Читать книгу "Рыжая помеха"

Настоящая помощь по-братски

– Рассказывай давай, как вы пересеклись, – Витька, серьезный, как Илья Муромец на заставе, последовательно отрубает все гаджеты, закуривает и режет меня фирменным полицейским взглядом.

Я это называю «Допрос с пристрастием по-родственному».

За многие годы у меня выработался вполне серьезный иммунитет к такому, а потому привычно строю пай-девочку и дую губки.

– Ну я же сказала, Ви-и-ить… – тяну немного манерно и чуть обиженно, самую малость, чтоб дать понять, что младшую сестренку обижать нехорошо, – в универе…

– Ага… А он сам подошел?

Я хлопнула ресницами, задумавшись… А в самом деле, кто первый подошел? Так как-то быстро все получилось, неожиданно даже…

– А почему спрашиваешь? Какая разница? – так, теперь чуть-чуть больше обидок, – я тебя прошу только помочь… Если это реально. Он не виноват, говорю же, его Крас…

– Вопрос про Краса, – тут же перебивает меня братик, отказываясь почему-то в этот раз потакать мне! Черт! Надо было его дома дождаться! Поцеловал бы Сашку, потискал Арсюшку, размяк, оттаял… А тут – хоп! – и я с просьбочкой. Маленькой. Малюсенькой такой… – Какие у тебя с ним отношения? И какого хрена парень, который толкает наркоту, рядом с тобой? И еще сразу : какого хрена ни я, ни отец не в курсе, что у вас в универе толкают наркоту, а ты в курсе? И даже общаешься с одним из торговцев?

Он повышает голос, выглядя при этом до такой степени злым, что я даже теряюсь. И линию поведения теряю.

Только сижу, глупо хлопаю ресницами и лихорадочно продумываю стратегию.

Что делать-то теперь?

То, что я совершила ошибку, приперевшись сюда и вообще заикнувшись про свои отношения с Красом и с Максимом, ежу понятно.

И как же  мне раньше в голову не пришло, что это палево страшное?

Что мне , по идее, сразу надо было сказать брату про Краса?

Ведь уже пару дней знаю…

Но не сказала… И не планировала, если честно. Просто устранилась сразу, и все.

А Витька теперь из меня душу вытрясет… И под домашний арест. А мне нельзя! Мне Макса выручать!

Мысль о моем диком парне придает сил и уверенности.

А еще проявляются зачатки интеллекта.

То есть, я понимаю, что нельзя сейчас лезть в бутылку и орать «А чо такова» и «Мое дело, с кем дружить». Добьюсь этим только карательных мер по отношению к себе.

Нет. Надо плавно. Надо… Где там у меня обиженный котик из Шрека?

Смотрю на Витьку испуганно, дрожу нижней губой, мну нервно юбку.

– Я не знала, Вить… – шепчу еле слышно, – я вот только вчера… Хотела тебе сегодня говорить… И не успела. Он Макса… Подстави-и-ил….

И тут надо заплакать. Аккуратно и красиво.

Я умею. Я в этом профи.

Лицо Витьки ожидаемо смягчается, он выходит из-за стола, отводит меня в сторону, сажает на диван, дает воды.

Трогательно стучу зубами по краю стакана.

– Свет… Ну вот дура ты у меня все же… Ну как ты умудряешься все время влипать-то?

Голос старшего брата умиротворенный и усталый. Поверил, значит.

Хорошо.

– Я не специально… Я же… Он же… И вообще… А Макс…

Хлюпаю носом, лепечу бред. Давай про Макса, братик. Давай. Помоги своей сестренке.

– Теперь про Макса твоего, – ожидаемо сворачивает на нужную тему Витька, – я пробил информацию, ничем помочь не могу тебе. И ему. Наркотики у него нашли реальные, и есть сведения, что это не первый его залет.

– Как?

Я теряю контроль над голосом, говорю звонче и грубее, но Витька не реагирует. Продолжает говорить.

А я – охеревать от полученной информации.

– У него личное дело, Свет, размером с три тома «Войны и мира», или их четыре все же?

– Какое дело?

– Его. Дело. – Он говорит четко, смотрит мне в глаза серьезно. И я понимаю, что да. Правду говорит. И сейчас еще скажет. Что-то, что мне не понравится. Разделит ситуацию на «до» и «после». – Он преступник, Свет. И у него срок есть. Он сидел. Понимаешь?

– За что? – голоса у меня нет, пропадает куда-то. И сердце не стучит.

