Читать книгу "Моя. Я так решил"

Глава 22

– Боренька, куда ты пропал? Опять на морях? Загар тебе к лицу…

Я смотрю на бабу, повисшую на моем плече, словно пиявка на жопе лошади, и лениво пытаюсь вспомнить ее имя. Ирина… Марина… Не, нихрена не вспоминается.

Однозначно, я с ней спал, потому что визуальный ряд – в порядке. И эти толстые губы с кривоватым передним зубом помню. Я еще опасался ей в рот давать, потому что могла этим своим зубом член поцарапать… Иррациональный страх любого мужика еще с древних времен. Достаточно вспомнить легенды про зубастых не во рту баб из Древней Греции… Или Египта? Или, блять, Месопотамии? Была бы тут Мася, сказала бы точней. Это она все зубрила, а я на природном обаянии выезжал исключительно… Так что классика – по верхам. Мало чего помню, но вот зубы у баб между ног – это, бля на всю жизнь поразило… И не меня одного.

Иногда смотрю на своих не замутненных интеллектуально приятелей-хоккеистов, и так и подмывает им рассказать легенды и мифы древности… Ну а чего? Не мне же одному, и не только интеллигентской братии страдать?

Так что да, кривой зубик помню. А вот имя… Нихера.

– Где отдыхал? Я вот думаю, может в Эмираты? Там, конечно, сейчас не очень… арабов много…

Баба с так и не выясненным мною именем капризно складывает пухлые губы, а я оторопело смотрю в их середину, прикидывая, как ей удается артикулировать нормально? Там же, прямо в центре, дырка. Они не смыкаются полностью. Как у надувной секс-куклы.

Мне такие не нравятся, наверно, когда я ее трахал, губы были поменьше…

Иначе хрен бы встал… хрен.

Она ждет, что я поддержу разговор, я поддерживаю неопределенным мычанием, пью воду с примесью какой-то легкой спиртной фигни и рассеянно сканирую пространство вокруг.

Какого хера я все же поперся на прием, непонятно сейчас даже мне самому.

Михалыч, кстати, тоже явно не ожидал, даже паузу многозначительную подпустил в телефонный разговор, когда я ему звонил соглашаться.

А я чего-то до такой степени расстроился из-за слов Эвы, из-за ее голоса напряженно-убитого, из-за того, что не увидимся мы вечером…

Что понял, если вернусь сейчас домой, то на стену однозначно полезу.

В то же время, тупо сидеть под ее окнами в машине – совсем уже за гранью.

И потому… В тот момент предложение Михалыча показалось вполне занимательным… Заиграло, так сказать, новыми красками.

Сейчас так уже не кажется.

Во-первых, нихрена в этой тусне эксклюзивного нет. Можно было не ехать, а тупо глянуть потом фотки и по ним набросать статейку. Писать ни о чем со значимыми выражениями и умными словами – этот навык не пропивается. Этому еще в универе учат. И школа жизни опять же.

Я, кстати, всегда поражался, когда собратья по перу, так сказать, рассказывали, с тщательно нескрываемым дрожанием подбородка, о том, как сложно заработать профессией в наше время, и что за статьи платят копейки, и никуда не просунешься, и так далее…

У меня вообще никогда проблем не было.

Понятное дело, если хочешь писать то, что тебе нравится, то это требует определённой стрессоустойчивости. Сразу тебя не полюбят. Никто. Ни редакторы, ни издательства, ни руководство. И уж тем более, читатели. Надо время, навык и умение увлечь.

Но в то же время, никто тебе не запрещает во время поиска своего стиля и себя, любимого, на поприще журналистики тупо не под своим именем пописывать статейки во всякие «Вести огородника» или «Советы падшим женщинам». На это всегда есть спрос, да и на художественность текста там никто не смотрит, главное – контент… А бабки небольшие капают. На них можно купить хлеб и пивас. И даже на сигареты останется. На жизнь, короче, хватает вполне.

Так что нехер, по моему мнению, корчить из себя непризнанного гения и рыдать, что тебя не читают.

Пиши лучше, бля! И не выделывайся, словно ты – новое слово в журналистике. Не в кино живем же.

Так что, я мог бы забабахать статейку про этот приемчик, не отрывая жопы от дивана.

Но за каким-то хером поехал.

И за каким-то хером тут стою и терплю липкие лапы на своей шее от чужой, неприятной бабы.

