Читать книгу "Рыжая помеха"

Какая-то неправильная девственница

– Рыжуль…

– Ммм?

– Рыжууууль…

– Ммм… Продолжай…

И мягко так в моих руках выгибается. Подставляется.

Шанса , чтоб остановиться, вообще не оставляет. Рыжая моя принцесса фсбшная… Ну вот как я так влетел? Ну чем я думал?

Мысленно волосы на себе рву, а в реале… В реале оторваться от нее не могу. Тискаю, глажу, целую. Пока еще мягко. Пока еще.

Но я себя знаю, совсем недолгое у меня терпение, особенно, когда так сильно крышу срывает от девчонки.

У меня и не рвало так никогда. Разве что, по малолетке. Ну и когда вышел из тюряги. Там да… Как только не стерся весь под основание, непонятно.

Мысли про мое бурное прошлое тоже не к месту, потому что от них недалеко до следующего этапа. Осознания, насколько глубока пропасть между нами.

Кто я. И кто она.

И нет, тут не гребанный, как его… Блять… Сестренка знает слово красивое… И Рыжуля знает наверняка…

Так вот, тут не он. Вообще даже не близко.

Потому что при этом, как его… Мезальянсе, вот! Вспомнил!

Так вот, при мезальянсе есть вариант на нормальное развитие отношений. Ну, не совсем нормальное, но по крайней мере, не совсем провальное.

А вот в нашей с ней ситуации…

– Еще… – стонет моя неправильная девственница, мягко поворачиваясь ко мне спиной и убирая рыжую гриву с шеи, показывая таким образом, куда надо целовать.

Ну вот как тут удержаться?

Тонкая шейка, золотистый пушок на коже, трогательные позвонки… Облизать каждый просто необходимо. Прямо снизу.

От ямочек красивых, сексуальных, над ягодицами. Выгибает попку, дышит прерывисто, постанывает.

Отзывчивая какая. Неправильная.

Мы спали пару часов, может, чуть больше.

Сгоняли в душ и вырубились на ее огромной мягкой кровати.

А сейчас в окна заглядывает слабое подобие рассвета, или что там у нас вместо рассвета в сентябре?

Еще солнце не встало, комната в полумраке.

И лежащая передо мной рыжулька смотрится нежной алебастровой статуэткой, невероятно хрупкой и нереально красивой.

Ее страшно касаться. Но очень хочется.

На самом деле, я не планировал ее больше трогать. Ну не дурак же. И реалист. Девчонка только-только перестала быть целкой, у нее там все больно, наверняка. А я еще и нихера не маленький. Шутка ли, такую дубину – да в живого человека… Да в первый раз. Удивительно, что ей понравилось. Невозможно.

Так что я хотел свалить по-тихому, когда заснет.

Ну а чего?

Не объясняться же с ней? О чем? Рассказывать, какого хера я все же приперся, о чем говорил с Красом, и зачем я вообще с ним об этом говорил… Интересуюсь этой темой? И все, привет тебе раскрытие агента. Васильич порвет.

А так… Ну мудак, да. Но мне не привыкать.

У нас все было по согласию, и есть у меня мысль, что именно мой член Светочке и нужен был сегодня. А вот все остальное – вряд ли. Не верю я, что рыжулька в меня влюблена до потери пульса и теперь жениться заставит.

Не то, чтоб я был бы сильно против, хотя генерал ФСБ в качестве тестя – это вполне заслуженная кара за мою жизнь разгульную, но все же надо хоть немного реальность осознавать.

Такая девочка, как Светочка, вряд ли хочет от меня что-либо серьёзнее необременительного траха.

Она его получила. Кайфанула даже.

На этом все? Да?

Мысль неприятная, но вполне логичная. Правильная.

Потому намерение мое свалить, пока принцесса спит, тоже было правильным. Вот только невыполнимым.

Потому что в душе мы со Светочкой не только помылись, конечно.

