Читать книгу "Рыжая помеха"
Эпилог
1.
– Макс в больнице, здесь? – я смотрю в глаза брата, упрямо, не отрываясь.
Да, Витька, я тоже так умею, прикинь?
А еще у меня память хорошая.
– Нет, – наконец отвечает брат, вздыхает, косится на дверь, – сейчас мама и папа…
– Не надо мне маму и папу. Макс где?
– Макс… В другой больнице.
– Витя… Я же узнаю. А еще я папе про тебя все расскажу.
– Что именно? – нехорошо щурится он. Витька терпеть не может манипуляции, ненавидит их. И, наверно, считает, что мне реально нечего ему противопоставить.
Но мне есть что.
– Что ты меня покрывал. Зимой, когда я таблеток наелась и устроила… Все это. И потом тоже.
– Света… У тебя с головой как? Сильно ударилась? Говорят, повреждение барабанных…
– Нормально у меня все с головой! – рявкаю я и морщусь от прострелившей уши боли.
– Тогда… Ты же понимаешь, что в первую очередь это на тебе отразится?
– Не больше, чем на тебе. Представляешь, в какой ярости будет папа…
– Да он тебя дома запрет, дура! – рявкает Витька, не выдерживая больше, – и не выпустит из дома, пока тебе пятьдесят не исполнится!
– Выпустит! Рожать в роддоме буду!
И вот в этот момент я впервые увидела, как мой несгибаемый брат сереет. Сашка, правда, говорила, что он на ее родах серый был, но я же не присутствовала…
А тут прям наглядное пособие…
– То есть… Ты хочешь сказать…
– Тугой ты, братик, – язвлю я, не сдерживаясь уже. Достал потому что. И не жалко его нисколько.
А нечего козни сестре строить и гадости всякие про Макса говорить…
Удивительно, а ведь я поверила, дура! Это же братик мой старший! Он же не может сказать неправду?
Ну, по совести, Витька сказал правду. Но не всю. И так это сделал, так все вывернул… Черт, я ненавижу теперь и службу его дурацкую, и манеру все делать так, как ему выгодно!
Это сейчас его мотивы для меня яснее ясного, а тогда… Господи, сколько нервов, сколько проблем из-за этого всего! Как я себя изводила, страшно подумать! И Макса изводила!
Он, конечно, тоже хорош, жук, ни слова ведь не сказал!
Но, как объяснил тот приятный пожилой мужчина, назвавшийся Павлом Васильевичем, его начальником, Максу нельзя было ничего никому говорить. Просто нельзя.
Вот он и молчал.
Во вред себе.
И мне!
Но Витька-то мог сказать хотя бы то, что Макс в системе! Я бы сама додумалась уже до всего остального! Не тупая же!
Но Витька молчал, сказал только то, что посчитал нужным, гад.
И теперь пусть страдает.
Да, мстю и мстя моя страшна и коварна. Я его еще Сашке вложу. Пожалуюсь. Она ему устроит вечер встречи со своими старыми друзьями: членом и рукой!
Потому что нельзя так поступать, нельзя! Видел, в каком я состоянии, и все равно!
Сам-то, что характерно, когда папа взбрыкнул против Сашки, так на дыбы поднялся, что рычание по всему городу разносилось!
Ему, значит, можно по душе и сердцу выбирать, а мне – нет?
Это что за дискриминация такая?
Я ему сейчас устрою революционные действия в одной отдельно взятой палате! Пусть только не скажет мне, где Макс!
– Сволота Курагин, – скрипит зубами Витька, – предупреждал же, как человека…
– Не твое дело. Меня почему-то никто не спросил, чего я хочу! А теперь я вас спрашивать не буду. Мы с Максом поженимся. Он мне предложение уже сделал.
Ну… Макс, конечно, предложения не делал, но сделает. Конечно, сделает.
– То есть, он в курсе про… Ребенка? – уточняет Витька.
– Нет, – признаюсь я, – не в курсе.
– А ты уверена…
– Пошел ты нафиг!
– Так… Папа и мама идут, – Витька косится опять на дверь, торопливо добавляет, – Макс твой здесь, на четвертом. Но ему вставать нельзя. Контузия.
Больше он ничего не успевает сказать, потому что в дверь входят мама и папа и начинается концерт по заявкам ближайших родственников.