И думаю о том, что сейчас Эва делает? Спит, наверно. Уложила свою ненормальную сестру и вырубилась…

Завтра ей набрать надо и все-таки вытащить из дома… узнаю, чего конкретно с ее сестрой, а потом решу этот вопрос. Чтоб больше такой хрени не было.

– Или, может, в Куршавель?

Бля, откуда она выкопалась? Какой, ко всем херам, Куршавель???

Дергаю плечом, потому что безымянная баба подобралась совсем близко, и теперь трется о мою футболку искусственными сиськами. Тоже не сильно приятно, так, глядишь, синяков добавит к уже существующим… Не, надо это все прекращать.

Всех посмотрел, как говорится, впечатлился… Пора сваливать.

Завтра Михалычу по горячим следам скину материал, а он мне бабок даст… Одно это утешает.

Разворачиваюсь ко входу и замираю, оторопело вылупив глаза.

В голове – пустота, мертвые с косами вдоль дорог стоят… И тишина.

Оглушающая, мать ее.

Не слышу ни музыки, ни томного шепота уже прямо в ухо безымянной бабы… Ничего.

Да и вижу, собственно, тоже узковато.

Есть такое понятие – прицельность взгляда.

Мой вариант.

В прицеле моем – высокая блондинка, в черной футболке с каким-то кровавым принтом и кожаной юбке. Очень приличной, сука, длины, до колен… И в целом, такой, на редкость пристойный вид.

Вот только выглядит она во всем этом так, что… Что вызывает самые непристойные эмоции.

И самые первые – ярость и изумление. И вопрос, который, похоже, стал моим постоянным спутником в отношении нее: «Какого, блять, хера?»

У кого-то, кажется, сестренка с нервным срывом и птср дома валяется? Да? Мне по телефону, по крайней мере, именно так было заявлено.

И эта кто-то должна была сидеть возле ее постельки и следить, чтоб девочка в окно не сиганула.

И опять тот же вопрос: «Какого, блять, хера ты тут делаешь?»

А еще очень интересно, почему тебя поддерживает под локоточек тот самый мудак, которому ты вчера вечером очень симпатично врезала по голени.

С душой прямо.

Так быстро прошла обида? У тебя?

А у него – хромота?

Надо же, прямо как голубки, стоят, обнимаются… Позируют на камеры…

Как все интересно-то…

– Слушай… – хриплый голос безымянной бабы вырывает меня из плена извечного вопроса к Эвите, на поверхность из омута вытаскивает, – ты такой сексуальный… Пойдем… Куда-нибудь… Соскучилась по твоему члену…

Я с недоумением кошусь на пиявку, о которой вообще успел позабыть, потом опять перевожу взгляд на Эву…

И вижу, что она смотрит прямо на меня.

На меня. На бокал в моей руке.

На женщину, успевшую засунуть язык мне в ухо.

И даже на расстоянии видно, как ее взгляд тоже становится… Прицельным.

Глава 23

– Да пошел ты! – женщина, имени которой мне так и не удается вспомнить, злится. Оскорбляется. Посылает меня, обзывает импотентом и сваливает.

Мне пофиг.

Я даже не слышу, что она там мне говорит, все мое внимание, все мысли направлены на наблюдение. Ну и попытки сдержать себя. Потому что злоба – она такая… Только волю дай, и обязательно чего-нибудь натворишь. Короче говоря, очень, просто очень плохой советчик.

Этот советчик меня толкает под локоть, постоянно, тянет к месту событий, к центру моей гребанной вселенной, туда, где стоит высокая блондинка в кожаной юбке, которую даже блядской не назовешь, потому что нифига она на ней по-блядски не выглядит.

Никогда не любил на бабах леопардовое белье и кожаные тряпки.

По молодости как-то нахавался, хватило…

Но тут…

Она стоит рядом со своим здоровенным бугаем, невероятно стильная, настолько качественно отличающаяся от все этой гламурной тусни, где многие богатые бабы определённо застряли в середине двухтысячных, что по нарядам, что по физиономиям.

На их фоне Эвита, в своей небрежной черной футболке с кровавым принтом и узкой кожаной юбке до колен смотрится той самой белой вороной. Черным бриллиантом среди дешевых стекляшек.

Глаз невозможно отвести.

Я и не пытаюсь.

Смотрю.

Ловлю ее взгляд. Она часто на меня смотрит, да.