У нее очень сладкие губки, они роскошно смотрелись на моем члене. А сама она была невозможно вкусной, когда кончала от моего языка.

Короче, мы выползли из душа и свалились спать.

И я позорно вырубился. Не, нихера не разведчик. Васильич прав…

И вот теперь, стоило пошевелиться, как рыжулька закатилась мне под бок, мешая спустить ноги на пол…

А потом я уже и сам этого не захотел делать.

Светочка лежит передо мной, тонкая, неожиданно фигуристая, в пышной оттопыренной попкой, извивающаяся, как кошка в охоте. И мурлычет: «Макс, Макс, Макс…».

Не, ну вот скажите, какой нормальный парень от этого уйдет?

Я веду языком вверх, отслеживая и обцеловывая каждый ровненький позвонок, и Света вздрагивает и стонет, руки вытянуты перед собой и комкают простынь…

Выше, под лопатками, чуть-чуть прикусить. Вскрикивает, недвусмысленно толкается мне в пах задом. Так и знал, что тут твое эрогенное место!

Выше, к затылку, трогательно подставленному под мои укусы. Член уже давно настолько голов, что даже больно.

Мысль о защите приходит не вовремя. Презерватив есть, но где-то далеко, остановиться сейчас – никаких сил.

Веду пальцами по промежности и стискиваю зубы. Мокрая и горячая. Черт…

– Светик… Светик, я чистый, слышишь?

– Ммм?

– Я успею, хорошо?

– Угуууммм…

Ох ты бля!

Раздвигаю ноги и плавненько вхожу, зажмурившись от кайфа! Без резинки все по-другому, острее, горячее, насыщенней!

Света сжимается, жалобно стонет, и я уговариваю себя притормозить.

Животное, совсем забыл, что она – вчерашняя девственница! Ей больно!

Торопливо падаю на нее, целую, дышу жарко в шею:

– Светик, Светик… Расслабься, малыш, давай… Аккуратненько… Давай… Так, так… Моя ты маленькая… Нежная, красивая такая…

И двигаюсь потихоньку, враскачку, чувствуя, как с каждым словом моим, с каждым движением, она расслабляется, возвращается тяжелое дыхание, глаза уже не зажмурены от боли, лицо розовеет.

– Вот молодец, умничка моя, красивая сейчас, не могу просто…

Поворачиваю за подбородок, мягко целую в полураскрытые губки, заводясь еще больше. Двигаюсь сильнее, размашистей, но все равно спокойно и размеренно. С оттягом. Этот утренний секс, ленивый и сладкий, первый такой в моей жизни.

Не проходит ощущение правильности происходящего, чистоты какой-то непредставимой, нежности и мягкости.

Моя принцесса, рыжая моя помеха, словно сделана специально под меня, под мое тело, любое прикосновение к ней – кайф запредельный.

Она стонет уже громче, пальчики опять комкают простынь, и я разгоняюсь.

Встаю на колени, не выходя из нее, рывком приподнимаю за бедра и продолжаю, уже не жалея. Одной рукой прихватываю за рыжие волосы, натягиваю, второй достаю до клитора, потираю грубо и ритмично.

И моя принцесса дрожит бедрами, сжимает меня внутри ритмично и жадно, кричит, кончая. И это настолько сладкое зрелище, что я еле успеваю выполнить обещание. Вытащить.

Моя сперма на ее пояснице смотрится тоже правильно. Так, как должно быть.

И именно это становится последним гвоздем в моем безумии.

Потому что только сейчас я в полном объеме осознаю, как сильно попал.

И не знаю, что с этим, мать его, делать.

Совместное утро

– Макс, а что ты в универе забыл?

Это мы, чтоб вы понимали, наконец-то разговариваем. Для разнообразия.

Потому что утром как-то не дошли до разговоров, а потом мы были в душе, а потом я мазал мою принцессу специальной охлаждающе-заживляющей хренью… Поняли, где, да?

