Читать книгу "Рыжая помеха"
Точечная раздача дерьма
Из подсобки мы с рыжулькой выходим, готовые ко всему. К толпе народа с айфонами наперевес, к скорбным физиономиям преподов во главе с вахтерами и охраной.
Но нас встречает тишина. И пустота.
Оказывается, пока мы занимались друг другом, мир не стоял на месте. И все нормальные люди сейчас делали то, зачем они, собственно, сюда и явились. То есть, учились.
Звонка на пару я не слышал, но это понятно и простительно. В другом месте сильно звенело. Все, нахрен, заглушало.
Оглядываю серьезно потрепанную Светочку, поправляю на ней опять рубашку, жадно целую в губы.
– Все, вечером увидимся.
– Мы не договорили, – напоминает она настойчиво, сразу перевоплощаясь из мягкой Светочки-конфеточки в дочь своего папаши-генерала.
– Ага, договорим, малыш, только ты учти, один раз в пидора я поверю, а вот два или три… Сама понимаешь, у нас не Европа, процент голубизны на метр квадратный не зашкаливает.
– Я тебе правду! И Валя…
– Все, – шлепаю по попке, Светик взвизгивает. Ух, аж руке приятно!
И вообще… Все прям так позитивно.
Вот что секс целебный делает!
Провожаю взглядом шикарную амплитуду рыжулькиных бедер, выдыхаю… И топаю на выход. Срочно требуется подышать и, возможно, покурить, хотя не стоит опять привыкать.
Значит, подышать.
Выдохнуть.
Чего-то ты, Макс, совсем меру потерял… Заниматься сексом прямо посреди белого дня, в подсобке без замков на двери…
Да еще и Светочку-конфеточку подставлять… Мозги надо срочно возвращать на место, выстраивать хоть какую-то, мало-мальскую стратегию.
А то на волне послесексового кайфа легко планы наполеоновские строятся, а стоит чуть подумать… И все ой, как непросто.
Звонок с незнакомого номера застает меня уже на крыльце, как раз на моменте размышлений о том, как буду от Васильича отбояриваться. И даже не столько от Васильича, сколько от его намерений использовать меня в качестве засланного казачка еще пару лет.
С учетом того, что сначала-то меня это все более чем устраивало.
А вот теперь, после Светочки, вообще не хочется. Хочется чего-то менее негласного. Ну фиг с ним, побегаю на низах в МВД, но гласником! Чтоб хотя бы моя женщина знала, что я не чмо последнее!
– Макс, это Крас, – гундосит трубка, – я не могу в ближайшее время, сотряс у меня.
– Ай-ай… Какая неприятность, – усмехаюсь я, – чего ж ты так неаккуратно…
Трубка пару секунд с ненавистью молчит, но затем Крас , видно, решает, не лезть в бутылку и продолжает:
– Но у меня есть предложение, оно точно заинтересует.
Я молчу, жду развития событий.
– Короче… Есть новый товар, он вообще еще не поступал… Очень клевый. Сам пробовал!
– А мне какой с этого толк, Крас? – удивляюсь я, – мне надо не оценку нового, а расклад по старому. И твое личное участие, потому что по телефону такие вещи не обсуждают.
– Так это плюс же вам! Новье, которого нигде нет, отлично пойдет в клубах! – горячится Крас, – я готовлю пока все по старому, не думай, у меня все прозрачно! А это… Это просто мой , типа, подарок!
– Мне похрен, Крас, я передам кому надо и все.
– Так ты сразу и образец возьми. Его тебе Гошик передаст.
– Нахрена мне?
– Ну, заценишь, что не туфта.
– Крас, ты меня с кем-то путаешь, я дерьмо не трогаю.
– Тогда передашь тому, кто заценит… Ну Макс, – голос Краса становится еще более гундосым, умоляющим, – я пока не могу сам, а вы же ждать не будете… Это, типа, жест доброй воли. Чтоб сотрудничество нормально пошло…
– Ладно, давай. Но если дерьмо, сам понимаешь…
– Не-не! Высший сорт!