Стоит со своим кабаном, держит в руке бокал с шампанским, а в другой – какая-то красная сумочка, больше похожая на кошелек. И старательно избегает прикосновений к спутнику.

Может, кто не замечает, а мне в глаза бросается, что прямо сторонится, роль исполняет. Стильный аксессуар, монохромная статуэтка… Произведение, блядь, искусства. Или я сам себя утешаю сейчас?

Что ты делаешь здесь, Эвита?

Какого хера наврала?

Сестра у нее…

Не помешала тебе сестра на прием с мужиком мотануться. А вот со мной встретиться помешала…

Вопрос на миллион: почему? И какого хера?

Я смотрю на нее, прихлебываю из бокала, просто, чтоб занять руки немного. Чтоб в кулаки непроизвольно не сжимались.

Пиявка пошла пробовать кровь у кого-то еще, а я даже не заметил.

Все мысли поглощены одной темой, и тема эта – Эва.

Это мне сейчас так на место указали, поставили, так сказать… Или что-то еще? Есть еще какая-то переменная, которой я не знаю?

Нет, я, конечно, сам хорош. Разговаривать у меня не получается, а вот член в нее засовывать без всяких предупредительных выстрелов – запросто.

С другой стороны, моя Эва – та еще шпионка. Нихера не колется, и тайн у нее столько, что не знаешь, с какого края ковырять.

Да и удивлять умеет…

После сцены у подъезда я как-то был уверен, что с сыном олигарха все кончено. Невесты женихов не бьют так жестко, на поражение. Если, конечно, хотят невестами остаться.

Ни один мужик не допустит. А, если допустит…

Ну, возможно, парнишка – мазохист и тайный любитель, чтоб по нему походили, четко впечатывая острые шпильки туфель в кожу. У каждого свои недостатки… Может, она его без конца пиздит, а он кайфует?

Еще раз оглядываю парочку, прикидывая, насколько между ними могут быть такие… высокие отношения. Вспоминаю реакции Эвы в постели и решительно отметаю бредовые мысли.

Нет, она вообще не такая. Она… Сука… Она ведь идеальная! Для меня!

Какого хера? Чем он ее цепанул, что бросила сестру и приперлась сюда с ним?

Почему я ее не цепанул так? Бабки? Да смешно. Это не про нее… Не тот типаж, не тот характер… Если бабки, то мне можно просто из профессии уходить, потому что это проеб по определению типажа полный. И делать мне в журналистике нечего.

Ловлю ее взгляд на себе, усмехаюсь.

А она ведь злится.

Сразу заметил, еще когда только первый раз взглядами перехлестнулись.

Отсканировала и меня, и бабу безымянную рядышком. И, наверно, что-то себе надумала… Ну и пусть думает. У меня тоже мыслей хватает.

И очень сильно хочется их… Высказать.

Смотрю на нее бесконечно долго, глазами сигнализируя, чтоб свалила от своего борова.

Отворачивается с досадой, улыбается кому-то…

Ее спутник, судя по всему, приперся сюда заводить нужные контакты, очень активно шустрит в этом направлении по всему залу.

А Эвита – за ним, как на веревочке. Безмолвным улыбающимся дополнением. Интересно, нравится ей такое, а?

С ее-то характером бешеным?

Мой жадный говорящий взгляд, наверно, давно уже стал неприличным, потому что Эвита непроизвольно ежится и больше в мою сторону не смотрит.

Но я же упертый. И наверняка вношу смуту в ее сознание. Она сто процентов сейчас в панике и просчитывает, как дальше поступлю. Смогу ли обнаглеть настолько, чтоб тупо подойти к ней в присутствии недо-жениха? Надо ли ей это?

Похоже, нет, потому что мой неотступный взгляд все же выбивает нужную реакцию.

Эвита что-то говорит своему спутнику и, глянув на меня коротко, быстро выходит из зала.

Отлично, бля.

Ставлю бокал на поднос пробегающего мимо официанта, поправляю растянутый ворот футболки под видавшим виды пиджаком и целеустремленно топаю следом.

Как зверь на запах самки.

Беги Эвита, я тебя поймаю…

Выставка у нас по модным тенденциям в центре парка Горького, в Летнем домике, так что вокруг природа, бляха муха.

Эва, в своем черном наряде, практически теряется в темноте сада, хотя как это можно сделать, учитывая освещение, хрен его разберет.