Ну и в процессе лечения опять не удержался.

И вот что я вам скажу: хрень эта нихера не вкусная. Язык холодит и немного даже покалывает. С трудом удается убрать дурацкий привкус сладким поцелуем. Зато потом, когда входишь в нее,  ощущения  – приятные. Ну и как смазка тоже ничего. Сгодится.

Повторно Светик мажется самостоятельно и подальше от меня.

Потому что  много секса – это хорошо,  много спонтанного секса – это охереть как хорошо, но вот много спонтанного секса для вчерашней девственницы – это перебор. Слегка.

После проведения ремонтных работ она недолго возится в кухонной зоне, а я пялюсь на аккуратную попку и тонкую талию, подчеркнутую шелковым халатиком. И реально еще один оргазм ловлю. Визуальный, как сказала бы моя дохрена умная сестренка.

Потому что Света – это просто сладкая тянучая карамелька в белом шоколаде. Невозможно глаза оторвать.

Да и незачем.

Я особо никуда не тороплюсь, универ удачно просран, Светик тоже, походу, забила на учебу. И это правильно.

Лежу, потягиваюсь, ощущая невероятно кайфовое расслабление в теле, лениво прикидываю, как скоро подействует охлаждающий крем. Ну, или, если там придется час ждать, то, может, по-другому как-то?

Да, скот, согласен. Но вот вообще ничего нигде не екает. Есть такие девчонки, которых раз попробуешь, и потом нихрена остановиться не можешь.

Есть.

Мне, правда, до Светочки не встречались, а потому, когда пацаны рассказывали про такое ( иногда, вообще редко, оглядываясь и стыдясь даже), признаюсь, я ржал. Громко и неприлично. И удивлялся глупым ванильным россказням.

Но вот теперь…

Простите, пацаны. Был не прав.

Есть это. Существует.

Я смотрю на мою карамельку сладкую, конфетку рыжую, и ощущаю, что стояк, который после дикой ночи и утра должен бы уже и поуняться, нихрена не унимается.

Прям, словно заболел. Есть, говорят, такая болячка. Вечный стояк. И ничего смешного, все очень даже грустно.

Хорошо, что у меня лекарство имеется.

Так что мне весело.

Светик идет ко мне, улыбается застенчиво, щечки горят.

Моя ж ты скромница. Умиляет прям.

Особенно, учитывая, что буквально полчаса назад она совсем нескромно член в рот брала. Неумело, но вообще нескромно.

И вот теперь внимание, вопрос: Светулику двадцать. Темперамент бешеный. Просто ненасытный. Почему до сих пор девочка? Ну, в смысле, была девочка? До меня, террориста. Кого ждала? Конечно, можно себе приятное сделать, допустить мысль, что это не она такая, а я такой. Но тут утверждение  никакой критики не выдерживает. Потому что я, без вопросов, красавчик, и вообще… Но не до такой степени. Отчет в том, что она не от великой любви на меня кинулась, отдаю себе. ( Бляха муха, ну вот очень надеюсь, что правильно рассуждаю, этих баб хер разберешь, на самом деле!)

Просто… Ну поймите меня правильно. Светик – девочка из таких слоев общества, где все очень непросто. И там, по идее, должны быть свои кандидаты. И, зная кто у нас папа, кандидатов должно быть много. Если одного уровня, то это сыновья полковников, других генералов, всяких чинов из мэрии, золотая, мать ее молодежь… Встречаются же и среди них нормальные парни, не все такие утырки, как мелкий Росянский или Крыс, он же Крас… Но нет. Светочка себя блюла. На вписки не ходила, прилежно училась.

Оступилась один разочек, когда в клуб поперлась, да  сходу на Росянского нарвалась. Ну, это просто не повезло. Бывает.