Я отрубаю связь, стою, прикидывая, звонить ли Васильичу, или вечером просто в отчете все указать.
По идее, ситуация нештатная, а с другой стороны… Ну чего мне по каждому пуку с ним связываться? Смешно же.
Старик и так меня щенком обзывает все время…
Короче говоря, пока прикидываю хрен к носу, кончается первая половина пары, и я топаю обратно в универ. Делать видимость, что учусь.
Гошик ловит меня после пары в коридоре, передает маленький сверточек, который я спокойно убираю в боковой карман карго.
И иду на пару, опять.
Пока сижу, слушая заумную юридическую хрень, думаю, какого, спрашивается, хера я вообще тут делаю?
Надо быстро к Васильичу с новой информацией… Но, с другой стороны, вдруг за мной посматривают?
Будет неправильно, если свалю сразу после передачи дерьма…
Но начальству надо все же позвонить. Пусть лучше Васильич меня в очередной раз щенком назовет, чем выяснится, что я неправильно сделал.
Вот пара закончится, и…
Когда в коридоре, на глазах у всей универской тусни, ко мне подходят люди в штатском, показывают корочки и предлагают пройти с ними, я даже в первую секунду не понимаю ничего.
И никуда не иду.
Стою, как дурак, охреневая от ситуации.
Правда, когда один из них, профессионально обшмонав меня, достает пакетик, что передал мне Гошик, все становится ясно.
Прямо вот кристально.
Я не отвечаю ни на один вопрос, позволяю себя задержать, жду, пока поставят подписи понятые и завершатся все нужные процедуры.
Вокруг нас собирается толпа.
Но мне это не интересно совершенно. У них у всех одинаковые лица.
Кроме одного.
Рыжулька смотрит на меня с таким выражением на лице, что становится больно.
Я просто и прямо отвечаю на ее немой вопрос, едва заметно качая головой, чтоб не вздумала лезть.
Она и не подходит.
Стоит, смотрит, губу закусывает.
А затем разворачивается и уходит.
А мне больно.
Не выйдет у нас сегодня вечером свидания, да, Светик-семисветик?
Не судьба все же.
Звонок другу
– Не, вот твари, а? – Сеня осторожно трогает двумя пальцами челюсть, морщится, – и, самое главное, нихера не докажешь! Сам упал, сам ударился… И свидетелей вагон! Суки!
Я не реагирую, сижу себе спокойно на шконке, ковыряюсь в ногтях. Ну а чем еще заниматься в камере? Не с соседями же разговаривать?
Держать язык за зубами, не отсвечивать и не поворачиваться спиной меня еще в восемнадцать лет научили. В СИЗО, где суда ждал.
– Ты бы , браток, не кричал, – с соседней шконки раздается пропитый голос соседа по камере, – заебал. И так башка трещит.
Я отвлекаюсь от ногтей, удивленно смотрю на неопрятную кучу дерьма, которая неожиданно оказалась говорящей.
– Да пошел ты!
Сеня, здоровенный нервный чувак со сбитыми костяшками, подпрыгивает и прется к мужику. Видно, не до конца навоевался с ментами и хочет теперь отыграться на беззащитном пьянице.
Мне похер, я опять утыкаюсь в ногти.
Соседи разбираются, шумно и матерно, а я в очередной раз прокручиваю в голове события последних полусуток.
И вот очень мне интересно, учитывая, что никто меня спасать не кинулся, сколько еще тут просижу?
Сука Васильич! Неужели меня кинул?
Но это как-то тупо, учитывая, сколько сил и бабла в меня вложено…
Однако же факты – такая вещь…
Уже одно то, что меня за это время даже на допрос не вызвали, о многом говорит. И что привезли не просто в отделение, а в центр…
Неужели, слили? Но за что? Нет, понятное дело, я лоханулся. Неправильно себя повел, не предупредил Васильича о предложении Краса, не получил ценных указаний. И подставился по полной.
Теперь хер его знает, что делать.
То, что Крас меня сдал своей крыше, которая, судя по почерку, очень даже имеется и очень даже официальная, ежу понятно.