Но у нее получается, и, если б точно не знал, в каком направлении свистанет, и не всматривался пристально, то имел бы все шансы проебать погоню.

Но я смотрю куда надо, светлая макушка на мгновение мерцает в лучах фонаря, и я рысью бегу туда же.

Разгоняюсь до того, что сердце бухает тяжело о грудную клетку, а губы сохнут.

И глаза, наверно, дикие.

Все же есть в нас что-то от животных. Азарт погони, хищнический такой. Иначе, с чего бы это так возбуждало?

Я же вопросы, вроде, собрался…

Ага…

Спросить только, конечно…

Когда из темноты неожиданно проступает высокий тонкий силуэт, не успеваю затормозить и по инерции пропарываю еще метра два мимо.

Осознав, на полном ходу разворачиваюсь и шагаю обратно. Уже не торопясь, пристально всматриваясь в полутьму. И в лицо Эвы.

Бледное такое, с огромными темными глазами.

У нее красные губы, сурово сомкнуты, а брови нахмурены.

Злится, да? А чего это?

Это я должен, вообще-то.

Это меня сегодня продинамили ради посещения выставки и общества стокилограммового хряка.

Улыбаюсь поощрительно и злобно. Дамы вперед, да?

– Привет, Эвита, – подхожу ближе.

И она, синхронно, тоже. На расстояние полуметра.

Вообще, полутьма – прикольная вещь. Как-то стираются границы. И появляются новые акценты.

Например, я никогда раньше не обращал внимания на то, насколько ровная у нее кожа. Верней, обращал, но как-то… Вскользь, что ли… Больше наощупь изучал, да.

А сейчас смотрю – и поражаюсь. Она – алебастровая, изнутри словно подсвеченная. Так бывает разве?

Изучение новых особенностей внешности Эвы немного сбивает накал страстей, я рассматриваю ее, не могу тормознуть и сосредоточиться.

И упускаю немного инициативу, конечно.

Удар по физиономии – хлесткий такой!

Удивленно трогаю щеку, нихера себе, тяжелая ручка у моей Эвиты…

– Смотрю, не скучаешь? – а голос холодный… Такой и должен быть у алебастровой статуи. Вот только взгляд подкачал. Слишком жгучий.

– Интересно ты здороваешься… – хриплю задумчиво.

– Интересно ты проводишь время, – парирует она, – но вообще правильно, чего вечер терять, да?

– Тот же вопрос тебе могу адресовать.

Нет, я конечно понимаю, что лучшая защита – нападение, но это как-то перебор все же. И потому не торможу больше со словами.

– Жених важнее сестренки, да? Или не было никакой истерики у нее? Спит себе сестренка сном праведницы, а ты по приемам разгуливаешь…

– Это… – она задыхается от ярости, отступает назад, а руку сжимает в кулак. Я за этим пристально наблюдаю, потому что одно дело – по морде ладошкой, а другое – кулаком. – Это… Не твое дело! Понятно? Я тебе ничего…

– Ну да, – киваю я, – как и я. А что мы тогда здесь делаем, а, Эвита? Какого хрена ты меня сюда вытащила? Чтоб по роже настучать?

Она выпрямляется, мгновенно закрываясь, смотрит надменно и зло:

– Знаешь… Ты мне много чего говорил, совсем недавно. Я не то, чтоб поверила, но была мысль… Было что-то… Оказалось, зря. Лишний раз убеждаюсь в том, что все вы – долбанные придурки, которым нужен только секс. И все.

– Вот как? А по Вижье я тебя исключительно в надежде сексом заняться таскал?

Смотреть на нее, холодную статую, неприятно, хочется, чтоб реакция была. И ради этого не жалко рожу. Потому делаю шаг, разбивая то небольшое расстояние между нами.

Она в этот раз явно хочет отступить, но держится, только еще больше выпрямляется, становясь выше и тоньше.

Мы практически на одном уровне, смотрю в темные, словно запавшие глаза, ощущаю даже ее дыхание на своем лице.

– Там… Ты был… Другой. – Выдыхает она, – а сейчас…

– Я всегда одинаковый, Эвита, – отвечаю ей, гипнотизируя взглядом, ловя малейшие оттенки в лице, – ты мне тогда запала. И сейчас – еще больше. Но ты мне почему-то не веришь…

– Нельзя верить… Чуть отказала, отвернулась, а ты…

– Тот же вопрос к тебе.

