Читать книгу "Женщина-смерть. Книга первая. ХХХ 33+"

Галина хлопнула меня по плечу:

– Ты выпей, Марсик! Выпей! Тут без бутылки не разобраться!

Я выпил. Это было то самое пойло, которым меня потчевал беззубый алкаш в парке. От крепкого алкоголя, как ни странно, в голове немного прояснилось:

– Так что, у Инессы тоже с ним, с губернатором, какие-то дела?

– Ещё какие! – Галька всё смеялась. – Она его жена!

– А Марьяна тогда кто?

Галина снова наполнила стопки, вздохнула:

– В это трудно поверить, да я и не призываю верить безоговорочно. Давай выпьем еще, и ты будешь кушать. А я кой чего расскажу… – положила мне в тарелку варёной картошки и солёных грибов, нарезала хлеба.

Ты и сам знаешь, Вениамин Филатович у нас был буен во хмелю. Гонял нас, лупил почём зря! А всё от того, что мать когда-то в юности приворожила его. Она сама мне однажды обмолвилась об этом, когда мы, тихонько плача, прятались под столом. А батька всё рвал и метал по дому.

«Доченька, – шептала она мне в ухо, – никогда не ходи ты к этим знахаркам! Видишь, что получается!» Она и рассказывать-то не хотела, просто вырвалось у неё в минуту отчаянья. А я, дура маленькая, поделилась с Ксюхой. И мы уж вдвоём насели на несчастную: расскажи да расскажи! А что там рассказывать! Оба они со Псковщины, из одной деревни, Зачеренье, если интересно. Отец-то в молодости был женихом завидным, сам хорош собой, да ещё на гармони неплохо наяривал. Девки так и вились вокруг него! Мамка думала, что шансов у неё на замужество маловато. А на самом краю села, у самого леса, жила там бабка Марья, ведьма та ещё! Зубы заговаривала, скотину лечила да на картах гадала. Вот матушка и отправилась к ней: так, мол, и так, не обращает, падлец, внимания! За приворот пришлось часть приданного отдать. А когда уж поженились, мать настояла, чтоб уехать, потому, как по деревне слухи пошли. И доброжелатели стращать стали: «Ох, Ольга, не будет тебе с ним счастья после этого! И колдунья вас уже никогда в покое не оставит!» Да так оно и вышло. Сперва подались они в Ленинградскую область, родили там Валерку. И однажды, глядь, по улице бабка Марья ковыляет, усмехается! Мамка в рёв: давай съедем! Скрылись в Новгородской губернии, там Ксению твою родили. И там эта ведьма объявилась. Ну вот, меня родили в Бологое. И там Марья нас нашла. Мать не выдержала, да отцу всё и рассказала, призналась во всём. Вот он и начал буйствовать. Мне было пять лет, когда я увидела ту колдунью, маленькую, горбатую бабку с палочкой, всю в сером. Носище аж до подбородка, из-под лохматой брови глаз злобой горит, один! Да ещё и хромая! Ни дать, ни взять, баба Яга – костяная нога! Тогда мы жили в казарме на Северной. Зимой это было, выходной наверное, потому что все дома были. Ведьма постучала палкой по двери, прошла и уселась на кухне. Мать в истерике, а отец уже с утра зачинился после бани, уж пьян был. Ну и разошёлся, схватился за топор, который у печки стоял щепу делать на растопку. Мы все попрятались под столы, под кровати, как обычно, когда он бушевал. А тут он как-то быстро угомонился. Мы подумали, что эта его своей волшбой утихомирила. А оказалось!.. В общем, когда мы повыползали кто откуда, увидели, что вся кухня залита кровью. И бабка валяется с рассечённой головой. По ней младенец ползает, неизвестно откуда взявшийся, весь в кровищи. И батька наш с окровавленным топором у печки сидит на полу с остекленевшими глазами. Вот так-то! В тюрьму отцу было никак нельзя – матери нас троих было не прокормить. А тут ещё эта четвёртая! Все думали, что она у нас старшая, а она просто выросла быстро да созрела! А бабку мать с отцом ночью на санках вывезли. Уж куда дели, не знаю, думаю в Огрызовском озере, в проруби утопили. Вот так у нас Инесса и появилась. Кажется мне, что после каждой своей мнимой смерти она меняет свой облик…

Поверить во всё это было трудновато, да я и не поверил. Ещё с юности всем было известно, какая Галька выдумщица, как лихо она умела оправдывать свои многочисленные загулы перед родителями, да и перед всеми нами, что там говорить!