Но от этого же интересней, на самом деле!
То есть, Васильич по итогу получил то, чего хотел: информацию, кто управляет веселыми студентиками. Можно бы это все раскрутить и без моего дальнейшего участия. Выводи меня из игры, отправляй к белым медведям, или к бурым, или к верблюдам и дальше по тексту… И все.
Но, скорее всего, не так все просто и лайтово. Моя веселая карма со мной, не иначе.
И вполне возможен вариант, что это не крыша никакая на меня навела, а Крас ебанулся в конец и просто тупо сдал меня ментам.
Если так, то это печально. Совсем с мозгами не дружит депутатский отпрыск. Ворон-то порвет его, как тузик грелку. Должен же это понимать даже такой идиот, как Крас…
И мне в любом случае никак нормальную легенду не придумать, чтоб выйти отсюда беспалевно.
Как только начальство мое тайное начнет шустрить, продажные чины из полиции тут же доложат кому надо, кто тут за меня вступается.
И понятно сразу станет, что казачок я засланный, и все интересные Васильичу люди тупо лягут на дно. Ищи их потом свищи…
А если просто менты меня по чистой наводке повязали… Ну тоже рисковать нельзя.
Я бы не рисковал, например.
Максик, ты такой, сука, умный стал! Где же ты раньше мозги-то просрал? Когда бездумно дерьмо в кармашек свой положил?
В принципе, оно понятно, где.
В сладких губах Светочки-конфеточки оставил…
Мысль о рыжульке уже привычно отдается болью.
Ее взгляд острый сразу вспоминаю, лицо пустое, холодное. Словно на мертвеца смотрела. Странно так, вроде вот только живой был…
А уже все. Мертвый.
И в свете этой трагедии происходящее вокруг дерьмо неожиданно воспринимается… Никак. Никак оно не воспринимается.
Сижу, отстраненно анализирую происходящее, свой феерический проеб, входы-выходы из ситуации. И так это как-то легко, словно не о себе, родном и любимом, а о постороннем, совершенно чужом мудаке, так по-мудачески проебавшем все на свете. И в первую очередь, свою сладкую девочку.
То, что Света меня теперь и на пушечный выстрел к себе не подпустит, даже объясниться, понятно и логично. Как и то, что, если все разрешится нормально, то я и сам к ней не смогу подойти.
Либо буду работу продолжать делать, с которой только на тот свет уходят, либо, если все же Васильич меня сольет… Поеду второй раз зону топтать. По откровенно херовой, не особо уважаемой статье.
Пока сижу, раздумываю, соседи успевают подраться. Визгливый Сеня получает по хлебалу от спокойного похмельного дядьки и долго унимает кровь, стоя у умывальника в углу камеры.
Я даже не удивляюсь такому повороту событий. Дядька этот сразу показался мне непростым, хотя, вроде, ничего такого не делал.
Как притащили его, буквально через час после меня, в камеру, так он и свалился кулем на шконку и захрапел, распространяя вокруг себя плотный алкогольный духан.
Так мы и сидели с ним полдня до вечера, я – упорно разглядывая ногти и раздумывая о своей судьбе, а он – храпя и воняя на всю камеру.
А потом в камеру запихали Сеню.
Длинный придурок сначала суетливо бегал по периметру, бормоча и выкрикивая угрозы. Получалось у него невнятно, потому что по челюсти при задержании словил неслабо.
Ну а потом начал приставать к соседу, за что тут же и огреб.
Ко мне Сеня благоразумно не лез, видно, татухи и общий сумрачный вид отпугивали.
А еще возможно, что Сеня у нас – подсадной, как это часто бывает. Известный прием ментовской. Потому я с ним в диалог не вступал.
Дядька, поучив неугомонного Сеню правильному поведению в камере, опять заваливается на шконку.
А Сеня подсаживается ко мне.
– Слышь, чувак, – я только кошусь на него, усмехаюсь, и Сеня тут же исправляется, – то есть, я не то хотел… Короче… Хотел спросить, тут позвонить дают? Да?