Тот же Олежа, приятель мой универский, говорит, что Света – дохлый номер. И лучше с ней не связываться. Он, правда, аргументирует это тем, что папа у нас грозный и можно юность в сапогах увидеть… Но вот  не думаю, что сын какого-нибудь мэрского чиновника сильно боится армейки. У такого и свой папа имеется…

Однако же никто Свету, красотку невероятную, от которой сексом так шибает, что голова кружится, не поймал до сих пор… Почему? Сама не захотела? Тогда почему я? Почему круг замкнулся на мне?

Надо бы выяснить глубину жопы, а, Макс? Прежде чем в нее шагнуть? Или все уже, не имеет смысла? Сколько ни есть, все твое?

Я принимаю у Светика пузатую кружку веселого розового цвета, наполненную кофе.

– Не знала, какой ты любишь… Сделала черный с сахаром.

– Такой и люблю, угадала, рыжуль.

Отпиваю, выдыхаю… Идеально, мать его. Так всю жизнь бы и провел. В постели с шикарной горячей девочкой и шикарным правильным кофе.

Она скромненько садится напротив, отпивает свой, облизывает пенку с губ. Невинно, без всякого блядского подтекста, но меня опять ведет. Гормоны, мать их…

А потом…

– Макс, а что ты в универе забыл?

Иии… Вот оно! Как-то сразу приходит понимание, чья у нас тут дочка. Потому что умеет выбрать грамотный момент и задать нужный вопрос!

С трудом удерживаю лицо, пью. Переживаю. Я тут, так-то, доминирующий самец! Я должен вопросы задавать! И вести в диалоге! Как там Васильич учил? Но вообще не вспоминается, как там меня учил старый шпион нквдшный, потому импровизирую:

– Учусь, рыжуль, как и ты.

– Странно… – Она хмурится, пьет, облизывает губы, дезориентируя меня, – просто я как-то вообще тебя слабо представляю среди студентов… Ты очень взрослый… Тебе же… Двадцать шесть?

– Двадцать пять, малыш, – хриплю я, прикидывая, когда она допьет, и представляя, как, должно быть, горячо сейчас у нее во рту от кофе… Ну озабоченный кретин, чего с меня взять? – И учиться никогда не поздно, да?

– Да… Но все же странно…

– А мне другое странно, малыш… – я решаю не тянуть кота за яйца, – какого хера ты меня пустила? М? Почему я?

Она добросовестно обдумывает мой вопрос. Спокойно и без нервов. Я наблюдаю. И поражаюсь тому, что даже думать у нее выходит… Красиво. Залипательно.

И видно, что не придумывает на ходу, а реально в голове выстраивает фразы. То есть, ответ у нее имеется. Просто хочет сказать сразу так, чтоб расставить все точки.

– Знаешь… Я ведь тебя искала. – Она волнуется, грудь поднимается и опускается, поднимается и опускается… Черт, Макс! Сосредоточься на словах, мудак!

– Искала? – я понимаю, о чем она.

Тогда, сразу после моей драки в зимнем лесу с дружбанами твари-Росянского, с чего-то решившего, что Светуля наступила ему на больной мозоль в клубе, я вытащил ее из машины. В отрубе практически.

Она была легкой, или мне так на адреналине показалось?

Вокруг нас творилась какая-то херь.

Моя сестренка с окровавленными руками и дикими глазами, но визуально вполне себе здоровая, общалась с полицейскими. Еще одна участница событий, светленькая хорошенькая девчушка, которая, по сути, нас и спасла, вовремя дозвонившись своему мужику, по-совместительству, братишке старшему моей Светули, принялась падать в обморок, и ее Вик как  раз тащил в свою карету. С нереально супергеройским выражением на морде.   Носились по лесу с фонариками  менты за сбежавшим, к своему счастью, от заточки моей сестренки придурком, кто-то кого-то бил, кто-то на кого-то орал, адски вытоптанную поляну заливал свет фар и разноцветное мельтешение люстр подъехавших скорых…

А Светик, моя драгоценная добыча, открыла глаза и смотрела только на меня.