– Много за что. Угон, кражи, нанесение телесных… Много чего, Свет.

– Но… Но он же… Учился?

– И что? Одно другому не мешает. К тому же, судя по произошедшему, он не учиться  к вам пришел.

Ощущение, что я умерла. Вот в самом деле, сердце не бьется, дыхание не чувствуется. И в груди тяжело-тяжело. Словно уже в могиле и землей присыпана.

И в глазах темно.

Витя не врет мне, я знаю.

И ситуация обрушивается всей своей непомерной тяжестью на мои бедные плечи.

Макс… Он ведь не говорил мне ничего про себя. Совсем не говорил! Мы только трахались, как кролики,   и болтали о чепухе.

А ведь он вообще не простой. Я знала, видела, но глаза закрывала.

Он работал тогда, в клубе, барменом… Потом дрался за меня, так, что те парни отлетали от него, словно собачонки от медведя… Это навыки, это не каждый…

У него это байк… Откуда деньги на байк и универ? Чем он занимается? Откуда бабки на гонки, на которых я его встретила? На люксовую одежду, на поддержание образа брутального красавчика?

Света, а не дура ли ты?

Дура, ох, дура…

– Но ведь… Это было… Это в прошлом?

Мой голос звучит жалко. И выгляжу я жалко в глазах брата. Сама знаю. Но все внутри каменное. Не шевелится. И губы еле двигаются. Зачем проясняю это все? Зачем цепляюсь еще?

– Не факт, Свет. Понимаешь, у него наркоту нашли. Это не просто так.

– Но Крас…

– Может, и Крас. Но скорее всего, нет. Он появился внезапно, навел мосты среди нужных людей. С Красом он же общался, да? И с другими такими же?

Киваю.

Общался. На гонке они довольно спокойно и дружелюбно разговаривали. Как старые приятели.

Светка! Куда ты смотрела? Куда?

О чем ты думала?

– Короче, Свет, посиди дома, пока все не уляжется. Наркота – это не мой отдел, но я буду следить по своим каналам.

– Нет.

Ну вот еще, прятаться. Не дождутся. И в конце концов…

– Вить, – я смотрю ему в глаза, серьезно и твердо. Никаких игр больше, братик. Я понимаю, о чем хочу попросить, – Витя, если получится… Помоги ему, пожалуйста. Вытащи. Пожалуйста.

Он долго молчит, смотрит на меня. И взгляд у него другой. Не как раньше, на малышку несмышленую, младшую сестренку, которой все прощается всегда. Нет. Теперь он смотрит, как на равную. Оценивает. Потяну ли.

Потяну, братик. Ты же знаешь. Кровь-то у нас одна.

– Хорошо, – наконец, кивает он, – я посмотрю, что можно сделать. Обещать не буду. А вот ты мне пообещай, Свет… Если он выйдет и вернется в универ… Ты к нему и близко не подойдешь, поняла? Никогда.

– Поняла. Хорошо.

Главное, помоги ему. А я свою часть уговора выполню, тут можно не волноваться.

Глаза-то открылись.

Нет больше слепой влюбленной дурочки Светочки.

Чего же так тяжело-то все?

Прямые ответы на прямые вопросы

Я заканчиваю разговор с Васильичем, в очередной раз проверяю наушник в ухе, морщусь. Теперь я его должен носить включенным всегда. Нет, даже не так. ВСЕГДА, БЛЯТЬ! Вот так. И обязательно с мерзкими интонациями начальства.

И как это он мне при первом знакомстве показался приятным таким дедком? Власть портит людей, точно вам говорю.

Хотя, если б у меня все время была связь с Васильичем, то есть прослушка каждого движения, как в самом начале выполнения задания, то и не попал бы в такую задницу.

Но постоянно ходить с ушами не особо весело, да и тем, кто меня слушал, тоже многовато. Они ж, пока со мной сидят, другими делами не занимаются, а это бюджет, мать его. Рабочее время.

Которого всегда не хватает.

И потому договорились, что я время от времени выключаю наушник. Особенно, пока на парах сижу в универе.

Ну вот я и пользовался этим вовсю.

И не жалею. Зато мой секс неожиданный со Светой-конфетой не стал достоянием общественности.

Правда, теперь, после того, как меня повязали прямо на глазах всего универа, не видать мне Светы-конфеты…

И не сказать, что я не пытался объяснить. Конечно, пытался. По крайней мере, хотя бы увидеть ее хотел, даже легенду придумал подходящую.