– Конечно, чувак, – с готовностью отвечаю ему, радостно скалясь, – постучи в дверь, спроси телефон! Сразу дадут поговорить! Право на один звонок!
Сеня послушно подрывается и идет молотить по двери с криком, что ему срочно нужно позвонить другу.
Мы с дядькой наслаждаемся концертом по заявкам.
Ожидаемо появившийся в проеме двери мент, вместо телефона, хорошенько вламливает Сене по печени дубинкой.
И выходит.
– Это был звонок другу, паря! – ржет дядька, разглядывая сипящего на полу Сеню.
А я думаю, что, пожалуй, ошибся я насчет него. Не подсадной. Своего бы менты так не колошматили.
Сеня опять ползет к умывальнику, а я встречаюсь взглядом с соседом. Тот неожиданно мне подмигивает совершенно трезвым глазом.
Затем глядит на стонущего Сеню, плещущего на себя водой и быстро говорит:
– Бери на себя. Для личного кайфа.
Я молчу, опять ковыряюсь в ногтях. А сам лихорадочно обдумываю ситуацию. Я не признавался ни в чем, слова не сказал лишнего, когда оформляли и предлагали признать, что это все мое.
Допроса как такового не было.
И вот теперь…
С одной стороны мне радостно, что Васильич меня все же не забыл, не скинул со счетов и сейчас явно делает все, чтоб меня выпустили.
И при этом не поняли те, кто наблюдает, что я – засланный.
Ход, надо сказать, логичный и даже изящный.
Признаю, что это мое, будет административка за хранение и употребление без цели сбыта. И тут еще надо понимать, попадает ли то, что у меня нашли, под значительный или незначительный размер… И вот все мне подсказывает, что, когда брали, был первый вариант, а вот сейчас, после хлопот Васильича… Возможен и второй.
Ну а чего нет? Крас нихрена не докажет, что сунул мне много. Скорее всего, признает перед своим хозяином, что лажанулся и не доложил… Он же придурок, торчок конченый, запросто на такое способен.
Таким образом я выйду на свободу, слегка заляпанный в глазах общественности, но чистый перед теми, кем нужно.
И смогу продолжать работу.
И даже смогу… Нет. Не смогу.
Сука, не смогу.
Помощь по-братски
– Витя…
– А ты меня послушай, Васильев, если так и будешь продолжать мудачить, не быть тебе капитаном, – голос брата напряженный и грубый, но я привыкла, конечно же. Попробуй не привыкнуть, когда и папа, и брат, и все близкие родственники – очень даже серьезные чины в госструктурах. Мои подружки, иногда приходившие ко мне домой и нарывавшиеся то на разговаривающего по телефону Витьку, то на отца, коротко инструктирующего подчиненных, всегда впечатлялись.
– Вить… – напоминаю я о себе, когда брат с трубкой у уха, продолжает кого-то отчитывать в суровой матерной форме.
– Погоди, Свет, – командует он, потом, судя по всему, завершает разговор с подчиненным, – ты все понял, Васильев? Небрежность в работе равна небрежности в жизни. Ни к чему хорошему не приведет.
Тон у него в этот момент невыносимо менторский и скучный до зевоты. Как только Сашка с ним от тоски зеленой не дохнет? Он же кого угодно с состояние сна ввести может…
– Света? Ну ты чего там, уснула? – напоминает о себе брат, – давай скорее, у меня мало времени.
– Вить… – я мнусь, не зная, как начать разговор. Черт! Так все стройно в голове выходило! А теперь… – Мне нужна помощь…
– Ты где? – тут же отрывисто спрашивает брат, и я понимаю, что не с того начала, неверный тон выбрала! Он точно решил, что я опять вперлась куда-то! А я уже больше полугода никуда! Я вообще девочка-цветочек теперь!
– Вить, ты не так понял, – тараторю быстро и смущенно, – я дома, все хорошо, ну ты чего?
– Так… Ты мне нервы не делай, Свет, – он, судя по голосу, немного выдыхает, – мне и так есть кому этим заниматься… Чего ты хотела? Как помочь?