И я только на нее смотрел.

И в ее глазах отражались разноцветные огни, блики от фар… И еще что-то. Такое, что не оторвешься. Невозможно это сделать. И незачем.

Ее брат, усадив свою девчонку в машину, подошел ко мне и попытался забрать сестру.

Но я не отдал. Вот включился атавизм какой-то дикий, безумный.

Мое. Мое, и все тут.

Я за нее дрался, я ее спас. Моя!!!

И Светка, похоже, это почуяла, как испокон веков понимают женщины. Правильные женщины.

Ощутила, кто тут самый главный, кто тут ее защитил. И всегда будет защищать. За кем она будет, как за каменной стеной.

Короче, что-то такое, наверно. Из той же фигни, что и я ощутил, да не смог нормально сформулировать. И осознать. А потом просто тупо спрятал в глубине подсознания, пометив биркой «адреналиновый бред».

Она тогда отказалась идти с братом. Держалась за меня, как обезьянка, уткнулась носиком в шею и не отпускала.

А я…

А я кайфовал, дурак.

Дурак.

И ощущал себя так… Очень правильно, в общем. На своем месте.

Она, кажется, что-то шептала. И, по-моему, даже целовала меня в шею сухими нежными губками, запуская дрожь по коже.

Это было невозможно круто. И правильно.

Хотелось просто сесть за руль своей приорки и увезти Светика далеко-далеко. Туда, где только мы будем. Одни.

Хотелось, но не срослось.

Брат ее, подпол ФСБ, династия, как-никак, подходил еще пару раз, и потом, в итоге, все же забрал ее.

А меня и сестренку мою мелкую – в полицию, чтоб не отсвечивали.

В полиции меня просветили насчет статусов.  Светочкиного, ее папы. И ее братишки.

И я как-то сразу все понял. Я вообще понятливый,  потому не предпринимал никаких действий.

Смысл? Кто я и кто она?

Хотя, честно, первое время очень даже вспоминал ее. Глаза эти огромные, на меня глядящие так, как никто, никогда. Губы сладкие, дрожащие. Наш поцелуй в клубе, злой, насильственный, но такой кайфовый! Ее тело, так ладно и правильно ощущавшееся  в моих лапах.

Вспоминал, но… Нихера не делал, раз и навсегда все правильно поняв. И приняв.

А она… Она меня искала…

Она меня искала…

– Искала… – повторяю я, чувствуя себя на редкость тупым. Такое не особо часто случается, а потому поражает новизной.

– Да, – рыжулька краснеет ярко, в цвет своих волос прямо, прикусывает истерзанные за ночь губы, отводит взгляд, – искала. Тогда, зимой. Когда в себя пришла в больнице. Спрашивала в Вика, у брата, то есть, – поправляется она, и это еще одно доказательство того, что ее брательник, теперь уже полкан ФСБшный, нифига ей про меня не сказал. И про ситуацию, в которую мы встряли по ее вине в том числе, тоже. Интересно, а ее папаша вообще в курсе про приключения дочки? Что-то мне подсказывает, что нифига.

Молчу, пью кофе. Жду. Пусть побольше скажет. Смотреть на нее нереально приятно, и, на самом деле, разговаривать не особо охота. Потому что есть ощущение, что наше время с ней заканчивается, сыплется песком сквозь пальцы. И не стоит его терять на разговоры.

Ну искала она меня. Ну ладно… Чего теперь? Я не искал. Я получаюсь скот? Или кто в ее глазах? Поэтому так смотрела в самый первый день, когда возле универа столкнулись? И потом эти провокации ее… И беганье от меня после вписки.

Ну а сейчас? Сейчас-то чего происходит?

Как по тонкому канату иду, и понимаю, что малейшее неверное движение – смерть…

А потому держу паузу. Жду. Просто чтоб информацию пособирать. Соломки себе чуток подложить.