Мы с ней набрались уже, можно сказать, по самые брови, когда она заметила, что я посмеиваюсь над её трепотнёй. Стукнув опорожнённой стопкой, она вытаращила синие глазищи и взвилась пружиной:

– Ах, так?! Я, по-твоему, вру?! Пошли!! – схватила резиновые сапоги и стала натягивать их, взглянув на наручные часы. – Если не приехал, немного подождём! Пошли, чего расселся?! Сам всё увидишь! – сняла с вешалки синий плащ с капюшоном.

Я очень неохотно поднялся, хмель и усталость брали своё, но эта паршивка сумела заинтриговать. Накинув куртку и сунув недопитое под полу, я вышел вслед за ней в одуревший от мая лес. Запахи ударяли в голову похлеще самогонки, птицы сходили с ума, и уже сильно светало. Но Галя светила своим мощным фонарём, широко расставляя ноги и склонив голову на ходу. Её слегка штормило. Она всё пыталась поведать мне, что в родительском Зачеренье тоже пропадали молодые парни. Но обрисовать связно у неё не получалось, она сбивалась на параллели с вампирами, а бабка Марья выходила чуть ли не наследницей легендарного графа Дракулы.

Мы долго продирались через какие-то кусты, через частый ольшаник и орешник, потом вязли между черничных и клюквенных (угадывалось по запаху) кочек. Я уже промочил ноги в ботинках, и мне уже поднадоело это новое приключение. Если б не глоточки горячительного, я уже бы сдался и повернул назад. Но проводница сказала: «Стоп!», и я прямо перед собой обнаружил знакомый «Опель». А в двадцати шагах от машины нашёлся и её хозяин, одетый теперь в камуфляжный непромокаемый костюм. У ног его лежал продолговатый свёрток, который он бросил, завидев свет фонаря. И даже порывался скакнуть в сторону.

– Не боись, Алекс, это мы! – уже издалека крикнула Галька. И добавила, оглянувшись. – Некоторые тут сомневаются в моей правдивости!

– Ну, Галина Вениаминовна!! – в сердцах воскликнул дворецкий и демонстративно сплюнул в сторону. – Ты б ещё прокурора притащила!

– А что, и приведу!.. – Галька склонилась над свёртком, представляющим из себя два связанных горловинами картофельных мешка, и принялась распутывать верёвки.

– Что ты делаешь?! – возмутился Евгенич. – Я замучился упаковывать его!

– Пусть посмотрит! – повернула лицо ко мне. – Ты ж видел, с кем она была? Сам рассказывал!

Я пожал плечами. Она стянула один из мешков, уронив на мох труп. Я мигом протрезвел. Галина навела луч фонаря на мёртвое лицо со щеками в оспинах. Между серых губ поблескивало золото зубов. Привет из Узбекистана!

– Она что, маньячка? – вырвалось у меня.

– Нет. – Алекс Евгенич принялся опять натягивать мешок на голову трупа. – На телах нет признаков насильственной смерти. Все помирают от истощения.

– И много их? – меня стало подташнивать.

– Немало… – будто доказывая причину смерти, он легко взял ужасный свёрток под мышку, словно это была вязанка сухого хвороста.

Я поднял бутылку:

– За упокой! – сделал глоток. – Как-то не по-людски! Ты их просто закапываешь?

– Да на хрена?! Тут полно окон трясины! А он был мусульманин… – отвернулся и зашагал в болотный туман.

– Какая теперь разница!

Галька вырвала у меня бутыль и тоже припала к ней.

– Ну что, поверил? – съехидничала, стараясь отдышаться.

Я забрал самогон.

– Не знаю. Ничего не понимаю. Нужно время, чтоб всё устаканилось. Чтоб переварить весь этот ужастик.