– Я… Я здесь по делу. Я не могла по-другому… И не собираюсь отчитываться…

– И я по делу, прикинь? Как интересно у нас дела образовались. Одновременно и порознь. А могли бы и вместе… Ты зачем мне врала, Эвита? Зачем про сестру?

– Я не врала! – Она отворачивается, не выдерживая моего взгляда, резко обнимает себя за плечи, пытаясь отгородиться.

– Тогда почему ты здесь?

– Это… Я не могу сказать.

– Можешь.

– Не могу! И не дави на меня! У тебя прав на это нет!

– Есть права.

– Нет!

– Есть.

Последнее слово я произношу уже ей в губы, резко дергая на себя.

Ну в конце концов, сколько можно херню пороть?

Мгновение любуюсь бешеным ответом в темных глазах, а затем жадно прижимаюсь к с готовностью распахнутым губам.

И, естественно, тут же падаю в привычную воронку похоти. Как и всегда с ней. Удивительно, у нее в слюне афродизиак, что ли, какой-то?

Отчего мне так мгновенно башню сносит каждый раз?

Эвита тихо стонет мне в губы, отвечает и одновременно дергается, пытаясь выкрутиться из жадно лапающих рук.

Но я не пускаю, держу, целую, сжимаю все крепче и крепче.

Делаю еще шаг, упирая ее в ствол дерева, вполне себе широкий и крепкий.

Задираю кожаную юбку до талии, обхватываю за крепкие ягодицы.

Эвита стонет все отчаянней, упирается ладонями мне в плечи и, когда я переключаюсь на вкусную шею и ложбинку между ключицами, тихо уговаривает остановиться:

– Борис, ну ты что, с ума сошел? Нет… Нет! Здесь люди везде… И Игорь скоро…

Имя ее недо-женишка действует на меня, как красная тряпка на быка, и, вместо того, чтоб тормознуть, я только усиливаю напор. Уже не целую, кусаю, причем так, чтоб видно было все, чтоб этот самый хряк тоже все понял…

Это тупо и крайне эгоистично, но мне похер.

Она вообще сегодня со мной отсюда уедет. Вот и все.

Скольжу пальцами по белью… Мокрому. Блять…

Если до этого я еще мозгами думал (нихера не думал), то сейчас вылетаю в полную несознанку.

Подхватываю ее за бедро, не прекращая целовать, облизывать шею, скулы, щеки, затыкать протесты губами, заставляя отвечать, и одновременно отодвигаю тонкую ткань белья, сходу попадая туда, куда надо.

Эву мелко потрясывает от моих действий, она слабо ахает и непроизвольно подается бедрами навстречу.

Расстегнуть ширинку и чуть согнуть колени – и жадно ловить горячий ответ ее тела, полностью готового, полностью моего.

– Нет-нет-нет-нет… Ах… – Эву выгибает, пальцы непроизвольно впиваются в мою шею, чертят на ней красные отметины. Ох, и хороши мы с тобой будем, Эвита… И плевать.

Слишком круто сейчас, слишком кайфово.

Она ритмично сжимает меня внутри, словно заставляя двигаться, хоть и шепчут истерзанные губы: «Нет, нет, нет», но это определенно – да. Все остальное, кроме слов – да.

И слова тоже скоро будут синхронизироваться с поведением, я этого хочу и я это получу.

Аккуратно придерживаю за бедро, заставляя раскрытья еще сильнее, чтоб глубже в нее, чтоб горячее еще. А второй ладонью – по пояснице, ниже – и к себе рывком.

И глаза в глаза.

Блять, какой кайф, что мы практически одного роста! Это же роскошь нереальная – вот так, стоя, и видеть, как лицо ее меняется, как черты острые становятся мягче, а взгляд беззащитнее.

И в то же время есть в ней что-то дикое, безумное до жути. Завораживающее.

Эва уже не отнекивается, уже забыла обо всем: о месте действия, о внешних обстоятельствах. О женихе своем недалеком. Она только меня видит. Только на меня смотрит.

Она – моя.

Двигаюсь резко, но небыстро, так, чтоб прочувствовала полностью, чтоб все, блять, правильно поняла!

Закрепляю материал, чтоб его!

И получаю отклик. Тот самый, какой хочется.