– Вик сказал, что вас допросили, а потом вы с сестрой уехали. Он еще сказал… – тут рыжулька смотрит на меня, прямо и жестко, – что ты обо мне и не спросил ни разу. Это так?

Чееерт… Макс, держи равновесие, чтоб тебя!

– Это не так, малыш, – отвечаю я правду. И тоже в глаза смотрю. Будем честными? Пофиг, что канатоходец сейчас свалится с каната, – спрашивал. Мне сказали, кто ты. Чья ты дочь. И посоветовали тебя забыть.

– Вик посоветовал? – сжимает она губки.

Так. Полкана во врагах я иметь не желаю.

– Нет, другой какой-то мужик, я не знаю его. А брата твоего я не видел на допросах больше.

– И ты вот так просто…

Опять черт… Ну вот как ей объяснять-то?

Ладно, лети, канатоходец. Не судьба тебе попрыгать в воздухе красиво.

– Малыш, – я ставлю кружку на стол, подаюсь к ней, сокращая расстояние. Может, удастся слова действиями забить? – Ну вот сама подумай, как я мог тебя искать? Я – обычный бармен, никто. Сестра у меня , опять же… Она испугалась тогда сильно, переживала. Я узнал, что с тобой все хорошо, что ты пришла в себя и не пострадала.  И все. Я вообще не думал, что ты… Нет, я , конечно, про тебя думал…

– Думал… – эхом повторяет она, внимательно глядя на меня.

– Ну да, думал. Но я тебя не знаю, и ты меня тоже… И вообще, в голову не приходило,  что ты меня можешь искать!

– В голову не приходило… – долетает эхо со дна ущелья.

– Ну и потом, мы друг другу ничего не говорили даже, мы же чужие!

– Чужие…

– То есть, тогда были чужие! – пытаюсь моментально исправить косяк, но нихрена не выходит, – сейчас-то…

Светик резко встает, отворачивается, запахивая халатик.

– Что в универе забыл?

Голос у нее уже другой, серьезный и прохладный.

Ну чего, Макс, как тебе полет?

– Учусь, малыш, хочу быть юристом.

– Почему вернулся? Почему именно этот город?

– Да сестренка тут теперь, и я рядом с ней. – Ловлю брошенные мне джинсы. – Гонишь?

Рисую на роже привычную похабную мудацкую усмешку.

Ну чего?

Ну не умею я про серьезное с девчонками. Сказал херню. Но ведь это правда! Я же не виноват, что она что-то там надумала и искала? Я должен был весь город перерыть, что ли? Нет, в другой ситуации я бы и мог, может быть… Но тогда мне нихерово прилетело во время драки, а потом ее братишка так быстро в оборот взял, сучара, вместе со своим приятелем, нынешним мужем сестренки моей. Все закрутилось, завертелось, как-то резко не до баб стало.

Ну а потом в моей жизни появился Васильич, и потерял веселый рейсер Макс свою волю и жизнь свободную. Сменил это все на служение , мать ее, родине…

Так что у меня очень даже серьезные причины были.

Вот только Светочке-конфеточке про них не скажешь. Она, хоть и дочь генерала, но лицо гражданское, да и даже если б не гражданское…

Гордей, мать его, полкан МВД, уж на что родственничек, так и тот никакой информацией по мне не владеет. Не, он знает, что я работаю, знает, под кем я работаю… Но ни сути заданий, ни вообще моего места в структуре подразделения  не знает. Не в его это все компетенции. Не в его власти.

Вот и получаюсь я в глазах Светика  такой легкий дурак.

Девчонку раззадорил, целовал, сражался за нее, Ромео гребанный, а потом даже «пока» не сказал толком.

И ничего не поменяешь. Ничего не докажешь.

– Гоню, – отвечает она спокойно, швыряет мне футболку и идет за барную стойку, твердо перебирая стройными гладкими ножками. – Тебе пора.