Но не сложилось.

Едва меня выпустили из СИЗО, пришлось мотать на перекладных к Васильичу. Постоянно проверяясь на хвост, причем, делая это так, чтоб самому хвосту было непонятно, просек я чужой взгляд в спину, или так, дурак просто.

Ну, этому меня тоже немного учили.

На курсах тайных агентов, ага. ( Здесь можно тоскливо поржать)

Вышел я на волю с утра, а попал к Васильичу только через два часа.

Ну и там… Потерянных полдня жизни. И полгода нервов.

Но потом меня, кстати, даже и похвалили, что правильно себя вел. Скорее всего, пока я сидел, кое-кто зашевелился, и теперь вовсю готовилась операция.

Судя по тусклому блеску в глазах Васильича, рыбка должна попасться крупная. Серьезная такая.

Ну, хоть не зря я пострадал.

И вообще, скорее всего, моей учебе вот-вот придет веселый пушистый зверь.

Даже жаль. Мне нравилось ходить в универ. Там много веселого народу, атмосфера, опять же, забавная. Девочки.

Девочка.

Светочка моя,   конфеточка…

После Васильича я прямиком поехал к ней.

В принципе, я правильно думал, сидя на нарах, о том, что мы не пара и все такое. И что надо бы перестать это все.

Но , когда вышел… Воздух глотнул. Так захотелось жить, невероятно просто!

Словил я – таки дежавю опять.

Остро вспомнились свои два года в зоне под Костромой   и свое ощущение безысходности, дикое настолько, что порой хотелось прутья зубами грызть и на колючую проволоку кидаться.

Здесь и посидел-то всего ничего, но хапнул эмоций по полной программе.

Естественно, после этого мысли были только о жизни.

Светочка по-прежнему мне не подходила, у нас с ней по-прежнему не было будущего, но…

Но плевать.

Мне хотелось к ней дико, до боли во всем теле.

Глаза ее хотелось увидеть зеленые, губы прикусить вкусные, пятерней в волосы зарыться…

И плевать, что дальше будет.

Один раз живем, тюрьма это очень неплохо дает понять, ощутить, так сказать, ценность жизни.

И потому через полчаса после качественного траха в мозг от Васильича я уже стоял возле двери Светочкиной квартиры.

Планировал сначала секс, а потом диалог.

Не получилось.

Дверь была закрыта, телефон порадовал молчанием, не иначе, я в черном списке.

Где искать ее, я не представлял даже.

Короче говоря, расстроился, попинал уныло бордюр возле ее подъезда…

И поехал к мелкой сестренке.

Тискать Олега Гордеевича, чтоб правильный пример у человека перед глазами был. Он нормальным пацаном должен вырасти, несмотря на папашу своего каменного.

В итоге неплохо провел время с сестрой и племянником.

Ее мужик был на дежурстве, которое в их конторе даже начальство не обходит, и умотал по вызову прямо передо мной.

Счастье какое, не пришлось на рожу ментовскую пялиться лишний раз. Так они меня заебали за последние сутки чего-то… Может, зря я вообще все это затеял с Васильичем? Сидел бы себе в мастерской, починял ведра…

Олег Гордеевич смотрел пока что расфокусировано, но палец хватал так, что хрен отцепишь.

На папашу своего похож. И на нашего с Люськой отца тоже. Последнее – прям до слез почему-то.

Отец ушел от нас внезапно, мы не успели даже понять. Вроде вот только был: стена нерушимая, поддержка капитальная… А потом – раз! И все. Только памятник на кладбище.

Я аккуратно перекладывал мелкого на сгиб локтя, массировал животик… Слушал умиленное воркование Люськи. И думал о том, что у меня тоже вот такой мог бы быть. Максимович. С зелеными отцовскими глазами. И рыжими волосами.

Домой я уехал, не дожидаясь  явления полкана.

Тем более, что Люська упомянула, что у него там какая-то жесткая жопа на работе, типа, ловят они банду каких-то везучих придурков, громящих магазинчики, ювелирки и банкоматы.

И никак не могут поймать.

Полкан из-за этого который день ходит злой. Не иначе, боится снова стать подполом.

Но мне их розыскные страсти побоку, у меня свои темы.

Люська, кстати, в этот раз даже не приставала с мастерской, Олег Гордеевич все мысли отнимал и все внимание забирал.

Отличный пацан растет, дядькина опора.

От Люськи я опять заехал к Светику, поцеловал запертую дверь, приуныл  и погнал домой.