Ее зрачки расширены до самых краев радужки, губы раскрыты, она тихо ахает на каждое мое движение, и не хочется это прекращать.

Хочется как можно дольше, тянуть этот кайф, и, будь ситуация чуть поспокойней, я бы так и делал.

Но сейчас… Сейчас мы в центре столицы, в парке, и есть очень даже четкий шанс стать звездами ютуба.

А потому сильнее прижимаю Эву к себе и двигаюсь еще жестче, ловя все сладкие предоргазменные судороги, ошалелый взгляд и затыкая поцелуем несдержанный громкий стон в итоге.

Кайф, какой кайф нереальный… Догоняю в секунду, лажаю с финалом, кончая сладко и долго.

И Эва, кажется, не против.

По крайней мере, ничего не говорит, только дышит тяжело и цепляется за мои плечи.

Глава 24

– Ко мне поехали сейчас, – выдыхаю в розовое ушко, когда становится вообще доступна такая опция – дышать.

Эвита, только что доверчиво льнувшая ко мне, словно мартовская кошечка в поисках ласки и тепла, тут же ощутимо вздрагивает и каменеет всем телом.

Ритм дыхания ее меняется, а ладони становятся жесткими.

Черт… Рано я, похоже, вперся со своими предложениями… Но как-то вот привык, что женщина после качественного оргазма становится мягче, податливей. Дружелюбней, блять, становится!

Любая. Но не моя.

Ну что тут скажешь?

Везунок ты, Коняшка, права Мася. И Бур прав. И эти два засранца-хоккеиста…

Эвита сопит и пытается высвободиться из моих рук. Возится практически остервенело, неожиданно становясь сильной и верткой, как древняя игрушка из детства моей мамы – железная юла.

Я применяю силу. Ну а куда деваться? Не отпускать же, в самом-то деле?

Только-только, можно сказать, укрепил позиции… И на тебе, на первых же переговорах спалился, как дурак.

– Пусти, – коротко командует Эвита, тормозя с насилием в отношении меня и применяя тактику холодного мозгоклюйного взгляда.

Прямо обидно, блять! Только что кошечка – и вот на тебе! Хоть снова трахай! Хотя… Неплохая идея…

Прижимаю ее к себе ближе, лезу лапами в самое сладкое и самое мокрое место, недвусмысленно давая понять, что можно и повторить маневр… Тем более, что орудие еще не зачехлено, в полной, так сказать, боевой готовности… Практически. Еще чуть-чуть такой возни – и будет в полнейшей.

Эвита замирает, прикусывает нижнюю губу, и влажный блеск ее белых зубов заставляет нервно облизнуться. Хочу ее губы. Хочу смотреть, как она будет член мой сосать. Сейчас, блять. Сию же секунду.

Мягко исследую завоеванный плацдарм, надеясь вернуть наши переговоры к нужному мне градусу, но Эвита сильнее сжимает бедра, не пуская меня дальше.

И смотрит в лицо, жестко и серьезно.

На щеках ее еще вовсю горит румянец оргазма, а вот в глазах… Жесть в глазах, стальная пустота.

– Немедленно пусти, – повторяет она свой приказ, – не заставляй меня… Драться с тобой. Тебе не понравится.

– Угрожаешь, Эвита? – усмехаюсь, нахально и весело, делаю хорошу мину, короче говоря. Достоинство свое сохраняю. Ну и, опять же, нихрена ее не просекаю. Никакого позитивного движа, никакого правильного эмоционального настроя.

Холодная, чужая.

Красивая.

Сейчас, если не отпущу, будет драться. Судя по выражению лица.

И в секс не переведешь. И в шутку – тоже.

Надо отпускать.

Драться с женщиной… Это даже не днище. Это пиздец.

Будем договариваться через рот, да?

– Не угрожаю, – спокойно отвечает она, – просто рассказываю о своих дальнейших действиях. Мне сейчас надо вернуться обратно. И без того… Долго здесь уже…

– Зачем тебе к нему, Эвит? – с трудом сохраняю спокойствие, понимая, что мои телодвижения вообще ничего не решили.

И только такой дебил, как я, мог подумать, что с Эвитой сработает секс.

Верней…

Когда я ее трахал, то вообще ни о чем не думал, само собой. Просто злился, просто хотел. Просто крышу срывало, как и всегда рядом с ней. Мозги отрубало напрочь.

Так бывает, оказывается.