– А чего так? – я понимаю, чего так, но хочу от нее услышать. Надоела мне эта недосказанность тупая! – Не понравилось что-то?

– Все понравилось. Ты – хороший любовник. Хотя… – тут она разворачивается, хмурясь, оглядывает меня, уже успевшего натянуть джинсы, – мне не с чем сравнивать…

– Вот, кстати, вопрос, принцесса, – старательно пропускаю мимо ушей ее фразочку про сравнение, потому что дико хочется заявить, что не придется тебе ни с кем сравнивать, не придется! Забудь, коза рыжая! – Почему ты меня пустила? М? Почему я?

– Потому что ты мне нравился, – пожимает она плечами. Отвечает, кстати, даже не задумываясь.

Я опять пропускаю мимо ушей уже это ее прошедшее время, потом, все потом!

– А сейчас?

– А сейчас – все. Не нравишься.

– Врешь ведь, принцесса, – оказываюсь к ней очень близко, прижимаю  к стойке, глажу остренькие соски под шелковым халатиком. Охереть… Зря штаны натянул… Она дергается, пытается вырваться, но я усмиряю очень быстро. Одна рука на животе, другая – под халатиком! Пальцами по промежности. Мокрая! Что и требовалось доказать! Звезда ты, Светочка! Звездишь!

– Пусти, – шипит, злится, дергается, упирается попкой мне в стояк, замирает испуганно и возбужденно. А потом стонет, сдаваясь настойчивым пальцам уже внутри, губам, скользящим по шее, – пустиииии… Ты меня не искал… Не думал… С другими бабами… А я, как овца… Боже, как стыдно… И теперь, теперь тоже…

– Думал, Свет, думал, – хриплю, все ритмичнее орудуя пальцами по уже разведанным сладким точкам, и Света моя искрит в руках, как проводка! Током шибает! – Думал, веришь? Каждую ночь… Но ты же такая… Как к тебе подойти?

– Дурак… Дурак… – она задыхается, повинуясь жесткому движению ладони, припечатывающему ее к стойке щекой. Я не отвечаю, занят сильно. Вожусь с уже застегнутыми штатами, матерясь в голос на собственный идиотизм. На кой хер ширинку застегивал? – Дурааак… Я тебя как увидела возле универа…

А ты, сука, с бабами… Еще и с несколькими… Кобель…

– Да нифига я не кобель, Светик, – пыхтение и нервные дергания одной рукой заевшей молнии наконец-то приносят результат, расчехляю член, и сразу, без предупреждения – в нее! Даааа!

Стонем уже оба от кайфа невозможного.

Она такая классная внутри, тугая, горяченная, как печка. Облизываю пальцы, побывавшие в ней. Вкусная еще! Очень вкусная!

Начинаю двигаться, Светик вскрикивает на каждый мой толчок и все говорит, говорит, говорит:

– Кобель… То… С… Одной. То. С. Другой! Мааакс! Ай!

– Они сами, Свет! Ну просто разговариваю! А вот ты с Красом! Лапал! Тебя! Сука! Ноги! Вырву! Ему!

Сатанею, ускоряюсь, радуясь, что стойка нормально прикреплена к полу, и Светик моя зафиксирована.

– Из-за тебяяяааа… – стонет она, поворачивая ко мне голову, смотрит своими зеленущими ведьмовскими глазами, доводит просто! – Из-за тебя! Чтоб посмотрел! А ты! Ахххх…

– А. Я. Убью. Если. Увижу!

После этого переговоры заканчиваются, потому что башку застилает марево красное, и соображать уже не получается.

Подхватываю ее под животик и вбиваюсь уже бешено, со всей силы, Света кричит протяжно и сладко, сжимает меня внутри бешеной пульсацией… И нет, я не успеваю вытащить.

Самое это сладкое, кончать в любимую женщину.

Вот я скот, конечно.