороны звучу, наверняка, словно тролль из-под моста, уговаривающий случайно упавшую к нему в объятия девушку раздеться.

Эвита, по крайней мере, очень отыгрывает роль, потому что хлопает ресницами, не собираясь возвращаться в реальность…

Ну и отлично. Сам тогда.

Задираю платье, шиплю раздраженно сквозь зубы, потому что под платьем – телесного цвета микроскопические трусики. Выглядят так, словно их там, блять, нет!

Пальцы, грубые и жесткие, сразу в нее – и все-о-о-о… Ее выгибает, глаза закатываются, и меня – с ней синхронно.

– Мокрая, надо же… – блять, моим голосом пугать усталых путников в темном переулке! Но ей, похоже, нравится…

Эвита раздвигает ноги и даже чуть-чуть насаживается на мои пальцы. А затем внезапно распахивает свои огромные глаза, которые, оказывается, при таком освещении – глубокие синие, словно озера в Канаде, не к этой ситуации будь помянута… Но реально такие.

Раскрывает натертые губы, кладет пальцы мне на щеку, аккуратно гладит по ссадине на скуле… И облизывается. Вполне расчетливо. Знает, что сейчас будет. И хочет этого.

Приглашает.

А мне, как бы, особого приглашения не требуется. Я и так, как пионер, которых не застал, всегда готов.

Резко, с хлюпом, вынимаю из нее пальцы и провожу ими по губам.

– Оближи, Эвита.

Ее явно прет от моего голоса. И моего тона. В нашу первую ночь мы были двумя стихиями, безумными и жадными. Искали друг в друге опору и утешение. Но сейчас мы играем в другую игру. И роли у нас другие.

Я – ее нашел. Догнал.

Она – моя добыча.

И, судя по обильной смазке, кого из нас эта ролевуха прет сильнее – большой вопрос.

Не сводя с нее внимательного взгляда, провожу обеими руками по стройной фигуре вниз – а потом, так же синхронно вверх, стягивая свободное платье через голову. И выдыхая от восхищения, потому что под ним – те самые трусики и такой же гладкий тонкий лифчик, сквозь шелк которого остро проступают соски.

Не могу удержаться, наклоняюсь и прикусываю прямо через ткань.

– Ах-х-х… – Эвиту тут же выгибает в моих руках, от такого простого действия. Отзывчивая какая… Неужели, не спала со своим «женихом» все это время?

Вопрос влетает в башку некстати, потому что, вместо чистого кайфа от ситуации, на первое место выползают ярость и ревность. Сама мысль, что этот громила лапал мою Эвиту, больная и жуткая.

Хочется тут же ее всю истрогать, излапать, заменить его следы, возможные, только возможные следы, на нежной коже своими. И чтоб больше никто! Больше никогда!

Молча подхватываю ее на руки и несу к кровати, благо – это пара шагов. Слава Хрущеву и его однушкам!

Опускаю Эвиту на бежевое покрывало, сдираю с себя футболку, дергаю ремень на джинсах, роюсь в кармане в поисках резинок, высыпаю неподалеку, чтоб в доступе были.

Эвита, придя в себя, похоже, косится на ворох блестящих квадратиков, усмехается:

– Ты так в себе уверен был, когда шел сюда?

– Нет, – признаюсь я, расчехляя джинсы и с удовольствием ловя внимательный взгляд потемневших в предвкушении глаз на своих пальцах, – не рассчитывал… – скольжу к ней, нависаю над улыбающимся лицом, смотрю в упор, не скрывая своей ярости, – но надеялся.

– Ты… очень упертый придурок, знаешь это? – шепчет она, едва шевеля губами, и покладисто раздвигает ноги, позволяя моим пальцам легко содрать эту кружевную нитку, которая по недомыслию называется трусами.

– Конечно знаю, – тянусь за презервативом, разрываю зубами упаковку, чуть поднимаюсь, чтоб раскатать латекс по члену. Эвита, облокотясь на кровать, не отрывает взгляда от моих рук, и это, не скованное рамками стыда и приличий рассматривание заводит еще сильнее, – еще какой упертый… – жестко прижимаю ее обратно к покрывалу, дергаю на себя за ноги, погружаюсь в мягкую влажность, едва не кончая от кайфа, меня бьет током по всем нервным окончаниям, и похоже, пиздец мне, окончательный и бесповоротный… И ее глаза, сумасшедшие, жадные, порочные… Попал, вот попал… Выхожу и с размаху, толчком, снова – в нее, заставляя вскрикивать и понимая, что это – моя погибель, точно, вот ведь… Ускоряюсь, ложусь на нее полностью, не позволяя двигаться, сполна наслаждаясь своим падением, своей маленькой гибелью, распадом личности… Все это вызывает иррациональный, губительный кайф, – еще какой… придурок…

Ее ответный шепот заглушаю губами, жарко трахая ее языком в дополнение к члену, стремясь получить как можно больше удовольствия. Если пропадать, то уж с кайфом, правда?