– Может ты забыл, но в колхозе «Свет зори» тоже помирали юнцы!

– Ну да… – мы потихоньку побрели назад к хижине. – Наш чемпион пытался расследовать эту хренотень!

– А почему ты один прикатил? Я думала, вы гуртом заявитесь! Четверых ждала!

Я замер, как вкопанный. Схватил её за плащ и развернул к себе лицом:

– Так это ты нам книги Свистка рассылала?!

– Ну, вроде того. Ты чего? Отпусти! Это дочка моя, Файка! Она на факультете психологии учится! Это она с романами затеяла! Ей, видишь ли, его писанина нравится!

Я замолчал. Где-то глубоко во мне открылся источник ледяного холода, сквозняк проник под сердце, морозящий узкий лучик прошил меня насквозь. Это ещё не было открытие или откровение, скорее уж подозрение. Жуткое, чудовищное подозрение, что я ошибся. И не чем-то таким, как мысль, поступок, чувство, я ошибся жизнью.

«Да нет же, нет!.. – бормотал я про себя, ковыляя на подкашивающихся ногах за бывшей свояченицей. – Даже и быть такого не может!» – раскупорил, было, бутылку, но уронил её в кусты болиголова. Галина успела подхватить её, поглядывая на меня с опаской, сделала пару глотков. А мне было нельзя, необходимо было, – просто жизненно необходимо! – как-то додумать, сформировать мелькнувшую догадку. Но принятый уже алкоголь мешал сосредоточиться, мысли разбегались, как ветерки в майском лесу.

Ну куда, куда мне деться от самого себя?! Душа теснилась в груди, ища выхода, в глазах темнело, немели конечности. Я не понимал даже, кто дёргает меня за куртку, возвращая на нужную тропку, когда я сбивался в пути. Я совсем потерялся. Провожатая моя непрестанно щебетала что-то, вторя птицам на деревьях, так же музыкально и непонятно. А в конце концов она и впрямь запела: «Отговорила роща золотая берёзовым весёлым языком…» Голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой, как напоминанием о том, что когда-то курила.

В конец отчаявшись что-либо понять и что бы окончательно не свихнуться, я отнял у неё самогон…

Эпилог

ИНДУИЗМУ присуща концепция перерождений, которым подвержены все существа и даже боги. Последующее рождение вызывает смену облика и статуса в зависимости от характера и суммы деяний в прошлых жизнях. Рождение наследника и продолжателя рода является священным долгом.

1) ад ПУТ предназначен для тех, кто не произвёл потомства;

2) ад АВИЧИ, в нём влачатся в липкой грязи те, кто должен после заслуженных ими в прежних рождениях наказаний вновь родиться на земле;

3) ад САМХАТА для всех совершивших сравнительно малые проступки, где грешники находятся в неимоверной тесноте;

4) ад ТАМИСРА погружён в кромешный мрак и полон зловония;

5) ад РИДЖИША, где грешники беспорядочно мечутся, терзаемые огнём, змеями, хищными птицами, ядовитыми насекомыми и дикими зверями;

6) ад КУДМАЛА, тут обитателей мучают всякие тяжкие недуги. Кудмала тянется вдоль реки Вайтарани, в которой вместо воды текут кровь, слизь, выделения и экскремкнты. Через неё должны переправляться все обречённые наследующее:

7) ад КАКОЛА, ТАЛАТАЛА или АМБАРИША. Погружённый в вечный мрак, он освещается лишь огненной бездной – тапаной, в которой уже вечно терзаются грешники, не заслуживающие спасения, – смеявшиеся над Богом или отрицавшие его, преследовавшие беспомощных и неправедно жившие эгоисты.

Рядом с притулившейся под елями избушкой стоял знакомый бородач в кирзухах и галифе. Тот самый, что пугал меня вурдалаками и бабой Ягой. Я уже мало что соображал, поэтому и не удивился. Не удивился бы и Змею Горынычу собственной персоной! За столом Галька представила забулдыгу:

– Арсений Палыч, бывший участковый этих мест!