Перед сном с горя выжрал полбутылки вискаря, что валялась в шкафу, и заснул.

Утром – похмелье, кошачье говно во рту, зудеж Васильича в ухе.

Обычные будни негласника наркоконтроля.

И две пары основ юриспруденции очень в тему. Для поднятия тонуса, так сказать.

Краса я вижу после второй пары. Он не избегает моего злобного взгляда, мотает головой на выход.

Типа, пойдем побазарим.

Ну пойдем, оленек, пойдем…

Мы молча выходим на улицу и топаем за угол, где обычно стоят курильщики.

Там кучкуется народ, но мне на зрителей глубоко похер. Разворачиваюсь и без разговоров от души вколачиваю кулак в мерзкую рожу, на которой, кстати, еще и прежние отметины не зажили.

Крас  отлетает к стене, зрители поспешно покидают зал, и мы остаёмся наедине.

– Это тебе, сука, за подставу, – я присаживаюсь на корточки перед воющим придурком, приподнимаю его за шиворот и швыряю салфетку, – рожу вытри.

– Это проверка была, – хрипит Крас, послушно вытирая кровавые сопли и садясь более менее ровно у стены.

– Да неужели? Ну чего, молодцы, как проверка?

– Нормально. Ворон чего-то не рванул тебя спасать…

– А у нас, мальчик, как у волков, каждый за себя. Заболевших и отставших – не ждут. Если б я опять на нары загремел, то конечно, подогрели бы. А вписываться и вытаскивать, тем более, когда сам лажанул…

– И тебе нравится такая хрень?

– Хочешь что-то предложить? – я остро гляжу на него, потом перефразирую, – вернее, твой хозяин хочет что-то предложить?

– Да.

– Тогда забивай время для разговора.

– Нет… Сначала со мной…

Я встаю, сплевываю ему на модно подкатанные штанишки.

– С тобой, пидорок, я даже срать в одно поле не сяду. С хозяином разговаривать буду. Без Ворона. Скажи ему, что мне есть что предложить.

Разворачиваюсь и иду обратно в универ.

И – вот это поворот! – прямо на полпути в меня влетает рыжий мелкий ураган!

Машинально ловлю, так же машинально прижимаю к себе, с удовольствием вдыхаю сладкий аромат от волос.

Светочка, моя конфеточка…

Ну хоть что-то хорошее в моей жизни…

Очень прямые ответы на очень прямые вопросы

– Света, я тебя умоляю, хватит уже… – голос Сашки теряется в музыкальном хаосе караоке, и я удачно делаю вид, что ничего не слышу.

Пью залпом еще стопку текилы, закусываю ароматно брызнувшим на язык лаймиком.

Продирает до кончиков пальцев! Отлично! То, что надо! А теперь – повторить!

– Све-е-ета-а-а… – разочарованно тянет Сашка, поглядывая на часы в сотовом. Я только морщусь презрительно.

Такая была бедовая девчонка, такая прикольная!

Нет, превратил ее мой братишка в клушу домашнюю. В кои-то веки выбрались культурно посидеть, караоке повыть, и как на иголках сидит!

– Ну чего ты прыгаешь? Если бы что случилось, папа или мама отзвонились бы уже, – ворчу я, но Сашка только тревожно вздыхает.

Арсений Викторович сегодня изволили остаться с дедушкой и бабушкой. А еще с тетей Варей и специальной нянькой, которую папа отбирал еще за  две недели до рождения внука,  делая запросы по своей системе чуть ли не до столицы.

Арсюша сейчас охраняется надежней, чем Пентагон, блин!

Молока сцеженного – на месяцы вперед, памперсов – на два года, всяких нужных лекарств – вообще без счета.

Чего переживать?

Тем не менее, Сашка волнуется, глаза бегают, и про мое горе слушать вообще не желает. А раз не желает слушать и поддерживать, пусть валит!

Сама посижу!

Уже по одному этому заявлению можно понять, что рюмка текилы  далеко не первая.

И не последняя!

Да!

Потому что сил нет никаких! Нервов нет никаких!

Поэтому надо срочно спеть.

– Света, ну хватит, я на два часа отпрашивалась… Витя уже звонил…

– Конечно, – кошусь на родственницу кровавым глазом, – собственник проклятый. Все они такие. Сказать все нормально, поговорить – нихрена. Зато при каждом удобном моменте : «Аррр… Моя!»… А я – ничья! Я – своя собственная!