Мама плачет, папа молчит и сурово хмурится. Чувствую, все ответственные и неответственные лица уже огребли по самое не балуйся.
И мне никого не жаль.
Вообще.
Мне хочется быстрее выпроводить всех и пробраться на четвертый. К моему Максу. Защитнику и спасителю, в очередной раз умудрившемуся вытащить меня из лап гибели.
Мне нужно ему много сказать.
Например, о том, какой я была дурочкой все это время. Не верила ему. А надо было, надо! У меня такое впервые, такие эмоции, такие чувства. Надо доверять себе, своему сердцу. Своему мужчине верить.
Я за эти несколько дней, когда он пропал, а потом по городу прошла волна арестов наркоторговцев, буквально под воду ушла. На глубину. Ничего не соображала совершенно.
В такой растерянности была, не понимала, что делать. Звонить ему? А вдруг его арестовали? Надо было узнавать у Витьки, но я… Боялась. Просто боялась узнать правду. Узнать, что его арестовали, что его будут судить.
Он говорил, чтоб я верила. Что он все решит. Что все будет хорошо.
Хотелось кричать от боли и гнева: «Это твое хорошо, Макс? Правда? Это???»
Я не могла ходить в универ, буквально на уши вставший, наверняка, после таких событий.
Узнала только у Вали, что Макса никто не видел с того самого дня, как мы с ним на третьем этаже…
Пятьдесят раз на дню набирала его номер и… не звонила. Плакала опять, как дура. Как совершенная дура!
Перепады настроения фигачили совершенно дикие, а еще были дополнительные признаки, чтоб начать переживать.
Я выскочила в аптеку, купила тест, забежала в торговый центр в туалет… И потом долго, не веря, смотрела на две розовые полоски…
И прислушивалась к себе. Что ощущалось? Не страх, нет. Настороженность и … Радость.
Теперь, как бы дальше ни сложилось, у меня появилась вещественная память о моей первой безумной любви.
Я вышла из торгового центра и пошла вперед по улице, щурясь на осеннее солнце и машинально трогая плоский живот.
Кто это будет?
Наверно, девочка. С моими глазами. И темными волосами Макса. Красивая куколка. Радость для меня, для дедушки и бабушки… И для папы. Надеюсь.
Мысли были совершенно не тревожными, словно маленькая часть Макса, живущая во мне, если верить тесту, уже вторую неделю, настроила на позитивный, радостный лад. Как-то верилось, что все будет хорошо.
Макс же обещал…
Я шла, улыбаясь, заглядывая по пути в какие-то небольшие магазинчики, просто на витрины бездумно посмотреть, посидела в маленьком кафе, попила зеленый чай, поизучала опять номер Макса на телефоне, но решила пока не набирать.
Я его обязательно увижу. И тогда скажу. Хочется его глаза видеть.
Впереди был какой-то ювелирный, и мне захотелось зайти.
Зашла…
И вот теперь, после визита начальника Макса, успевшего, непонятно каким образом, попасть ко мне раньше брата и родных, я сопоставила, как говорит папа, хрен к носу, и поняла, что все это время меня водили за этот самый нос. И водил один наглый хрен. Родственничек…
Ну ничего-ничего…
Мама и папа ушли, наверно, разговаривать с врачами, хотя вообще не пойму, зачем. У меня все хорошо, уши в порядке, про ребенка я сразу сказала медсестре, что у меня кровь брала, и чуть позже врач подтвердил, что все в порядке. Срок маленький очень, надо только следить.
Я тихонько встаю, накидываю больничный халат на сорочку, выхожу в коридор, оглядываюсь и торопливо топаю в сторону лестницы. Четвертый – это надо мной как раз.
Палату Макса нахожу сразу, просто на посту спрашиваю.
Захожу и замираю.
Мой спаситель лежит, повернув голову к окну, и, кажется, спит…
Блин, зачем я сейчас пришла? Пусть отдыхает. Витька сказал, контузия…
Жадно вглядываюсь в неподвижно лежащую фигуру. Надо выйти… Потом…
– Светик?
Черт!
Отпускаю уже ухваченную ручку двери, поворачиваюсь. Смотрю.
– Светик мой… Пришла… Иди сюда.
Иду, молча, только чувствую, что слезы по щекам текут. Реакция дурная такая у меня.