Ох… Люблю своего конкретного братика…
А он меня, интересно? Вот сейчас и проверим…
– Тут… Понимаешь… С одним человеком неприятность произошла…
Делаю драматическую паузу, ожидая уточняющего вопроса и прикидывая, что , наверно, все же неправильно я поступаю. Надо разговаривать лицом к лицу… Но проблема в том, что Витька эти пару дней плотно на работе, его жена , Сашка, уже жаловалась, а мне вопрос надо решить как можно быстрее. В контору к нему не приедешь по-простому, это тебе не ФСБ папино, это посерьезней даже структура…
Вот и остается только телефон.
А по телефону он не увидит моих глазок котика из Шрека. Значит, половина обаяния пропадет…
– Светка! Выкладывай давай скорее! – торопит Витька, – Максименко, тормозни. Я еще не до конца все проверил!
На заднем плане мужской бубнеж.
Понимая, что время мое близится к концу, выдыхаю и бросаюсь в прорубь:
– Его зовут Максим Курагин. Помнишь парня, который спас меня зимой?
В трубке настороженное молчание, и я начинаю говорить быстро-быстро:
– Понимаешь, он у нас в универе учится, и сегодня его арестовали! Сказали, что что-то нашли, наркотики. Но он не такой, Вить! Он вообще не такой! Он бы не стал! Я думаю, его подставили! Понимаешь, мой бывший… Вернее, у меня с ним никогда ничего не было… Но он думал, что мы вместе… И вот он скорее всего… Понимаешь, я не сразу поняла, не сразу сообразила, а потом… Потом у меня доказательств – то нет! И я решила…
Тут меня перебивает сначала нечленораздельный мат, а потом вполне членораздельный рев:
– Да как ты умудрилась с ним пересечься-то?
Я на полсекунды ошарашенно замираю, а затем, решив, что брат мог из моего словесного потока и не уловить какую-то информацию, повторяю:
– Он в нашем универе… Учится…
– Студент, мать его… – Витька опять долго ругается, что на него, обычно очень сдержанного, вообще мало похоже, затем выдыхает, – Максименко, свободен. Потом с тобой разберусь. А ты, – тут его голос суровеет, – ноги в руки, села на свою тарахтелку и прикатила ко мне на работу. Пропуск я тебе закажу.
– Но зачем? Я просто… Чтоб ты узнал… И, может, помог… – недоумеваю я.
– Вот пока едешь, все и узнаю, – отрывисто командует брат и кладет трубку.
Черт…
Что-то странное происходит…
Я быстро собираюсь, прыгаю в машину и еду в контору брата.
Я раньше тут бывала, конечно, но всего пару раз, потому немного плутаю по коридорам, пока не нахожу нужный кабинет.
Витька, как и положено большому начальнику, сидит, обвешанный телефонами, планшетами и ноутом.
Крайне занятой и деловой.
И, наверно, меня бы должна мучить совесть, что отрываю от дел, но нет. Не мучит. И никогда не мучила.
Брат всегда мне помогал, и даже больше, чем папа и мама. Потому что еще и покрывал периодически мои приключения. Вытаскивал из передряг.
Вот, этой зимой вытащил.
Папа и мама так ничего и не узнали.
Может, и сейчас поможет? Ну а почему бы нет? Макса он должен помнить и должен испытывать благодарность за то, что тот спас меня.
Конечно, Витька еще тогда, зимой, в больничной палате, дал понять, что не считает Макса мне ровней, но сейчас, в конце концов, двадцать первый век, и социальное неравенство в прошлом.
К тому же, почему бы не помочь хорошему человеку?
Макса сто процентов Крас подставил, гад. Меня на эту мысль Валя натолкнул, когда в туалете утешал после ареста Макса.
Ох, как я это вынесла – не знаю.
Такие эмоциональные горки – просто ужас какой-то, стресс дикий!
С утра расстройство, потому что этот гад ни на один звонок не ответил, прислал оскорбительную смс только.
Затем ужас, когда Валю чуть не убил, бессовестный неандерталец.