На этом моменте я в очередной раз  плачу, а Сашка в очередной раз утешает.

И вздыхает, садясь обратно на подушки дивана, потому что уйти от меня сейчас она не может. Совестливая. Знала я, кого в напарницы для горестной пьянки выбирать. Хотела Валю, но у него курсы английского. И симпатичный препод-носитель языка… Предатель.

А мне плохо. Мне так плохо, что хочется выть.

А если хочется выть, то что надо делать? Правильно, идти в караоке.

– Света, может, тебе еще раз с ним поговорить? – в очередной раз осторожно предлагает Сашка, – ну не верится мне, что он на такое способен… Про тюремный срок… Ну, это все в прошлом же. Я думаю, что все не так, как тебе кажется…

– Да правда, что ли? – сиплю я, потому что говорит она мне это как раз после того, как я очередную текилу хлопаю, – то есть, твой муж наврал?

– Нет, – задумчиво мотает головой Сашка, – я не думаю, что Витя что-то неправильно сказал… Но, на твоём месте, я бы выяснила все сама. Все же он – твой брат, а Макс… Мне кажется, что он ему не нравится…

– Тоже мне, секрет, – усмехаюсь я, – он мне это прямым текстом сказал, еще тогда, в больнице. Мне сам Макс подтвердил, понимаешь? Сам! Я честно спросила, он честно ответил!

Я замолкаю, уставясь в одну точку, мысленно опять переживая наш утренний разговор в универе.

Пару дней я провела у родителей в доме, отсыпаясь, отъедаясь пирогами тети Вари и приходя в себя.

Витька позвонил на следующее утро после нашего разговора.

– Его выпустили, – коротко сказал он, – ты обещала.

Я отключилась и вырубила телефон.

Завернулась в пушистый плед и всласть порыдала от облегчения. Ну и от жалости к себе, глупой.

И уснула, зареванная.

Так я и прожила все два дня уикэнда.

Спала целыми днями, ела  и думала о том, как было бы хорошо вернуть то замечательное время, когда не знала я, кто такой Курагин, не думала ни о чем плохом, веселилась и кайфовала.

За что такие мучения, непонятно.

После двух суток сна и обжорства встала на весы, охренела и решила завязывать с жалостью к себе.

В конце концов, из-за еще одного неподходящего парня жизнь моя не прекратилась.

Все будет хорошо!

В телефоне был вагонище пропущенных, и немалая часть из них – Макса. Вышел, значит, и сразу мне названивать…

Но разговаривать с ним я пока что была не готова. И вообще не думаю, что когда-нибудь смогу.

В основном, потому, что не уверена, что выстою.

Макс… Он же такой… На него смотришь – и голова отключается. Он несет черти что, а ты веришь. И вопросов лишних не задаешь.

Мозг задурит опять, если близко подпущу.

Понятное дело, что такие мысли не делали мне чести, как разумному человеку и дочери генерала, но прятать голову в песок я не привыкла.

Что есть, то есть.

Слаба ты на передок, Света Старицкая. Причем, только перед одним парнем.

Ужасное ощущение, если честно.

В универ я явилась с вполне осознанным решением не общаться с Максом. Просто избегать его, пока не приду в себя немного.

К тому же, вполне возможно, что он еще и не придет. Может, отчислили? Это был бы вполне логичный шаг со стороны деканата.

Макса в самом деле нигде не было видно, а специально я его не искала. И даже немного расслабилась, выдохнула.

Как оказалось, зря.

Потому что после второй пары в вестибюль влетели несколько парней и заорали, что на улице драка. Что Макс бьет Краса.

Опомнилась я уже на бегу к курилке.

Мыслей не было вообще никаких, одно только беспокойство за этого идиота, сейчас имеющего все шансы влететь опять надолго в тюрьму. И зачем тогда все мои хлопоты?

Но Макс управился быстро, и, судя по всему, вообще не пострадал, потому что шел мне навстречу своей привычно расхлябанной походкой городского хищника.

И тревога моментально переплавилась в дикую злобу.

Я, не заботясь о том, что могут обо мне подумать, налетела на него и пару раз чувствительно съездила по морде.

Он изумленно выругался, перехватил сначала одну руку мою, потом вторую.

И мы так и замерли посреди двора, глядя друг на друга злыми глазами. Верней, я смотрела зло, а он… А он – как всегда! Так, что голова кружилась и губы сохли!

Идиотская реакция на него! Идиотская!