Надо много сказать. Надо про ребенка…
Неожиданно появившаяся из-под простыни рука, хватает меня и роняет прямо на грудь моего спасителя.
– Ой, – упираюсь, шепчу растерянно прямо в горячие губы, – ты что? Нельзя же так резко. У тебя контузия…
– Хренузия… Иди сюда, я так скучал, Светик.
– Но…
Больше я ничего сказать не могу, Макс меня целует. Да с таким жаром, что сразу становится понятно, никакой контузии там нет. Ну, а если есть, то вряд ли она на что-то сильно повлияла.
Я, как всегда, таю от его поцелуя, не могу противостоять, увлекаюсь, голова дуреет и летит…
И не сразу понимаю, что меня уже затащили на кровать, под простыню, уже руки горячие под сорочкой.
Каждое прикосновение – дрожью сладкой, которую не остановить. Я честно хочу это сделать, но не могу.
Он мне шанса не дает.
Как не было этих шансов с самого начала нашего знакомства, так и теперь нет.
– Светик мой… Я так скучал, – шепот окончательно сводит с ума, забываю, где я, зачем пришла, что хочу сказать… Да и потом это можно, потом.
Мы столько пережили, мы чуть не погибли… Мы успеем поговорить еще…
Он во мне – это так правильно, хоть и неожиданно. Смотрит на меня темными своими, жесткими, внимательными глазами, взгляда не отрывает.
– Максик… Ты что… – наконец-то осознаю я происходящее, но любое шевеление только насаживает меня сильнее на него, отдается дикой дрожью по телу. Хочется сойти с ума и забыть про все на свете. Просто отдаться ему, его рукам, его телу жадному…
Дверь в палату открывается неожиданно, и я не сразу понимаю, что мы не одни.
Только когда по палате проносится раскатистое:
– Это что тут, блядь, происходит?
Поворачиваюсь и привстаю, опираясь на голую татуированную грудь Макса.
В дверях стоят папа, мама, врач, медсестра и еще кто-то позади. И все смотрят, как я сижу верхом на Максе, в распахнутом халате и задранной сорочке.
– За дверь вышли! – рычит Макс, пытаясь привстать и одновременно меня прикрыть. Но смысла в этом нет, явка провалена полностью.
– Светочка! – ахает наконец-то мама, до которой доходит, что я не просто массаж своему спасителю делаю. А все гораздо… Глубже.
– Ах ты щенок! А ну отпусти мою дочь!
Макс вообще не торопится выполнить приказ папы, только крепче сжимает меня за попу.
– Вышли, я сказал, дайте ей привести себя в порядок.
Папа, посопев, как носорог, выходит, следом, горестно вздыхая, торопится мама с врачом и медсестрой.
Я делаю движение, чтоб спрыгнуть, но Макс дергает меня к себе и жестко двигается еще разочек, выбивая несдержанный стон.
– Вот так, рыжуль… Вот так… Не бойся ничего. Поняла?
– Да… Да!
– Ты моя хорошая…
Я спрыгиваю вниз, оправляю сорочку и халат, Макс набрасывает простыню на себя. В районе паха она существенно топорщится и я , несмотря на дикость ситуации, хихикаю.
Тут же, опять без стука, заходят папа и мама. В этот раз без врачей, что уже хорошо.
Практически, семейное собрание.
– Светлана! – голос папы официален до безумия, – выйди немедленно отсюда.
– Нет.
– Что-о-о?
Удивление папы можно понять, я впервые так разговариваю с ним. Мама только ахает.
– Не пойду я никуда. И хорошо, что вы пришли, я хотела в другом месте, но раз уж так… – выдыхаю, собираясь с силами, – мама, папа, это – Макс. Мой жених и отец моего ребенка.
И вот тут я впервые понимаю до конца значение словосочетания «Немая сцена».
Потому что она реально немая.
Я смотрю на изумленные лица родных, а затем поворачиваюсь к Максу, ожидая увидеть на его лице… Да не знаю, что, честно говоря. Получается, я все за него решила. Чуть ли не замуж выскочила, а он и не в курсе.
– Рыжуль… Охереть, рыжуль… – он притягивает меня к себе ближе, и лицо его – смесь самых невероятных эмоций: радость, удивление, немного настороженности… Но радости – больше всего.
Позади что-то говорят мои родные, папа, кажется, возмущается, мама его успокаивает.
Но мне не до них.