Затем… Затем стыд, перемешанный с невероятным удовольствием и тоже стрессом!
Потому что заниматься сексом в универе, прямо в подсобке… Я бы раньше даже предположить не могла, что я и секс в подсобке могут встать в одно предложение.
Однако встали. Хорошо так, ровненько.
И стыдно, и страшно, и волнительно до невозможности.
И Макс такой… Такой… Боже, я таяла буквально, прощала ему все его поведение свинское, все грубости, все, вообще все!
И потому кошмаром, диким ступором была для меня сцена его ареста.
Я стояла, смотрела… И поверить не могла. А он меня глазами в толпе выцепил, серьезный такой, напряженный. И не отводил взгляда.
И не вырывался из полицейского захвата, не говорил ничего, вообще ни слова!
Так жутко, так страшно!
Я не выдержала, не смогла стоят и смотреть, как его уводить будут.
Развернулась и пошла прочь. Прямо в женский туалет, заперлась в кабинке, чтоб никто не видел Свету в таком состоянии… И завыла, тихо-тихо. Просто не смогла сдержаться. Слезы текли, пальцы дрожали, не унимались никак.
И в голове был полный ступор, сумбур.
И так жалко себя было, жалко!
Ну почему мне так не везет? Почем мне одни уроды попадаются?
Андрей мне изменил, не стал ждать, когда я на близость решусь… Крас употреблял наркотики. Я узнала об этом совсем недавно, но сразу прервала с ним всякое общение. Уж если что и удалось родным мне привить железобетонно – так это полное отвращение к наркотикам и людям, их употребляющим.
И вот теперь Макс…
Я не могла поверить в то, что увидела, но реально на моих глазах ведь его обыскивали! На моих глазах! А я ведь… Господи, я ведь дура такая… Влюбилась! Дура! Дура-дура-дура!
Я так на себя разозлилась, что даже пару раз по щекам ударила, чтоб прекратить истерику и привести в чувство.
Более-менее удалось.
А затем меня Валя нашел.
И вот удивительно, не стал очернять Макса, несмотря на то, что тот его так обидел сильно.
– Слушай, точно тебе говорю, подстава это, – убедительно шептал он, оглядываясь тревожно на закрытую дверь женского туалета, – твой неандерталец вообще никак не среагировал, а я слышал, что Гошик звонил кому-то, говорил, что Макса приняли.
– Ну, это может и не связано быть, – хлюпала я носом, опять позорно разревевшись, теперь уже из-за надежды и облегчения, которые мне принесла мысль о невиновности Макса.
– Ну прям! – опять зашептал Валя, – то, что Макс к тебе неровно дышит, весь универ в курсе, вот Крас и…
– Как это? Откуда? – удивляюсь я, не припоминая, чтоб мы палились… Ну, по крайней мере, откровенно…
– Откуда? Ты чего, дура? Да вас половина универа слышала сегодня в подсобке!
– Ох…
Мне в этот момент стало настолько стыдно, что еле на ногах удержалась. Позорище!
– Эй, ты чего? А ну держись! И вообще, пошли отсюда, – Валя подхватил меня под локоть и потащил к выходу, бормоча по дороге, – тоже мне, событие… Да тебе еще больше завидуют теперь! Такого парня урвала, куда там всяким Красам! Я точно говорю тебе, подставили твоего Макса! Но разберутся, я думаю. А ты, может, родню подключишь?
Валя был одним из немногих, кто знал, чья я дочь. Основная масса студентов слышала, что мой папа – генерал, а брат – полковник, но вот какой именно службы, не имели представления, конечно же.
Мысль о подставе прочно засела в моей голове, и я ее начала думать.
Думала-думала… И надумала.
К папе обращаться – не вариант. Он слишком крупная фигура, не умеет бить точечно, только по площадям. От Макса останутся рожки да ножки. Где-нибудь в Забайкалье.
Оставался только Витька.
Он поможет. Обязательно.
И хорошо, что пригласил к себе.
Теперь глазки котика из Шрека применю. Не сможет отказать сестренке маленькой.