Новая реальность, Коник. Привыкай, блять.

– Он – мой жених, – коротко отвечает она, пользуясь моей заминкой, ловко выворачивается из рук, поправляет юбку, достает из своего красного мелкого кошелька, который еще в самом начале нашей… э-м-м-м… встречи уронила на траву, влажные салфетки и быстро приводит себя в порядок.

И все это – в пару секунд. Именно тех, когда я стою рядом и во всех смыслах этого слова обтекаю.

– И замуж собираешься? – голос хрипит. И курить хочется. Сильно.

– Собираюсь.

Блять же!

– И как это все сочетается с тем, что было сейчас? И до этого?

– Мораль мне читать будешь? – она достает из сумки телефон, быстро проверяет входящие, потом разворачивает к себе зеркалкой, смотрит на состояние губ, вытирает уголки…

Спокойная, деловитая. Словно и не было ничего. Словно и не шипела рассерженной блядской ревнивой кошкой тут. Словно и…

– А надо? – хрен знает, как это у меня получается так… Иронично. Лицо не потерять. Хотя… Похуй, наверно, да?

– Нет. – Она убирает все девайсы в клатч, смотрит на меня серьезно, едва заметно опять подкусывает губу, – Борис… Я не буду говорить глупых слов, что все это – ошибка, и так далее… Прекрати меня преследовать, хорошо? Нам было… Весело. И это все было к месту… Там. А здесь – у меня своя жизнь. Свои планы. То, что произошло вчера… И сегодня… Это просто… Ну, ты сам понимаешь, да? Не будем строить из себя святых. Я – не святая. Ты мне понравился, захотелось… Развлечься. Немного увлеклась. Прости. И прощай.

Она делает странное, неопределенное движение рукой, словно хочет прикоснуться к щеке… Моей. И в глазах, светлых и холодных на мгновение что-то мелькает. Не эмоция. Отблеск ее. Который я не могу уловить и распознать.

А затем Эвита разворачивается и спокойной, ровной походкой идет к зданию, освещенному со всех сторон. Судя по активности с другой стороны, скоро там будет салют.

Фейерверк, бля.

Я стою и смотрю, как она уходит. И ощущаю… Злобу. Чистую, первозданную злобу.

Ярость, которая душит и не пускает воздух в грудь.

Именно она, эта ярость, толкает меня под коленки, заставляя преодолеть расстояние между нами. Резко развернуть Эвиту за локоть к себе, заметить мгновенное изменение в лице, с растерянно-болезненного до равнодушно-надменного.

И прошипеть в эту маску, которую она за каким-то хером опять нацепила:

– Мы еще не закончили, Эвита. Я не согласен, поняла?

– Отпусти меня… Пусти, дурак… – шепчет она, вырывая руку, и вяло как-то выглядит это движение, словно на ту самую стервозно-холодную речь, на тот самый надменный вид ушли все эмоциональные силы, – ты – мне не нужен, понимаешь? Не нужен! Ты – никто. С тобой только в постели… И все. Все.

– Зато ты мне нужна, ясно? – рычу ей в губы, – в постели? Хер с ним. Пусть так. Иди к своему женишку… И помни, что совсем недавно, буквально пять минут назад, я тебя трахал. Помни про это все время, пока будешь ему улыбаться. И помни, когда будешь отправлять его сегодня нахуй. Ясно? Ты с ним спать не будешь.

– Не тебе решать…

– Мне.

– Ты… Ты – ненормальный…

– Плевать.

– Отпусти…

– Нихера.

Провожу большим пальцем по подкрашенным губам, стирая с них помаду. А затем жадно целую в приоткрытые губы.

Эвита… Отвечает.

Она тоже не может устоять передо мной.

Сука, мы оба – дураки какие-то!

До слюней хотим друг друга, и почему-то отбрыкиваемся! Она отбрыкивается.

Но ей можно, ей простительно ошибаться. Она же женщина.

А я – мужчина.

И только я буду решать, когда прекращать этот фарс. И как это сделать без ущерба для своей женщины.

Мало вводных данных. Но ничего. Поищем.

Отпускаю ее, позволяя практически сбежать к тому бугаю, который все еще думает, что она – его, не подозревая, что это давно уже не так.

Пусть идет. Пока.

А я буду выяснять, что это за блядство вокруг происходит.

С нами происходит.

Ну и решать вопрос. Как любой нормальный мужик.