Вот во что поверить мой утомлённый мозг отказывался, слишком уж живописна была личность! Даже бывшие ментяры до такого не опускаются. Да ладно бы рядовой или сержантский состав, а участковыми ведь ставят только офицеров, насколько я знаю. Собирая нехитрый закусон, хозяйка уговаривала алконавта поведать обществу в моём лице о своей непростой судьбинушке. Тот отнекивался, пряча опухшие красные глаза. Галина начала сама, уже наполняя стопки «эликсиром»:

– Дела такие, тут за лесом есть две деревни: Алёшкино и Корастылёво. Как раз когда у нас пропала Инка, я специально уточняла, тут появилась горбатая и хромая старуха баба Маня.

Не дожидаясь общего воодушевления, синяк накатил стопку и, морщась от выпитого, прохрипел:

– Баба Яга, мать её!..

– Ну да! Бабка знала толк в травах и заговорах…

– Заняла дом на краю села… – словно бы нехотя выдавил снова бородач. Видимо самогон в нём уже достал до мозга.

Галина с прищуром взглянула на него, но одёргивать не стала:

– Палыч тогда ещё был опером в городе. Каждый день ему приходилось мотаться на службу пригородным поездом. И не всегда вечерами поспевать к молодой жене Алёне. А участковым тогда был немолодой уже ветеран Великой Отечественной по прозвищу Колобок. Маленький пузатенький Колобок пил в три горла, каждый день обходя свои угодья и собирая оброк с селян, имеющих перегонные кубы. Тогда тут многие гнали, а за самогоноварение можно было легко упечь если не на срок, то уж на штраф точно. Но и хозяйство, не смотря на пристрастие к зелёному змию, у Колобка велось опорно-показательно – местная пьющая братия трудилась на него не покладая рук, опасаясь принудительного лечения, куда участковый мог легко спровадить кого угодно. Арсений наш со своей Алёнушкой могли только мечтать о таком благополучии. Бабу Маню Колобок не трогал, ведь никто лучше неё не умел поднять захворавших телят и поросят. Коих было немало в сараях участкового. Пользовала она и самого хозяина со всем его многочисленным городским семейством. Слух о чудодейственных настойках знахарки уже прошёл по всей округе. Селяне знали, что благодаря им старик-милиционер и скачет как молодой козёл, не помышляя ни о какой отставке. Опер Арсений тогда копил деньжат на личный транспорт, замышляя уйти, наконец, от проклятого жел-дор-расписания. Но его Алёна рассудила иначе, взяла уже немалую к тому времени сумму из потайной шкатулки и отправилась с ней к колдунье. Упала ей в ноги, так, мол, и так, посодействуй! Та подношение приняла, спросила только с ухмылкой, не прогонит ли её из деревни новый участковый. А уже через неделю, когда подвыпивший опер гонял свою дуру-жёнку с топором вокруг дома, соседка мигом прекратила это шоу. Она сообщила во весь дурной голос, что унять их некому, поскольку Колобок скопытился, лежит и сопляные пузыри пускает. В течение месяца Арсения Палыча произвели в участковые, а Колобка схоронили. Только счастья это никому не прибавило. Алёна занедужила по беременности, а Палыч наш стал по этому поводу крепко поддавать. Теперь ведь ему несли оброк самогоном! Но о жене он заботился, что говорить, – таскал по докторам, даже в столицы возил к профессорам! Ничто ей не помогало. Ходил он и к бабе Мане, да та только руками разводила, сама, мол, себя угробила. Ну и всё! На восьмом месяце молодая жена скончалась при первых схватках. Но перед этим она открылась мужу, повинилась, куда его деньги снесла. Арсений принял, как следует на грудь и помчался с топором к ведьме на разборки. Что там было, не помнит, только бабку нашли с разрубленной головой, и вся деревня видела, как он нёс окровавленного младенца домой. А дома в это время уж экипаж Скорой роды принимал. Двух девчонок на него и записали, да только свезли их в приют, поскольку их родителя заарестовали и осудили на восемь лет. Даже имена им выбирали нянечки, одну, чёрненькую, назвали Марьяной, другую, как огонь рыжую – Фаей.

Я со стоном умирающего поднял голову и разодрал слипающиеся, опухшие веки. Прямо передо мной сидел седовато рыжий, как всегда лохматый и лыбящийся на все 32, Свисток:

– Оклемался, что ли?