Я смотрю на большую татуированную ладонь Макса на своем животе и глупо улыбаюсь от радости.
2.
– Щенок ты дурной… Ну вот как ты так умудрился?
Васильич смотрит на меня с осуждением, но я-то знаю, что он доволен. И рад за меня. И вообще, хорошо ко мне относится. Потому что, если б не он… Если б он не рассказал Светику моему про меня всю правду…
Черт, даже думать про такое не хочу.
– Ну, Васильич… Ты же понимаешь…
– И, самое главное, почему не хочешь принять от Старицкого предложение. Хорошее же! Должность приличная. Денежная. Вкусная.
Да он издевается, не иначе!
– Васильич, я не хочу таким способом…
– А не все ли тебе равно, щенку глупому?
– Нет.
– Ну ладно… Есть у меня один вариант, где подняться можно быстро, там год за полтора идет…
– Туркменистан?
– Практически… Полярный круг. Город ты знаешь.
– Черт…
– Там есть одно дело серьезное, нужен человек, который город хорошо знает, людей в нем… И не вызовет вопросов.
– Если опасно, то я не могу, у меня жена… Беременная.
– Нет, не опасно. Просто… Непросто. И по условиям и по людям. Сам понимаешь…
– Понимаю.
– Вернешься через год капитаном оттуда. И прямо в мой отдел. Или, если захочешь, то к Волгину, он интересовался очень.
– Я в курсе, – усмехаюсь, припомнив, как Гор со своим приятелем Виком проедали мне мозг на прошлой неделе в бане у каменного полкана. О перспективах, развитии и прочем дерьме. Я обещал подумать.
– Ну, короче говоря, смотри. Ты у нас парень шустрый, прямо нарасхват…
– Не надо, Васильич, ты сам понимаешь, что, если б не родственные, мать их связи…
– Это да. Угораздило тебя правильно жениться.
– Я согласен.
– Погоди. Подумай, с женой посоветуйся… Она – девушка тонкая, принцесса…
– Она поедет со мной.
– А если откажется?
– Не откажется.
3.
– Нет!
– Макс, но почему…
– Потому что я не приживалка. И не собираюсь никуда по протекции твоего папы!
– Слово какое умное выучил! Не зря на юридическом аж месяц проучился!
– Ах ты зараза рыжая! Я и так все знал!
– Ничего ты не знал! Два слова – и мат!
– Допросишься…
– Ну Максик… Давай подумаешь хотя бы… Хорошие перспективы…
– Нет. Вон, брат твой сам всего добился, без папы!
– Потому что баран упертый! Вот и ходит в полковниках! А мог бы – в генералах!
– И я буду генералом!
– Будешь, конечно, но с папиными связями быстрее… Он и так обижается, говорит, для кого это все делал, ни Витька, ни я не пользуемся…
– Правильно делаете… Нехрен зависеть…
– Но это же папа! Он только хорошее…
– Ага! До сих пор на меня смотрит , словно прицеливается!
– Ты что? Он тебя лю-ю-юбит!
– Ну да. В глубине души. Где-то очень глубоко…
– Максик… ну ты не прав…
– Это ты чего сейчас делаешь?
– Просто… Захотелось потрогать…
– Хитрая ты рыжулька… Сразу понял, как увидел, одни проблемы с тобой будут…
– И сейчас?
– Конечно… Эй, куда остановилась, продолжай.
– Ну Ма-а-ксик… Я хочу в город обратно… Мне надоело здесь… Одни медведи полярные…
– И северное сияние красивое…
– Только оно… Ма-а-ксик…. Ну папа переживает за меня… И за Танюшку… И мама…
– Не вовремя сейчас про папу своего, видишь, упало все?
– Ну конечно… Когда у тебя падало? Ма-а-аксик… И Сашка скоро второго рожать… Хочу на племянника посмотреть…
– Черт… Ну, разве что в гости… Но просить не вздумай! Я не соглашусь!
– Ну конечно, Максик, конечно…
– Иди сюда…
– Ох… Да, да… Вот так… Стой!
– Плачет?
– Да, пошли!
– Нет, спит… Тихо…
– Уснула, пока мы шли.
– Как думаешь, на кого похожа?
– На тебя, глаза черные вон какие…
– А волосы рыжие. На тебя все же…
– А папа говорит, вся в него.
– Да не дай Бог…