– Ты чего, Светик? – спросил он негромко, не отпуская моих запястий и подтаскивая меня к себе ближе.

– Идиот! Какого хрена ты опять? Только вышел… – зашипела я, пытаясь вырвать руки.

Вокруг нас собирались зрители, и Макс, оглядевшись, скривился и потащил меня прочь, к той самой курилке, куда я не добралась изначально.

Я тоже понимала, что свидетелей многовато, и потому не сопротивлялась.

Мы дошли до курилки, там сидел, прислонившись к стене и зажимая окровавленный нос, Красцов.

Я уставилась на него в ужасе. Потом перевела взгляд на Макса, на его сбитые костяшки… Правда, значит…

– Крас, свалил, – коротко скомандовал Макс, заступая мне дорогу и не позволяя лишний раз посмотреть на бывшего.

– Сука ты, Курагин, – прохрипел Крас, поднимаясь и кособоко топая в сторону универа, – ну бывай. Созвонимся.

Я проводила его взглядом, ошеломленная последними словами. Это правда, значит? Правда?

Если до этого я немного сомневалась в словах брата, то после…

– Светик… – Макс прислонил меня к стене, упер руки по обе стороны  от лица, наклонился, чуть ли не прижимаясь ко мне лицом, – Свет… Прости меня…

– За что, Макс?

Я смотрела на него и непроизвольно совершенно тянулась навстречу… Его близость, запах тела, глаза невероятные… Господи, Макс… Зачем ты так? Со мной? Я же… Я же влюбилась в тебя…

– За эту сцену. И за ту, в универе… Свет… Ты имеешь право возмущаться, спрашивать…

– Да? Хорошо. Скажи мне, что ты не связан с наркотиками, Макс.

Я сразу задала самый главный вопрос. Основной. И смотрела внимательно.

Скажи, что не связан, Макс. Скажи!

– Свет… Тут все непросто…

Я ударила его по лицу в этот момент. И оттолкнула.

– Не подходи ко мне, никогда.

Развернулась и пошла прочь.

И все ждала, думала, догонит… Зачем?

Глупая такая, Господи… Слабая Света.

Я сбежала из универа, не в силах выносить происходящее, уехала к себе на квартиру. И там проревела до вечера, горько переживая свое поражение очередное.

Ну а вечером приняла душ, приложила корейские патчи к глазам и позвонила сначала Вале, а потом Сашке.

Витька был на работе, она сидела у родителей с Арсюшей. И после уговоров согласилась на два часа оставить сына и сгонять со мной в караоке.

Витька, судя по всему, был не особо счастлив, что его жена мотается по злачным местам, но не возражал, потому что я по телефону обозвала его крепостным помещиком и рабовладельцем.

Родители мои были только рады, что им с внуком дали поиграть подольше.

Ну а Сашка…

Сашка, как всегда, прекрасно чувствовала момент, когда мне нужна жилетка.

За полчаса я рассказала ей итог своего неудачного романа, поплакала, тяпнула три шота текилы, и теперь ужасно хотела выть.

Точнее, петь.

И остановить меня в это момент было невозможно.

– Так… Вот это буду!

– Ой… Не надо, Свет…

– Буду!

– Черт… Ну стыдно же… Нас выгонят отсюда…

– Нифига!

– Ладно, споешь, и домой, хорошо?

– Договорились…

«Сердце не в силах биться в том ритме

Что задавали нам небеса…»

Я выпеваю слова песни моей любимой русскоязычной исполнительницы, вижу, что кто-то меня сбоку снимает на телефон, слышу, как рядом бормочет Сашка:

– Черт… Вите это не понравится…

А мне фиолетово! Абсолютно! Во мне пол литра текилы, на глазах слезы, а сердце горит и болит. Что остается в такой ситуации? Только петь!

«Падает небо, падают звезды

Ты не заметишь и не придешь…»

Мир плывет в глазах, двоится, мне хочется плакать от жалости к себе.

Возле дома я долго пытаюсь открыть дверь подъезда ключом от машины, ругаюсь, даже пинаю тупую железку носком туфли.

– Не надо, Светик, – раздается знакомый хрип из-за спины, а затем крепкие пальцы вынимают ключи из моих рук и открывают дверь.

Я не оборачиваюсь, шагаю в темный подъезд, как в пропасть лечу. И горячее дыхание на макушке говорит о том, что я не одна падаю.

«Ты меня поддержишь, знаю

Крылья развернешь – растаю,

Потому с тобой мне очень надо

Падать…»