– Выпить есть? – безголово просипел я, оглядываясь.

Мы находились в знакомом гостиничном номере. Кроме меня и взъерошенного Свистка, в кресле за столом ещё сидел Арнуха. Огромный, как туча, Олег мрачно вышагивал взад-вперёд по ковру. Бывший тракторист нахмурил желтоватые брови и достал из внутреннего кармана кожанки фляжку. Сыщик повернулся к нему, на то он и ментяра!

– Погоди! Я знаю, что ему надо!

– Да это столетний коньяк!

– Ты в нашем магазине его брал? Наивный америкос!

– Почему в магазине? На складе у Апелтсина! Мы с ним ещё в школе!..

Я ударил кулаком по столу:

– Может, хватит? Мне и палёнка сойдёт!

Олег, ехидно улыбаясь, поднял указательный палец:

– Не-ет, братишка, тут ты не прав! От палёнки ты снова одуреешь! Но от Апелтсина можно. Глоток, не больше!

Я схватил протянутую мне фляжку и глотнул обжигающей ароматной субстанции.

– Я, что, под арестом? – задыхаясь от крепости напитка, выдавил из себя.

Могучая рука чемпиона легла мне на плечо:

– Вроде того. Ты, Марс, нужен нам трезвым. Мы выводим тебя из штопора.

– А на хрена? – я глотнул ещё, пока не забрали. В голове понемногу разъяснялось.

– Для очень важного дела! Не лично для кого-то, а для всех! Для страны, для всего мира, если хочешь!

Я даже поперхнулся, снова присосавшись, вытаращил глаза:

– Ни хрена себе! Это Свисток тебе внушил? У них там каждый второй мир спасает!

Сыщик неуловимо быстро выхватил у меня фляжку и передал её Арно.

– Мы уже говорили с тобой на эту тему. И не раз! И ты, вроде как, согласился стать засланным казачком в логове врага!

Я замотал головой, никак не въезжая:

– А кто у нас враг? Вельзевул? Дракула? Пришельцы?

Свисток даже захихикал от восторга:

– Мы начинаем войну с тем, кто руководит губернатором!

– А губернатором у нас в России руководит слуга народа Президент! Вы теперь сообщники Навального? Вам всем место в дурке!

У Арнухи челюсть отвалилась:

– Причём тут Президент?! И Навальный!!

– А кто, по-твоему, руководит губернатором?

Олег зацокал языком:

– Ну-ну! Не надо политики! Этим губернатором руководит Марьяна!

Я хмыкнул в сторону:

– Мы теперь с бабами воюем?

– По большому счёту она и не баба. Даже и не совсем человеческое существо, если хотите. Я не знаю, что это за чудище, и зачем оно убивает нашего брата. Но раз убивает, значит, враг, значит надо уничтожить!

У меня по венам прошла жаркая волна.

– Как? Тоже распять на дереве, как Инессу?

Арнуха вздохнул, опустив глаза:

– Только довести начатое до конца – сжечь на фиг!

Я пристально посмотрел на него:

– Не ты ли совсем недавно отдавал ей всё своё состояние?

Он вздохнул, словно бы озлобляясь:

– Я не понимал, ошибался, не знал, что она убивает…

– И вы хотите сказать, что в одной маньячке заключено всё мировое зло?! Не проще ли сдать её ментам?

Олег, наконец, перестал ходить и уселся в свободное кресло:

– Ну, во-первых, очень трудно, практически невозможно собрать юридически обоснованные доказательства; во-вторых, опаснее, гораздо опаснее умерщвлений то, что она устанавливает свой миропорядок! И ведь она уже у власти!

– Чего она устанавливает?

– Порядок, в котором люди делятся по сортам. Мы для неё скотина. Хотя нет, к скотине она относится лучше, а мы гораздо хуже животных, нас можно использовать и убивать сколько хочешь! А она вроде как царь и бог, считает, что вправе повелевать нашими судьбами и жизнями!

Я невесело рассмеялся:

– А разве большие шишки, политики и олигархи так не считают? Они на коне, мы – средний класс, люфт, прослойка между ними и быдлом, как они называют народ…

– Вот и я о том же!.. – сыщик поскрёб сардельками пальцев стриженую макушку. – Она не одна! И все эти нелюди паразитируют на человечестве! Мы не знаем, кто из них настоящие ведьмаки, а кто подделывается! Только одно из этих существ мы точно установили. Наша задача на этом этапе изучать и документировать, точно узнать, чем она отличается от нас и как всех их можно уничтожать.

Арнуха опять достал фляжку, открыл и поднял над головой:

– За воинов света! – забулькал. – В Штатах, я полагаю, тоже полно таких людоедов. Они там открыто правят.

Фляжку у него отобрал Свисток. И сразу выпил, морщась от крепости:

– У меня такое чувство, что мы на утлой лодчонке атакуем огромный айсберг! Ну да, хоть и утонем не зря!

Олег мягко забрал посудину у него:

– Я всё же думаю, что большинство из тех, кто наверху такие же, как мы. Просто всем нам давно уже вложено в головы, что надо стремиться наверх, к успеху!

Теперь вскочил Свисток и энергично забегал взад-вперёд, запустив пальцы в рыжие лохмы:

– Вот именно! Людям подменили цели существования! Разделяй и властвуй, как говорили римляне! Путь к власти и богатству не может быть коллективным! Тут каждый роет под себя! Все религии и учения благородных мыслителей извращены лицемерием! Демократия – дырявая маска общества, где царит иерархия! Каждый, кто чуть приподнялся над массой, уже считает, что ему больше и позволено!

Олег положил на плечо изобличителя общества громадную ладонь, сделал глоток и усмехнулся:

– Ладно, хватит прокламаций! Чтоб победить врага, его надо изучить.

– Там Галька Долгова сидит и изучает!.. – уныло выдал я.

– Ты уже известил нас, и мы связались с ней.

– Как?

– Марс! Ты вообще, что ли?! Завязывай с питием! Ты сам соединил нас по телефону и скайпу! – сыщик осуждающе покачал головой.

Я вздохнул:

– Амнезия. Мне никто по голове не стукал? – и потянулся к фляжке.

Но бывший мент был непреклонен:

– Всё! Тебе хватит! Ты завтра же отправляешься к губернатору!

– На фига?

– Писать портрет Марьяны. Разговаривать с ней, искать слабые места. Я понимаю, риск огромен, но ты ведь не в её вкусе! Сам сказал, она убивает молодых.

Я даже вскочил:

– Чёрт побери, Олег! Как ты себе это представляешь?! Я смылся прямо с сеанса! Я удрал! И с какой рожей мне теперь туда заявляться?!

– С нормальной рожей! Ты художник, натура тонкая, ранимая. Приедешь, извинишься за срыв и приступишь к работе!

– Чтоб она ещё пацана нашла? – как проколотый воздушный шарик, я сдулся и опустился в кресло.

– Галька сказала, что Мари убивает раз в два месяца. Для неё ещё не время. С того убийства и недели не прошло.

– Сколько же я пил?

Арнуха затрясся от беззвучного смеха:

– Четыре дня в отключке!

Свисток тоже захихикал:

– Ещё и девчонок вызывал!

Я вообще обалдел:

– Каких девчонок?!

– Известно каких! По вызову!

– Вы шутите!

Олег погладил меня по голове:

– Ничего, Казанова ты наш! Сегодня в сауну двинем, там мой хороший знакомый, дядь Петя, массажистом работает, разомнёт тебе все косточки! Будешь опять как новый!

Я вздохнул:

– А как вы относитесь к тому, что там Галька наплела насчёт перерождений? Бабка превратилась в Инессу, Инесса опять в бабку, а та в Марьяну!.. Как это, по-вашему?

– Хрен её знает! – Арнуха встал и забрал фляжку у Олега, смачно отхлебнул. – Раньше мы не верили, что она может затрахать до смерти!..

– А я верю!! – вскочил с сияющими зелёными глазами Свисток. – Она как вампир! Только те кровь пьют, а она!..

Наш олигарх глотнул коньяка ещё:

– Нехорошо это как-то…

Я заметил, что нехорошо не только ему и мне.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